Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Нанами понадобился целый день, спрятавшись в своей комнате, чтобы почувствовать себя достаточно хорошо, чтобы увидеть кого-то. К счастью, Мидзуки не беспокоил её – просто оставлял еду и лекарства на подносе у двери на случай, если ей понадобится. Хотя Томоэ и говорил ей, что хочет отныне спать рядом с ней, он передал через Мидзуки, что это нормально, если ей нужно побыть одной, чем она с радостью и воспользовалась. Большую часть дня она пролежала в постели, опустошённая и слабая, давая себе возможность побыть наедине и позволить себе поплакать тогда, когда нужно. Может, Томоэ и Мидзуки были правы, подумала она – её тело всё ещё восстанавливалось после ран, и даже с помощью момотана ей нужно было отдыхать. Где-то ранним утром она наконец провалилась в сон – и спала крепко. В голове продолжали мелькать обрывки одного и того же сна, повторяясь по кругу, но они были смазанными. Она помнила, что просыпалась дважды, но оба раза была настолько уставшей, что тут же засыпала снова. Она не знала, сколько проспала, но когда наконец проснулась снова, свет, падавший в её комнату, был наклонным, ложился поперёк постели. Поморгав, она полежала ещё немного, прислушиваясь к приглушённым голосам снаружи. Глаза начали закрываться снова, но тут её осенило – солнце никогда не падало в комнату под таким углом раньше полудня. Она выскочила из кровати и тут же пожалела, что сделала это так резко. Удержав равновесие, поспешила к шкафу, натянула одежду и быстро провела расчёской по волосам. Она выбежала из комнаты, следом подпрыгивал Мамору. — Мидзуки, который час?.. — начала она, но резко притормозила, когда Мидзуки и Томоэ одновременно повернулись к ней. — Томоэ? — она протёрла глаза, чтобы убедиться, что не ошиблась – потому что Мидзуки и Томоэ сидели друг напротив друга, держа чашки с чаем. — Ты наконец проснулась, — сказал Мидзуки, облегчённо улыбаясь. — Хочешь что-нибудь поесть? — Что..? — Нанами осеклась, переводя взгляд с одного на другого. Потом покачала головой. — У меня нет времени есть. Уже поздно… — она взглянула на часы и тихо ахнула. — О нет, мой последний урок почти закончился! — повернувшись к Мидзуки, она простонала: — Почему ты меня не разбудил? Мидзуки посмотрел на неё с тревогой: — Я пытался. Ты была слишком уставшей, чтобы проснуться, поэтому я оставил тебя в покое. — Я провалюсь. Мне придётся остаться на третий год, если я продолжу столько пропускать, — Нанами схватилась за голову. — Не нужно беспокоиться, — вмешался Томоэ, поворачиваясь на сиденье к ней лицом. — Я позаботился об этом. — Как? — у Нанами нервно дёрнулся глаз. — Ну… — Томоэ взглянул на Мидзуки, его глаза прищурились, выражение стало мёртвенно-спокойным, наблюдая, как тот делает глоток чая. Мидзуки лишь покосился на него. Моргнув и переведя взгляд на Нанами, Томоэ сказал: — Я подделал справку от врача, что ты была в больнице. Тебя не оставят на второй год из-за этого, — он сделал не только это – он использовал свои силы, чтобы для верности убедить персонал, – но эту деталь он оставил при себе. Мидзуки кивнул. — Но тебе всё равно придётся остаться после уроков и наверстать пропущенное, — он улыбнулся. — Когда окрепнешь и будешь готова вернуться в школу. Первым порывом Нанами было накричать на Томоэ за подделку справки, но она осеклась, увидев выражение его лица – нахмуренные брови и мягкий взгляд. Вздохнув, она села во главе стола, между ним и Мидзуки. В принципе, это ведь оказалось бы правдой, если бы не момотан: её раны действительно были смертельными. — Не могу с этим поспорить, — наконец согласилась она. Подняв голову, обратилась к Томоэ. — Но что ты вообще здесь делаешь? Томоэ сделал глоток чая, закрывая глаза. — Я беспокоился, поэтому провёл ночь в соседней комнате, — он поставил чашку и опустил взгляд на стол. — Ты просила побыть одной, поэтому я не хотел тебя тревожить… но и сидеть сложа руки не мог, — он опёрся щекой на ладонь и повернул голову, встречаясь с ней взглядом. — Но… но вы же сидите и пьёте чай, — Нанами перевела взгляд с Мидзуки на Томоэ. — Я что-то пропустила? — в последний раз, когда она говаривала с Томоэ, он настаивал, что это её проблема, что он не собирается помогать, что он вообще не желает находиться рядом с Мидзуки. Теперь же она не понимала, спит ли она или ударилась головой и галлюцинирует. — Да, мы говорили о тебе, — засмеялся Мидзуки, подняв руки. — Но ничего плохого. Мы волновались. К тому же… — его глаза прикрылись наполовину, и он мягко улыбнулся. — Мы решили больше не ссориться. Мы заключили постоянный перемирие. — А? — Нанами уставилась на него, а потом перевела тот же ошеломлённый взгляд на Томоэ, чувствуя, будто её ударили по голове. — Правда? Но вы же ненавидели друг друга. Хмыкнув, Томоэ отвёл взгляд, в его глазах появился далёкий, тоскливый отблеск, а в груди что-то неприятно сжалось. — Если подумать… это всё пустяки. Мы чуть не потеряли тебя. И мы все чуть не потеряли жизни. — Если бы мы не работали вместе, никто бы из нас не выжил, — добавил Мидзуки, обхватывая чашку руками и тихо смеясь. — Мы хорошая команда. И ты права – мы будем вместе ещё долго, так что лучше привыкнуть. Можно даже считать, что мы семья. — Семья не всегда любит друг друга, — пробормотал Томоэ. — Но мы нашли общий язык. У нас одна цель – заботиться о тебе. Это важнее всего. Мидзуки кивнул. — Несмотря на наши различия, мы можем уважать друг друга. Мы будем ругаться, и мы не всегда будем нравиться друг другу, но я доверяю Томоэ-куну. Он будет рядом, когда это нужно. До сих пор не веря, что не спит, Нанами сильно ущипнула себя – но мужчины остались на своих местах, спокойно попивая чай, не бросая друг на друга злобных взглядов. Хотя они не делали из этого большого события, Нанами стало тепло так, как она и представить себе не могла: сердце наполнилось нежностью к ним обоим – и чувством принадлежности. Впервые она осознала, что это место действительно их общее; впервые она почувствовала, что у неё есть семья; впервые поняла, что значит это слово. — Вы не представляете, как я рада, — она сцепила руки вместе, улыбаясь без единой капли грусти, выражение лица светлое и сияющее. — Всё, чего я всегда хотела, — это чтобы мы были семьёй. Увидев, как Нанами снова улыбается, сердце Томоэ растаяло, и он почувствовал, будто огромный груз наконец спал с его груди, позволяя ему свободно вздохнуть впервые с тех пор, как её утащили в Дзигоку. Лёгкая тень улыбки дрогнула на его губах, и взгляд его неотрывно держался на Нанами, словно купаясь в её сиянии, подпирая подбородок ладонью. Она была подобна солнцу, подумал Томоэ, и внутри него вспыхнул огонёк. Если бы они были одни, он притянул бы её к себе и поцеловал, но что-то подсказывало ему, что сейчас не время. — Я рад, что ты снова счастлива и улыбаешься, — тут Мидзуки хлопнул в ладоши, просияв. — О, у меня есть идея – почему бы нам не устроить сегодня вечер кино, Нанами-тян? Томоэ-кун, тебе стоит присоединиться. Я сделаю попкорн. Теперь, когда у Нанами было немного времени побыть одной, она чувствовала себя достаточно отдохнувшей, чтобы снова провести с ними время – особенно если они не собирались ссориться. — Я бы с удовольствием, — согласилась она. — Ты придёшь, Томоэ? — она подняла на него полный надежды взгляд. Ненадолго Томоэ замялся, покосившись на Мидзуки с ноткой подозрения. Он не был уверен, что проводить вместе несколько часов – такая уж хорошая идея в данный момент: прошло совсем мало времени с тех пор, как они пришли к взаимопониманию. Но Нанами выглядела такой счастливой. Он не мог заставить себя лопнуть её мыльный пузырь. — Хорошо, — уступил он, положив ладонь ей на макушку. — Давайте приготовим пир в честь того, что мы целые и невредимые вернулись домой, — сказал Мидзуки, заливаясь румянцем. — Я могу сходить в город и закупить продукты. Просто скажите, что хотите на ужин. — Вообще-то, — сказала Нанами со смешком, — я хочу немного погулять. Мы с Томоэ вчера должны были купить телефоны, но мне было нехорошо. Так что мы можем заодно и продукты взять, — она подняла глаза на Томоэ. — Ты не против? Как же быстро она восстанавливается, подумал Томоэ, слегка разомкнув губы. Она действительно была невероятной женщиной. Как и Мидзуки, он всё ещё не отошёл от произошедшего; он предполагал, что и Нанами – в глубине души – всё ещё не пришла в себя, и что всем им, скорее всего, предстоит носить эти шрамы всю оставшуюся жизнь. Но сейчас он мог отодвинуть это в сторону. — Если ты в силах, тогда да, конечно. — Тогда пойдём, — Нанами с воодушевлением вскочила на ноги. — Эй, тебе нужно поесть… — начал Мидзуки, его улыбка угасла; он навис над ней, словно наседка. — Со мной всё нормально. Я возьму перекус, пока будем в городе, — заверила его Нанами. — Я хочу оставить место для сегодняшнего пира. Ладно? — Мидзуки кивнул. — Хорошо. Тогда вперёд, — с тёплой улыбкой она взяла Томоэ за руку и потянула, заставляя его подняться. Томоэ не смог сдержать лёгкую усмешку, уступил и поднялся на ноги, позволяя Нанами вести его к двери. Пока ей лучше, ему было всё равно, чем они займутся.

***

На этот раз Нанами проследила, чтобы Томоэ замаскировался, прежде чем они отправились в город. Не было смысла привлекать к себе лишнее внимание. Что-то в его отношении изменилось за последние два дня, сделав его снова более тихим и послушным. Когда он был таким, ей было особенно спокойно, словно они могли понять друг друга на более глубоком уровне. В ответ она была к нему более привязчивой, чем обычно, и не отпускала его руку, пока они не вошли в магазин электроники. Хотя она всё ещё была уставшей, выйти оказалось того стоящим, подумала Нанами, наблюдая, как Томоэ в замешательстве возится с телефонами. У неё сорвался смешок, когда он принялся крутить в руках один из раскладных телефонов на витрине, ворча себе под нос, пытаясь понять, как им пользоваться. — Это невозможно, — пробормотал он Нанами, надувшись. — И они слишком маленькие. Мои уши здесь, — он продемонстрировал, подняв телефон вверх, скорчив недовольную гримасу. — Ой, перестань жаловаться, твой слух лучше моего, — Нанами хихикнула, забирав у него телефон и осматривая его. — Они все будут такими, так что просто выбери тот, с которым сможешь жить. Мы и так можем в основном переписываться, так что найди что-то, на чём удобно печатать. — Переписываться? — Томоэ уставился на неё пустым взглядом. — Серьёзно? Точно – он мог и не знать, что это такое. В конце концов, он был слишком оторван от мира; он даже не знал, что такое игровая аркада. Задержавшись, Нанами тихо промычала, пытаясь придумать, как объяснить ему. — Ты знаешь, что такое электронная почта? — спросила она. — Это примерно то же самое. Не моргая, он покосился на неё. Прежде чем он успел возразить, что, конечно, знает, что такое электронная почта, он же не под камнем жил, она снова заговорила. — Это как будто ты пишешь письмо, но на телефоне, и оно приходит мгновенно, — когда он лишь уставился на неё, она вздохнула. Объяснить это было сложнее, чем она надеялась. — Я знаю, что такое переписка, — сказал Томоэ, сжав губы и глядя на телефон. Мысль о том, что он мог этого не знать – когда он бог секса, – была нелепой. Он долго смотрел на устройство, а потом спросил: — Как ты вообще можешь пользоваться такой штукой? Экран слишком маленький. И эти кнопки не имеют смысла, — он указал на клавиатуру. — А ведь ты говорил, что прекрасно знаешь современный мир, — Нанами хихикнула, наблюдая, как розовеет его лицо. — Я покажу тебе, — встав рядом с ним, она подняла телефон так, чтобы он видел, затем открыла сообщения и выбрала создать новое. — Смотри, ты нажимаешь эту кнопку, и она открывает новое сообщение. Затем ты нажимаешь клавиши с символами, которые соответствуют тому, что хочешь напечатать, вот так, — она начала печатать, и он наблюдал, слегка нахмурившись. — Подожди – ты слишком быстро, — лицо Томоэ порозовело; он не мог поверить, что вынужден просить её о помощи – а она смеялась над ним. — И не смейся. Это не так уж и смешно. «Это как будто учишь дедушку», — подумала Нанами с очередным смешком. Впрочем, она не могла его винить; он жил уже так долго. Мысли её отвлеклись, и она задумалась, когда именно Томоэ родился. Она не помнила его примерный возраст, только то, что он жил столетиями. — Я знаю, ты говорил, что не помнишь, но как думаешь, когда ты родился? Прищурившись, Томоэ скосил на неё взгляд. — Это ты снова пытаешься надо мной пошутить? — Нет, мне правда интересно. Я не знаю, сколько тебе лет, — Нанами сцепила руки за спиной и встала на цыпочки, задирая подбородок к нему. — Скажи, пожалуйста? Лицо Томоэ вспыхнуло, когда она вторглась в его личное пространство, и сердце его забилось чаще. «Почему у неё так хорошо получается меня смущать?» — подумал он, быстро отводя взгляд. — Я не понимаю, какое отношение это имеет к делу. — Пожалуйста? — Нанами сложила ладони перед лицом, закрыла глаза и улыбнулась ему. Ничто не заставляло его чувствовать себя таким беспомощным, как Нанами, когда она смотрела на него вот так, умоляя. Тяжело вздохнув, Томоэ посмотрел по сторонам. — Ладно. Думаю, это было в 1370-х годах, — он сделал паузу, задумавшись. — Не могу сказать точно, но, думаю, уместно считать, что в моём самом раннем воспоминании мне было около тридцати. Лисы быстро взрослеют, но после того, как становятся взрослыми, стареют гораздо медленнее. — Это так давно, — сказала Нанами, её глаза стали огромными. — Ты, получается, старше меня примерно на шестьсот двадцать лет. — Скорее, на шестьсот десять, — пробормотал Томоэ. — Не то чтобы эти десять лет что-то меняли. — Ничего себе, я никогда всерьёз не думала о нашей разнице в возрасте. Это же безумие, правда? — Нанами смотрела в его глаза, потрясённая. И, возможно, немного испуганная. — Ты столько всего видел за свою жизнь. — Это ты так пытаешься меня подколоть из-за того, что я не могу пользоваться мобильным телефоном? — Томоэ приподнял бровь. — Я не старик и не впал в маразм. Качая головой, Нанами подняла руки в шуточной капитуляции. — Нет, вовсе нет, — она улыбнулась. — Помнишь, ты говорил, что тебе нравится наблюдать, как я впервые на что-то реагирую? Так вот, я чувствую то же самое. Мне очень нравится открывать что-то новое вместе с тобой. Мы можем многому научить друг друга, — она сияюще улыбнулась ему, затем вложила телефон ему в руку. — А теперь попробуй что-нибудь напечатать. Лицо Томоэ снова стало тёплым, когда она говорила о том, чтобы открывать что-то вместе с ним, сердце его трепетало. Если это сделает её счастливой, он попробует. Взяв телефон, он нажал на клавиши, пытаясь написать сообщение. Проклятье сорвалось с его губ, когда он нажал слишком медленно, и появилась не та буква. — Как это исправить? — пробормотал он, снова нажимая ту же клавишу, получая другой символ – и снова неправильный. — Нажми вот эту кнопку, чтобы стереть, — сказала Нанами, но Томоэ только посмотрел на неё в замешательстве. — То есть, чтобы убрать. Смотри, — она медленно нажала кнопку дважды. — Если хочешь стереть всё сразу, нужно удерживать её несколько секунд. Вот так, — вернув ему телефон, она сказала: — Понял? Томоэ взял телефон и попытался снова, снова нажимая клавиши слишком медленно. — Это раздражает, — он нажал кнопку, чтобы убрать ошибку. — Почему вообще кто-то так делает? — Потому что это легко и удобно, если тебе нужен быстрый ответ на вопрос, — ответила Нанами. — И можно переписываться в метро или на занятиях, когда нельзя разговаривать. — Какое неуважение, — фыркнул Томоэ. — Ну, все так делают, — Нанами снова взяла у него телефон. — Ах да, можно ещё вот так, — она открыла камеру и сфотографировала магазин, потом прикрепила снимок к сообщению. — Можно отправлять фото! Вот так просто. Выхватив телефон из её рук, Томоэ изучил его, переворачивая. Он слышал о том, что телефоном можно делать снимки, но увидеть это в действии было совсем другим. — Меня поражает, как они могут встроить в эту штуку линзу. — Круто же, правда? — Нанами широко улыбнулась. — Можно даже делать селфи. Теперь Томоэ даже не пытался сделать вид, что понимает её. Она будто говорила на иностранном языке, подумал он, приложив руку ко лбу. — Да, это интересно, — вздохнул он. — Ну, я полагаю, если они все вызывают такие мучения, то давай возьмём этот и пойдём. — Ты быстро освоишься, — весело сказала Нанами. — Если ты уверен, что этот тебе подходит, мы можем расплачиваться. Но я сначала возьму несколько брелоков для телефона. — Как хочешь, — Томоэ устало вздохнул. От всего этого у него уже болела голова. По крайней мере, Нанами, казалось, была в восторге и снова напоминала себя прежнюю. Он последовал за ней к ряду с аксессуарами для телефонов и наблюдал, как она перебирает брелоки. Люди стали такими мелочными, подумал он, оглядывая яркие цвета и милых персонажей. Пастельные оттенки, блёстки и мультяшки были повсюду. В последний раз, когда он проводил значительное время среди людей, они были куда больше озабочены тем, чтобы выжить каждый день, учились сражаться, одновременно защищаясь от ёкаев и гражданских войн. А теперь… с полок на него бездумно улыбались чиби-животные, которые продавались для того, чтобы облепить какую-то штуку под названием «мобильный телефон». От этого он закатил глаза так сильно, что у него снова разболелась голова. Какой бы тихой и мирной ни была эта эпоха, он скучал по простым радостям прошлого. Он уже насчитал пятерых человек, прошедших мимо с глазами, приклеенными к телефонам, вероятно, пишущих смс. Какая пустая трата времени. — О-о-о, посмотри, какой милый манэки-нэко. Разве он не прелесть? — Нанами подняла упаковку, чтобы Томоэ увидел, и он лишь машинально кивнул. Она продолжила перебирать брелоки, слегка касаясь ярких звездочек и потом пластиковых желтых цветочков. Было приятно заняться чем-то таким безобидным, как выбор брелока для телефона. После того, что она пережила, притвориться, будто это самое важное решение, которое ей нужно принять, было утешительно. Вдруг кто-то постучал её по плечу, и она обернулась – прямо на Кэй и Ами, обе выглядели обеспокоенными. — Нанами! Мы так волновались, — сказала Ами, её карие глаза расширились. — Где ты была? — Ага, ты что, прогуливала школу? — спросила Кэй, щёлкая жвачкой. — Надо было мне сказать. Я бы составила тебе компанию. Услышав, как произносят имя Нанами, Томоэ бросил взгляд через плечо, машинально перебирая брелоки от скуки. Увидев двух девушек примерно возраста Нанами, он решил, что это её подруги. По крайней мере, у неё были и подруги-девушки, подумал он. А сейчас это ставило его в неловкое положение: она говорила ему не быть грубым с её друзьями, но он не был уверен, хочет ли она, чтобы он вообще с ними разговаривал. Он в итоге решил пойти на компромисс и повернуться, чтобы посмотреть, представит ли она их друг другу. Нанами потребовалось мгновение, чтобы ответить, потрясённая их внезапным появлением. — А? О, нет, я не прогуливала. Я, эм… — она запнулась, не зная, как объяснить. Опять она сейчас облажается, подумал Томоэ. — Она была в больнице, — спокойно сказал он, вмешавшись, прежде чем она успела загнать себя в нереалистичную ложь. Обе девушки вздрогнули от его голоса, повернулись к нему и несколько секунд просто смотрели. Он больше ничего не сказал. — Да, я попала в аварию, — сказала Нанами и поморщилась, гадая, не заподозрят ли они, что это как-то связано с Томоэ. В конце концов, его невозмутимое стервозное лицо вернулось. Почему он никогда не может выглядеть приятным? — Что? Что случилось? — Ами дотронулась до руки Нанами, её брови сдвинулись ещё сильнее. «Если я ничего не скажу, они могут заподозрить неладное», — подумала Нанами, подавив стон. Её тело напряглось. — На меня напали… — начала она, но и это прозвучало неправдоподобно. Да, она определённо шла ко дну, вместо того чтобы плыть. Томоэ понимал, что лучше ему вмешаться, пока она себя не выдала. Спрятав руки в противоположные рукава, он слегка нахмурился, решив убить двух зайцев одним выстрелом. — Тот парень из её класса, Рэн, напал на неё и избил до полусмерти, отказалась пойти с ним на свидание. Он арестовали и он больше не вернётся. Нанами уставилась на Томоэ в изумлении; он так легко врал. На самом деле, сказанное им не было целиком ложью – это была правда, но он перевернул её так, что это не вызывало подозрений. — Да, — вздохнула она. — Он был не тем, за кого себя выдавал. Он преследовал меня. — О боже! — воскликнула Кэй, зажав рот рукой; Ами одновременно ахнула, лишившись дара речи. — Мне так жаль. Я знала, что он какой-то мутный, но если бы знала, что всё настолько плохо, я бы давно выбила из него дурь, — она обняла Нанами. — Угх, этот урод. Надеюсь, он сгниёт в тюрьме. — Сгниёт. Очень надолго, — мрачно проронил Томоэ. — Всё в порядке, — тон Нанами был слабым, и при одном воспоминании её снова накрыла тошнота, голова закружилась. Она вывернулась из объятий Кэй, внезапно почувствовала нехватку воздуха и приступ клаустрофобии. — Можем мы больше не говорить об этом? Я не люблю это вспоминать. — Конечно! Прости! — затараторила Ами, суетливо размахивая руками. — Мы можем что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше и ты отвлеклась? Может, потусим в эти выходные? — Ага, только скажи – и мы приедем, — добавила Кэй. — Можем даже у тебя переночевать, если так тебе будет спокойнее. Нанами нервно рассмеялась и посмотрела на Томоэ, не зная, что ответить. Часть её хотела принять их предложение, так как с субботы они, вероятно, будут в святилище Микагэ, но Томоэ тоже будет там. Она не хотела доставлять ему неудобства. Томоэ лишь наблюдал, как Нанами замолкает, молча уставившись на него. Чего она хотела? Он моргнул. — Почему ты смотришь на меня? — Потому что… — Нанами осеклась: если она скажет, что это касается и его, то Кэй и Ами будут сбиты с толку. Впрочем, они, вероятно, и без того были сбиты с толку – она ведь даже не представила их как следует. — Простите за бестактность! Я забыла вас представить из-за всей этой истории с Рэном, — она рассмеялась, лицо залилось румянцем. — Томоэ, это мои подруги, Кэй и Ами, — она показала на каждую, называя имя. — Кэй, Ами, это Томоэ, — короткая пауза, пока она раздумывала, как это объяснить. Ей не хотелось делать это посреди магазина. В прошлый раз они ей не поверили, но она всё равно попробовала снова. — Он мой… муж. — О, — брови Кэй поползли вверх, и её взгляд прилип к Томоэ. — Так это тот парень, о котором ты нам рассказывала, — она оглядела его с ног до головы. — Должно быть, он из традиционной семьи, да? Но он правда горячий. Эта девчонка смотрела на него, словно на кусок мяса в лавке мясника, подумал Томоэ, поморщившись. Та откровенность, с которой она высказывалась, ошарашила его, ведь даже Девушкам-Тануки понадобилось время, чтобы почувствовать себя достаточно комфортно и говорить о нём так открыто. А тут какая-то незнакомая человеческая женщина бросалась подобными легкомысленными комментариями в адрес кого-то настолько опасного и могущественного, как он. Ей повезло, что теперь он связан узами, что он не таков, каким был раньше, иначе он воспринял бы её слова как предложение, как вызов. — Не говори такое ему в лицо, — щёки Нанами пылали. — общем, теперь, когда это выяснили… — снова нервный смешок. Она встретилась взглядом с глазами Томоэ, заметив в них что-то дикое. Она решила проигнорировать это. — Томоэ, ты не против, если они приедут на выходные и останутся с ночёвкой? — Подожди, только не говори, что вы уже живёте вместе, — глаза Кэй сверкнули, на лице застыл восторг. — Мы не «живём вместе», — пробурчал Томоэ, закрывая глаза и вскидывая нос. Какая наглость. Он был готов повторить, что они женаты, но Нанами резко дёрнула его за рукав, так что он удержался. Перспектива того, что две человеческие девчонки будут околачиваться рядом ночевать у них, не прельщала его. Он почувствовал тот же укол собственничества, то желание быть единственным, кто рядом с Нанами, обладать ею. Но её умоляющий взгляд был слишком силён, и его сила воли рассыпалась. — Хорошо. Я не возражаю, если они останутся на ночь в субботу, — пробормотал он, отводя от неё взгляд. — Спасибо, — Нанами улыбнулась. — Эй, девчонки, я как раз покупаю мобильный, так что если подождёте пару минут, я дам вам свой номер, и мы сможем всё спланировать. Ладно? Кивнув, Кэй сказала: — Давным-давно пора! Ага, просто напиши мне сегодня вечером, чтобы я знала, когда нам приехать. — Конечно! — Нанами широко улыбнулась, затем повернулась к Томоэ. — Нам бы рассчитаться. Уже довольно поздно. Томоэ лишь кивнул и последовал за ней. Отчасти он был не до конца уверен, стоит ли позволять этим девчонкам оставаться у них, если Нанами скрывает от них правду, если он чувствовал, что она утаила часть себя от своих подруг, но на этот раз промолчал. Она прошла через слишком многое за последние несколько дней. Эту тему он поднимет уже тогда, когда они вернутся в храм.

***

Настройка телефонов заняла больше времени, чем надеялась Нанами, но по крайней мере Кэй и Ами подождали. Томоэ по-прежнему выглядел раздражённым устройством и сразу же спрятал его в хаори, как только они закончили, не желая узнавать о нём больше. Она про себя отметила, что позже ему всё объяснит. Пока же она закончила разговор с Кэй и Ами, обменялась номерами и вместе с Томоэ пошла в продуктовый магазин. В отличие от прошлого раза, когда они ходили за покупками, теперь он нёс корзину и был гораздо вовлечённее. Было странно чувствовать себя с ним так по-домашнему, особенно если вспомнить, что они боги, а он – лис, но это было ощущение нормальности, которого ей так не хватало. Когда они закончили, солнце уже начинало садиться, и с наступающей темнотой каждый звук становился громче. Её тревога вернулась. Около половины пути она молчала, не желая жаловаться, стараясь не дать тем ещё свежим воспоминаниям всплыть, даже несмотря на то, что каждый глухой удар грузовика, наезжавшего на выбоину, и каждый скрежет механизмов о неизвестный предмет подталкивали её всё ближе к краю. Она держалась рядом с Томоэ, и как только угасающий свет заката окончательно растворился, она переплела свою руку с его. Хотя Рэкка и был заключён богами, она никак не могла избавиться от этого дискомфорта, настороже, резко оборачиваясь на каждую видимую тень. Она не могла забыть, как кама-итачи охотились на неё, как они ждали в трещинах между этим миром и следующим, выжидая возможности разорвать её на куски. Те когти, такие же, как у Рэкки… Когда они остановились у пешеходного перехода, детский плач у неё за спиной перешёл в протяжный визг, и внутри неё что-то оборвалось. В её мысленном взоре она снова ощущала пламя, лижущее её кожу, слышала крики вокруг – как ломались кости, как расчленялись тела. Жар обжигал её лёгкие, а запах крови, смерти и серы заполнял все чувства. Её снова швыряли на землю, колени болезненно скользили по гравию и раскалённым уголькам, мелкие камешки и грязь впивались в ладони. Когти скрежетали по её щекам, и она резко вздохнула, горло сжалось, дыхание стало коротким, частым и прерывистым. — Нанами… Нанами, — голос прорезал облако тумана и смятения, заполнившее её голову. Моргнув, она увидела, как мир возвращается в фокус, и огляделась, осознав, что стоит на четвереньках на тротуаре. Томоэ стоял на коленях перед ней, держа её лицо в ладонях, его брови были сведены от тревоги. Грудь сжало, конечности были слишком слабы, чтобы удержать её. Из неё вырвался сдавленный звук – что-то между смешком и сухим всхлипом. Она чувствовала головокружение, всё ещё слишком быстро дышала. Томоэ провёл большими пальцами по её щекам. Хотя она не плакала, глаза у неё были широко распахнуты и расфокусированы, тело дрожало и не двигалось. Казалось, она его даже не видела. Ещё мгновение назад они спокойно ждали, а в следующее она внезапно рухнула на землю и начала задыхаться, её сердце стучало быстрее, чем он когда-либо слышал. Если она не остановится, то потеряет сознание, подумал он, но не знал, как заставить её остановиться. Он не был до конца уверен, что было не так. — Нанами, — повторил он, глядя ей в глаза и всё ещё удерживая её лицо, — успокойся. Глубоко дыши. На этот раз его слова дошли до неё, и Нанами кивнула, хватая воздух, пытаясь замедлить дыхание. Казалось, её тело действовало само по себе, и она вцепилась в грудь, где та же сжимающая боль затянулась туже, а сердце готово было разорваться. К этому моменту люди уже обратили внимание, и к ним подошёл мужчина, обеспокоенно спросив: — Ей нужна помощь? Я могу вызвать скорую. Томоэ колебался; он решил спросить Нанами. — Тебе нужен врач? — спросил он, чувствуя себя беспомощным. На это Нанами яростно замотала головой, не желая втягивать кого-то ещё. Ей и так было достаточно стыдно за то, что она так среагировала, что привлекла к себе внимание. И Томоэ, и прохожий смотрели на неё с тревогой, и она пыталась взять себя в руки. Наконец, она глубоко вдохнула и задержала дыхание на мгновение, затем медленно выдохнула. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, но приступ прошёл. — Извините, я в порядке, — сказала она с трудом, медленно поднимаясь на пятки. Она стряхнула песок с ладоней, чувствуя, как лицо пылает. — Вы уверены? — переспросил прохожий, и знакомая тревога вернулась, в её голове вспыхнуло воспоминание о настойчивости Рэна. Кивнув, она крепко зажмурилась, сжав руки в кулаки. — Да, со мной всё будет в порядке. К её облегчению, прохожий ответил: — Ладно. Прошу прощения, — возникла небольшая пауза, и затем шаги миновали её, растворившись в шуме уличного движения. Возможно, Нанами восстановилась куда меньше, чем они думали, подумал Томоэ, наблюдая, как она сидит, не шевелясь, с закрытыми глазами. Он не мог понять, что именно происходит, но не собирался нагружать её тело ещё сильнее и заставлять идти. Убирая прядь волос за её ухо, он сказал: — Забирайся мне на спину. Я понесу тебя. — Тебе не нужно… — начала Нанами, открывая глаза и размахивая руками, но осеклась, увидев выражение его лица. Если быть честной с собой, её конечности всё ещё были будто ватными, а тело – полностью лишённым сил. — Хорошо, — наконец согласилась она. Томоэ развернулся и протянул к ней руки, давая ей время взобраться на его спину и обхватить его за шею. Пока он был наклонён к земле, одной рукой он поднял их пакеты, перекинул их через руку, затем закрепил её ноги. Теперь, когда она прижалась к нему, он чувствовал, как по её телу проходят дрожи. — Что произошло? — наконец спросил он. Уткнув нос и рот в его плечо, Нанами вздохнула, глаза её наполовину прикрылись. — Не знаю, — пробормотала она, её голос приглушал его хаори. Она крепче обняла его за шею. — Мне было немного не по себе из-за темноты, но я ничего не почувствовала. Не по-настоящему. А потом… — она умолкла. — А потом что? — мягко подтолкнул её Томоэ, насколько мог, повернув голову, чтобы посмотреть на неё. Что же произошло? Нанами не могла вспомнить. — Всё было как в тумане, — наконец сказала она. — Я снова была там. В Дзигоку, — она уткнулась лицом в его плечо. — Всё казалось таким реальным. Я не могла дышать, — тут она с дрожью усмехнулась. — Я думала, что у меня сердечный приступ или что-то такое. И внезапно всё обрело смысл. Томоэ не знал, что именно это вызвало, но было ясно, что ей ещё долго придётся бороться с этими демонами. — У тебя была паническая атака, — сказал он спустя мгновение. — Не может быть… Угх, серьёзно? — простонала Нанами, крепче вцепившись в него, запрокинув голову назад. Она уставилась в небо, скривившись. — Ты хочешь сказать, что я не смогу это просто оставить позади? Я просто хочу жить дальше. Тихо хмыкнув, Томоэ снова посмотрел на неё, отмечая её разочарование. — Боюсь, всё не так просто, — произнёс он, и в его голосе прозвучала мягкость. — Если бы я мог забрать твои воспоминания о том дне, я бы сделал это. Ты не заслуживаешь жить с чем-то настолько травматичным. Нанами чуть расслабилась, её хватка ослабла. Она положила подбородок ему на плечо. — Ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедшая, но я не хочу забывать об этом, — её голос был тихим. — Хм? — Томоэ повернул голову, снова посмотрев на неё. Ему и не нужно было подталкивать её дальше. — Я никогда не хочу забывать, что ты для меня сделал, — объятие Нанами стало нежнее, больше похожим на ласковый охват — Я всегда буду тебе благодарна. Томоэ открыл рот, готовый сказать, что это глупая причина цепляться за столь ужасающее воспоминание. На самом деле, его ужасала сама мысль, что она может даже дорожить им. Но её мягкий взгляд и тихая улыбка погасили любое желание выразить своё неверие – или сказать, как тошнит его от этих слов. Вместо этого он выбрал почтение её хрупкости в этот момент. — Я бы сделал это снова, — сказал он ей. — Но я всё равно хотел бы, чтобы ты забыла о пережитой боли. На это она ничего не ответила, но он заметил, что её дыхание пришло в норму. Его собственные мышцы расслабились, и он выдохнул. Ему было невыносимо видеть её в таком состоянии. не выносил слышать, как она несёт такую чепуху о нежелании забывать. Он не понимал, что заставляло её верить, что это стоит хранить, потому что он сам лишь хотел запереть это в ящике и выбросить ключ. Возможно, боги могли бы подавить её воспоминания, если для неё станет слишком тяжело. Он мог лишь надеяться, что, если придёт время, она согласится.

***

Едва они вернулись в святилище, Нанами почувствовала себя лучше, хоть и уставшей и слабой. Почти как будто панической атаки и не было вовсе. Размышляя об этом, ей казалось странным, насколько сильно она тогда перепугалась; это было на неё не похоже. И хотя Томоэ сказал ей, что ей стоит прилечь и позволить ему с Мидзуки заняться ужином, она настояла на том, чтобы помочь. Они поручили ей лишь лепить рисовые колобки, но и это было чем-то, что отвлекало её мысли от всего. После ужина Мидзуки разложил подушки для сидения перед телевизором. Даже Мамору устроился на собственной подушечке. Мидзуки похлопал по свободному месту посередине, говоря ей: — Садись сюда, между мной и Томоэ. Поначалу Нанами напряглась, гадая, не станет ли Томоэ спорить с Мидзуки из-за того, что придётся делить её внимание. Но он ничего не сказал, лишь снова бросил на неё встревоженный взгляд. Это почему-то заставило её расслабиться. — Ладно, — согласилась она, усаживаясь на подушку. Рядом Томоэ придвинулся ближе, пока его плечо не коснулось её, и от этого прикосновения её лицо запылало. Он не встречался с ней глазами, уставившись в стену. Ей показалось, что его щёки порозовели, но она не была уверена, не показалось ли. — Что хочешь посмотреть? — спросил Мидзуки, весь из себя улыбчивый и солнечный – разительный контраст со стоической тишиной Томоэ. Нанами поймала себя на том, что следит за его ушами в поисках признаков раздражения, но те оставались поднятыми. Нет, он не злится, решила она. На самом деле, он выглядел просто уставшим. Перебирая стопку дисков, Нанами задумчиво промычала. Она сразу же отбросила всё, что было связано с фэнтези или насилием. В её жизни всего этого и так было с избытком. Взгляд упал на романтическую комедию про старшеклассников, и тут её осенило, что повседневная история сейчас выглядела для неё как настоящая фантазия, отчего она невольно рассмеялась. — Что смешного? — спросил Мидзуки, склонив голову. — Я просто подумала... что фантазия других людей – это моя реальность, а реальность других людей – это моя фантазия, — простонала она. Наклонившись, она протянула ему диск. — Можем посмотреть это? Мне нужно хоть ненадолго почувствовать себя нормальной. — О, я обожаю этот фильм! — просиял Мидзуки. Затем он слегка шмыгнул носом, его глаза закрылись, а на губах появился лёгкий надутый жест. — Дружба между главными героями такая трогательная. Едва Мидзуки вставил диск, Томоэ проводил его взглядом, пока тот хватал большое, пушистое розовое одеяло. Не успел он возмутиться, как Мидзуки уже набросил его им на головы. Уши Томоэ прижались, а хвост заходил из стороны в сторону. Внезапно Нанами издала короткий взвизг, и он наполовину вынырнул из-под одеяла, одно ухо торчало наружу, другое всё ещё было скрыто. — Что?.. — начал он, но Нанами его перебила. — Ты меня щекочешь, — она взяла его хвост за кончик и отодвинула от своей спины. — Не бей меня своим хвостом. — Ну извините, — фыркнул Томоэ, переложив хвост в другую сторону. Скинув одеяло с головы, он спросил: — И для чего это? — Не бывает вечера кино без одеяльного шатра, — с широкой улыбкой сказал Мидзуки. — Нанами научила меня, — он устроился на своей подушке и накрылся другим концом одеяла, уютно в него закутавшись. — Какое мягкое… Нанами наблюдала, как Томоэ сбрасывает одеяло, бросая косой взгляд на Мидзуки. Она чувствовала, как он отгораживается от Мидзуки – та самая тень хмурости снова висела над ним. Может, он ревновал. Решив исправить положение, она снова накинула одеяло ему на плечи и обняла его за руку, притягивая ближе. — Ой, да ладно тебе, Томоэ. Обнимашки? Томоэ позволил ей притянуть его и слегка прислонился к ней. То самое чувство, будто язык заплетается, вернулось, и он поймал себя на том, что вдыхает аромат её шампуня, персикового геля для душа. Он поклялся бы, что его сердце пропустило удар. — Но мне жарко, — пожаловался он, борясь с одеялом, смущённый. — Ага, у тебя лицо какое-то красное, — согласился Мидзуки, наклоняясь вперёд, чтобы лучше рассмотреть его. Застигнутый врасплох, Томоэ выпалил: — Это… не так. Мысленно он дал себе подзатыльник. С каких это пор он стал так плохо врать? Его уши поникли, и он отказался смотреть на кого-либо. Быть так близко к Нанами, ощущать её тепло рядом – это отвлекало сильнее всего. На самом деле, это было единственное, на чём он мог сосредоточиться, единственное, о чём мог думать. Ревнивая часть его хотела вышвырнуть Мидзуки из комнаты и остаться с ней наедине. Но затем он вспомнил, как Нанами радовалась исполненному желанию – теперь они семья. Напомнив себе, что у неё никогда не было семьи, он проглотил горькие чувства. Нанами снова заговорила, хихикая. — Ещё как так, — она стянула одеяло с его плеч и обернула вокруг своей талии. Что-то раненное мелькнуло во взгляде Томоэ. Всего на долю секунды, но на этот раз она была уверена, что ей не показалось. Поэтому она протянула руку, снова приглашая его прижаться. Нерешительно он наклонился. — Так лучше? — Да, — Томоэ всё ещё не смотрел на неё, его рот пересох, а внутри что-то чувствовало себя слишком уязвимым. Медленно он прижался к её боку, осторожно обвив хвостом её бёдра, чтобы не пощекотать. Нанами лишь лучилась, прижимаясь к нему. Теперь она чувствовала себя намного безопаснее, зажатая между Мидзуки и Томоэ, пока Мамору нежился неподалёку. На какое-то время она замолчала, погружаясь в идеальный школьный мир на экране. Хотя недавние события заставляли её скучать по нормальной жизни, она должна была признать, что была счастлива быть с теми, кого считала семьёй. Аякаши или нет, они были здесь ради неё, и между ними существовала взаимная связь. Она была полна тепла и любви, благодарна за то, что Томоэ и Мидзуки были рядом и что они решили ужиться. Даже с таким простым занятием, как просмотр одного из её любимых фильмов, она была рада приоткрыть Томоэ ещё немного своего мира. Может, он не смеялся, не плакал и не бросался попкорном в экран, как Мидзуки, но его глаза оставались прикованными к телевизору – он увлечённо смотрел фильм, тихо задавал вопросы или ворчал на действия главного героя. То, что он был готов включаться в её мир, говорило Нанами о том, что он хочет быть частью этого. А она была более чем готова открыть ему своё сердце в ответ. Они провели ночь, смотря один фильм за другим, и понемногу Томоэ и Нанами придвинулись друг к другу ближе. Мидзуки уснул первым, лёжа на полу с головой на подушке, пока его окончательно не сморило. Томоэ не обратил на него внимания, лишь радуясь, что теперь может прижаться к Нанами без помех. Поскольку Мидзуки уснул, Нанами взяла стопку дисков и повернулась к Томоэ, решив позволить ему выбрать четвёртый фильм. Всё это время она и Мидзуки решали, что смотреть, но теперь ей хотелось узнать о вкусах Томоэ. Она встретилась с ним взглядом, её глаза были сонными. — Эй, хочешь выбрать, что посмотрим дальше? Томоэ промычал, мельком глянув на часы. Было уже за час ночи, а Нанами выглядела сонной, её веки наполовину прикрылись. Он собирался предложить им лечь спать, но она продолжала смотреть ему в глаза, всё её внимание было приковано к нему. Она правда хотела знать его мнение, понял он. Именно это и переубедило его. — Я смотрю не так много фильмов, так что не знаю, что выбрать, — признался он, принимая из её рук стопку дисков. Тут он вспомнил, как Мидзуки говорил о том, что одолжит ему некоторые диски Нанами, и задумался, не их ли они показывали ему весь вечер. Все фильмы были довольно лёгкими и милыми. Как была и она, подумал он, и сердце его болезненно сжалось. Быстро он отогнал эту мысль. Нет, она всё ещё такая. То, как она улыбалась ему, подтверждало это. Помолчав, перебрав стопку и чувствуя себя совершенно ошеломлённым, он наконец признался: — Понятия не имею. Я бы предпочёл посмотреть то, что утешает тебя. — Ты уверен? — когда он кивнул, она наконец выбрала ещё одну романтическую историю, краснея. — Не знаю, нравятся ли тебе такие. — Какие именно? — он нахмурился от непонимания. — Романтические, — пробормотала она, вставляя диск в проигрыватель. Томоэ уставился на неё с открытым ртом. — Ты забыла, что я бог чувственности? — когда она бросила на него нерешительный взгляд, он не смог удержаться от смешка. Решив быть прямее, он обнял её и притянул к себе, спиной к своей груди. — Они мне нравятся, — он слегка сжал её. Моргнув, она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Правда? Слегка нахмурясь, обиженно, он сказал: — Конечно! Разве я когда-нибудь был скуп на проявления чувств? Она растаяла, прильнув к нему, уткнувшись носом под его подбородок. — Нет. — Вот именно, — после этих слов он замолчал, по всему телу разлилось тепло, пока он смотрел на её закрытые глаза, длинные ресницы, румяные щёки и мягкую улыбку. Боги, как сильно билось его сердце. Выражение его лица смягчилось, он прижался к макушке её головы, испытывая к ней ещё большую нежность. Чувствуя себя в безопасности в его объятиях, Нанами расслабилась, разделяя внимание между его объятиями и фильмом. Должно быть, они оба устали, потому что во время фильма он тоже ничего не говорил. И по мере того как минуты текли, её веки тяжелели, глаза слипались. Она старалась подавлять зевоту. Хотя она и не хотела снова страдать от тех же кошмаров, находя утешение в идеальном мире, который показывали в фильмах, она также черпала чувство защищённости в объятиях мужа. Она натянула одеяло на колени и изо всех сил старалась не задремать. Пока он держал её, Томоэ отвлекало то, как она время от времени касалась его руки или проводила ладонью по его предплечью. В следующие полтора часа её касания стали редкими, и он заметил, как она зевает. А затем, ближе к концу фильма, её голова опустилась ему на плечо. Судя по глубокому дыханию, он понял, что она уснула. Осторожно, он уложил её на пол и укутал одеялом. Какое-то время он просто смотрел, как она спит – такая спокойная и необычно неподвижная. Его собственные веки отяжелели, и он был вынужден признать – он тоже не мог больше держать глаза открытыми. Поэтому он выключил телевизор, а потом улёгся рядом с ней на подушки. Может, спать на полу было не самым удобным, но последняя неделя была слишком тяжёлой, и он был слишком измотан, чтобы нести её в спальню. Томоэ обнял её, обвивая хвостом её бёдра, и тяжело вздохнул. Её тепло было таким успокаивающим, таким манящим, что он довольно быстро начал проваливаться в сон. Какая разница, что Мидзуки спал всего в паре шагов. Он был слишком уставшим, чтобы заботиться об этом. Вместо того чтобы думать о чём-либо, он прижал Нанами ближе – и вскоре тоже уснул.