Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Несколько дней прошло с тех пор, как Нанами вернулась из Киото, и, казалось, между ними произошёл долгожданный сдвиг. После того как они провели вместе целые выходные, они начали выстраивать новый уклад — и это получилось так естественно. К этому моменту Томоэ чувствовал, что их брак в самом лучшем состоянии за всё время. Возможно, они так и не обсудили границы, но после стольких изматывающих конфликтов со дня свадьбы было приятно просто расслабиться и на самом деле насладиться временем друг с другом. Ведь с её возвращения прошло не так много времени, так что они и не торопились — планировали вернуться к этому разговору через несколько дней. Но если их отношения шли в гору, то ситуация с Рэном — наоборот. В понедельник после школы Нанами призналась ему, что ей показалось, будто одноклассник весь день пялился на неё, и это заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке. Похоже, домогательства Рэна задели её глубже, чем она хотела признать, потому что она не слишком возражала, когда Томоэ предложил провожать её в школу. Томоэ беспокоило одно: она не расскажет об этом учителю. Ведь уже была среда, а ничего так и не изменилось, хотя её дискомфорт только усиливался. И этот дискомфорт оказался заразительным. Он и так волновался, но теперь, когда Рэн показал, что представляет угрозу для Нанами, в желудке у Томоэ поселилось тяжёлое, тошнотворное чувство. И всё же сама она относилась к этому слишком легкомысленно. Вот и сейчас, пока он вёл её в школу, их руки были слегка переплетены, а настроение у неё было весёлое, беззаботное. Ему не хотелось портить её радость, но прошло уже два дня без каких-либо перемен, и каждый раз, когда он пытался поднять эту тему, она отмахивалась. Настало время снова поговорить об этом и надеяться, что на этот раз она что-то предпримет. — Так ты собираешься рассказать учителю о неподобающем поведении Рэна? — Не было смысла ходить вокруг да около. — Мне несложно провожать тебя в школу, но нам обоим в этой ситуации не по себе. Нанами пребывала в задумчивости, наслаждаясь тёплой погодой и солнечными лучами, когда голос Томоэ вернул её к реальности. Думать о Рэне было последнее, чего ей хотелось, особенно когда настроение было таким хорошим и отношения с Томоэ наконец-то наладились. Она бросила на него колеблющийся взгляд: — Я собиралась подождать до завтра. Если к концу дня ничего не изменится, я расскажу учителю. Томоэ нахмурил брови и крепче переплёл пальцы с её пальцами: — Думаю, это неразумно. Ты должна рассказать учителю, как только придёшь в школу. — Встретив её взгляд, он добавил: — Это несправедливо, но чем дольше ты тянешь, тем больше у них будет причин спросить, почему ты сразу не сказала, — здесь его хмурость усилилась. — Кроме того, каждый день промедления — это ещё один день, когда ты рискуешь своей безопасностью. — Я знаю, — протянула она с досадой, затем надула губы. Ей очень хотелось надеяться, что он снова не начнёт упрекать её в безответственности. И прежде чем он успел, она быстро выпалила: — Я надеялась, что он усвоил урок, и мне не придётся подставлять его. Я не хочу быть ябедой. — Тут она нахмурилась. — Да и вряд ли кто-то что-то сделает. Никто же ничего не предпринял, когда он на самом деле нападал на меня. — Это не ябедничество, — резко возразил он. — Этот мальчишка поднял на тебя руку и причинил боль. Возможно, тебе не поверят, но ты должна попробовать, — он снова посмотрел вперёд, не желая, чтобы выражение лица отпугнуло её, ведь на самом деле он не злился. — Я знаю, что ты предпочла бы разобраться сама, но есть вещи, которые тебе не под силу. Мы говорим о человеке, который физически сильнее тебя. А твои силы бога недостаточны, чтобы защититься от людей. На мгновение Нанами прикусила язык. Томоэ был прав. Но ей ужасно не хотелось в этом признаваться. Как бы сильно она ни испугалась тогда, обдумав всё, она пришла к одному выводу: никто ничего не сделает. Она сильнее сжала ремень своей сумки, другой рукой оставаясь в его руке, и проглотила желание возразить. Ведь достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы увидеть жёсткие складки у рта и глаз. И снова она напомнила себе: он делает всё это не ради контроля, а из заботы о ней. — Я понимаю, но… я боюсь, что меня саму накажут, — призналась она. Он фыркнул. Прекрасно, подумал он, значит, она никому не расскажет. Тревога внутри сжалась в тугой узел, и он выпалил первые решения, что пришли в голову: — Нанами, если ты откажешься рассказать сама, то я либо притворюсь тобой и сделаю это за тебя, либо тебе придётся смириться с тем, что я буду ходить с тобой в школу. Её глаза распахнулись, и она замерла посреди тротуара, поражённая. Затем на её лице проступила глубокая гримаса. — Это слишком! Я не хочу, чтобы ты ходил со мной в школу, — встав на цыпочки, она наклонилась ближе. — И я не хочу, чтобы ты выдавал себя за меня! Это же обман. — Да, но это моя прерогатива. Когда речь идёт о лжи, я решаю, что морально, а что нет, — он стиснул зубы. И вот они снова были на грани ссоры. Но это было слишком важно, чтобы отступать. Эту битву он должен был выиграть. — А я думала, ты говорил, что не врёшь, потому что знаешь о последствиях, — парировала она, вырывая руку из его. — Это была ложь? Его уши прижались в стороны, лицо залила краска. — Не совсем. Это другой случай. — Ну, а я не хочу, чтобы ты это делал, — она снова пошла вперёд, резко обогнав его и сжимая ремень сумки, сердце бешено колотилось. Томоэ втянул воздух сквозь клыки и сделал несколько широких шагов, чтобы догнать её. Как бы раздражающе это ни было, он не мог сорваться и нагрубить ей. Не мог, если хотел убедить её. — Тогда скажи мне — почему ты так боишься, что у тебя будут неприятности? Нанами метнула в него холодный взгляд, губы всё ещё поджаты. — Ты ведь не настолько невежественен. — Нет, но ты говоришь слишком неопределённо. Просвети меня. Она издала прерывистый вздох. — Да просто так устроено общество. Люди такие сексисты! Ты это знаешь. Я это знаю. Мы все это знаем! Его губы приоткрылись, и он моргнул. Возразить ему было нечем. Хотя такой взгляд на вещи ему был непонятен, он знал, каково это — когда тебе никто не верит. Всё же он решил копнуть глубже. — Разве ты не говорила мне, что я не должен сдаваться? — спросил он тихо. Это вызвало злобный взгляд, но он проигнорировал его. — Я не понимаю, как у тебя могут быть неприятности из-за этого. — Я не хочу лекций, — проворчала она, пнув камень, движение было небрежным и рассеянным. — Я больше всего боюсь, что Рэн об этом узнает. А мне ведь ещё целый год с ним учиться. Из его груди вырвался стон, и он закрыл ладонью один глаз. — Ох, Нанами. Вот именно поэтому ты и должна что-то сделать! — опустив руку, он добавил: — Или ты хочешь ходить в школу со мной? — Не хочу! Нам нужно немного личного пространства, — настаивала она. — Не пойми неправильно — мне нравится проводить с тобой время, но мы всё ещё пытаемся во всём разобраться. Я боюсь, это окажет слишком большое давление на наши отношения, — лицо Нанами скривилось от боли. — А мы ведь наконец-то пришли к гармонии. Я не хочу всё испортить. — Пожалуй, это правда, — признал он. — Но… я сделаю то, что должен. В первую очередь важна твоя безопасность. Я ничего не могу с собой поделать, потому что обязан защищать тебя. Это в контракте, если ты помнишь. — Я знаю, — Нанами снова застонала. — И не думай, будто мне всё равно, как это на тебя влияет. Я же знаю, что тебе больно, если ты не выполняешь приказ… — У меня нет выбора, — поправил он, чуть прикрыв глаза. — Я вынужден… — она бросила на него оскорблённый взгляд, и он замер. Зачем он так сказал? Он поморщился. — Это было… неудачное выражение. Возможно, я и вынужден, но это не значит, что я не хочу этого делать. Несмотря на то, что предпочитала справляться сама, она расслабилась. В конце концов, важны были его намерения. — Я понимаю. Просто иногда у тебя слабо получается с подачей слов. — Ничего не могу поделать, — проворчал он. — Я же говорил, что не силён в словах. — Ну так учись. В ответ он бросил на неё презрительный взгляд и прикусил губу. — Я стараюсь. Ей почти захотелось бросить ему его же любимую фразу — что «стараться» — это ещё не «делать», — но в последний момент она удержалась. В конце концов, он был честен, и говорил ей уже не раз, что это для него нелегко, что она может высказывать свои нужды, но при этом должна понимать: он может ещё не соответствовать. Ей следует пойти ему на встречу, подумала она, смутившись. Жар схлынул. Так как ответа у неё не нашлось, он снова вернулся к главному. — Хватит отвлекаться. Мне кажется, твои причины отступать, в лучшем случае, поверхностны. Готов поспорить, что твоё самолюбие уязвлено при мысли, что кто-то другой займётся этим. — Ну да, конечно, мне неприятно, что я не могу разобраться с этим сама, — она на секунду зажмурилась. — Но если честно, это кажется безнадёжным делом. Я не думаю, что кто-то вообще что-то сделает. Они ходили по кругу, подумал Томоэ со стоном. И теперь у него уже начинала болеть голова. Не желая говорить ей лишнего, он пробормотал: — Хотя бы сделай это для моего спокойствия, если уж ты не хочешь делать это для своего. Нанами протестующе хмыкнула, упрямо поджав губы, отчего ему захотелось огрызнуться. Он сдерживал себя изо всех сил, хотя каждый дюйм его тела вибрировал от напряжения, которое она на него обрушивала. В таком случае придётся следовать за ней повсюду, подумал Томоэ. В глубине души он понимал, что ходить с ней в школу невозможно — у него ведь были свои обязанности, собственная божественность, которой нужно заниматься. Но он всё равно пригрозил этим. Наклонившись ближе, с хищным блеском в глазах и оскалом, обнажающим клыки, он прошипел: — Если ты этого не сделаешь, клянусь, я приду с тобой в школу. Ты будешь сидеть рядом со мной, и придётся видеть меня каждую секунду дня, нравится тебе это или нет. Широко раскрыв глаза, Нанами уставилась в его сверкающий взгляд. Хотя было очевидно, что он раздражен, она также заметила, что его плечи и черты лица были напряжены до боли. — Ты же не говоришь это всерьёз. — О нет, ещё как всерьёз. Мне этого совершенно не хочется, но ты не оставляешь мне иного выбора, — в этот момент они остановились перед главными воротами школы, встав в стороне. — Последний шанс, Нанами. Из её груди вырвался долгий и громкий «уфф», она сжала кулаки и откинула голову назад. Как незрело, подумал он со скривившейся гримасой, но язык прикусил. Он же старался быть лучше. — Ладно, я скажу учителю! — её лицо горело. — Но только если мы заключим сделку. Его хвост дёрнулся в раздражении. — Какую ещё сделку? — неприятное предчувствие сжало его желудок. Ему это совсем не нравилось. — Поклянись мне, что, если я сделаю это, ты не будешь ходить со мной в школу, — она пронзила его взглядом, сверля его глазами. Когда же он лишь уставился на неё исподлобья, недовольно поджав губы и размахивая хвостом, она прищурилась. — Знаешь, раньше я бы просто связала тебя словом. Но я прошу. Пожалуйста… Мне это нужно, — у него в груди зарокотало рычание, уши прижались к голове. — Ах да, и спрячь, пожалуйста, уши. Ты же не можешь бегать по городу, как лис. Небольшой клуб дыма. Уши и хвост Томоэ исчезли. — Вот. Теперь я не бегаю как лис. — Почему ты продолжаешь это делать? Я же говорила тебе, что люди не верят в ёкаев, — она поправила ремень сумки. — Они просто пялятся и бросают странные взгляды. — Ах, это, — он фыркнул, скрестив руки на груди. Его слегка тревожила мысль, что это причиняет ей дискомфорт, но понять почему, он не мог. — Ладно, в любом случае, — Нанами глубоко вдохнула и протянула руку, её взгляд полыхал. — Поклянись мне, Томоэ. Он посмотрел на её руку, тихо зарычав. Это не сулило ничего хорошего. Куда бы ни пошла Нанами, за ней непременно следовал хаос, а ему не хотелось давать давать такие обещания. — Я не думаю, что это разумно, — пробормотал он, положив ладонь на её руку и опустив её вниз. — Давай договоримся об условиях. — Зачем нам условия? Это либо да, либо нет. — Всё не так просто, — парировал он. — Я могу пообещать, что буду уважать твою личную жизнь и дам тебе пространство. Но я не хочу, чтобы это было жёстким соглашением. Мне нужно иметь возможность прийти к тебе, если почувствую опасность. — И не просто потому, что ты чрезмерно защищаешь меня? — она приподняла бровь. — В школе я в безопасности. Вокруг полно людей. Ты же провожаешь меня, так что я не одна, где он мог бы подойти ко мне. Или кто-то другой. Томоэ кивнул. — Пожалуй, это верно. — Ну вот и отлично, — она снова подняла руку. — Поклянись. Это глупо, подумал он, но всё же взял её руку. — Клянусь. — Положа руку на сердце? — Нанами сверкнула глазами. Из его груди вырвался мучительный звук. Чего ей ещё нужно? — Да-да, жизнью клянусь, — она уже начала отнимать руку, но он крепче сжал её. — Мы ещё не закончили. Условия действуют только если ты поклянёшься сказать своему учителю сегодня. Она шумно выдохнула. — Клянусь. — Отлично. Тогда мы договорились, — он убрал руку, спрятав её в противоположный рукав. — Пожалуйста, будь осторожна, — Нанами вздохнула и повернула голову в сторону ворот. — Последнее замечание, — когда она слегка склонила голову в его сторону, он добавил: — Сегодня днём я буду занят из-за весьма неприятного визита нескольких мелких богов. Не покидай здание, пока за тобой не придёт Мидзуки. Я постараюсь закончить как можно быстрее и, если получится, сам приду за тобой. — Это безумие, — проворчала она. — Зачем мне два телохранителя? — Это не безумие, — он посмотрел на неё краем глаза. Затем положил ладонь на кирпичную стену рядом с её головой, наклонившись ближе. Он услышал, как у неё перехватило дыхание, и понизил голос: — У меня дурное предчувствие, Нанами. Возможно, ты чувствуешь то же самое, но моё чутьё просто вопит. Эта ситуация опасна. Дело не только в том, что он осмелился прикоснуться к тебе. Мне не нравится его интерес к тебе, особенно с учётом того, что он сумел скрыть свою энергию. Здесь что-то не так. Вот почему я хожу с тобой в школу и обратно. — Даже несмотря на то, что у меня есть твой амулет? — пискнула она. — Да. Раньше это не было проблемой, пока он оставлял тебя в покое, но раз он этого не сделал, то ты явно стала мишенью». Он на мгновение замолчал, а потом его выражение смягчилось. — «Я не пытаюсь контролировать тебя. Поверь, если бы это был простой случай, я бы так не вмешивался. Но что-то здесь не так, и у меня ужасное предчувствие, которое лишь усиливается с каждым днём, пока ты ничего не предпринимаешь. Прижимая сумку к груди, с колотящимся сердцем, Нанами прошептала: — Ты ведь не думаешь, что он аякаши? — Я не могу сказать наверняка, но он выглядит как обычный человек. Что бы тут ни происходило, он, должно быть, запутался в каких-то мерзких контрактах. Возможно, он даже связался с падшими богами. Это объяснило бы, почему я ничего не могу ощутить, — видя, как её глаза широко распахнулись, он тихо хмыкнул. — Теперь понимаешь. — Ты только сейчас об этом подумал? — спросила она, резко втянув воздух. — Жаль, что я не уделил этому внимания раньше, — пробормотал он, отводя взгляд. — Но твое взаимодействие с ним, когда мы были вместе, было настолько обыденным, что я пропустил это. Не должен был. — Ну вот, теперь мне страшно, — хрипло прошептала она. — Но если он человек, а мой учитель не станет меня слушать, тогда я не знаю, что делать дальше, — она покрепче прижала к себе сумку, но потом задумалась. — Вообще-то, было бы проще, если бы он был связан с богами или аякаши, потому что тогда я сама смогла бы разобраться с этим… — Нет, если они настолько могущественны, — перебил её Томоэ. Внутренне он выругал себя за то, что допустил всё до этой точки. Он должен был заняться этим раньше. Но их ссоры и разборки отклекали его. — Слушай, раз уж мы не знаем, с чем имеем дело, я проведу расследование. Обман — моя юрисдикция, и я уверен, что с некоторыми усилиями смогу разрушить любое заклинание, которым он пользуется. Я займусь этим сегодня, как только смогу, и дам тебе знать, чтобы мы были готовы. Хорошо? Она кивнула, чувствуя сухость во рту. Постепенно её сердце успокаивалось. — Это справедливо. — Хорошо, — не дав ей возразить, он сократил расстояние между ними и опустил лоб к её лбу. — Пожалуйста, будь осторожна, — повторил он, затем закрыл глаза, несчастно нахмурившись и опустив уголки рта вниз. — Я бы не вынес, если бы с тобой что-то случилось. Ты для меня очень дорога, и сама мысль о том, что кто-то может причинить тебе боль, терзает меня, — он резко, с болью вдохнул. — Я правда не хочу оставлять тебя одну. Её сердце дрогнуло, сочувствие нахлынуло в груди. — Томоэ… Всё в порядке, — она опустила сумку и положила руку на его плечо, поглаживая его. — Со мной всё будет хорошо. — Я чувствую, что не должен уходить, — сказал он, не открывая глаз. — Я не могу не волноваться за тебя. — Не переживай. Последние два дня со мной всё было в порядке, так ведь? — она подняла руку и коснулась его щеки. Открыв глаза, он посмотрел на её лицо и положил свою свободную руку поверх её. Он чуть повернул голову, чтобы крепко поцеловать её ладонь. — Да. — Видишь? Ты слишком переживаешь, — Нанами покачала головой, грустно улыбаясь. Почему он вдруг не захотел расставаться с ней, она не понимала. Смягчив тон, она сказала: — Ты выглядишь очень встревоженным. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Какое-то время он стоял неподвижно, продолжая держать её руку у своих губ. Его взгляд скользнул в сторону, наблюдая, как студенты проходят через ворота. Удивительно, что Нанами позволяет здесь такой физический контакт. Но, может быть, это было из-за её слов — что он выглядит взволнованным. — Со мной всё в порядке, — пробормотал он, повернув голову так, чтобы не говорить прямо в её ладонь. — Я просто беспокоюсь. — Всё нормально, — она ласково провела рукой по его щеке, глядя на него с нежной улыбкой. — Я всё расскажу и буду держаться подальше. Ладно? — он кивнул. — Тебе стало полегче? Не особо, подумал Томоэ, но не знал, как это выразить. Поэтому только беспомощно уставился на неё. — Не могу сказать, — она хмыкнула, слегка нахмурившись, но не стала настаивать. Прежде чем она успела выскользнуть из его рук, он нежно поцеловал её в лоб. Хотя ей не особенно нравилось проявлять столько чувств на публике, он был таким нежным и тактильным, что казалось неправильным не отвечать тем же. Поэтому, когда он оттолкнулся от стены, выпрямляясь, она заключила его в объятие — и он ответил. — Всё будет хорошо, — заверила она его, крепче прижимаясь к нему. Но прежде чем кто-то из них успел что-то сказать, прозвенел первый звонок, и она пискнула, быстро выскользнув из объятий. — Мне нужно идти, а то опоздаю, — она бросилась к воротам, но успела сделать лишь один шаг, когда что-то ухватило ремень её сумки и резко дёрнуло её назад. Свежая волна тревоги хлынула по его жилам, и он вцепился в ремень её сумки, как в спасательный круг. — Подожди секунду! — убедившись, что она не убежит, он ослабил хватку. — Я поставлю барьер, но он будет действовать только в здании. Так что крайне важно, чтобы ты оставалась внутри, среди других людей, пока сегодня днём за тобой не придёт Мидзуки или я. Понимаешь? — Да, я знаю, — она стряхнула его руку. — Мне пора. Увидимся днём, — она кинулась к воротам и только у самой кромки осознала, что была резка. Покраснев, резко обернулась к нему и крикнула: — Спасибо, что проводил! Увидимся позже, — она улыбнулась и махнула ему рукой, после чего поспешила во двор школы. Долгий, тяжелый выдох сотряс грудь Томоэ. Он подошёл ближе ко входу, откуда мог видеть её, и наблюдал, пока она не исчезла из виду. Ещё несколько мгновений он стоял, не сводя взгляда с ворот школы, прежде чем нехотя заставил себя уйти. Порыв ветра прошелестел в кронах деревьев над ним, подхватив несколько сухих листьев и закружив их в невидимом вихре. Он поднял голову к небу. Энергия изменилась. Волна тревоги нахлынула на него, и мерзкое предчувствие скрутило желудок тугим узлом. Но он поклялся дать ей немного пространства. Всё будет в порядке, сказал он себе, заставляя ноги идти по тротуару прочь от её школы. Он разберётся с делами, а потом отправится к ней. Пока она будет слушаться его указаний, с ней ничего не случится.

***

Весь день Рэн держался на расстоянии, но его взгляд неотступно следил за Нанами, и от этого по её спине бежали мурашки. Даже когда она выходила из класса, ей казалось, что он всё время где-то поблизости — маячит в стороне, наблюдает, выслеживает каждый её шаг. Слова Томоэ звучали в ушах, его тревога сливалась с её собственной. Интуиция тоже кричала, предупреждая. Внезапно она пожалела, что не рассказала учителю раньше. Несмотря на внутреннее сопротивление, она сдержала обещание, данное Томоэ. После урока, когда все уже разошлись, она перехватила своего учителя и шёпотом рассказала ему о происходящем, надеясь, что Рэн не подслушивает за углом. Она не могла сказать, воспринял ли он это всерьёз, но он пообещал «присмотреть». Звучало не слишком обнадёживающе. У неё упало сердце. Она надеялась, что к тому моменту, как она вернётся домой, Томоэ уже что-нибудь выяснит — тогда она хотя бы будет знать, как поступить. Она собиралась остаться в классе с учителем, но тот сказал, что у него назначена встреча, и ушёл, оставив её одну. Несколько минут Нанами просидела за партой, чувствуя, как тревога нарастает в животе. Она то и дело косилась в окно, покусывая заусенец. Отсюда немного было видно улицу — может, она заметит Мидзуки. Но удушающая тишина становилась невыносимой. Её начинало трясти. Даже несмотря на предупреждение Томоэ, она не могла больше сидеть на месте. Было ощущение, будто здание опустело, хотя она знала, что это не так — студенческий совет должен был быть ещё здесь. Она уже направилась в их комнату, чтобы хотя бы оказаться рядом с другими людьми, но вдруг по спине пробежал холодный ток, и она застыла. За ней наблюдали. Инстинкт сработал мгновенно. Она рванула к лестнице, сердце гулко билось в ушах. Разум отключился — нужно было просто убежать. Она даже не остановилась у своего шкафчика, направившись прямо к двойным дверям. Но сделать шаг наружу не успела. Чья-то рука легла ей на плечо — она резко вдохнула, по коже побежали мурашки. Его голос прозвучал прямо у уха. — Эй, можем поговорить о том, что случилось в пятницу вечером? — Обернувшись через плечо, она заметила, что его брови нахмурены — выражение лица будто обеспокоенное. Это мгновенно включило в ней инстинкт самозащиты. Волна гнева вспыхнула в груди, ударила в голову головокружением — она резко стряхнула его руку. В тот же миг Мамору выпрыгнул из её сумки и уставился прямо на Рэна — и на этот раз она заметила, как тот на долю секунды опустил взгляд вниз, а затем снова встретился с её глазами. Он видел Мамору. Но ничего не сказал. — Не думаю, что нам есть о чём говорить, — сказала она. Что-то было не так. Он не отводил взгляда, глаза пронзительно впились в её лицо, даже когда Мамору взобрался ей на плечо. Нанами быстро отвела взгляд и распахнула двери. — Почему нет? — возмутился он, следуя за ней. — Мы же учимся в одном классе. Разве нельзя хотя бы вежливо общаться? Нанами ускорила шаг по тротуару. Где Мидзуки? Сердце гулко стучало, когда она осматривала школьный двор в поисках его фигуры. Он опаздывал. — Я бы не возражала быть с тобой приятельницей в школе, если бы ты извинился и перестал ко мне прикасаться, — сказала она, не глядя на него. Может, стоит найти другого учителя, мелькнуло в голове. — Я думал, что нравлюсь тебе, — надавил Рэн, схватив её за руку. — Не говори, что я упустил свой шанс только потому, что слишком долго тянул, прежде чем пригласить тебя на свидание. И тут Нанами заметила Мидзуки, идущего по дорожке, — она замахала ему, чувствуя, как поднимается волна отчаянного облегчения. Слава богам, подумала она. В ответ Рену она сказала: — Ты обращался со мной как с дерьмом. Даже если бы я была свободна, я бы всё равно не пошла с тобой никуда. Ни за что, — она попыталась вырвать руку. — Отпусти. — Ах, Нанами, опять отговорки, — Рэн сжал её руку сильнее, отчего она поморщилась. — Ты делаешь вид, что вся такая добродетельная, а сама вечно исчезаешь с другими мужчинами. — Он вонзил ногти ей в кожу. — Как думаешь, что подумает твой парень, если узнает, как вы с Курамой проводили время в Киото? Вы ведь тогда исчезли в бамбуковом лесу. Уверен, ему будет очень интересно это услышать. — Ты серьёзно шантажируешь меня? — Нанами пыталась вырваться. — Он всё знает. Я уже всё рассказала ему, и вообще тогда ничего не было! — Как будто он поверит такой красавице, как ты, — усмехнулся Рэн. — Он ведь понимает, что он чудовище, что удержать тебя не сможет. Ты должна быть со своим собственным видом, — он сжал её руку ещё крепче. — Ай, перестань! — Нанами попыталась ударить его ногой, но в следующее мгновение он уже стоял позади неё, и её удар рассёк пустоту, едва не заставив потерять равновесие. Что-то очень было не так. На лице Мидзуки отразилась паника, и он сорвался с места: — Нанами-тян! — крикнул он, и за его спиной материализовалась змея. Он вскочил на неё и понёсся к ним со всей скоростью. — А вот это вряд ли, — прохрипел Рэн, потянув Нанами за руку назад. Он схватил амулет на её запястье и резко потянул — тонкая нить лопнула, словно перерезанная ножом, рассекла кожу. Бусины рассыпались во все стороны, звонко ударяясь о тротуар и скатываясь в траву. Из них вырвалась волна синей энергии — обжигающее пламя, вспыхнувшее на её коже, и Нанами вскрикнула от боли. Взрыв света сформировал на миг стену из лисьего огня, заслонив Мидзуки — лишь на долю секунды, пока вспышка пронизывала воздух. Когда Нанами снова посмотрела на Рэна, его глаза сияли рубиновым светом, зубы заострились, ногти вытянулись — когти, осознала она. Из груди вырвался испуганный вздох, и она рванулась, пытаясь сбить его с ног, но падения не последовало. Они рухнули в пустоту, перекатываясь, будто в замедленной съёмке, и ослепительный свет поглотил всё вокруг. Она прикрыла глаза рукой — казалось, само солнце сомкнулось вокруг них, невыносимое сияние и жара. Из горла вырвался невольный крик. Постепенно свет начал угасать, уступая место тьме — и кошмарным картинам. Они пролетали сквозь густое облако миазмы, падая на землю, покрытую раскалёнными углями и тлеющими искрами. Внизу собирались толпы людей, вооружённых кастетами, дубинками, бейсбольными битами — всем, что попадалось под руку. Задыхаясь, с пересохшим ртом, Нанами наблюдала, как один из них замахнулся, и шипы его железной перчатки вонзились другому в лицо, разрывая плоть. Даже с высоты она слышала треск костей, видела, как череп трескается и вдавливается внутрь. Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как кровь струится тонкими ручьями, как из глазницы вырывают глаз, оставляя зияющую рваную пустоту. Громкий, отвратительный хлюп — и она снова закричала, видя, как тело мужчины падает в пламя, мгновенно превращаясь в топливо для голодного огня. Огонь поглотил его быстро, и в следующее мгновение фигура вспыхнула ярким светом и исчезла — будто это был лишь аватар в игре, растворившийся в порыве холодного ветра. Порыв ветра вырвал слёзы из её глаз, и у неё скрутило живот — так, что казалось, её вот-вот вывернет. Земля стремительно приближалась, вращаясь, и она снова закричала, зажмурившись, уверенная, что конец настал. Ослепляющий жар и скрежет, будто кожу лижут раскалённые угли, — они продолжали падать, а ветер пронзал их насквозь. «Боже мой, я умерла? Я умерла», — мелькнуло у Нанами, когда новые слёзы выступили на глазах. Она осмелилась открыть их — и увидела, что они снова парят в воздухе, над другой сценой. С такой высоты невозможно было разобрать, что происходит, но до них доносились звуки, уносимые порывами ветра, и нестерпимый жар, накатывающий со всех сторон. Одинокий рёв бензопилы заглушал человеческие крики, от чего её нутро сжалось, а сердце забилось с неистовой силой. Когда они приблизились, она различила рогатых о́ни, прижимающих людей к земле. Их запястья и лодыжки были истёрты в кровь от толстых верёвок. Воздух взрывали глухие удары — каждый будто сотрясал сам мир до основания. Казалось, падению не будет конца. Но она не хотела опускаться ниже — земля дрожала всё сильнее, огромные камни подпрыгивали, а трещины, как на ломающемся льду, разбегались по выжженной земле во все стороны. Рывок шнура, рёв бензопилы. Электрическое жужжание становилось всё громче, и сквозь дым и гарь показался они. Он возвышался над всем миром, словно гигант, а вся сцена под ним выглядела игрушечной — люди и демоны казались муравьями. Он поднял бензопилу над своими жертвами. У Нанами оборвалось сердце. Снова закричав, она зажмурилась, пытаясь отгородиться от резни внизу. Но слышала всё — треск ломающихся костей, тяжёлые удары тел о землю, хриплые стоны боли. Ветер засвистел ещё настойчивее, и вдруг у неё выбило воздух из лёгких — будто она пролетела сквозь саму землю. Но урок она уже усвоила: теперь она не открывала глаз, пока их снова несло вниз. Зубы стучали от страха, и она лишь слушала — грохот гигантских столкновений, камень, дробящийся о камень, крики и стоны со всех сторон. Воздух вибрировал от оглушительных взрывов, а сопровождавший их хруст и гул перемешивались со звуком, напоминавшим выжатие сока из плода. Следом её накрыл запах — железа, желчи и чего-то тяжёлого, гнилостного. Её затошнило. Когда они в очередной раз ударились о землю, это было похоже на то, будто её рассекли тысячей бритвенных лезвий. Она вскрикнула, хватаясь за руки, но её голос утонул в хоре человеческих воплей, раздавшихся вокруг — столь оглушительных и мучительных, что она всерьёз подумала, что может оглохнуть. Если бы только смогла рассуждать сквозь этот какофонический ад, она бы наверняка вспомнила имя какого-нибудь ками — чтобы молиться, чтобы хоть кто-то её услышал. Шум стих до терпимого уровня, когда они вновь провалились сквозь землю, но теперь жар стал невыносимым. Нанами и раньше обливалась потом, но сейчас казалось, будто её кровь закипает. Каждый новый слой был хуже предыдущего, поняла она. И тут осознание обожгло её сильнее самого пекла — она находилась в аду. Она резко втянула воздух — и сразу пожалела об этом: поток жара ворвался в грудь, обжигая горло. Она закашлялась, лёгкие будто полыхнули изнутри, и она разодрала ворот рубашки. Но всё было напрасно. Задерживать дыхание не помогало, когда её тело сотрясалось от страха, когда каждый вдох был судорожным и отчаянным. От этого закружилась голова, заныло в рёбрах, и ей показалось, что она задыхается. Нужно было бежать — и как можно скорее. Падая вниз головой, Нанами наконец открыла глаза и увидела, как всё новые и новые импсы и о́ни избивают людей раскалёнными докрасна прутьями. Она лихорадочно окинула взглядом пространство внизу — ища хоть какое-то место, куда могла бы направиться, куда могла бы упасть. Было очевидно: кем бы ни был этот Рэн, он собирался утянуть её до самого дна. А она больше не могла этого выносить. Земля уже была совсем близко — достаточно, чтобы попытаться вырваться. Извиваясь в его хватке, она резко дёрнула телом и изо всех сил ударила его коленом в пах; если жизнь среди аякаши чему-то и научила её, так это тому, что духи тоже чувствуют боль. Расчёт оказался верным. Он прошипел и на мгновение ослабил хватку. Нанами попыталась развернуться и приземлиться на ноги, но всё вышло не так, как она рассчитывала. Она рухнула на бок, скользя по раскалённой гравийной земле. Камни впивались и царапали кожу, боль от удара в бедро и ослепляющая вспышка белого жара пронзили всё тело — каждое нервное окончание загорелось болью. Она сильно обожглась. Но времени прийти в себя не было: Рэн уже поднимался, скрючившись, но всё же стараясь встать. — Ах ты, неблагодарная дрянь, — прорычал он, лицо искажено злобой, готовое к убийству. Его когти метнулись к ней, и Нанами с ужасом заметила, что они стали длиннее — словно серпы на концах пальцев. — Это ты послал кама-итачи, — выдохнула она и, задыхаясь, попыталась подняться. И тут же её тело сотряс новый приступ мучительного, выматывающего кашля. Собственные вдохи отдавались в ушах рваными, срывающимися хрипами. Она не могла дышать. Позади неё послышался свист, словно на неё обрушивалось что-то тяжёлое, и она быстро откатилась в сторону, прежде чем железный прут врезался в землю. Некогда было задаваться вопросами — нужно было бежать. Она снова вскочила, но острая боль пронзила раненую ногу. На этот раз крик оборвался на выдохе — севший, хриплый, лишённый силы. Краем глаза она заметила, как Рэн, пошатываясь, приближается к ней с вытянутыми когтями. — Эта — моя, — прорычал он о́ни, поднявшему прут вновь. По крайней мере, это исключало одного противника. Оставалось только двигаться вперёд. Адреналин толкнул Нанами вперёд, приглушая боль настолько, чтобы она смогла побежать. Каждый резкий вдох вызывал новый приступ кашля, от которого ей становилось всё труднее дышать, словно лёгкие наполнялись дымом и пламенем. Что-то тёплое стекало по ноге — она и без того знала, что это кровь. Если не найдёт, где укрыться, — не выживет. Перед глазами плыло, тьма сгущалась, в глазах вспыхивали чёрные точки. Хриплое дыхание Рэна за спиной, становящееся всё ближе, держало её в полубессознательном состоянии. Резко обернувшись, она заметила справа извивающуюся реку лавы — словно раскалённая змея, ползущая по обугленной земле. Не дав себе ни секунды на размышления, она развернулась ровно в тот момент, когда Рэн протянул руку, чтобы схватить её. Глаза Нанами широко раскрылись; она схватила его за запястье и, используя инерцию движения, вложила в рывок весь вес своего тела. Повернувшись, она швырнула его к реке — успев увидеть, как он пролетает в воздухе и с гулким всплеском врезается в поверхность лавы. Из кипящей массы взвилось облако пара, зашипевшее под потолком преисподней. Тогда она рванулась прочь, едва удержав равновесие, и бросилась в противоположную сторону со всей возможной скоростью. Где-то спрятаться… Нужно где-то спрятаться, подумала она, бешено бегая глазами по сторонам. Вдруг она почувствовала, как кто-то дёрнул её за волосы, и, повернув голову, увидела на плече Мамору. Слёзы подступили к глазам, и в сердце мелькнула искра надежды. Мамору спрыгнул с её плеча и обернулся мальчиком. — Позволь, я создам барьер, чтобы скрыть тебя, Нанами-сама. — Это поможет? — прохрипела она, задыхаясь и снова заходясь в кашле, словно грудь сжималась изнутри. Мир качнулся, и она пошатнулась. Сил бежать больше не осталось. Всё поплыло, земля словно перевернулась набок. Она рухнула на колени, на раскалённую поверхность, сжимая ворот рубашки. Горячие угли впивались в колени, в голени, в ладони. Сколько бы она ни пыталась закричать, из горла вырывался лишь шепот боли. Она больше не могла подняться — лишь терпеть мучение, худшее из всех, что ей доводилось переживать. — Мы должны вытащить тебя из этих миазмов, — голос Мамору доносился будто издалека. Он сложил ладони, и их окружило яркое золотое свечение, пузырём сомкнувшееся вокруг них. К этому моменту Нанами уже лежала на земле, хрипя, с трудом ловя воздух, чувствуя, как сердце бьётся с невыносимой болью. Каждая часть тела горела, будто её поливали огнём. «Я умру здесь», — подумала она, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы. Нет, нельзя плакать. Нужно попытаться выбраться. Она уже бывала в безвыходных ситуациях — и выживала. Как тогда, с Кумико, когда тоже была на грани смерти. Подождите, нить. Глаза Нанами распахнулись шире. Она подняла правую руку, видя, как она дрожит, и сосредоточилась на мизинце. Где нить? — подумала она, стараясь удержать сознание. Это было почти невозможно, когда тело сжигала боль, а мозг отключался от нехватки воздуха. Перед глазами уже вспыхивали чёрные и фиолетовые пятна. — Мамору… — прохрипела она, когда мир начал темнеть. Она ощутила, как кто-то взял её за руку, и поняла, что это Мамору. Она хотела извиниться, попросить помощи, но дыхания уже не хватало, слова застревали в горле. Ей стало так нестерпимо тяжело. И хотя она изо всех сил боролась, сознание неумолимо покидало её. А потом — ничего.