Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

После того как Томоэ оставил Нанами в школе, он ещё немного побродил по городу. Сколько бы лжи и похотливых мыслей ни роилось в его голове, тревога пересиливала всё — пока он не почувствовал, как во рту поднимается кислая горечь. Она не должна быть там одна, продолжал думать он. Пытаясь успокоиться, он зашёл в ближайшую библиотеку, чтобы побыть в тишине и разобраться с заклинанием Рэна. Всё это время он следил за нитью. Пока что всё было в порядке. Он бы и остался там, если бы не это проклятое посещение других богов. Единственным утешением для него было то, что брачный контракт так и не вступил в силу и не приковал его к месту. Значит, с ней всё в порядке. Всё совещание с богами он провёл в нетерпеливом напряжении, с трудом удерживая внимание. Он едва слушал, чего они хотят, и впервые за долгое время не реагировал на их колкости. Сосредоточиться на чём угодно, кроме желания вернуться к Нанами до конца учебного дня, было невозможно. Тягостное предчувствие всё нарастало, и, когда до конца уроков оставалось немного, он понял — пора положить этому конец. Томоэ встал посреди монолога. Три других бога, которых этот болтун привёл с собой, тут же напряглись, бросив на него острые взгляды. Томоэ не обратил на это ни малейшего внимания. — У меня есть ещё одно дело, которое требует моего присутствия, — произнёс он, совершенно не заботясь о том, что они подумают. Ему это казалось настолько незначительным, что он даже не собирался потом налаживать отношения. — Я услышал вашу просьбу и рассмотрю её. А теперь прошу меня извинить. Переходя зал, он поймал взгляд Хисоки — его фамильяр бросил на него тревожный, понимающий взгляд. Слов не потребовалось: мудзина знал его достаточно хорошо, чтобы понять — проводить богов до дверей теперь его забота. С этими мыслями Томоэ распахнул заднюю дверь главного зала и быстро захлопнул её с глухим щелчком. Ощущение беды нарастало. Мидзуки уже ушёл около двадцати минут назад — значит, сейчас он должен забирать Нанами. Ещё есть время добраться до школы. Но стоило ему попытаться использовать способность к переносу, когда печать была частично снята, как в грудь ударила молния, пробежала по руке и вспыхнула в мизинце, где была завязана нить. Боль была такой, что он выдохнул и едва не рухнул, успев ухватиться за столб веранды. Пронзающее сердце ощущение заставило его сползти вниз, тяжело дыша. Следующий рывок заставил внутренности сжаться — это был зов, не поддающийся сопротивлению, повелевающий идти немедленно. Нить натянулась, дернув за мизинец, а боль прошла от самого центра сердца, где она была зацеплена. Брачный контракт. Он ещё не успел подняться, как воздух прорезал резкий свист — что-то стремительно приближалось. Он насторожился: это был дух, без сомнений. Но сосредоточиться было трудно — сердце разрывалось от боли. В следующую секунду над кронами деревьев мелькнула белая змея, стремительно падающая к земле. Это был Мидзуки — и он был один. Тревога обожгла его, как огонь. Это подтвердило худшие опасения. Что-то случилось. Он вцепился когтями в дерево веранды, наблюдая, как Мидзуки, обернувшись обратно, с грохотом приземлился, его сандалии тяжело ударились о землю. Тот оступился, заскользив по гравию цветника, тяжело и прерывисто дыша. — Т-Томоэ, — выдохнул он с надрывом, голос дрожал от паники, дыхание сбивалось. Собрав остатки сил, когда адреналин вновь заиграл в венах, Томоэ поднялся, опершись на столб, и с трудом заставил себя встать. Боль всё ещё не отпускала, но стала достаточно терпимой, чтобы двигаться. Он не успел даже спросить, что случилось, как Мидзуки заговорил, спотыкаясь на каждом слове. — Прошу, помоги, — с широко раскрытыми глазами Томоэ смотрел, как тот опускается на колени перед ним, вжимает ладони в землю и поднимает взгляд, полный отчаяния. Змей пресмыкался? Обычно Томоэ насладился бы этим зрелищем, но сейчас от него лишь скрутило желудок. Что-то было чудовищно не так. Немыслимо. Мидзуки никогда не просил у него помощи. Никогда прежде — и Томоэ был уверен, что этого не произойдёт никогда. Он поспешил вниз по ступеням. — Что случилось? Где Нанами? — голос его с каждой фразой становился всё громче. — Нанами… и Рэн… я не знаю, где они… — Мидзуки судорожно глотал воздух, едва выговаривая слова. В одно мгновение его пронзило осознание — он опоздал. Он понял это ещё тогда, когда сквозь грудь пронеслась молния, но сейчас… — Что ты натворил? — спросил он угрожающе, голос стал низким, опасным; аметистовые глаза вспыхнули. — Почему ты её оставил? Почему она одна? — Я не мог ничего сделать! — выкрикнул Мидзуки, вжимая пальцы в гравий. — Тот парень из её школы… Рэн… он не человек. Не знаю, кто он, но он схватил её. Я пытался остановить его, но он разрушил твоё заклинание, а потом стена из лисьего огня отрезала меня от неё. — Он поднял взгляд, и в бирюзовых глазах стояла такая уязвимость, что у Томоэ перехватило дыхание. — Что? — Томоэ шагнул ближе, нависая над ним. — Где они? Почему ты её оставил? — Этот бесполезный синши, подумал он, скрипя зубами. Он ни на что не годился. — Ты совсем идиот? — Сейчас не время драться со мной! — Мидзуки вскочил, схватил Томоэ за ворот кимоно и резко тряхнул. — Этот парень забрал Нанами — буквально похитил, я не знаю, куда! — Он вцепился сильнее, голос дрожал. — Я искал её, но никаких следов вообще. Я не могу найти её, Томоэ, — выдохнул он, тяжело дыша. — Этот парень сильнее многих аякаши… Поэтому мне нужен бог! Обычно Томоэ не упустил бы возможности ответить язвительно, напомнив, что Мидзуки — самое низшее из ками, какие только существуют. Но если всё сказанное правда… то, возможно, Нанами уже мертва. — Хватит тратить время, — рявкнул он. — Я возьму катану, и мы пойдём. Оставив Мидзуки стоять, Томоэ ворвался в свои покои, распахнув дверь так резко, что та ударилась о косяк. Голова кружилась, звон в ушах становился всё громче. Пока он переворачивал вещи в поисках оружия, мерзкий голос в глубине сознания издевался: «Это твоя вина. Ты сделал это. Всё повторяется. Ты убил её». Мысли вихрем перемешались — две женщины, две его возлюбленные, сплелись в одно лицо. Это была его вина; его не было рядом; он нарушил единственное обещание, что им дал. Преодолев панику, он наконец наткнулся на подставку с катаной, схватил оружие, заткнув оба клинка за пояс. Никто не знал, с чем они столкнутся. А если Нанами окажется в эпицентре — он не рискнёт использовать силу. Он снова вылетел на веранду, подбросив зачарованный лист в воздух. — Идём со мной, сейчас же. Впервые Мидзуки не возразил и не отпустил ни единого колкого замечания — только начал вызывать змею. Но Томоэ не дал ему времени. Пожалуйста, сработай, мысленно взмолился он, сосредоточившись на листе. Вихрь дыма окружил их обоих, и пространство потянуло их внутрь, словно сквозь саму ткань мира. Но он не смог удержать заклинание — печать вспыхнула огнём, словно тысячи оков сжали его тело. Рывок — и всё прекратилось. Заклинание разорвалось, и они с Мидзуки рухнули на землю — ровно на полпути к школе. — Чёрт! — выдохнул Томоэ, пытаясь подняться. Краем глаза он видел, как Мидзуки уставился на него широко раскрытыми глазами. Тот схватил его за запястье, дёрнул вверх. — Если ты не можешь, тогда садись на меня! — он вновь вызвал змею. Томоэ ни за что не опустится так низко. С рычанием, прижав уши, он взмыл в воздух, используя лисий огонь. Присоединился к Мидзуки — и вместе они рванули над деревьями в сторону школы Нанами. Пока они летели, Томоэ держал внимание на нити. С того самого удара она не дёргалась, не отзывалась — от этого чувство тревоги только усиливалось. Разве он не должен был почувствовать движение, если бы она была далеко? Если бы она была в опасности? «Случилось что-то очень плохое», — подумал он, чувствуя, как паника вновь охватила грудь. В рекордно короткие сроки они добрались до школы, и Томоэ приземлился прямо перед дверями — там, где ощущал след своей собственной энергии. И действительно: на дорожке виднелись обугленные следы, совершенно совпадающие с его лисьим пламенем. В воздухе стоял резкий запах серы — густой, удушающий, тошнотворный. Тьма была сильна, давила со всех сторон — настолько, что даже он, бог, почувствовал подступающую рвоту. Томоэ с усилием сглотнул и прикрыл рот и нос рукой, борясь с тошнотой. Как бы ни разъедало его изнутри тревожное предчувствие, он не имел права показать слабость. Он должен быть сильным — ради Нанами. Его взгляд метался по школьному двору, выискивая хоть какие-то следы. Там, в траве, солнце отразилось от нескольких его бусин. Подняв одну, он внимательно осмотрел её. В ней пульсировали сталкивающиеся энергии, полностью подавляя его собственную. Но источник был тот же самый. С кем же они столкнулись? — Вот это интересная комбинация, — произнёс он, переворачивая бусину в пальцах и пристально изучая её. — Что именно? — встревоженно спросил Мидзуки, зависнув у него за плечом. Томоэ раскрыл ладонь, показывая находку. — Царапины на бусинах выглядят так, будто их оставил аякаси. И всё же, разрушить мой оберег способен только бог, — он скривился, осторожно втянув носом воздух. — В воздухе пахнет серой. А это никогда не сулит ничего хорошего, — он сжал бусину в пальцах, и его рука задрожала. — Мы имеем дело с неприятным существом, Мидзуки, — он не хотел этого признавать, но, учитывая обстоятельства, должен был подготовить их обоих к худшему. В конце концов, если его неудачная попытка переместиться даже на такое расстояние была показателем того, насколько он ослаб, то у них были проблемы. — Я, возможно, не смогу его победить. — О чём ты говоришь? Ты же один из самых могущественных ками, — встревоженно сказал Мидзуки. — Это было пятьсот лет назад, — Томоэ стиснул зубы. — Глупые боги... Если бы они сняли с меня старую печать, всё было бы куда проще. Она значительно подавляет мою силу. У меня больше нет её в полном объёме. — Так что нам делать? Мы хоть знаем, где искать? — спросил Мидзуки, следя за тем, как Томоэ идёт вдоль обугленных следов. Томоэ, изучая землю и потирая подбородок, резко прошипел: — Тсс! — Мидзуки моментально замолк, и Томоэ сосредоточился, закрыв глаза. Он вновь попытался нащупать ту самую нить — и остановился прямо за следами от пламени, там, где в воздухе всё ещё витала слабая, но ощутимая энергия Нанами. Вот она — натянулась. — Томоэ… — Тихо, — прошипел Томоэ, поднимая левую руку в сторону Мидзуки. Он проследил за нитью туда, где она исчезала — в бездонной, черной, зловещей пустоте, в бездне, не имеющей дна. В мысленном взоре он следовал за ней всё дальше и дальше, всё глубже — к самому нутру земли. Нить была слабой, то гасла, то вспыхивала снова, прерываясь. «Она едва жива», — подумал Томоэ, стиснув зубы, дыхание сбилось, а голова словно наполнилась ватой. В нос ударил отвратительный запах гнили и миазмов — настолько резкий, что глаза распахнулись сами. Проклятье. Он шумно втянул воздух и уставился в землю. — У нас проблема, — произнёс он наконец, изо всех сил стараясь говорить ровно. Мидзуки подошёл ближе, тревога буквально исходила от него волнами. — Полагаю, её забрали в Ёми. Нам нужно немедленно запросить аудиенцию у Идзанами. — Повернувшись к нему, Томоэ добавил мрачно: — И выяснить, сможет ли она вернуться вместе с нами. Лицо Мидзуки побелело, как мел, а глаза расширились, блестя от ужаса. — Она… умерла? На мгновение Томоэ не смог произнести ни слова — язык будто прилип к нёбу. И в короткий промежуток между ударами сердца на него нахлынула волна — целый поток воспоминаний. Безжизненное тело на его руках, голос Икусагами, звучащий в ушах, ощутимая, раздирающая пустота мира без её души. Даже кончики ушей дрожали — всё повторяется. — Она при смерти, — наконец выдавил он, глядя в землю, чувствуя, как сжимается сердце. Ему с трудом удалось произнести это вслух — признать страшную реальность. Хватит паниковать, сказал он себе, вздохнув, даже не обращая внимания на ответ Мидзуки, хотя слышал, как змея зовёт его. Голос был неясным, как будто они были под водой. Томоэ сотворил шар лисьего пламени, снова и снова твердя про себя: не паниковать, думать, искать выход. Томоэ заставил себя вернуться в настоящее, будто собирая заново своё физическое тело. Сконцентрировался на твёрдой земле под ногами, задействовал остальные чувства — вдыхал воздух, наблюдал, как голубое пламя мерцает в его ладони, считал удары сердца, прислушивался к болтовне прохожих на улице. Сосредоточься. Теперь он был достаточно спокоен. Мир вновь приобрёл чёткие очертания. Обратившись к лисьему пламени, он велел: — Передай Идзанами, что я запрашиваю проход в Ёми и что её безопасность, возможно, была нарушена. Мне нужно немедленно с ней поговорить, — он бросил лисье пламя на землю, и то погрузилось в неё, исчезнув из виду. Повернувшись к Мидзуки, Томоэ сказал: — Ты идёшь со мной, но говорить буду я. Не вмешивайся, если тебя не спросят. Понял? Мизуки кивнул: — Конечно. Я сделаю всё, чтобы спасти Нанами-тян. — И ещё кое-что, — Томоэ закрыл глаза, нахмурившись. — Тебе придётся полагаться только на себя. Я не смогу тебя защищать. У нас нет времени, чтобы отвлекаться друг на друга, — он посмотрел на Мидзуки серьёзно. — Если дойдёт до худшего, не пытайся играть героя. Спасение Нанами — единственная цель. Если со мной что-то случится, оставь меня и найди её. — Не нужно повторять дважды, — сухо ответил Мизуки. — Знаю, ты мечтаешь, чтобы меня не стало, — продолжил Томоэ, прищурив глаза. — Но сегодня — перемирие. Идёт? — Идёт, — без колебаний ответил Мидзуки. — Хорошо. — Томоэ вновь уставился на то место, где исчезло его лисье пламя, взглядом, острым как лезвие. Он надеялся, что оно вернётся в ближайшие минуты. Иначе у них останется совсем немного вариантов. Шли минуты, Томоэ мерил шагами двор, то и дело поглядывая на место, где исчез его лисий огонь. Напряжение внутри нарастало. Прошло не больше пяти минут, максимум десять, но ему казалось, что прошёл целый час. Чем больше времени проходило, тем больше он волновался, что Идзанами ему не ответит. Мысли уже спешно выстраивали план Б — ему придётся что-то предпринять, и как можно скорее. — Сколько ещё ждать? — голос Мизуки оторвал его от размышлений, и обернувшись, он увидел, что тот скрючился на земле, бережно собирая бусины, его лицо было пепельно-бледным. Несомненно, и на него действовала тяжёлая аура, висевшая вокруг. Удивительно, что его ещё не вырвало. Оглянувшись через плечо, Томоэ нахмурился. — Кто знает? — он спрятал руки в рукава, готовясь озвучить другой вариант, но Мидзуки опередил его. — Разве нет другого пути? Разве ты ничего не можешь сделать? — Мидзуки поднялся, сжимая бусины в кулаке, и уставился на Томоэ. — Ну же, ты ведь бог. Должен же быть способ! — Есть только один, — с трудом сглотнул Томоэ, чувствуя, как в животе всё переворачивается. — Мне придётся отправиться в Идзумо и пробиться через один из входов в Ёми. — Тогда почему ты этого не сделал? — Мидзуки сжал бусины до побеления костяшек. Томоэ был уверен: не нуждайся тот сейчас в его помощи, он бы его задушил. — Чего ты ждёшь? Перейди дорогу, зайди в святилище и воспользуйся путями ками! — он тяжело дышал. — Это займёт у тебя, сколько… даже не двадцать минут? — Это не так просто! — ответил Томоэ. — Мне пожизненно запрещено ходить по тропам ками. Чтобы попасть в Идзумо, мне нужно идти по дорогам мононокэ, а это займёт сорок минут. Вот почему я надеялся, что эта тактика сработает первой, — он жестом указал на землю. — Должно же быть что-то ещё! — не унимался Мидзуки. — Я бы хотел сделать больше, но не могу, — процедил Томоэ сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что когти впились в ладони. Глаза зажмурились. В животе клубилось тошнотворное чувство вины и отчаяния, смешанное с тяжёлым воздухом, пропитанным миазмами. — Ты ведь должен понимать: силы богов не безграничны. У каждого из нас есть слабости. Моя — это расстояния, — он медленно открыл глаза и разжал кулаки, чувствуя, как когти слишком глубоко прорезали кожу — из вмятин выступили капли крови. — Чтобы переместиться или даже материализоваться на расстоянии, когда печать меня сдерживает, уходит почти вся энергия. С определённого предела я просто не могу этого сделать — ты сам это видел. — Я не понимаю. Ты ведь раньше был таким сильным, — нахмурился Мидзуки. — Да, но моя юрисдикция не совсем подразумевает подобного рода работу, — ответил Томоэ. — Я бог земли. Он тяжело, дрожаще вздохнул, опустив подбородок и уставившись в землю. Было ясно, что Идзанами ему не ответит, а значит, у него не осталось другого выбора. Его уши поникли; он никогда прежде не чувствовал себя таким беспомощным. «Она доверяла мне», — подумал он, чувствуя, как желудок снова сжался. «А я оставил её без защиты, когда она нуждалась во мне больше всего». — Если ты не собираешься ничего делать, то я буду, — сказал Мидзуки. — Я хочу сделать всё, что смогу, чтобы спасти её. Тогда, по крайней мере, я буду знать, что сделал всё возможное, — он грустно улыбнулся. — Мидзуки, не пойми меня неправильно — я тоже сделаю всё, что в моих силах, — Томоэ бросил на него косой взгляд, в груди мелькнула искра раздражения. — Это мой долг — защищать её. Я поклялся в этом. Мне не безразлично, что с ней случится, что бы кто ни думал. Плечи Мидзуки напряглись. — Ответь мне вот на что, Томоэ, — он выдержал его взгляд. — Ты действительно готов поставить на кон собственную жизнь ради неё? — Разумеется, готов! Что это за вопрос? — огрызнулся Томоэ, прижав уши. — Она моя жена, ради всего святого. Я бы отдал свою жизнь — я бы умер за неё, если бы знал, что она будет жить. — А если бы не было контракта? — не отступал Мидзуки, шагнув ближе, нахмурившись. — Ты бы всё равно выбрал её? — Если ты пытаешься самоутвердиться таким гнусным способом, то даже не начинай, — фыркнул Томоэ. — Но если тебе так уж нужно знать — да, выбрал бы. Она была добра ко мне, — он стал искать очередной зачарованный лист и, наконец, достал один. — А теперь, если позволишь, я направляюсь в Идзумо. Ты останься здесь, на случай, если Идзанами ответит... Не успели они продолжить разговор, как земля под их ногами слегка дрогнула. Оба замолкли, переглянувшись, а затем посмотрели вниз. Там, где Томоэ послал своё сообщение, появилась светящаяся линия, и вдруг земля с громким гулом разверзлась, задрожала и потрескалась, осыпаясь комьями земли и кусками мостовой в бездонную воронку. Из пропасти хлынул ослепительный потусторонний свет, по траве потянулся туман, снизу поднимался затхлый запах гниющих цветов и прелого дерева. Из разлома поднялась ёкай с розовыми волосами и кошачьими ушами; её глаза остановились на Томоэ и Мидзуки, причём второй выглядел явно ошарашенным. — Томоэ-сама, бог-лис, — промурлыкала она, протягивая руку. — Идзанами-сама приглашает вас на аудиенцию. — Давно пора, — пробурчал Томоэ себе под нос. — Томоэ, — шепнул Мидзуки, — не будь таким грубым. — Позволь мне разбираться по-своему, — напомнил тот, бросив на него раздражённый взгляд. После того как Мидзуки потратил время, стараясь доказать, что ему безразлична Нанами, у Томоэ не осталось ни терпения, ни желания спорить. Он подошёл к краю пропасти. — Отведи меня к Идзанами, Хио. Кивнув один раз, Хио прыгнула в яму, мягко спускаясь вниз по лучу света. Томоэ без колебаний последовал за ней, за ним — Мидзуки, летевший на своём шикигами. Их окружал густой дым, рассекаемый при падении, но за несколько ярдов впереди ничего не было видно. Через несколько секунд они приземлились на сухой, растрескавшийся клочок земли — бесплодный, с редкими комками жухлой травы вокруг жилища Идзанами. Туман и мгла тянулись, сколько хватало глаз. Вдали раздался одинокий крик какого-то неизвестного существа, от которого у Томоэ по спине пробежал холодок и поднялись волоски на затылке. Отряхнувшись от охватившего его озноба, он сосредоточился на нити. Ему нужно было найти Нанами — немедленно. Но он не ощущал её поблизости. Хуже того, казалось, что нить вовсе не тянет его ни в каком определённом направлении. Грудь сжалась, он резко повёл головой из стороны в сторону, пытаясь уловить хоть что-то. Ему не хотелось просить помощи у Идзанами, но на другом конце нити царила оглушающая тишина. Ёми был слишком обширен — выхода не оставалось. Голос Хио прорезал его мысли: — Сюда, — сказала она, протянув последний слог с мурлыкающим оттенком, и направилась к входу. Позади Томоэ почувствовал, как кто-то врезался ему в спину; он резко обернулся и увидел, что Мидзуки моргает и потирает нос. — Осторожнее, — процедил он сквозь зубы. — Прости, я отвлёкся, — ответил Мидзуки и замер, поёживаясь, когда туман вокруг них стал плотнее — влажный, вязкий, душный. Томоэ почувствовал, как кто-то ухватился за край его хаори, и, глянув вниз, увидел, что Мидзуки держится за него. — Это место такое жуткое… — Сейчас не время для малодушия. Помни, я не собираюсь тебя защищать, — буркнул Томоэ, но позволил Мидзуки держаться за его хаори. Разойтись здесь было бы гибелью для обоих — видимость не превышала и шага, туман сгущался всё больше. Они поднялись по ступеням за Хио. На последней Мидзуки споткнулся — туман стал таким густым, что всё вокруг превратилось в сплошное белое марево. Он снова пробормотал извинение, когда случайно налетел на Томоэ и наступил ему на пятку; Томоэ лишь глухо фыркнул в ответ. Впрочем, он почти не обратил на это внимания — все его мысли были сосредоточены на одном-единственном человеке — Нанами. Всё его тело было натянуто, как струна, готовая оборваться.       Послышался скрип открывающейся двери, и он направился на звук, заходя в промозглый, холодный коридор жилища Идзанами. Они шли молча, шаги неестественно гулко отдавались эхом, и Томоэ чувствовал на себе взгляды со всех сторон — невидимые, но безошибочные. Души мёртвых, мрачно подумал он. Многие из них, должно быть, были прежними игрушками Идзанами. Их презрение было настолько ощутимым, что у него снова скрутило желудок; он поднял руку ко рту, закашлявшись от накатившей волны тошноты. Позади Мидзуки съёжился, прижимаясь к его спине и крепче вцепившись в хаори, дыхание у него стало неровным. Очевидно, дурнота ощущалась и им. — Это миазмы, просто ужасные, — прошептал Мидзуки. — Кажется, меня сейчас вывернет. — Даже не думай об этом, — также шёпотом отозвался Томоэ, резко, но тихо. Увидев бледное лицо Мидзуки, добавил: — И если к тому моменту, как мы туда войдём, ты останешься такого цвета, я сам вгоню краску тебе в щёки. Нам нельзя отвлекаться. Они дошли до конца коридора, и Хио сдвинула дверь, пропуская их в просторное помещение. Справа тянулся длинный стол, заставленный нетронутым пиршеством — свечи дрожали, чадили, будто из последних сил боролись с угасанием. Когда они подошли ближе, их накрыл отвратительный запах гниющей еды — тяжёлый, приторный, кислый. Это была истинная форма, и Томоэ задумался, видит ли Мидзуки её так же, или ему, как людям, мерещится иллюзия. Ответ дался сразу — раздавшийся позади удушливый кашель всё объяснил. — Идзанами-сама, Томоэ-сама и его синши, — произнесла Хио, поклонившись ширме — и силуэту, вырисовывающемуся за ней. Томоэ бросил на Мидзуки предостерегающий взгляд, молча требуя не возражать против ошибочного титула. И чтобы наверняка, быстро заговорил сам: — Идзанами, мне нужна твоя помощь — дело неотложное. — Томоэ, как же давно мы не виделись, — раздался из-за ширмы бархатистый голос, наложенный на другой — мягче, хриплее. — Что привело тебя ко мне сегодня? Раздражённый тратой времени, Томоэ раскрыл веер, глядя поверх него: — Похоже, один падший бог похитил мою жену и увёл её в Ёми раньше срока. Я пришёл, чтобы вернуть её и наказать того, кто совершил это преступление, — он слегка обмахнулся веером. — Очевидно, это и в твоих интересах. Мы не можем позволить, чтобы боги использовали Ёми как личную площадку для забав. — Разумеется, нет, — ответила Идзанами. Повисла короткая пауза. Томоэ стоял, не двигаясь, всё ещё обмахиваясь веером, хотя внутри чувствовал, будто вот-вот взорвётся. По виску скатилась капля холодного пота; он стиснул зубы. Рядом Мидзуки тяжело вздохнул, а Томоэ едва не задохнулся от новой волны тошнотворного смрада. Его самообладание трещало по швам — ещё немного, и он не смог бы больше притворяться, будто смиренно принимает установленную здесь иерархию. Прежде чем он успел сорваться, Идзанами снова заговорила: — Я не ощутила присутствия богов, входящих в Ёми. Ни один из моих синши не сказал ни слова о том, что Нанами-тян пришла сюда, не говоря уже о ком-то ещё. Ты уверен, что она здесь? Если Идзанами что-то скрывает, то играть в вежливость он больше не станет, подумал Томоэ, захлопывая веер и крепко сжимая рукоять, с трудом удерживая себя в руках. Если она взяла Нанами в качестве новой игрушки… Он не мог позволить себе даже думать об этом. — Да. Мы с моей женой связаны энергетически. Нить привела меня в глубины подземного мира, хотя где именно — сказать не могу. — Ты вообще ощущаешь её здесь? — уточнила Идзанами, голос её оставался таким же спокойным, как всегда. — Надеюсь, ты не вернулся к своим старым фокусам. Вспышка гнева и тревоги пронзила Томоэ, настолько сильная, что ему захотелось обрушить её наружу. Единственное, что удерживало его от этого, — осознание, что ему нужно кое-что от Идзанами. Кое-что, что относилось к её юрисдикции. Кое-что, что он не мог решить сам. — Нет, — ответил он, с трудом сдерживая раздражение; голос дрожал от напряжения. И всё же он не смог удержаться, чтобы не нанести ответный укол: — Надеюсь, ты не вознамерилась приглядеться к моей жене. Знаю, ты в поисках нового спутника. Но боги, включая тебя, уже даровали её мне. Идзанами расхохоталась, покачав головой: — Всё такой же собственник, Томоэ. Жаль ту девушку, хоть ты и симпатичный. Слишком уж все мужчины одинаковы. — Томоэ ощутимо дёрнулся, но прикусил язык, раскрыл веер и спрятал за ним половину лица, чтобы хоть как-то скрыть, как внутри закипает. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — продолжила Идзанами. — Можешь ли ты почувствовать её здесь, в Ёми, или нет? Томоэ издал низкий гул, медленно моргнув. Он сосредоточил внимание на нити, пытаясь нащупать её в своём внутреннем взоре. Теперь она обвисла, словно тончайшая паутина, колеблемая ветром. На миг он закрыл глаза и проследил за ней настолько далеко, насколько смог. Она вела в сумрак, затем исчезала в густой тьме — душной, удушающей, горячей. Нет, нахмурился он. Она глубже этого уровня. — Ну что, лис? Томоэ щёлкнул веером, складывая его. — Похоже, я ошибся, — он на секунду задумался, коснувшись веером губ, пытаясь перебрать всё, что мог слышать от богов, чтобы понять, куда идти. Если Нанами не в Ёми — он не имел ни малейшего понятия, где она может быть. Всё остальное считалось лишь легендами. Наклонив голову, когда внезапная мысль мелькнула в его разуме, он спросил: — Скажи, существуют ли у Ёми разные уровни? Нить тянется глубже, под землю. Но мне не известно о мире, что лежал бы ниже этого. Если раньше Идзанами забавлялась с ним, то теперь её силуэт за ширмой застыл. Повисла пауза. Затем она ответила: — На самом деле да, но туда тебе лучше не соваться. — Почему? — лицо Томоэ окаменело, взгляд стал холодным. Его тело мелко дрожало, каждая мышца была напряжена до боли. — Это не в нашей юрисдикции. Раздражение подкатило к горлу, Томоэ стиснул веер. — Просвети меня. — Если Нанами находится на уровне ниже этого, я, возможно, не смогу помочь, — объяснила Идзанами. — Но ты же богиня подземного мира. Несомненно, ты управляешь всеми мёртвыми, — процедил Томоэ, едва сдерживая рык нетерпения. С каждой минутой этой бессмысленной болтовни шансов вернуть Нанами становилось всё меньше. — Да, мёртвыми в нашем царстве, — уточнила Идзанами. — Но существует и другое — Дзигоку. При этих словах глаза Томоэ расширились; он почувствовал, как позади него Мидзуки напрягся. — Я думал, это всего лишь миф. — Это правда, — серьёзно произнесла Идзанами. — Ты живёшь достаточно долго, хоть для богов ты всего лишь ребёнок. Дзигоку принадлежит буддийскому миру, и ни ками, ни ёкаи туда попасть не могут — за одним исключением. — И каким же? — спросил Томоэ, напряжение в теле достигло предела. Он поклялся, что если она не скажет прямо, то он сорвётся и нападёт. К счастью, Идзанами продолжила: — Многие люди придерживаются как буддийских, так и синтоистских обычаев, поэтому порой бывает трудно определить, куда отправляется душа — в какой мир. Те, кто рождён в Ёми, имеют право обращаться к владыкам Дзигоку для переговоров. Мы можем сопровождать гостей. Я могу устроить встречу с их правителями. Однако… — она сделала паузу. — Нанами — человек. Её душа может не выдержать пребывания в Дзигоку, даже с меткой бога. — Ты не можешь позволить ей оставаться там, даже если она уже мертва, — Томоэ сделал шаг вперёд. — Идзанами, она — синтоистское божество. Минимум, что ты можешь сделать для неё, — это проявить уважение и принять её здесь, в своём мире. Если Дзигоку действительно таков, как гласят легенды, — это бесчеловечно. Сердце Томоэ бешено заколотилось. Он представил Нанами — одну, в том месте, с падшим богом, подвергающуюся всевозможным пыткам, видящую самые ужасные, кровавые сцены, какие только можно вообразить. Думать о её мягком характере, о её доброте, юности и светлой натуре было невыносимо — его самого едва не вывернуло наизнанку. Он прижал руку ко рту, с трудом проглотил подступившую горечь, тело его дрожало. В лучшем случае, она выйдет оттуда искалеченной навсегда, изломанной, с душой, испачканной увиденным, и уже никогда не будет прежней. — Отведи меня в Дзигоку, — наконец сказал он, видя, что Идзанами не отвечает, — и я верну её. Она заслуживает лучшего. Идзанами вздохнула. Затем произнесла: — Хорошо. Но я не могу гарантировать ни твою безопасность, ни то, что ты её найдёшь, — она жестом подозвала ёкай-кошку. — Хио-тян, проводи Томоэ-доно и духа-змея в Дзигоку. Пусть встретятся с тем королём, который будет доступен. — Да, Идзанами-сама, — промурлыкала Хио, поклонившись. — Удачи, — сказала Идзанами, в её голосе прозвучало что-то мрачное, почти печальное. — Если ты вернёшься, пожалуйста, дай мне знать о Нанами. Эта девушка дорога мне. Томоэ кивнул. — Дам знать. — Сюда, мяу, — протянула Хио, жестом приглашая их следовать за ней. Они покинули зал, на этот раз направившись по коридору в другое крыло. Вскоре добрались до двери, похожей на спуск в подвал, и Хио сняла со стены факел, толкнув дверь. Та открылась, обнажая верхнюю ступеньку — и больше ничего. Снова Томоэ почувствовал, как Мидзуки вцепился в его хаори — вероятно, благоразумное решение, учитывая, что они ни черта не видели. Хио исчезла за первой ступенью, а свет её факела мгновенно поглотила тьма, оставив лишь крошечную искру впереди — ровно настолько, чтобы за ней можно было следовать. Томоэ положил ладонь на стену и другой рукой создал шар лисьего огня — зловещее голубое свечение освещало только ту ступень, на которой они стояли, не проникая дальше во мрак. Осторожно сделав шаг вниз, он ощупью двигался вперёд, взгляд перемещался от ног к крошечному огоньку впереди. Это невозможно, подумал он, стиснув зубы. Он повернул одно ухо обратно к Мизуки, а другим следил за шагами Хио. Каждый звук отскакивал от стен, будто мяч для пинг-понга, то поднимаясь, то опускаясь, и растворялся в следующем шаге. Что это за место? Судя по всему, лестница закручивалась спиралью и вела глубоко под землю. Казалось, прошла вечность, прежде чем они достигли низа. Томоэ сперва не поверил, продолжая идти ощупью и ступая предельно осторожно. Если бы он не был так взволнован, наверняка бы хоть немного задумался о собственной безопасности. Но времени на это не было: Хио остановилась перед ещё одной дверью, открыла её — и показался мост из огня, тянувшийся сквозь мрак и исчезавший в густом тумане. Следуя за Хио, Томоэ ступил на мост — и мгновенно его поразил нестерпимый жар. Позади жалобно всхлипнул Мидзуки, ступив вслед, и Томоэ бросил взгляд через плечо, гадая, не сдастся ли тот. Но на лице Мидзуки застыло решительное выражение, несмотря на капли пота, стекавшие по вискам. Томоэ ничего не сказал, лишь повернулся обратно, следя за хвостом Хио, исчезающим в дымке. Для синши водного ками это тяжело, подумал он. Сам он мог легко выдержать жар, но не был уверен, что Мидзуки продержится в Дзигоку, если это лишь начало. Как бы они ни относились друг к другу, он не знал, что их ждёт, а значит — Мидзуки должен был остаться жив. Уши Томоэ прижались, он вынул из рукава лист и повернулся, вкладывая его в кимоно Мидзуки. Коснувшись пальцами того места, он сосредоточил силу, создавая прилегающий защитный барьер. Мидзуки моргнул в недоумении, затем его окутал лёгкий дым, и он постепенно расслабился. — Этого должно хватить, — пробормотал Томоэ. Тихое слово благодарности от Мидзуки осталось неуслышанным. — Мы пришли, мяу, — произнесла Хио, когда они подошли к воротам и богато украшенной двери, у которой по обе стороны стояли золотые статуи. Она распахнула дверь, и двое последовали за ней — в ослепительный свет, заставивший их прищуриться и на мгновение ослепнуть. Когда зрение вернулось, Томоэ увидел, что они оказались в пространстве, которое нельзя было назвать ни внутренним, ни внешним: повсюду клубились облака пара и тумана, жар был таким, что перехватывало дыхание. Вокруг сновали духи и о́ни, наблюдая за исхудавшими людьми, скелетами, фигурами в цепях или насаженными на железные вилы, которые держали о́ни. Отвев взгляд от этой картины, Томоэ проследил, как Хио подошла к столу, за которым сидел грозный мужчина с суровым выражением лица и короной на голове. Он сидел на резном троне и писал на свитке. — Король Бёдо, Идзанами-сама передаёт свои почтения — и просьбу, — произнесла Хио, поклонившись мужчине. — Она просто… может так к нему подойти? — прошептал Мидзуки Томоэ на ухо, потрясённый. — Тише, — также шёпотом ответил Томоэ, метнув на него предостерегающий взгляд. Король продолжил писать, не потрудившись даже взглянуть на Хио. Томоэ почувствовал, как Мидзуки задержал дыхание у него за спиной, и должен был признать — сам он тоже чувствовал, что дышать здесь почти непозволительно. Но всё же он решился заговорить: — Если позволите, это важное… — начал он. — Что делают синтоистские ками в этом месте? — внезапно прервал его король Бёдо, и голоса их наложились друг на друга. Его слова прозвучали громоподобно, и Томоэ с Мидзуки невольно вздрогнули от силы звука. Вся площадка задрожала. Король отложил кисть и наконец поднял взгляд — но не на Томоэ и Мидзуки, а прямо на Хио. — Прошу прощения, что ворвалась так внезапно, — снова поклонилась Хио, но уже глубже. — Мы пришли потому, что одного из наших богов взяли в плен и затащили в Дзигоку. Полагаем, что кто-то из подземного мира связан с ним, и хотим вернуть их обоих, — король лишь хмуро смотрел на неё. Она продолжила: — Бог, пришедший сюда без разрешения, будет наказан. Мы вернёмся и уйдём, как только найдём их, мяу. — Так вот из-за чего весь этот переполох, — прорычал король Бёдо, сложив руки и нахмурившись на Хио. — Ваши люди знают правила. Повторения не будет, если такое случится ещё раз. — Конечно, — ответила Хио. — Мы не создадим проблем и обещаем не устраивать беспорядка. Мы коснёмся только тех двух богов, что здесь, — она чуть повернулась и указала на Томоэ и Мидзуки. — Позволите ли вы нашему богу и его синши отыскать его жену? Не говоря ни слова, король Бёдо схватил свиток со стола и поспешно написал на нём. Чёрные иероглифы словно выжигались в бумаге, по мазкам тянулись языки огня. Скрутив свиток, он протянул его. — Вы, синтоистский ками, — сказал он, уставившись при этом в упор на Томоэ. — Это ваше разрешение. Если не вернётесь к концу дня, вы принадлежите Дзигоку. Томоэ с трудом сохранил самообладание и шагнул вперёд, принимая свиток. — Будьте спокойны, я найду бога, что в этом виноват. Клянусь, принесу его голову, — он спрятал свиток в кимоно. — Я делаю это только потому, что не хочу убирать за вами беспорядок, — буркнул король Бёдо, опуская взгляд на свиток, над которым как раз работал. — Сегодня я крайне занят. Убирайтесь с глаз долой, — он отмахнулся рукой, прогоняя их. Когда они повернулись, Томоэ заметил, что Хио отступила на шаг; он бросил на неё вопрошающий взгляд. — Я должна остаться здесь, мяу, — объяснила она. Поняв, что в пути им придётся обходиться без проводника, Томоэ кивнул и на мгновение встретился с её взглядом. Затем подошёл к краю обрыва, заглянул вниз в тёмные облака, чтобы сориентироваться. — Пойдём, — сказал он Мидзуки и прыгнул, под ним вспыхнул лисьий огонь. Теперь, когда они уже оказались здесь, его нетерпение унялось, но на смену пришла новая волна тошнотворной тревоги, ненависти и горя. Пусть их брак и основан на контракте, он не мог забыть реальных моментов, которыми она делилась с ним: её уязвимость, её привязанность, то, как она доверяла ему полностью. Это душило его сильнее, чем жара и пламя ада — ведь она доверилась ему не только как защитнику, но и как тому, кто будет рядом. Мысль об этом вызывала лавину воспоминаний, смешанных и взбаламученных, — буйство, кровь, агония и беспомощность от потери прошлой возлюбленной. Он не защитил её; он потерпел неудачу. И он никогда больше не допустит подобного. Он поклялся, что принесёт голову того бога и намерен сдержать обещание. Независимо от того, жива ли Нанами или нет, или находится где-то между, он не пощадит виновного и не проявит к нему милосердия. Нанами заслуживает возмездия.