В конце они умрут.

      «Ах, привет? Я не знаю, как начать вести записи после всего того, что случилось. Даже как-то волнительно, если быть честным. Рука отвыкла держать ручку, так что надеюсь, что мои записи будут понятны для меня самого в первую очередь.       Итак… Я уже сбился со счета, какой месяц я веду этот образ жизни, изгнанный из собственного дома и выкинутый в дикий мир выживания из-за жестокости судьбы. До сих пор мне хочется верить, что всё это кошмарный сон — моя летаргия затянулась, и мой мозг рисует эти абстрактные сюжеты вместо того, чтобы предложить что-то хорошее и радужное, не такое смертельно опасное. Кажется, что вот-вот я проснусь, а рядом будет привычный мне дом, самые обыденные проблемы и спокойствие. Надоела мне эта картина зимы: никогда её не любил и не собираюсь любить. Холодно, грязно, безмолвно — собственная ледяная пустошь, где ничего не растет. Время словно застывает, и не знаешь, движется ли хоть что-то к оттепели или тюрьма будет продолжать до собственной погибели. Так скучаю по своей квартире: до сих пор чую где-то знакомый аромат прошлого, но никак не могу уловить ниточку, что приведет меня туда, где мне всегда рады и где мама готовит вкусный ужин, смотря очередную глупую передачу.       Скучаю по матери... Так сильно, что не хватит никаких слов в мире, чтобы описать эту тоску. До сих пор не могу поверить, что её больше нет. Я её очень любил и жалею, что не показывал, как сильно. Мне чудилось, будто у меня целый вагон времени для этого, что я всё успею и не упущу эту возможность. Но я упустил. И мне обидно, что я тогда так и не сказал, как обожаю её. Хочется хотя бы на день вернуться и исправить ошибки, даже если она будет снова ругать меня за беспорядок в комнате и плохие оценки. Её голос стал стираться из памяти — это страшно. У меня не осталось даже телефона, где были записаны видео с семьей: я потерял его. Идиот.       Эх... Наверное, не стоит сюда писать только плохое, не так ли? Всё же стоит порой думать о чем-то приятном. Погрустить успею потом... Давай иначе...       К слову, о зиме. Представляешь, Сонхва предложил отпраздновать Соллаль. Это произошло за очередным завтраком перед новым днём. Просто так выпалил, не подводя нас к этой теме, отчего Хонджун подавился похлёбкой и выпучил свой единственный глаз на этого бесстрашного выскочку. Я тоже опешил, а после начал подозревать, что Пак не спал в тот момент, когда мы беседовали с Саном, вручившего мне тебя в качестве подарка на Новый год. Впрочем, это Сонхва – он всегда всё знает, даже если не показывает это. Порой меня эта наблюдательность пугает. Он всегда такой внимательный к нам, чутко ощущает чужое настроение и беду, всегда находит время и силы для того, чтобы поговорить тет-а-тет.       Сам он при этом о себе не болтает лишний раз. Хотя мог бы. Пытался я пару раз завязать с ним разговор по душам невзначай, но этот хитрый жук что-то пронюхал и стал играть в дурочка. Не знаю, с чем это связано: то ли есть нечто, чем он ещё не готов поделиться, то ли из его нежелания наваливать на нас свои проблемы. Наверное, думает, что мы от этого окончательно расколемся или помрем на месте. Ха! Как будто от пары фраз мы сломаемся и превратимся в нытиков. Каждый из нас то ещё дерьмо пережил, пусть у кого-то и поехала крыша, как у Рюрико.       Не по себе мне до сих пор от воспоминаний о Юнхо. Мы о нем перестали говорить — не хотим ворошить общую потерю и поднимать навязанную вину, что легла на наши плечи. Волей-неволей, но мы стали участниками этой трагедии, хотя, объективно говоря, он сам виноват в своей смерти. Никто не толкал его в лапы этим уродам со сгнившей харей, не мешал и уж тем более не желал оставлять его в качестве приманки... А он, в свою очередь, думал сделать это с Рюрико, когда на неё нашел ступор. Я тогда ушам своим не мог поверить. Даже у меня подобной мысли не появлялось, хотя на тот момент были личные счеты с Такаямой. В итоге что? За свои грехи Юнхо и получил сполна. Я не злорадствую, нет. Каким бы он ни был, он был нашим товарищем и другом, с которым пришлось пройти немало невзгод. Все мы имеем своё дерьмо внутри, и у кого-то оно вырывается наружу, а у кого-то хранится в закромах, не смея показываться, лишь бы не очернить репутацию.       Тем не менее, о мертвых либо хорошее, либо ничего?       Я скучаю по Юнхо. Да и не только я. Все мы, хоть и не озвучиваем это, потерявшиеся в веренице труда и обязанностей, строительстве всего того, что выведет нас на свет из этой бездны. Чон был человеком позитивным, любил шутить, и мы были с ним на одной волне – оба порой поступали трусливо и легкомысленно. Я думаю, что ему бы понравилось тут, в убежище. А еще Минги не было бы так тоскливо.       А! Точно, Минги!       Черт возьми, я тебе сейчас такое расскажу!       Значит, дело было вот в чём: мы выбирались в очередной день, чтобы сходить за водой: я, Рюрико и эта бестолковая дылда, которая то и дело пытался болтать, чтобы привлечь наше внимание. Ну, под «наше» я имею в виду внимание девчонки, потому что у меня сложилось стойкое ощущение, будто бы я был третьим лишним — тот самый друг, которого позвали на свидание и при этом не сообщили об этом. Хотя свиданием это было назвать сложно, потому что то снег за шиворот упадет, то вдали хрустнет какая-то ветка, и мы разом замолкали и прислушивались, молясь, чтобы это не была какая-то страхоёбина... Извиняюсь за ругательства. Тем не менее выглядело это со стороны именно так, как я описал: он крутился вокруг неё, пытался вывести общую тему для разговора, нервничал, но на мои потуги вклиниться в беседу отвечал односложными предложениями либо вообще игнорировал. Поразительно, как у Рюрико хватало терпения и она не скукоживалась от дискомфорта. Но ставлю свой ужин, что ей внутри такое внимание нравилось. Девочки — это девочки, и я не сексист, понятно?       Но и это далеко не всё.       Значит, идём мы на обратном пути, и заметила наша Такаяма какие-то кусты. Ну мы пошли посмотреть, что там такое, а там — рябина. Долго думать не стали и принялись собирать, что было по карманам и себе в рот клали — нечего добру пропадать. Объели все нижние ветки, что было более-менее сносно и не выглядело как отходы жизнедеятельности. Остались верхние гроздья, до которых ни я, ни Такаяма дотянуться не могли, зато Минги успешно мог всё схватить. Так знаешь что? Он Рюрико насобирал и подал прямо в ручки, ещё следил, чтобы ничего не упало, бережно так всё делал с усердием. Но когда я сказал: «А мне можешь достать?» — это чучело мне в ответ сказал, чтобы я сам дотянулся. Ну вы представляете? Меня! Меня обделили из-за несправедливости. В итоге Такаяма со мной поделилась тем, что было, а этот придурок засунул оставшиеся ягоды в куртку, и мы пошли дальше. До сих пор не отпускает, честное слово. Я специально еще с рожей недовольной шел, так на меня внимание никакого не обратили — они переговаривались друг с другом, толкали тачку с водой, а Ги вообще лыбился, как щенок влюбленный. Хотя почему это «как»? Самый настоящий влюбленный щенок. У него в глазах уже скоро зрачок в форме сердца сложится. Боже мой…»       Уён сделал паузу и отложил ручку, ощущая, как болят его пальцы, отвыкшие от такой обыденной вещи, как письмо. Его замыленные глаза пробежались по строчкам, перечитывая приподнявшиеся от чернил листы с чувством довольства и отдушины. Он даже не заметил, как погрузился в свое дело, увлеченный возможностью выбросить свои мысли и воспоминания своему новому бездушному приятелю. Легкая улыбка тронула губы молодого человека, и краткий смешок вырвался из груди, отразившись о стены пустой кухни. В доме было тепло, несмотря на то, что за окном - всё также морозно и виднелись блестящие в редких солнечных лучах сопки белоснежного снега. Из приоткрытой двери, ведущей на улицу, тянулась тонкая лента сквозняка, гуляя по полу и играясь с кончиками простыней, покрывших разложенные вокруг очага матрасы. Через раз его слух улавливал стук лопат и переговоры друзей, занятые расчисткой территории после ночной непогоды. Где-то в гараже трудился Чонхо, похромавший туда сразу после завтрака.       Дел сегодня было не так много, потому Чон позволил себе выделить время на безделье и своё хобби, не ощущая приступ вины. Этот день в целом был не таким, как обычно, отдающийся толикой подростковой беспечности и легкости, а также крохотной долей счастья, так как Хонджун сообщил, что они пойдут сегодня за ёлкой. Ну или как минимум нарубят где-нибудь хвойные ветки и украсят стол и потолок, создав атмосферу наступающего нового года. Честно, никто точно не знал, какая сегодня дата: все ориентировались на подсчёты капитана. Предположительно близился конец декабря, за которым последует более тяжёлый январь, а после всё пойдёт на спад и будет двигаться к приходу долгожданной весны.       Уён никогда до этого так не ждал начала марта. Ему почему-то чудилось, что как только запоют первые вернувшиеся пташки и всё вокруг начнет таять – с этим уйдут проблемы и переживания, всё вернется к тому, отчего они были вынуждены уйти, скитаясь по миру на подобии кочевников и делая всевозможное, чтобы выжить. По телу пробегала дрожь от мечтаний, когда они покинут этот дом и отправятся в путешествие, прочь из города, оставившего на душе бесчисленные рубцы боли и потери, которые, увы, уже никогда не смогут рассосаться и забыться. Перед сном юноша воображал этот миг во всех подробностях: будет солнечно, воздух будет наполнен запахом душистого ветра перемен, с голых ветвей будет капать вода, стекая с остатков сосулек и ледышек, укрывших нагие деревья и спасавших их от срама; будут вестись беседы и перешептывания, смешивающихся со звуком двигателя заведенной надежной тачки и шорохом перетаскиваемых припасов для комфортной поездки; все будут улыбаться, оглядываться с ноткой тоски по убежищу, ставшему для них настоящей цитаделью и бесстрашно защищавшей от всех нападок. Может быть, совсем немного, ему будет грустно. Он уже привык жить здесь, но это не его дом. Его дом был там, где его ждали и любили – его семья, состоящая из тех, кто не приходился ему родным по крови, но стал близким по духу.       Он почти ощущал покалывание на кончиках покрасневших пальцев, помогая положить очередную коробку в багажник, открывая скрипучую дверку машины или когда жал руку Рюрико на прощание. Перед глазами стояли не менее взволнованные лица товарищей, а также фигура, что отделилась бы от них, закинув сумку на плечо с неизменной битой и направившейся в сторону своего седана, чтобы продолжить путешествие одной. Минги вместе с Сонхва наверняка бы ещё долго стояли и смотрели ей вслед, прежде чем присоединиться к ним с тяжелым грузом на сердце.       В самой машине он бы чувствовал запах пыли и бензина, аромат осевшего на панели холода. Может быть, если Чонхо починит магнитолу и кто-то найдет диски с музыкой, то они бы ещё и слушали по дороге знакомые композиции и подпевали, превращая эту эвакуацию в нечто более веселое. За окнами с решетками мелькали бы силуэты района, где они проходили несколько раз каждую неделю, исчезая из виду навсегда. А дальше дорога, дорога, дорога, что в конечном счете приведет их куда-то. А куда… Уён еще не успел помечтать об этом.       Одно он знал точно: дальше уже не может быть хуже. Он просто не мог представить, какие козни может строить в отношении него и других сученная судьба, чем ещё хочет испытать их разум и тело, забрать то немногое, что умещалось в их худых телах и дырявых карманах. Чон твердил себе, что у всего должен быть предел, в том числе жестокости, и верил, что так или иначе не может всё состоять из кромешного ужаса и отчаяния, хотя на подкорке сознания зловещий шепот подсказывал ему, что вселенной глубоко плевать на какие-то рамки дозволенного и его понимание правильного и неправильного.       Но надежда пока тлела маленьким фитильком, спрятавшись за рёбрами молодого человека и согревая изнутри и изгоняя темноту, что так и норовила разом захватить в свои владения остатки света. И если последнее победит, то можно считать заочно, что Уён мёртв, продолжая бродить пустой бесцельной оболочкой по этой бренной земле, не зная, ради чего поддерживает организм в функционировании.       Мотнув головой и разогнав сборище этих дум, Уён провел рукой по бумаге, стараясь не задеть и не размазать чернила, сохраняя безопасность для своих записей. Он думал о том, что ещё ему следует написать, чем поделиться, но рука не поднималась, словно связки вконец окоченели.       Плюнув, Чон решил отложить свою затею, а до того будет хранить новые идеи в своей черепушке, стараясь не вытрясти по дороге то главное, что обязательно нужно запечатлеть на страницах дневника. Он бережно закрыл его и укутал в простыню, чтобы тот не запачкался, и спрятал на полку, заставив банками с тушенкой. Конечно, его подарок помимо него и Сана уже успели углядеть другие ребята, но они не пытались отобрать его или вынюхать, что же такое может быть там написано. Его личное пространство уважали, бесспорно, но тем не менее эта загадочность добавляла особенности для самой обыкновенной вещи, отданной лучшим другом. К слову о последнем...       Чхве не давал ему покоя. Уён каждый день раздумывал и анализировал каждый их разговор, ощущая тревожные иглы, вонзающиеся в его легкие от того, что названный брат каждый раз словно бы прощался с ним. Он делал это заранее, боялся, что не успеет потом сказать всё то, что должен услышать Чон. Времени было много и чертовски мало, как бы странно это ни звучало. Будущее оставалось неизвестным, несмотря на все попытки сделать его счастливым и обнадеживающим. Но младший пытался много не размышлять по этому поводу, страшась навлечь на себя опасность и неосознанно помочь случиться всему тому плохому, что мерещилось в кошмарах.       Без Сана ему тут делать нечего. Это, наверное, и есть любовь – самое поганое чувство, тянущее за собой вопреки собственным нуждам.       Есть много видов любви: любовь между мужчиной и женщиной, любовь между братьями и сестрами, материнская и отцовская любовь, любовь к домашним животным – бесчисленное количество в самых разных формах и выражениях. Уён любил Сана как брата, как лучшего друга, но прежде всего как человека – дорожил каждой его частицей, хорошими и плохими сторонами, хранил в памяти значимые для него даты и моменты, держал рот на замке по поводу вверенных ему тайн. Здесь не было ничего, что другие могли бы рассматривать в рамках романтики или сексуального влечения. Вовсе нет. Это был совершенно другой уровень, не поддающийся описанию. Словно всё существо тянулось к нему, стараясь быть рядом и не отходить, как законченная половина его неполноценного начала. Может быть, они и были родственными душами. И Чхве, вероятно, ощущал нечто подобное по отношению к нему.       Потому Уён постоянно обнимал, пытался ухватиться за руку или за плечо названного брата, чтобы удостовериться в том, что это реальность. Что он существует, дышит и находится не в его фантазии. За это часто над ним смеялись одноклассники, навешивая грязные ярлыки и опошляя их дружбу до извращенной, отвратительной фантазии. Сан порой стеснялся его, не всегда поддерживал проявления привязанности, но никогда не отталкивал так, чтобы ранить.       Он просто понимал, что Уёну это необходимо. А самому Чхве казалось, что Чон пытался его порой обнять так, чтобы спрятать внутри себя, отгородить от любой опасности, поставить себя под удар, чтобы, когда его издохшее тело перестанет работать, Сан мог прорости оттуда, словно побег цветка, и распуститься, продолжая замкнутое колесо их существования.       - Уён, - вырвал бархатный, слегка хрипловатый голос названного из мыслей и заставил перевести затравленный взгляд от невзрачной поверхности столешницы на говорившего. Ассиметричные глаза младшего уставились на появившегося в гостиной Сонхва, стряхнувшего со своих плеч остатки снега и снявшего шапку, под которой был ворох сырых от пота темных волос с седыми нитями. – Собирайся давай, мы сейчас за ёлкой пойдём. Будешь помогать тащить.       - Уже? – переспросил юноша, всё ещё пытаясь отойти от глубокой задумчивости и вернуться в настоящее. Он провел ладонью по лицу, взбодрился как только мог и сполз с нагретого стула. Уён заторможенно стянул со спинки свою кофту и накинул на худое тело, застегивая молнию, чей звук оказался оглушительным в застоявшейся тиши.       - Всё нормально? – спросил Хва, заметив состояние товарища, и оглянулся на дверь, дабы никто не побеспокоил их в этот момент. Пак шагнул в сторону молодого человека, избегая чистых участков, чтобы не оставить лужи от подошвы своих ботинок. – Ты какой-то отстраненный. Не заболел, случайно?       - Нет, всё нормально, - отмахнулся Чон, надевая куртку и пытаясь найти шарф, который небрежно откинул куда-то в сторону. – А далеко пойдем?       - Как получится, но лучше найди, чем прикрыть голову, чтобы не заработать менингит, - посоветовал Сонхва и стал помогать другу искать его пропажу, пока не ухватился за длинную вязанную ткань под завалами пакетов из-под использованной еды. Он с шуршанием выудил оттуда находку и передал в благодарные ладони младшего, наблюдая, как тот тщательно обматывает шерсть вокруг своего горла и создает подобие капюшона. Чёлка забавно топорщилась на его морщинистом лбу. - Но если ты себя чувствуешь неладно, то можешь остаться. Нас и так достаточно, справимся. А ты посидишь с Саном и Чонхо.       - А они не пойдут? – вскинул брови Уён и сунул руки в карманы, перекатываясь с пятки на пятку и слыша, как скрипят половицы под ним.       - Нет, они будут дом охранять, - покачал головой Пак и кивнул в сторону выхода, подстраивая свой шаг под ленивое топтание младшего, глядя на него сверху вниз. - Сану нужен отдых, а то он скоро своим энтузиазмом опять свалится в обморок. Чонхо всё ещё жалуется на боли в ноге, так что нагружать его лишний раз тоже не стоит. Да и он ляпнул, что праздник без выпивки – это не праздник, и мы ерундой маемся. Ну я ему пару ласковых сказал, чтобы он своим бурчанием не портил настроение.       Сонхва посмеялся и открыл дверь на улицу пошире, отчего Чон зажмурился. Яркие блики снега попали прямо на нежную сетчатку, вызвав фейерверк мутных красных и розовых оттенков, а также надоедливые черные пятна. Протерев веки, Уён нерешительно приоткрыл глаза на тонкие щелочки и последовал за другом, выходя на зимнюю стужу декабря и ощущая, как ветер щиплет кончик его носа, делая его пунцовым. У ворот уже стояли собравшиеся друзья, взяв с собой оружие и тачку, на которой планировали довезти груз. Чхве-младший, по всей видимости, пропадал в гараже, а вот Сан беседовал о чем-то с Хонджуном.       - Вы уверены, что моя помощь не нужна? – услышал Уён, когда подошел к своим товарищам. Сан выглядел явно недовольным тем, что его не стали брать с собой на эту недомиссию, однако, судя по крайне мрачному лицу капитана, спорить он по этому поводу не собирался.       - Нет, сказали же, - вздохнул тяжко Ким, отчего из его приоткрытых губ вырвался пар, рассеявшись в стуже. Волосы Джуна спадали на его лоб, частично заползая на единственный глаз и повязку, прикрывавшей увечье. Тот переминался с ноги на ногу, пытаясь разогреть озябшие ноги, несмотря на слои носков и крепкие ботинки на шнуровке. – Сан, ты остаешься здесь: можешь своими делами позаниматься или помочь Чонхо. Но следите, чтобы не случилось, как в тот раз…       Хонджун замолк и кинул короткий взгляд в сторону затихшей Такаямы, прислонившейся к забору и смежившей веки на пару секунд. Девчонка с головы до ног была укутана одеждой: шапка прикрывала её голову от ветра, нижняя часть лица была зарыта в воротник износившейся куртки с синтетической подкладкой, на внешней стороне которой остались нестираемые следы от крови и слизи. Рядом с ней переминался Минги, уже готовый отправляться в путь и старающийся лишний раз не глазеть на девчонку. Здоровяк то поправлял свои штаны, то перебирал пальцами ремешок своего оружия на плече, ощущая, как винтовка тянет его назад своим немаленьким весом, то что-то бормотал Ёсану. Лучник же даже не пытался спасти друга от неловкости, наблюдая за происходящим с сомнением и ноткой веселья, особенно когда Рюрико раскрывала зенки и косилась на Минги, а тот отворачивался, краснея.       - В общем, - прочистил горло Джун и вернул внимание к Сану, - следит за всем тут. Мы вернемся скоро, далеко уходить не будем.       - Ладно, - смирился Чхве и отступил, чтобы Сонхва и Уён могли пройти по тропинке и присоединиться к зашевелившейся компании. Кан первым открыл калитку и высунул голову наружу, проверяя безопасность, а после распахнул её полностью, дабы Минги мог выкатить тачку.       Чон замыкал процессию, но перед уходом оглянулся на своего лучшего друга, глядевшего им вслед с явным беспокойством и переживанием. Поймав его взгляд, Уён ухмыльнулся, стараясь усмирить тревожную душу названного брата и заверить этим неряшливым жестом, что всё пройдёт неплохо и не нужно волноваться.       - Смотри задницу не отморозь, - пробормотал ему на это Сан, приподняв уголки рта в улыбке.       - Ничего не обещаю, - ответил Уён и помахал ему рукой на прощание, после чего вышел на улицу и захлопнул за собой вход в убежище, слыша, как на той стороне щелкнули замки.       Сделав глубокий глоток сухого воздуха, Чон сунул руки в карманы и побрёл следом за друзьями. Оружие он с собой не брал: и без него хватало тех, кто сможет оказаться защиту их несчастных туш. Да и честно слабо верилось, что в этот день что-то изменится и кто-то попробует покуситься на них. Над головой светило солнце, отражая свои обжигающие холодные лучи от поверхности сверкающего наста, и плыли редкие скопления толстых неказистых облаков, переваливающихся с одного бока на другие. Пространство наполнилось недолгими разговорами и хрустом ломающихся хребтов снега, прилипающих к подошвам ботинок. Глубокие следы отмечали путь молодых людей, тянущийся от дороги в сторону перелеска, окружённого со всех сторон молчаливыми спящими клёнами с шершавой корой и местами обломанными ветками.       Слонялись между деревьями они не так долго, как думал Чон изначально. Но тем не менее это было утомительно: никакого однообразия. Единственное развлечение – это разговоры и минуты шалости, когда кто-то кидался небольшими снежками и хихикал, отбегая подальше, чтобы спрятаться от возмездия. Правда, таким детским поведением страдал в большей степени сам Уён, за что получал неодобрительное зырканье со стороны товарищей. Только Минги и Сонхва более-менее ответили тем же, обсыпав его капюшон белоснежной пыльцой и потолкав в сугробы, устраивая глупую борьбу и тут же возвращаясь к маршруту. Остальных юноша не винил: Хонджун в целом не отличался в последние месяцы игривостью и склонностью к валянию дурака; Ёсан был слишком занят тем, что проверял округу на наличие опасности, а Рюрико лишь посматривала на них через плечо и качала головой – не осуждала, но и не стремилась поддерживать, оставаясь самой собой. Может быть, потом оттает.       Чем дальше они шли, тем выше становились препятствия, потому пришлось брести парами. Старшие повели их вперед, покуда Пак поддерживал Кима и не давал ему оступиться, учитывая то, насколько тяжело было капитану смотреть на мир единственным глазом. Сон тут же воспользовался возможностью и подскочил к Такаяме, толкая вместе с ней тачку и раз через раз сталкиваясь плечами, отчего они робко поглядывали друг на друга и пытались развеять застоявшееся смущение, тихо болтая между собой. Ну а Чону выпал Кан, замыкавший этот неряшливый караван и охраняя его.       Снег становился по колено, топтать его было трудно, отчего Уён ругался на всё подряд и проклинал это время года, натягивая до носа свой шарф и порой цепляясь за лучника, который через шаг останавливался, давая другу перевести дух и отряхнуться. При этом Ёсан не разговаривал от слова совсем, покуда младший начал скучать и поглядывать на него, надеясь, что Кан сам поднимает какую-то тему, чтобы они могли скоротать время за обсуждениями и развеять туман уныния между ними. Но сколько бы многозначительных взглядов не бросал на него Чон, как бы не раскрывал рот, чтобы что-то сказать и тем самым вызвать закономерный вопрос: «Что?», так он ничего и не добился. Ёсан вообще не замечал его попыток.       И вот, уже не выдержав, Уён наконец-то нашел возможность потрепать языком. Ему было достаточно бросить заинтересованный взор в сторону плетущейся впереди парочки, заметив, как Минги поправил шапку на голове Рюрико, когда она съехала ниже. Он ещё вдобавок отряхнул ткань от какой-то грязи, делая это спешно, но не небрежно.       - Слушай, Ёсан… - тихо произнес Чон и чуть наклонился к лучнику, чтобы сохранить приватность их беседы. – А ты тоже замечаешь, будто бы между Минги и Рюрико какой-то сдвиг произошел, а?       Уён замолк, ожидая ответа от своего собеседника и наблюдая, как Ёсан, оживившись от такого вопроса, растерянного поглядел в сторону тех двоих, а после покосился на младшего. Сначала казалось, будто бы Кан хочет пожать плечами и отмахнуться от предположения товарища, но вдруг поменялся в лице и также негромко ответил ему:       - Ну, да, есть такое… Минги же рассказал Рюрико, что он чувствует.       - Что? – подпрыгнул Чон и тут же прикрыл расплывшийся в плутоватой ухмылке рот ладонью. Его глазёнки зажглись с новым рвением, отчего Кан пошатнулся и засомневался, что разбалтывать такое другу было разумным решением. – А ты откуда знаешь? Тебе сам Минги рассказал? Или ты подслушал где-то?       - Тише ты, - шикнул лучник, на мгновение прикрыв веки и потерев переносицу свободными пальцами. – Это вообще личная информация.       - Эй, раз начал рассказывать – продолжай, не надо меня тут секретами мучить! - взбунтовался младший.       - Ты вообще помолчал бы лишний раз, сплетник.       - Меня винить не в чем. Это одно из немногих развлечений тут. Да и знаешь ли, хочется послушать что-то помимо того, какую работу нужно сделать и сколько запасов того и того у нас имеется.       Ёсан закатил глаза на вызывающие слова младшего и тяжело вздохнул, после чего подумал пару мгновений, нахмурившись. Было ясно, что он разрывался между тем, чтобы рассказать всё любопытному товарищу, и тогда он от него отстанет, и между тем, чтобы просто заткнуться и оставить Чона в неведении относительно чужих личных отношений. Но этот нетерпеливый мучающий взгляд, обжигающий его профиль и ёрзание со стороны, давили на нервы сильнее и сильнее. Да и в конце концов, если Уён захочет – он выпытает подробности у Чонхо, а механик точно также брякнет нечто несуразное и вызовет новую волну обсуждений.       - Только никому больше не говори, - поставил ультиматум Ёсан и чуть замедлился, поскольку увидел, как впереди идущие наконец-то нашли сосну для Соллаль. Остановившись на расстоянии, чтобы их не могли подслушать, лучник привалился спиной к шершавой коре дуба, следя за тем, как друзья осматривают ветки и решают, что делать: рубить всё или спилить только часть, чтобы не заморачиваться и не перегружать себя. Уён же остановился подле и сунул руки в карманы, топчась на месте. – В общем… Минги поделился этим с Чонхо, а он уже со мной, потому что мы не так давно обсуждали как раз интерес первого к Рю. Так вот, когда они ходили за ресурсами по домам, то у них вышел разговор визави. Подробностей всех я не знаю, но, судя по всему, Сон зашел так далеко, что выдал всё, что у него имелось по поводу Такаямы. Но он вроде бы не прямо сказал ей, что хочет с ней встречаться, и она ему нравится до пресловутых бабочек в животе, а каким-то окольными путями…       - А она? – перебил его Чон, приблизив свое лицо к старшему, впитывая каждое слово и глядя на него блестящими от озорства очами, приподнявшись на носочках и тут же ровно встав на пятки, стоило Кану неодобрительно зыркнуть на него.       - А ты не перебивай меня.       - Понял, молчу, - улыбнулся ему Чон и провел сомкнутыми указательным и большим пальцами по губам, имитируя застегивание замка.       - А она... Насколько я понял из специфического повествования Чонхо, неохотно приняла его предложение о заботе. Не приняла его чувства, но позволила им существовать, - выразился Кан, жмурясь от того, насколько это странно звучит. Тот поправил потрескавшийся ремень колчана на своем поясе и провел костяшками по оперениям самодельных стрел. - Вроде бы и не отвергла, но и не ответила тем же. Какое-то пограничное состояние между ними теперь, но... - Он сделал паузу и посмотрел на то, как Минги срезает раскидистые ветки сосны и передает их девчонке, что складывала полученное в тачку. - У меня такое ощущение, будто бы... Всё движется к чему-то более глубокому и ясному.       - Думаешь, что по итогу у них что-то будет? – уточнил Уён, сложив руки на груди и наклонившись ещё ближе, отчего лучник скосил на него предупреждающий взгляд, чтобы тот держал дистанцию.       - Не знаю, - ответил Кан и прикусил нижнюю губу в размышлении. - Всякое может случиться, но... - слова застряли в его глотке, пока он боролся с двумя чувствами: нежеланием, чтобы кто-то испытывал тот круг ада, который мучает его по сей день, превратив существование в тлен, и радостью за чужое счастье. - Посмотрим, что произойдет. Конечно, если всё сойдется, то можно будет поздравить их. А если нет... значит, нет.       - Как-то не позитивно, - хмыкнул Уён и тут же убрал с лица ехидство. Младший выпрямился и отдернул себя, наблюдая без особого интереса за тем, как тачка наполняется густыми раскидистыми темно-зелеными лапами сосны с чепчиками свежевыпавшего снега. Хонджун бегал вокруг дерева и показывал Минги, какие ветки стоит еще срезать для красоты, руководя процессом. А вот Сонхва… А где он?       Тотчас сбоку от себя Чон услышал покашливание и медленно, словно в фильмах ужасов, перевел взгляд на стоящего подле Сонхва, что грозно глядел на него сверху вниз, сурово нахмурив брови и сощурив раскосые карие глазенки. Его плечи напряглись под слоями одежды, выдавая внутреннее напряжение и недовольство младшим, стоявшего без дела в стороне и чесавшего языком с Каном.       - Иди помогай Минги ветки срезать, а не сплетничай, как бабка на рынке, - отчитал того Пак и ткнул пальцем в сторону работавших ребят, не упуская из виду сжавшегося в смущении и стыде Уёна. Последний без возражений кивнул и поспешил в указанную сторону, перетаскивая уставшие ноги по разломанному насту и пытаясь втиснуться в суету, чтобы не быть обузой.       Хва щелкнул языком, недоумевая, а за этим встретился взглядами с лучником, обмениваясь безмолвной солидарностью касательно шумной и чудаковатой персоны.       - Я думал, что он меня тут до смерти заговорит. Ты вовремя подошел – он уже разогрелся как следует, – пробормотал Ёсан с благодарностью и облегчением.       - Случайно не досчитался его, вот и решил проверить, чем он занят, - пожал плечами Хва и втянул через рот колкий аромат застоявшейся зимы с примесью хвои и смолы от растущих повсюду деревьев. Откуда-то издали раздавалась осточертевшая бессмысленная басня вороны, притаившаяся в вершине крон за хаотичным щитом скрещенных сучьев. Но не прошло и минуты тишины, как Сонхва подозрительно огляделся и наклонился к только-только начавшему отдыхать Ёсану с хитрым вопросом. – Так что там у Минги с Рюрико?       Кан заторможенно моргнул и в неверии уставился на старшего, уже думая, что ему померещилось. Но нет, тот стоял с елейной улыбкой и выжидающе пялился на лучника, требуя потребностей.       - И ты туда же… - обречённо простонал лучник, повесив нос под тихий смех Пака.       На обратном пути впереди уже шел Уён, отряхивая со своего шарфа остатки иголок, бормоча под нос проклятия о глупой затее и уже жалея, что они вообще решились отмечать этот Соллаль. В самом деле, можно, по крайней мере, было обойтись без этих дурацких веток и похода по этому безликому мертвому пространству. Он ощущал, как снег залезал в его ботинки и таял, неприятно холодя и без того замерзшую кожу ног. Щеки его чесались и зудели от поднявшегося ветра, оставляя персиковые пятна и щипля глаза, отчего на них появлялись слезы. Из носа вытекали сопли, а потому с его стороны то и дело слышалось шмыганье, сплетавшееся со скрипом сугробов и тарахтением тачки позади. В голове была мысль лишь об одном – теплый дом и не менее теплое одеяло, в которое он укутается, как в кокон, и не будет выходить, покуда не отогреется как следует.       Настроение к тому же было испорчено тем, что Сонхва не дал договорить с Ёсаном и вытащить информацию по поводу недо-романа Минги и Рюрико, которые снова плелись где-то позади парочкой. Молчали, правда, но все равно шли бок о бок и толкали груз с добытыми сосновыми лапками. К лучнику его не пустил Пак, уже предчувствуя, что он не даст ему покоя, а потому отправил идти вперед и вести их по ранее оставленным следам в сторону убежища и не трепать лишний раз нервы. Обида клокотала в груди вместе с нетерпеливым любопытством, от которого Чон то и дело отвлекался от маршрута, спотыкался и чуть качался из стороны в сторону, чтобы не упасть неуклюжей тушкой в белое покрывало.       «Приду домой, пожалуюсь Сану, а после доберусь до Чонхо», — строил планы младший, корча рожи, пока никто не видит. Он с пыхтением поднимался на пригорок, таращась перед собой, как за очередным порывом ветра, что ударил в его уши, уловил странный звук. Остановившись, тот прислушался, вертя головой из стороны в сторону, пока не заметил копошение в дальних кустах.       Сердце пропустило удар, комок поднялся в глотке, и он оглянулся назад и помахал рукой, призывая друзей обратить внимание и замереть вместе с ним. Хонджун первым среагировал и застыл, положив ладонь на плечо Сонхва и потянув на себя, отчего все оставшиеся повторили их движения и также навострили уши.       Ассиметричными глазами Уён пялился в одну точку, силясь понять, что же скрывается за неизвестностью, и медленно отступал к вооружённым товарищам, чтобы не стоять, как приманка для тех, кто захочет выскочить на них. В воздухе, вместе с застоявшимся морозом, теперь натянулось напряжение и тягучее удушающее ожидание. Перелесок разом потерял остатки своего умиротворения, превратившись в замкнутую ловушку, где за каждым из корявых высоких и плотных столбов могли скрываться враги и хищники, выжидающие мгновения для нападения. Он снова оглянулся на друзей, безмолвно спрашивая, что же им делать, и ожидая команду от капитана. Хонджун наклонился со своего места, но ничего не мог увидеть из-за густой естественной преграды. Да и его единственный глаз плохо разбирал мешанину цветов из-за нависших на ресницах капель пота.       - Попробуй посмотреть, что там… - шепнул за друга Сонхва, чувствуя, как ему самому не нравится эта идея. Но продолжать свой шаг дальше, словно ничего не было, и надеяться на то, что им повезет и на них не накинутся, было слишком наивно и легкомысленно. Как минимум им нужно знать, с чем они имеют дело, чтобы предпринимать дальнейшие действия.       Чон вылупился на старшего, не веря услышанному, и чувствовал, как страх начинает медленно захватывать рациональную и сдержанную часть мозга. Инстинкты кричали ему, чтобы он просто бросил всё это и побежал, пока не стало слишком поздно, но ответственность перед друзьями была выше. Тем более не особо хотелось ему в очередной раз прослыть трусом и ничтожеством, не способным даже провести небольшую разведку местности. Мышцы его свернулись и отказывались подчиняться, но он через усилие кивнул команде Пака и глубоко вздохнул, стараясь не делать много шума, и стал передвигаться по истоптанным следам вперед, кривясь от каждого поскрипывания под подошвой. Его спина покрылась мурашками от объявшего мороза и пристального внимания товарищей, приготовившихся к тому, чтобы кинуться на помощь. Ёсан медленными шагами поспешил за Чоном, оставляя дистанцию, дабы не кучковаться. Другие оглядывались по сторонам.       Медленно картинка стала меняться: кусты поредели, столбы деревьев не так бросались в глаза, отодвигаясь в сторону и позволяя увидать крохотную заснеженную лужайку. Появилась пара светлых коричневых пятен и тонкие палочки ножек, утопающих в сугробах и слегка подкосившиеся в зеркальном испуге. Чон нахмурился, прижался к коре молодого дуба, нерешительно выглянул из-за него, вытянув шею, и сощурился. На частично открывшемся просторе толпилась группа из трех оленей, застывших в непонятном ожидании и уставившихся в одну точку, подергивая ушами и втягивая черными носиками стоявший аромат кислоты и железа.       - Это олени, - произнес Уён громко, о чем тут же пожалел и прикрыл рот ладонью.       Тотчас юноша собирался встать во весь рост из своего укрытия, как вновь пригнулся и побледнел. Ушей коснулось знакомое и ненавистное чавканье, хлюпанье лопающейся плоти и хруст работающих челюстей, отчаянно пытающихся пережевать сырое мясо.       В нос ударило то зловоние, от которого в глотке встал комок тошноты. Конечности паренька парализовало, и лишь голова вильнула в сторону источника звука.       Из-за края, что оставался недосягаемым всё это время, он узрел вытянутые задние ножки более мелкого травоядного, подергивающиеся каждый раз, когда невысокое подобие человека с отвратительной серо-бурой мордой вгрызалось в брюхо, откуда высыпалась багряная связка кишок. Зомби не сразу обратил внимание на то, что за ним подглядывают, увлеченный своей добычей, что по какой-то непонятной причине не смогла удрать от ковыляющего мертвеца. Гной и разложение усиливались от каждого рывка пасти хищника по внутренним мягким органам несчастного олененка, чьи пустые стеклянные глаза смотрели на чистое солнечное небо, раскинувшееся над ним.       И вот тут, в очередной раз потянув трухлявой головой и вытащив мертвой хваткой зубов лопнувший сосуд из распотрошённой туши, мертвец наконец-то увидел шокированного и парализованного Уёна. Мутные запавшие шары-зенки, покрытые дымчатой пленкой, уставились прямо в душу окоченевшего от страха юноши, найдя в нем свою следующую цель и игнорируя присутствие других копытных, что не сдвинулись с места. Уродец стал подниматься, но, судя по хромоте, мышцы и связки уже стали разрушаться и теряли свою функциональность. Его руки покачивались из стороны в сторону, словно маятник часов: одежды на них почти не осталось, отчего открывался вид на потемневшую, покрытую плесенью и свисающую клочьями кожу, обнажавшую почерневшие кости. Морда была еще более мерзопакостной: из щелкающей челюсти вываливался высохший темно-фиолетовый язык, напоминая какую-то тряпку; частично был оголен череп; в широких ноздрях — скопления слизи и присохших скукожившихся трупных личинок.       - Блять, - выдохнул Уён, наконец-то выйдя из оцепенения. Юноша не стал медлить и кинулся обратно к друзьям, спотыкаясь на ходу и ощущая, как ужас захватывает его сердце в тиски и сдавливает. Он смотрел на всполошившихся погодок, желая крикнуть им что-то, но собственный рот не слушался.       Впрочем, они и без того поняли, что случилось, когда из-за деревьев выскочила эта дрянь, перекатываясь и хромая, направляясь следом за Чоном, издавая клокочущее бормотание. Из открытых участков трупа при каждом движении вытекала жидкость, отдающая сладко-гнилостным смрадом, забивающая легкие.       Кан бросился навстречу бледному Уёну и завел его за спину, уже собираясь с короткой дистанции выстрелить прямо в череп мертвеца. Однако стоило ему натянуть тетиву, как от тремора неказистая самодельная стрела выпала и беззвучно приземлилась под ноги, оставив Ёсану только выругаться и потянуться за другой, отступая назад и прикрывая собой беззащитного друга, выставляя под возможный удар свое тело. Пальцы, скользкие от оттаявшего снега, не сразу ухватились за оперение, но времени на подготовку и прицеливание было мало, поскольку тварь уже подобралась ближе. Он слышал окрик Сонхва, чтобы они отбегали, сопровождаемый щелчком предохранителя, но подействовал иначе. Кореец просто ухватился за другой конец лука и с размаху ударил им по морде твари, отчего раздался противный слуху хруст и хрип, льющийся из разложившейся глотки, где торчал осколок от кухонного ножа.       От инерции Ёсан сам покачнулся, а после стал заваливаться назад, потому что Уён запнулся о торчавший под слоем наста корень дуба и ухватился за куртку друга инстинктивно, чтобы не упасть. Лучник едва смог выстоять, все еще закрывая собой пугливого товарища, и стал отступать, глядя во все глаза на мертвеца и стараясь подавить физическую потребность в позорном бегстве. Он краем глаза видел, как Сонхва обходит их, держа тварь на прицеле, но пока не стреляет, боясь из-за своих сомнительных навыков зацепить друзей. Пак дрожащим пальцем оглаживал спусковой крючок, целясь в голову урода, прижимая к плечу приклад и стараясь найти нужное положение.       - Отходи! – прикрикнул на Чона Кан, толкнув его рукой, а после отскочил, когда мертвец с новым порывом шатнулся в их сторону, выкинув свои конечности вперед, словно плетку.       Но не успело оно и ещё шаг сделать к ним, как с приглушённым возгласом появилась Рюрико, уже замахиваясь битой и обрушивая удар на черепушку твари, отчего она с противным хрустом позвонков вывернулась в другую сторону. Девчонка не стала ждать, когда уродец сделает новый выпад, а потому вновь нанесла удар по тому же месту, отодвигая зомби подальше от людей и колотя его так, как могла. Тупой стук о плоть раздавался эхом, заливаясь в уши с противным чавканьем вытекающей и брызгающей трупной жидкости, пока ноги мертвеца не подкосились и он не рухнул в снег, дёргаясь в припадке от собственной беспомощности. Японка же сделала небольшой перерыв, глотая искажённый от зловония воздух, а после занесла над головой орудие и обрушила последний удар ровно по виску твари, расколов его и пробив слабые кости, что вонзились внутрь бесполезного мозга. За этим она сделала ещё два выпада, чтобы наверняка покончить с этим бессмысленным существованием, наблюдая, как из трещины вытекает отвратительная гниль вместе с остатками серого вещества, впитываясь в застывший наст.       Пара пятен попала на штанину японки, но она едва ли обратила на это внимание, отшатнувшись и моргнув несколько раз, прежде чем опустить измазанную биту и перевести дух. Капельки пота скатились от её прикрытого лба и застыли на кончике носа, выглядывающего из-под натянутого на рот воротника куртки, чтобы остатки зомби не попали внутрь. Звон ещё стоял в её ушах, покамест она приходила в себя после выброса адреналина. Ёсан пялился широко раскрытыми глазами на задеревеневшую тварь, Уён – дрожал за его спиной и жмурился, силясь отогнать кошмарные образы из головы и осознать, что опасность миновала.       - Ты как? – спросил подошедший Минги, еще не осмелившийся убрать винтовку за свою спину и держа её наготове, если издохшее подобие человека попробует воскреснуть. Он протянул руку в перчатках и обхватил локоть японки, отведя ее подальше и загородив собой на всякий случай.       - Я в порядке, - отмахнулась девчонка, стянув с лица воротник, и сделала еще один глоток, о чем тут же пожалела и закашлялась, помахав ладонью перед своим носом. Рюрико даже успела отвыкнуть от этого дерьма, искренне надеясь, что последний раз встречается с подобным. Она еще секунду глядела на кучу из облезлой кожи и сгнившего мяса, прежде чем посмотреть на других. – Ёсан не ранен?       - Нет, - коротко ответил тот, обернувшись на Чона, что пялился перед собой, сжимая ладонями уши. Лучник сплюнул куда-то в сторону, схватил друга за грудки, встряхнув, чтобы привести в чувства, и заставил посмотреть на себя. – Ты чем думал?       - Я-я-я, - заблеял растерявшийся Уён, смотря на старшего с примесью вины и растерянности, а также стыда, от которого глотку стиснуло невидимым острым обручем, - прости, Ёсан, я не хотел… Я струсил, прости…       - Да не об этом, - дернул его снова лучник, не обращая внимание на Сонхва, что поспешил усмирить Ёсана, - я тебе сказал отходи, так какого черта ты у меня за спиной стоял? Я тебе время дал, чтобы ты к ребятам отбежал. А если бы Рюрико не успела, а тварь вместо меня бросилась на тебя? Оно же хаотично мыслит, а ты за мной стоял без оружия… Говорят – делай!       - Ёсан, хватит! - прикрикнул на него уже Пак, заставив Кана отпустить перепуганного юношу и отступить. - Он шокирован, не ори на него – все равно не поймет. Уён... - обеспокоенные глаза старшего уже уставились на названного, протягивая вторую ладонь в попытке утешить и заверить, что все хорошо. - Дыши медленно, все миновало, никто не пострадал. Слышишь меня?       - Д-да, - кивнул Уён, похлопав себя ладонью по лохматой голове. Руки младшего потряхивало, поджилки позорно тряслись, отчего ему казалось, что он вот-вот свалится. – Простите меня, я не думал, что он там… Просто кусты закрывали вид, и я… Я…       - Уён, тебя никто не винит, не оправдывайся, - поспешил заверить его Сонхва, сомкнув пальцы на плече парнишки и притянув к ним. Он не давал смотреть в сторону мертвеца, чья голова напоминала фарш для отбивной. – Мы сейчас пойдем домой, все будет нормально. Понял?       - Да.       - Вот и молодец. Давай, подойди к Хонджуну и помоги ему с тележкой, мы сейчас присоединимся, - он подтолкнул осунувшегося и затравленного парня в сторону ожидающего капитана, который кратко кивнул Чону, не став его как-либо отчитывать. Проследив, чтобы Ким точно не стал ругать парня за его ступор, что не раз подводил их в тяжелые моменты выживания, Пак оглянулся на Кима и совсем тихо попросил:       - Ёсан, я знаю, что ты сорвался, но не обижайся…       - Я не обижаюсь... Просто не знаю уже, как до него донести, что не нужно стоять, когда есть шанс убежать. Без разницы, напуган или нет — берешь и бежишь. Он должен был этому уже научиться, а не полагаться на нас, потому что не факт, что в следующий раз кто-то прикроет его, - Ким выдал на одном дыхании, смотря исподлобья на молчавшего старшего, и принялся проверить повреждения на своём луке, надеясь, что от встречи с рожей мертвеца ничего не треснуло и не сорвалось.       - Спасибо, что прикрыл его…       - Мы вместе держимся – это не услуга, а обязанность. Но это не исключает того, что он не может всегда полагаться на нас.       Ёсан стянул губы в тонкую нить и встряхнулся, вовремя отогнав от себя зловредные воспоминания, поднимающие из гробницы всякий раз, стоит ему дать слабину. Мышцы ещё трусились после вспышки адреналина, а челюсть сжалась на пару секунд, отчего под тонким пергаментом скул заходили желваки, выдавая остаток его беспокойства и мимолётного испуга. Глаза уставились на останки ублюдка, а после метнулись в ту сторону, откуда это чучело и выскочило. И, решив хотя бы узнать, почему именно там прятался мертвец, Кан потоптался прямиком туда. Без особого любопытства — скорее отвлекающий манёвр, чтобы не фокусироваться на ошибке Уёна, поставившей их обоих в опасность.       Сонхва, что не отнимал взгляда от друга, последовал за ним, держа в руках винтовку и не упуская её из мертвой хватки ни на миг. Через долю минуты они уже миновали дерево, за которым прятался младший, и остановились, созерцая печальную картину с обоюдным отвращением и сожалением.       Олениха, единственная особь, не ускакавшая при звуке борьбы, беспокойно вышагивала вокруг своего детеныша, подергивая округлыми мягкими ушками и не зная, как подступиться к трупу. Горький аромат смерти трепал темный блестящий носик, заставляя шарахаться каждый раз, когда она только-только хотела ткнуться мордой в бедро олененка. Хрупкие ножки самки боязливо подкашивались, стоило её глубоким черным глазкам с длинными ресничками приметить людей. Под густым подшерстком перекатывались мышцы, сокращаясь для рывка, если на неё нападут. Ей бы стоило убегать по всем законам природы, руководствуясь рефлексами, однако нечто заставляло оставаться здесь, в наивном ожидании, что малыш приподнимется и замычит.       Блеющий звук вырвался вместе с фырканьем, когда убитая горем мамаша в очередной попытке подошла ближе к выпотрошенной тушке, но не осмелилась коснуться.       - Надо пробить мозг, - произнес Ёсан тихо, глядя на эту картину, а после указал на рану, края которой уже воспалились и стали темнеть, означавшие начало процесса мутации и перехода вируса в активную стадию. – Нельзя, чтобы животные заразились этой дрянью и разносили её. Особенно птицы…       - Верно, - согласился Сонхва и перехватил оружие удобнее, делая осторожные шаги к самке, чтобы отпугнуть её. Она на это отскочила, но недалеко, и пригнула голову к земле, пялясь на человека с испугом и нерешительностью: то ли ей стоит оставить детеныша гнить в одиночестве, то ли попытаться боднуть двуногих. Пак же сглотнул горький ком на поведение упрямого создания, которому не объяснить, что ждать здесь нечего и всё кончено. - Уйди! Уйди, дура.       Олениха от громкого голоса шарахнулась, вытянув шею, но в бегство не подалась. Глаза-бусинки вертелись в глазницах, держали в поле зрения нежеланных гостей и издохшего отпрыска. Однако стоило мимо неё просвистеть выпущенной стреле, едва не поцарапавшей отощавший бок, как та резво прыгнула и поскакала в укрытие, поднимая за собой комья снега и исчезая между безликих стволов деревьев, ломая прутики веток, чье эхо отразилось в застывшем морозе.       Сонхва проследил за ней, сглотнув вязкую слюну, и оглянулся на Ёсана, уронившего вдоль бедра ладонь с луком.       - Что там? - послышался голос Такаямы. Девчонка появилась из-за спины Кана, сжимая мертвой хваткой окровавленную биту. Она устремила свой взор на труп животного и скукожилась, ощущая то же самое неприятное мерзопакостное чувство, что и её друзья. - Ну и дрянь...       - Нужно пробить голову, а после прикопать его где-то вместе с мертвецом, чтобы падальщики не заразились, - хрипло проинструктировал Ёсан девчонку и поглядел на неё через плечо. Тонкие брови лучника сошлись на переносице, отчего между ними появилась глубокая мрачная морщинка сомнения и нежелания. Кому, в действительности, хотелось возиться с этим дерьмом и мотаться туда-сюда?       - Хотите, чтобы я сделала?       - Вообще даже не думали, но... - Сонхва завис на полуслове и облизнул сухие губы, прикрыв лицо свободной рукой, чтобы зловоние не так сильно въедалось в чувствительные ноздри и не оседало на стенках рта после очередной порции отравленного кислорода. - Но думаю, что стрелять лучше не стоит. Патроны еще понадобятся, да и лишний раз привлекать внимание не хочется. Мало ли кто еще ошивается в округе, так?       - Логично... - ляпнула японка и вздрогнула, силясь отогнать от себя накинутую вуаль усталости и отвращения. Она поправила шапку на своей голове, чтобы лучше видеть безжизненного олененка с замызганной бурыми пятнами шерстью, где еще не до конца отцветили белые детские точки. Такаяма обогнула друзей, склонив голову, и разглядывала крохотную мордочку с распахнутым ртом и вывалившимся языком. Большие, некогда доверчивые очи создания застыли глубоким зеркалом, отражая протянутые к нему голые лапы нависших деревьев и кустарников. - Вы тогда идите... Я тут разберусь и присоединюсь. Ну или можете поискать, чем можно его прикрыть, пока мы не вернемся с лопатами.       В этот же миг откуда-то далеко послышалось карканье вороны, нагнавшее новый слой спешки и опасения на молодых людей.       - Помощь нужна? - уже донесся хриплый голос Минги, что последовал за Такаямой, но успевал наблюдать за Хонджуном и Уёном, которые потащили тачку вперед, не особо оглядываясь на отвратительное зрелище и думая о том, как со спокойствием добраться до дома и забыть об этом инциденте раз и навсегда.       - Можешь помочь Рюрико, - произнес Ёсан и указал в сторону туши. Сон без раздумий засеменил к девчонке, что уже склонилась над малышом, очерчивая округлым краем деревяшки череп умерщвленного олененка, прикидывая, как стоит выбить часть мозга, отвечающую за перерождение.       - Пойдем, - шепнул Сонхва, оставив грязное дело на парочку, и обхватил плечо Кана, чтобы тот не глядел на последующую сцену. Пак повел друга обратно к тропинке, зажмурившись и вздрогнув от тяжелого стука, раздавшегося за их спинами, и бурчания Минги. Пальцы старшего слегка сжались на одежде Кана, держась за него и стараясь переварить брезгливость внутри себя. Лучник же опустил на лицо привычную маску безэмоциональности, однако побледневшая кожа и бегающие глаза выдавали в нем беспокойство и нервозность. Казалось, что тот хотел обернуться и посмотреть на то место, где скрылась олениха, удостовериться, что животное не вернулось, чтобы увидать расправу над останками малыша. Пуская это и было сделано из гуманных побуждений. - Не смотри, Ёсан...       - Я просто думаю... - Кан вздохнул и помотал головой, убирая свободной рукой нависшую на глаза черную слипшуюся челку, - не тот ли это оленёнок, которого я тогда пощадил?       - Нет, не он, - заверил его размеренным и беспечным тоном Сонхва. Понятное дело, он знать не знал, один и тот же ли этот олененок и его мать, из-за которого тогда случилась ссора между ним и другом в тот роковой день. - Почему ты вообще решил, что это он?       - Не знаю... Просто подумал об этом тотчас, как увидел. У меня перед глазами до сих пор эта картина, как олененок уходит с оленихой прочь от нас... Что... Что, если малыш при виде зомби не затрусил и не убежал не просто из-за предполагаемого истощения, а из воспоминаний, что в тот день те же двухногие существа не навредили ему? Как будто бы мы стали катализатором его погибели.       - Нет, Ёсан, тут нет ничьей вины. Это жизнь в её уродливом и суровом проявлении.       - И всё же... - он замолк, решив оставить свои мысли при себе и зарыть эту тему глубоко внутри. Хватит с них разговоров о том, что происходит вокруг: лучше хотя бы раз сосредоточиться на чем-то позитивном и простом. Ещё многое должно произойти вопреки их желаниям и надеждам, и тонуть во мраке, утаскивая за собой тех, кто стремился к свету, было высшим актом эгоизма. - Пойдем домой... Заодно скажем Чонхо, чтобы он не болтал Уёну по поводу этих двоих.       - Отличная идея, - прыснул Пак и улыбнулся криво, но искренне, похлопав приятеля по плечу и направившись с ним в обнимку дальше, хрустя снегом под дрожащими ногами.       Сонхва лишь на мгновение обернулся, чтобы проверить парочку, которая вышла из-за кустов. Минги вытер биту, оставляя вмятину в сугробе и следя за тем, чтобы не осталось и крупицы грязи. За этим он выпрямился и вручил оружие девчонке, задержав свои пальцы на её дольше приличного, прежде чем отдернуть руку и спрятать назойливую смущенную улыбку. Рюрико же закатила глаза на нелепое поведение своего воздыхателя и что-то шепнула ему, отчего румянец на скулах парнишки стал гуще, убегая за шиворот и расцветая красными пятнами на вспотевшей шее. Такаяма хмыкнула и стала натягивать воротник куртки до носа, чтобы согреться. Но до того, как ткань скрыла нижнюю часть лица, Хва заметил, как сухие губы младшей сестренки робко изогнулись в ответ, раскрывая затаенные чувства.