Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

       Как и планировалось, на следующий день все они собрали вещи, чтобы провести неделю в храме Микагэ — кроме Хисоки, который планировал присоединиться к ним, как только друзья Нанами уедут. Странно было думать, что прошло всего несколько дней с тех пор, как она была в Ёми, держась за жизнь на волоске в виде формальности. Ночь, проведённая вместе со всеми, в какой-то степени помогла ей избавиться от кошмаров, поэтому она с нетерпением ждала, когда друзья придут и останутся на ночь.        Около часа дня Кей прислала ей сообщение, в котором сообщила, что они припарковали машину и идут пешком оставшиеся несколько кварталов до храма. Поскольку у неё в запасе было несколько минут, она решила, что пришло время установить основные правила для Томоэ и Мизуки. Зайдя на кухню, она кашлянула, чтобы привлечь их внимание; Мизуки приостановил мытьё посуды и оглянулся через плечо, а Томоэ скользнул незаинтересованным взглядом по полу, где он лежал с книгой в одной руке.        — Кей и Ами скоро придут, — объявила она. — Так что мы должны пройтись по правилам. Тем более, что ты впервые находишься среди моих обычных друзей, Томоэ.        — Какие правила? — спросил Томоэ, находясь между скукой и раздражением. Он подпёр щёку рукой, положив книгу на пол лицевой стороной вниз. — Я не буду драться с Мизуки, если ты об этом беспокоишься.        Нервно рассмеявшись, Нанами покачала головой. — Нет, дело не только в борьбе с Мизуки. Есть вещи, о которых они не знают, — она поморщилась, представив себе различные сценарии: Томоэ открывает дверь с ушами и хвостом, Томоэ входит в затемнённую комнату, используя свой лисий огонь как импровизированный фонарик, Томоэ пытается забраться в свой футон, чтобы уснуть, в то время как другие девочки находятся рядом.        — Я знаю, — Томоэ вздохнул, уставившись в потолок, уже чувствуя, как в голове пульсирует тупая боль. — Ты снова секретничаешь.        — Да, но по веской причине! — настаивала Нанами, наклонившись вперёд. — Ребята в школе и так считают меня достаточно странной. Они ни за что не поверят, если я скажу им, что я бог. Насколько самовлюблённой я буду казаться? — она надулась. — Кей и Ами знают, что я живу здесь, и они знают, что я забочусь о святилище, но они думают, что я скорее жрица на обучении или что-то в этом роде. Так что не говори ничего о том, что ты бог, и, пожалуйста, не показывай свои способности, — тут она перевела взгляд на Мизуки. — Это касается и тебя, Мизуки.        — Я ещё никогда не подводил тебя, правда, Нанами-тян? — Мизуки широко улыбнулся, как всегда жизнерадостный.        На это Нанами ничего не ответила, находясь в напряжении из-за ограниченного времени, которое у них оставалось. — И ещё, — она указала на Томоэ. — Ты должен спрятать свои уши и хвост, пока они здесь. И ты не можешь спать со мной. Я дважды говорила им, что мы с тобой женаты, но они мне не верят. Я понятия не имею, как заставить их поверить мне, но я бы не хотела сейчас иметь дело с гневом Кей, — она застонала от этой мысли, представив, как другая девушка переворачивает стол и кричит ей в лицо, а потом трясёт её туда-сюда. — Сегодня ты можешь остаться либо здесь, либо с Мизуки, хорошо?        Томоэ сел, его лицо нахмурилось. — Ты хочешь сказать… что выгоняешь меня из постели, потому что не хочешь убедить своих друзей в правде, — он обхватил голову рукой, зажмурив глаза и стиснув зубы. Через мгновение он поднял голову и встретился с её глазами, его собственные глаза сузились, а на губах заиграла кривая ухмылка. Сквозь зубы он спросил: — Есть ли ещё какая-нибудь ложь, о которой я должен знать?        — Чего ты так расстроился? — спросила Нанами, скрестив руки на груди. Она надулась, а затем холодно добавила: — Это не ложь, ясно? Я сказала им, что мы женаты. Я просто не говорила, что я бог или что ты лис.        Томоэ приподнял бровь. — Мм.        — Не смотри на меня так! — она сжала кулаки, лицо покраснело. — Я никогда не говорила, что я тоже не лиса. Я ничего не говорила ни о чём из этого. Они сами пришли к своим выводам.        На мгновение Томоэ лишь уставился на неё, отвесив челюсть. Нанами вернула его взгляд, не дрогнув, её глаза вспыхнули, а губы надулись. Судя по её дрожащему дыханию и неровному сердцебиению, у него возникло ощущение, что она знает, что это не совсем правильно. Медленно он поднялся на ноги. — Нанами, молчать — то же самое, что откровенно лгать.        Слова вырвались из её уст прежде, чем она успела их обдумать. — Это не так!        Наклонив голову и сузив глаза, он сказал: — Ты забыла, что я — бог обмана? Я знаю обман лучше, чем кто-либо другой.        — Я не лгу! — запротестовала она, всё её тело напряглось. — Я бы не стала лгать своим друзьям.        — Но ты лжёшь, — сказал он, глаза полуприкрыты, тон унылый. Когда она резко вдохнула и открыла рот, он быстро заговорил с ней. — Я не буду вмешиваться, поскольку они твои друзья. Но я говорю тебе — это не очень хорошая идея.        — Я знаю, но я не знаю, что сказать, — ныла она, на что получила лишь взгляд в сторону. — Не мог бы ты снова спрятать свои уши и хвост? Это всего лишь на одну ночь. Я не хочу, чтобы они знали, что ты ёкай.        Что-то в этом замечании укололо его, дыхание перехватило. Он почувствовал себя так, словно его погрузили под глубокие тёмные воды, и он не мог ни видеть, ни слышать, ни определить, в какой стороне находится верх. Его сердце болело из-за печати, но что бы ни пыталось всплыть на поверхность, оно не смогло полностью вернуться к нему.        Что с ним было не так? Она не сказала ему ничего нового. За исключением, пожалуй, того, что она более прямо сказала, что он ёкай. И всё же что-то в глубине его сознания звенело как колокол, становясь всё громче и громче, какой-то далёкий, туманный голос из давно минувших лет выплёвывал это слово — ёкай. Хотя он не мог вспомнить ни слов, ни лиц, он мог вспомнить чувства, нахлынувшие на него со всех сторон — стыд, негодование, отвращение. Это чувство, которое говорило «Не трогай меня, мать твою». — он задался вопросом — откуда, чёрт возьми, это взялось?        — Томоэ?        Он моргнул, затем перевёл взгляд на Нанами. — Хм?        — Ты в порядке? Ты просто как бы… уставился, — Нанами сделала шаг вперёд, её желудок сжался. Они только слегка поспорили, но она не могла не вспомнить, как она набросилась на него в мире Мононокэ, как он сказал, что её слова были жестокими и очень обидными. Встревоженная, она спросила: — Я что-то не так сказала?        Томоэ покачал головой. — Нет, в этом нет ничего неразумного. Учитывая, что они не в курсе, — она продолжала смотреть на него обеспокоенными глазами, прикусив нижнюю губу. Весь накал того небольшого спора испарился, и теперь он был просто измотан. Не желая, чтобы она волновалась, он добавил: — Я просто пытался что-то вспомнить. Я не уверен, что именно.        — Ох, — она тяжело сглотнула. — Значит, я ничего такого не сказала?        — Не особо, — его рот наполнился горьким вкусом. На самом деле это не из-за неё, подумал он. На самом деле, он понятия не имел, что чувствует.        Вместо того чтобы зацикливаться на этом, он достал зачарованный лист и положил его на макушку головы. В клубах дыма его уши и хвост исчезли. Как это похоже на неё — скрывать правду, подумал он с гримасой. И она решила сказать ему об этом всего за несколько минут до прихода друзей, не оставив ему возможности разобраться в своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ней об этом. Притворяться человеком было достаточно безобидно, но он должен был признать, что ему неприятно, когда его выгнали из их постели, а её друзья не признали их семейного положения. Независимо от того, что она настаивала на том, что рассказала им, факт оставался фактом — она не справлялась с этим. А это было то же самое, что и ложь.        — Мне бы хотелось, чтобы ты была честна с ними в том, что я для тебя значу, — сказал он себе под нос.        В его голове промелькнула неожиданная мысль, вызванная воспоминанием об эмоциях, которые он ощутил внутри себя; он подумал, не стыдится ли она его. Томоэ открыл рот, чтобы спросить её об этом, но в дверь постучали. Отлично, вот и всё. Томоэ уже пожалел, что согласился на эту маленькую ночёвку.        У Нанами не было времени спорить с ним, поэтому она предпочла проигнорировать его слова. Он переживёт это. Она не собиралась откладывать это навсегда — только до тех пор, пока у неё не появится время оправиться от других стрессов. Пока же она вытеснила чувство вины из головы и открыла дверь, обнаружив снаружи Ами и Кей. — Привет, я так рада вас видеть, — сказала она, хлопая в ладоши. — Заходите.        — Да, спасибо, что пригласили нас, — Ами тепло улыбнулась, приняла приглашение и вошла внутрь, за ней последовала Кей. Она остановилась, когда увидела Томоэ и Мизуки на кухне: от первого исходила аура обречённости, а второй улыбался и не обращал внимания. Лицо Ами стало розовым, и она неловко помахала им рукой.        — Ами! — Мизуки поприветствовала её с огромной улыбкой. — Давно не виделись.        — Да, давно, — сказала она, немного смеясь, лицо оставалось покрасневшим.        Кей наконец сказала то, о чём они обе, вероятно, подумали. — Это совместная ночёвка? — она подняла бровь.        — О, нет, — Нанами рассмеялась и развела руками. — Я уже говорила вам, что Мизуки живёт здесь. Это он приютил меня, — она почувствовала, как её сердце заколотилось, когда она взглянула на Томоэ. — И Томоэ не побеспокоит нас сегодня, обещаю.        Как будто эти человеческие женщины меня заинтересуют, нахмурившись, подумал Томоэ. Нанами смотрела на него так, словно боялась, что он окажется извращенцем, что он захочет затащить их всех в свою постель. Не то чтобы что он никогда не был в такой ситуации раньше, но сейчас от этой мысли у него свело живот. Он решил не комментировать это замечание.        — О, да, точно — Мизуки является каннуши… Или что-то в этом роде, — Ами снова засмеялась, да так заливисто, что Томоэ было трудно смотреть.        «Почему Томоэ стоит там и смотрит на всех равнодушно?» задалась вопросом Нанами, и пока Мизуки метнулся к Ами, чтобы ответить на вопрос, а Кей отвлеклась на сообщение парня, она бросила на Томоэ убийственный взгляд. Он лишь смотрел в ответ, его взгляд был ледяным и таким же холодным. Попытка телепатического общения не дала результатов, поэтому она жестом попросила его выйти из тени. «Пожалуйста, не ставь меня в неловкое положение», — подумала она.        И снова Нанами злилась на него — по какой-то причине. Томоэ понятия не имел, в чём её проблема на этот раз, тем более что именно она напомнила ему об их разногласиях. Ему было обидно, что она не захотела сказать своим друзьям-людям, что вышла замуж — тем более за ёкая. Глупо было думать, что Нанами хоть на минуту примет его. Её жест выйти из укрытия только усугубил ситуацию, и он решил вежливо поздороваться, а затем уйти, прежде чем затевать с ней ссору.        Закрыв книгу, он сунул её в хаори и подошёл, едва взглянув на Нанами. Он натянуто улыбнулся. — Рад снова вас видеть, — сказал он коротко и ласково. — Нанами права. Я не буду вам мешать. Будто меня здесь и нет, — последняя фраза предназначалась скорее Нанами, но она, похоже, ничего не заметила. Возможно, он мог бы ускользнуть в мир мононоке, пока она была занята. По крайней мере, там ему не нужно было скрывать свою сущность.        — Я тоже, — со смехом ответил Мизуки. — Мне нужно работать во дворе. Сад сам о себе не позаботится, — он улыбнулся. — Вы, девочки, развлекайтесь, хорошо?        — Да, мне нужно помочь Мизуки, поэтому я оставлю вас наедине, — сымпровизировал Томоэ, заслужив взгляд Нанами; он проигнорировал его. — Пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать, если вам что-нибудь понадобится, — он слегка склонил голову, а затем последовал за Мизуки к выходу, а тот недоумевал.        — Твой жених — странный парень, — сказала Кей через мгновение, наблюдая из дверного проёма, как Томоэ следует за Мизуки в боковой двор. — Он такой… официальный, — она повернулась, чтобы посмотреть на Нанами. — Ты мало о нём рассказала. Какая у него семья? Это твой отец организовал вашу встречу?        — Да, расскажи нам всё, — сказала Ами с расширенными глазами. И она, и Кей с интересом смотрели на Нанами.        — Ну… — Нанами сдержала стон при упоминании об отце. Это было верно — было бы трудно объяснить, что это был брак по расчёту без участия одного из её родителей. Она задумалась на мгновение, решив ещё немного исказить правду. — Дальний родственник связался со мной, когда у меня были проблемы, — она прикусила губу, думая о том, как Оокунинуши настаивал на том, что этот брак будет полезен и для её проблем. — Он сказал, что лучше всего мне выйти замуж.        Кей хмыкнула, приподняв бровь. — И ты согласилась на это? У тебя никогда не было парня. Ты даже не интересовалась мальчиками всерьёз.        Возможно, это звучит слишком надуманно, подумала Нанами, тяжело сглотнув. Но она уже пошла по этому пути, так что не оставалось ничего другого, как продолжать копать яму. — Я знаю, сначала мне не понравилась эта идея. Но он сказал, что Томоэ нуждается в моей помощи так же, как и я в его, и мне стало как-то не по себе. Поэтому я согласилась выйти за него замуж, — она слегка рассмеялась. — Я это сделала, и вот мы здесь…        — Хм, — Кей смотрела на территорию, её брови были нахмурены, она явно не была убеждена. — Я имею в виду, он суперкрасивый, — сказала она через минуту. — Но его отношение какое-то холодное.        — Сначала я тоже так думала, — тон Нанами немного смягчился, в груди поднялся трепет. — Но в глубине души он очень добрый и милый. Он делал для меня такие вещи, которые никто бы не сделал ни для кого, — она покраснела, вспоминая интимные и романтические моменты, проведённые с Томоэ, то, как он смотрел на неё, как прикасался к ней, как всегда заботился о её комфорте и безопасности. — Может быть, он закрыт для людей, но я не думаю, что это потому, что они ему не нравятся. Я думаю, это потому, что он им не доверяет, — тут она опустила взгляд на траву на улице, немного покрутила волосы, вспоминая, как он сказал ей, что доверяет ей, как он был так беззащитен с ней и просил её никогда не предавать его. После минутного молчания она добавила: — Но он всегда был добр ко мне.        На мгновение все трое замолчали, и Нанами издала вздох. Она смотрела, как колышутся на ветру полевые цветы. Первой заговорила Ами. — Ты говоришь о нём так, будто влюблена в него.        — Да, это написано на твоём лице, — сказала Кей, тихонько рассмеявшись. Она положила руку на плечо Нанами и засияла. — Наша Нанами влюбилась, да?        Услышав, что кто-то произнёс это вслух, сердце Нанами учащённо забилось. Эта мысль приходила ей в голову несколько раз — когда она была в муках страсти с Томоэ, а затем в Ёми, когда она думала, что они могут расстаться навеки, — но с тех пор она не думала об этом. Просто в последнее время не было подходящего момента, и она много о чём думала. Тем не менее, она не могла отрицать, что влюбилась в него — и сильно.        — Я влюблена в него, — призналась она, её лицо разгорелось. — Я пыталась не чувствовать этого, потому что обещала себе не влюбляться. Моя мама говорила мне, что я никогда не должна влюбляться или выходить замуж. Но я думаю, что не всегда можно остановить это.        — Если он хорошо к тебе относится, разве это так уж плохо — любить его? — Ами спросила, зеркально отражая Кей и положив руку на плечо Нанами, ободряюще улыбаясь. — Ты должна любить человека, за которого собираешься выйти замуж, верно?        При этих словах Нанами потеряла дар речи, её сердце забилось ещё быстрее и сильнее. Она спрашивала себя о том же — плохо ли это. Для неё не имело значения, что он был ёкаем, хотя это различие он повторял снова и снова, пока она не усомнилась в своих собственных суждениях. Но если она его не любила, то зачем ей было хотеть быть с ним рядом? Она хотела узнать о нём всё, что могла, и в ответ разделить с ним каждую частичку своей жизни. Если бы она не любила его, то не доверила бы ему своё тело, свою жизнь, свою душу. И ей хотелось, чтобы он это видел.        В то же время она задавалась вопросом, может быть, он тоже любит её? Ведь он отправился в ад ради неё и не надеялся вернуться из Дзигоку. Он поставил её на первое место, он отомстил за её смерть, даже рискуя собственной жизнью, он защищал Мизуки, даже когда ненавидел его — и всё ради неё, ради того, чтобы у неё не было разбитого сердца, страха и одиночества. Как она могла не любить того, кто сделал для неё всё это?        Моргнув и оторвавшись от своих размышлений, она подавила желание побежать за ним через двор, пойти к нему и рассказать о своих чувствах. Когда её друзья так подбадривали её, она понимала, что не может вечно скрывать от него свои чувства. — Вы не думаете, что ещё слишком рано? — спросила она, переведя взгляд с Ами на Кей. — Я имею в виду, чтобы сказать ему.        — Если ты уверена в своих чувствах, то нет, — Ами приобняла её, одна рука всё ещё была на её плече. — Если вы всё равно собираетесь пожениться, почему бы тебе не сказать ему?        — Да, ты права, — сказала Нанами с лёгким смешком, её лицо раскраснелось. Она не стала исправлять Ами — всё равно ей не поверили бы. — Но… как-нибудь в другой раз. Сейчас не время для этого, — она сделала паузу и повернулась, чтобы проводить девочек в свою комнату. — Спасибо за совет.        С этими словами она взяла их сумки и прошла в свою комнату, чтобы разложить их на футонах. Увидев три футона, она почувствовала угрызения совести; слова Томоэ снова всплыли в её памяти: «Я бы хотел, чтобы ты была честна с ними насчёт того, что я для тебя значу». Ей хотелось, чтобы у неё хватило смелости стать для него лучшим партнёром.

***

       Прошло полтора часа, в течение которых Томоэ и Мизуки пропалывали огород и собирали урожай. Работа во дворе давала Томоэ возможность заняться чем-то другим, сосредоточиться на чём-то другом, очистить свой разум. Хотя Мизуки и разговаривал с ним, это больше походило на то, что он говорит с самим собой; Томоэ отвечал лишь несколькими хмыканьями и ворчанием, его мысли были за тысячу миль отсюда. Ему было интересно, что Нанами расскажет о нём своим друзьям — то, что она уже рассказала им. Очевидно, они что-то знали о нём, но ему было интересно, что Нанами говорит о нём за его спиной.        Когда работа в саду была закончена, Мизуки принялся косить траву, а Томоэ — подметать дорожку от мусора, уже чувствуя себя спокойнее. Теперь, когда его разочарование улеглось, он просто чувствовал странную пустоту в груди, время от времени проходящую тупую боль. Зная Нанами, она сплела себе такую паутину лжи, что запуталась в ней сама — и всё потому, что боялась социального самоубийства. Мало кто знает, что она рискует тем самым, чего боится, подумал он.        Именно эта забота о ней и стала причиной его решения — он поговорит с ней об этом как следует. И когда она вышла вместе с Кей и Ами, одетая для выхода на улицу, он приостановил свои метания и встретился с ней взглядом.        Хотя Нанами не знала, в каком настроении будет Томоэ, она была рада, что он выглядит спокойнее. Так было легче попрощаться с ним. — Секунду, я попрощаюсь с Томоэ, — сказала она, улыбнувшись друзьям.        — Конечно, — Кей ухмыльнулась, откинув волосы на плечо, но Нанами проигнорировала блеск в её глазах.        Нанами подбежала к нему, затем остановилась и сцепила руки перед собой. Оставалось надеяться, что их размолвка осталась позади, и он с пониманием отнесётся к её самостоятельной прогулке. — Мы едем в город ненадолго. Мы вернемся до наступления темноты. Хорошо?        Неважно, какие чувства вызвали у него её слова, Томоэ не мог ничего поделать с тем, что лёд вокруг его сердца растаял, когда она так посмотрела на него. Он схватился за ручку метлы, его взгляд смягчился. Однако, вспомнив, как она недавно рухнула на улице, он почувствовал нарастающее беспокойство. Даже если Рекка был заперт, он не хотел, чтобы она ставила под угрозу свою безопасность во имя того, чтобы провести время с девочками. — Я беспокоюсь после того, что случилось прошлой ночью. Я не уверен, что тебе стоит уходить одной.        Отлично, Томоэ снова стал чрезмерно заботливым, подумала Нанами. Лучше всего было преуменьшить это насколько возможно. В конце концов, они пришли к соглашению, которое давало ей свободу, и она не хотела, чтобы небольшой приступ паники всё испортил. — Со мной всё будет в порядке, — настаивала она, отмахиваясь от него. — На улице светло, и со мной мои друзья. О, и Мамору тоже, — она открыла сумочку, чтобы Томоэ увидел маленького шикигами, который высунул голову. — Кроме того, я всегда могу позвонить тебе. Мы же так договорились, верно?        — Верно, — Томоэ перевёл взгляд в сторону, испытывая противоречие.        Прежде чем он успел передумать, она проговорила: — Ну, увидимся вечером, — она повернулась на каблуке.        И видя, как её подруги украдкой поглядывают на них, он вспомнил, о чём хотел предупредить её. — Нанами, подожди, — он протянул к ней руку, но опустил её, когда она остановилась, с любопытством глядя на него. — Мне нужна минутка твоего времени.        Оглянувшись на Ами и Кей, Нанами вздохнула. Она позвала через двор: — Эй, я буду через минуту, — затем она встретилась взглядом с Томоэ, понизив голос, её сердце заколотилось от его взгляда. — Что?        Он сделал шаг ближе, наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мы уже говорили об этом раньше, но нам нужно поговорить об этом снова, — он изучал её лицо, но она не перебивала. Тогда он продолжил. — Я знаю, что ты хочешь защитить своё положение в обществе, но ты не должна лгать своим друзьям. Рано или поздно это всплывёт, и когда это произойдёт, это будет некрасиво.        Выражение лица Нанами сгладилось, и она надулась, скрестив руки на груди. — Не надо читать мне нотации, как будто я ребёнок.        — Ты ещё молода, — ответил Томоэ, опираясь на метлу и наблюдая, как она дуется. — И я не читаю тебе нотаций. Я говорю тебе — если они действительно твои друзья, они примут тебя такой, какая ты есть. А если нет, то они не были твоими друзьями с самого начала.        — Что ты об этом знаешь? — огрызнулась Нанами, её лицо стало горячим. Он так забывал о человеческих обычаях, и вдруг подумал, что может сделать ей замечание. — Я взрослый человек, Томоэ.        Как бы ему ни было неприятно это признавать, Нанами во многом оставалась незрелой. И сейчас это было видно. — Не в эмоциональном плане, — пробормотал он себе под нос, чтобы она не услышала, но не стал дальше ковырять этот рубец.        Его мысли переключились на её намёк на то, что он не знает, как устроена дружба. Томоэ полагал, что у Нанами сложилось впечатление, что у него никогда не было друзей. Несмотря на то, что он был изолирован, не то чтобы у него никогда не было друзей. Его мысли вернулись в прошлые века, когда он и Акура-Оу скитались как кочевники, два изгоя без дома. Возможно, поначалу их союз был практичным, но потом были моменты подлинной связи — они сражались спина к спине, защищая друг друга, сидели у костра и смеялись вместе за саке, доверяли друг другу настолько, что делили постель, когда шёл снег и они хотели сберечь тепло.        Пусть эта дружба и распалась, но в то время он знал, что Акура был настоящим другом; он принимал каждый дюйм того, кем был Томоэ, и наоборот. Между ними никогда не было никаких секретов, никогда не было ничего, что они не могли бы сказать друг другу. Возможно, он не понимал потребности Нанами окружать себя столькими людьми, но если это было то, чего она хотела, он мог только надеяться, что она испытает то же самое.        Дав Нанами немного успокоиться, он сказал: — Возможно, я не очень хорошо понимаю человеческие обычаи и эмоции, но я знаю, как выглядит хороший друг. И я знаю, что заставляет дружбу рушиться. Я сжёг свою долю мостов, — он протянул руку, запустил пальцы в её волосы и осторожно приподнял её голову, чтобы она посмотрела на него. — Твоя попытка защитить их от правды, защитить себя и жить в пузыре… Такие вещи дают обратный эффект. Мне просто неприятно видеть, как ты подставляешь себя под такую боль. Когда доверие разрушено, назад дороги нет, — он сделал паузу, поднёс прядь её волос к губам и поцеловал. — Ради твоего же блага, даже если ты не считаешься с моими чувствами, скажи им правду.        Хотя Нанами была готова огрызнуться, что-то изменилось в выражении лица и тоне Томоэ — что-то более нежное, заботливое. Нанами была полностью обезоружена в тот момент, когда он поцеловал её волосы, и от этого жеста у неё ослабли колени. Когда она посмотрела в его глаза, то уловила в них далёкий блеск, как будто он смотрел сквозь неё на мили и мили, и годы, и года далеко отсюда. В морщинке на его брови было что-то грустное, что-то похожее на горько-сладкую ностальгию, что заставило её положить свою руку на его руку, слегка коснувшись её. Она сделала мысленную пометку спросить его об этом позже.        — Я понимаю, — пробормотала она. — Но тебе не нужно заботиться обо мне. Я могу позаботиться о себе сама, — она опустила взгляд на их руки. — Я не готова рассказать им о том, что я бог или что ты ёкай. Кроме того, я не думаю, что они мне поверят.        — А у них есть причины не верить тебе? — спросил он.        — Люди не верят в ками или аякаши, как раньше, — наконец сказала Нанами. — Большинство людей считают это фольклором. Я думаю, их нельзя винить — ты не видишь, чтобы ёкаи были так открыты, как раньше. Наука тоже многое объяснила. Так что люди могут подумать, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание, — она повесила голову.        На мгновение Томоэ замолчал. Он наблюдал за Ами и Кей периферийным зрением, его глаза всё ещё были устремлены на макушку Нанами. Затем он положил кончики пальцев ей под подбородок и приподнял его, чтобы она посмотрела на него. Наклонившись, он крепко поцеловал её в лоб. — Нанами, ты — бог. Верят тебе люди или нет, но я не позволю тебе не верить в себя, — он положил руку на её макушку. — Но это тема для другого дня. Иди. Веселись со своими друзьями. Только будь осторожна со своей ложью.        Покраснев, Нанами кивнула, её сердце учащённо забилось даже от такого минимального контакта. — Всё будет хорошо, — с улыбкой заверила она Томоэ. — Ты слишком много беспокоишься.        Она сделала паузу и посмотрела в его глаза, теряясь в них. Подул лёгкий ветерок, несколько прядей его волос подхватил ветер и задул в лицо. Даже когда он стоял перед ней, казалось бы, из плоти и крови, он выглядел мифическим, как что-то из легенд. Даже его внешний вид кажется потусторонним, подумала она, потянувшись вверх, чтобы убрать волосы с его лица, отчасти чтобы уверить себя, что он по-прежнему здесь, что он реален. Он был так мучительно красив, что у неё защемило сердце, а потом ей стало всё равно, рядом ли Ами и Кей.        Встав на цыпочки, Нанами склонилась к его лицу, ощущая его дыхание на своих губах, а затем нежно прикоснулась своими губами к его устам. Томоэ прикоснулся рукой к её щеке, нежно поглаживая её, запустил кончики пальцев в её волосы, коснулся её губ в лёгком поцелуе. Одного нежного прикосновения их губ было достаточно, чтобы передать, что она для него значит, и она улыбнулась ему в ответ, на мгновение прислонившись лбом к его губам, её глаза закрылись, рука скользнула по его груди. Его дыхание участилось, и когда она открыла глаза, чтобы посмотреть на него, его глаза были полуприкрыты, их глубина заставляла её сердце биться.        Именно Томоэ наконец нарушил молчание. — Ступай. Не заставляй своих друзей ждать, — он нежно коснулся её подбородка. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.        И вот так, мгновение прошло. Нанами проглотила своё признание в любви, вместо этого кивнув, сердце всё ещё билось в горле. Сейчас было не время для признания в любви. Она хотела оставить это на потом, когда они останутся наедине. Поэтому она заставила себя улыбнуться и сказала ему: — Хорошо. Увидимся вечером.        — До встречи, — Томоэ сказал просто, но в его груди была тяжесть, как камень. Он не мог отвести глаз от Нанами, пока она не скрылась из виду, спускаясь по ступеням храма.        Чёрт. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Эта девушка.        Сейчас она заставляла его чувствовать себя не столько хищником, сколько добычей. А Нанами то считала, что он использует магию, чтобы околдовать её. Иногда он задумывался, не было ли всё наоборот.        Опустив взгляд на тропинку, он постепенно начал снова подметать, но действия были роботизированными, жёсткими. Ему очень хотелось пойти за ней, но, как ни странно, тяга была слабой. Она в безопасности, понял он. И всё же ему больше всего хотелось пойти в город вместе с ней.        Как-нибудь в другой раз, уверял он себя. Он мог только надеяться, что её чувства к нему не были мимолётными, что они не были на грани разрыва, потому что он был ёкаем. Его желудок скрутило, сердце заколотилось, и он судорожно вдохнул. Если она стыдится меня, решил он, то я не хочу этого знать.