Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

       К тому времени, когда Томоэ вернулся в мир людей, прошло ещё два часа. Он выпил гораздо больше, чем предполагал, и ему потребовалось некоторое время, чтобы протрезветь достаточно, чтобы вернуться домой. Он всё ещё чувствовал головокружение, был не в духе, но лучше было подождать как можно дольше, прежде чем выходить на улицу. Его врагов было много, и последнее, что ему было нужно, — это напиться до такого состояния, чтобы упасть на улице и дать им возможность попировать. К сожалению, его чувства были по-прежнему притуплены.        Только когда он был на полпути во двор, за святилищем, он вспомнил о заклинании превращения. Проклятие вырвалось у него, и он порылся в рукаве в поисках заколдованного листа. Он быстро применил заклинание, чтобы замаскироваться, негодование нависло над ним, как тёмное облако. Он обхватил себя за плечи, его немного тошнило от воспоминаний о том, как ему сказали, что никто не должен знать, что он ёкай.        Когда он шагнул в святилище, Мизуки повернул голову в сторону входа. — Где ты был?        — Не твоё дело, — проворчал Томоэ. Оглядевшись, он спросил: — Нанами уже дома?        — Пока нет, — Мизуки продолжал помешивать кастрюлю на плите. — Тебе повезло.        Томоэ вздохнул с облегчением и пошёл на кухню за стаканом воды. Он всё ещё чувствовал головокружение и растерянность; ему нужно было протрезветь. — Хорошо, — он выпил стакан, затем налил ещё один и лёг на пол.        — Томоэ-кун, ты… пьян? — Мизуки моргнул, глядя, как он растянулся на полу.        — Более-менее, — пробормотал Томоэ, закрыв глаза и подперев щёку ладонью. Он не собирался разговаривать с Мизуки, но алкоголь до сих пор был в его организме, и у него были вопросы — вопросы, которые мог понять только Мизуки. — Змей, — он открыл глаза наполовину. — Ты находишься примерно в том же положении, что и я. Так скажи мне — тебя не беспокоит, что ты скрываешь правду от друзей Нанами?        Мизуки удивлённо моргнул. — А? — он поджал губы, устремив взгляд в потолок. На мгновение он задумался. — В основном меня просто беспокоит то, что я не могу часто с ней встречаться. У меня есть склонность оступаться, — он мягко улыбнулся. — Но всё в порядке.        — Ты не против… — пробормотал Томоэ, скорее утверждая, чем спрашивая. — Хм… — он уставился в пространство, размышляя, не слишком ли он преувеличивает. Но после целой жизни такого обращения и после того, как он поставил всё на кон ради неё, это всё ещё причиняло боль. — И тем не менее… ты говоришь мне, что из-за твоего положения тебе приходится прятаться. Ты не можешь быть частью её жизни.        — Это неправда, — сказал Мизуки, постучав ложкой по кастрюле и отложив её в сторону. Он продолжил нарезать овощи. — Я участвую в её повседневной жизни. Она всегда возвращается к нам. Для меня это важнее всего.        Томоэ тяжело вздохнул и надулся. — И ты не чувствуешь себя грязным секретом?        — Нет, совсем нет, — взгляд Мизуки остановился на Томоэ. — А что, ты чувствуешь?        — Да, — Томоэ медленно моргнул, оставив всё как есть.        — Она просто стесняется, — Мизуки отложил нарезанные овощи, очищая руки от остатков. — Я уверен, что она перерастёт это. Я могу обещать, что в этом нет ничего личного.        Несмотря на это, наши отношения разные, подумал Томоэ, закрывая глаза. Но, возможно, ему следует забыть об этом; Мизуки был прав, что она ещё незрелая. Со временем, когда её внимание переключится со школы на реальный мир, это изменится. Возможно, она пока не знает, как бороться с этим.        Несколько мгновений он оставался в своих мыслях, пока не услышал звук, похожий на стук керамики о пол. Открыв глаза, он увидел, что Мизуки поставила перед ним тарелку с рисовым шариком и чашку кофе. — Тебе нужно ещё немного протрезветь, — Мизуки улыбнулся ему. — Ты же не хочешь сказать что-нибудь, о чём пожалеешь, в присутствии Нанами-тян.        В прошлом Томоэ нахамил бы ему, спросив, не отравил ли он эту еду. В этот раз он ничего не сказал, приняв этот жест. Мизуки снова был прав — в таком состоянии он был слишком болтлив, слишком несдержан. Последнее, что ему было нужно, — это оказаться в таком состоянии и выплеснуть всё это на колени Нанами. Поэтому он спокойно поел и допил кофе, затем растянулся на полу и закрыл глаза.        Должно быть, он немного задремал, потому что следующее, что он услышал, был звук шагов и возбуждённая болтовня, доносившиеся из святилища. Моргнув, он поднял голову и уставился мутными глазами на вошедших Нанами и её подруг. По крайней мере, сейчас он чувствовал себя более трезвым.        — Мизуки, нужна помощь с ужином? — спросила Нанами, сияя от счастья.        — Нет, я закончу через пятнадцать минут, — Мизуки улыбнулся ей в ответ. — Я позову тебя, когда всё будет готово.        — Хорошо, — Нанами сделала паузу, затем посмотрела на Томоэ, но тот уже снова лежал на полу, закрыв глаза. Оставив его в покое, так как он выглядел полусонным, она направилась в свою комнату, сопровождаемая своими подругами.        — Я рада, что ты поехала с нами в город, — сказала Ами, усаживаясь на свой футон, когда Нанами включила лампу. — Тебе лучше?        Кивнув, Нанами села рядом с ней, положив свою сумочку; краем глаза она заметила Мамору, выглядывающего из неё. Она задвинула сумочку за спину, чтобы Мамору мог незаметно уйти. — Да, я чувствую себя намного лучше, — ответила она. — Кажется, всё возвращается на круги своя, — как только эти слова вырвались из её уст, что-то холодное и влажное нахлынуло на неё, как туман, поднимая волосы на затылке. Только не это, подумала она, напрягаясь и гадая, не случится ли у неё очередной приступ паники.        И Кей, и Ами заметили внезапную перемену; возможно, это отразилось на её лице. Ами потянулась и взяла её за руку. — Ты в порядке? — спросила она, наклонившись ближе.        Вместо ответа Нанами спросила: — Кто-нибудь из вас чувствует что-нибудь… странное? — Конечно, нет, сказала она себе. Если это миазмы, то нет никакой гарантии, что кто-то, кроме неё и духов, их заметит.        — Нет… — начала Кей, моргая, но её прервал короткий вскрик Ами.        — Нанами, что это? — Ами указала ей за спину, и Нанами неохотно обернулась, её сердце заколотилось в груди.        Там, в воздухе, висел тёмный, мутный шар, тени и туман постепенно распространялись из угла комнаты. Так вот что это было за зловещее чувство. Пока она смотрела, пусть даже на секунду, её глаза уловили, что в углу что-то движется. К её ужасу, оно увеличилось в размерах — показалось пухлое брюшко, длинные волосатые ноги, гигантские клешни. Цучигумо, поняла она. Как оно попало на священную землю?        — Это ёкай, — закричала Ами, отпрыгивая в сторону и хватаясь за рубашку Нанами. — Мы должны бежать…        — Что за чертовщина? — Кей заикалась, расширенными глазами глядя на цучигумо; он раздувался, увеличиваясь в размерах, пока не заполнил всю комнату и трех девушек под ним. Пока Ами продолжала визжать и бежать к двери, Кей схватила корзину для мусора и швырнула её в цучигумо. — Убирайся! Ты не настоящий.        Окончательно выйдя из оцепенения и осознав, что сейчас не время впадать в панику и что её друзья в опасности, Нанами подтолкнула Ами и Кей к двери. — Бегите! — крикнула она, а затем нырнула под цучигумо, протягивая руки к Мамору.        Дверь распахнулась; вся эта суматоха снова разбудила Томоэ, и как только он услышал крик Ами «ёкай», он бросился открывать дверь. Ами врезалась головой в его грудь, на мгновение выбив из него дух. Он положил руки ей на плечи и оттолкнул её в сторону, поспешив в комнату на помощь Нанами. — Нанами…        В тот же миг Нанами швырнула Мамору в цучигумо. — Мамору, прогони, — золотое сияние быстро распространилось и охватило комнату.        — Чёрт! — крикнул Томоэ, когда барьер устремился к нему.        Он быстро попытался воздвигнуть свой барьер, удерживая на себе чары. На долю секунды он замедлился, и свет ударил в него, отбросив назад. Мгновенно его трансформация лопнула, и он ударился о дверную раму достаточно сильно, чтобы голова поплыла. К счастью, Нанами не была достаточно сильна, чтобы причинить ему вред, но он не мог сделать вдох в течение долгого времени. Ошеломлённый, он прислонился к дверной раме, позвоночник болел от удара.        Всё произошло так быстро, что Нанами не успела ни приспособиться, ни среагировать. Только когда барьер исчез вместе с остатками цучигумо, она поняла, что натворила. Зажав рот руками, она уставилась на Томоэ. — О, Боже, мне так жаль, — она вскочила на ноги. — Ты в порядке? — сердце бешено колотилось; она надеялась, что не причинила ему серьёзной боли. Она могла быть благодарна за то, что не изгнала и его.        Не успела она подойти к нему, как Ами и Кей закричали, первая — испуганно, а вторая — боевым кличем. — Это ещё один ёкай! — закричала Ами, отступая от Томоэ.        — Будь ты проклят; как ты посмел обмануть нашу подругу! — закричала Кеи, снова доставая корзину для мусора и бросая её в него.        Он всё ещё не оправился от потрясения, и удар пришёлся ему по лицу. Это заставило его зашевелиться, но его конечности онемели, тело охватило ощущение булавочных уколов, как будто его ноги затекли. Поскольку он не мог бороться с девочкой-подростком, он попытался отползти от неё, но тут на него обрушился шквал предметов, которые она могла взять в руки, чтобы бросить в него. В конце концов, он прыгнул под туалетный столик Нанами, его ноги и хвост торчали наружу.        — Прекратите! — крикнула Нанами, встав перед Томоэ. — Не кидайтесь в него вещами, — она скрестила руки на груди, хотя её трясло. Почему это происходит? За всё это время ей удавалось держать всё в секрете, а тут такое. Хуже того, Томоэ попал под перекрёстный огонь.        — Но он обманул тебя! — Кей указала пальцем на Томоэ. — Разве ты не расстроена? — она засучила рукава и злобно сверкнула глазами. — Не волнуйся, я позабочусь о нём.        — Нет! — Нанами раскинула руки по обе стороны от себя. — Он не обманул меня. Я знала, что он ёкай, — сказав это вслух, признавшись в этом своим друзьям, она почувствовала слабость и потрясение. Она тяжело дышала, её лицо покраснело. Вот тебе и подобие нормальной жизни в школе, подумала она. В течение одного дня всё выплывет наружу.        Долгое время все они смотрели друг на друга, слышалось лишь их неровное дыхание. Томоэ остался лежать на животе под туалетным столиком, подавленный. Всё произошло не так, как он ожидал, и какая-то часть его души чувствовала, что это его вина. Он открыл рот, чтобы заговорить, но язык онемел, лишив его дара речи.        — Подожди, ты знала? — Ами, наконец, вздохнула, уставившись на него расширенными глазами.        — Ты с ума сошла? — выпалила Кеи с истерическим смехом. — Ты не можешь выйти замуж за ёкая. Если они настоящие, то они опасны, — она тяжело дышала, переводя взгляд с места, где находился цучигумо, на тело Томоэ, лежащее под столом. — Ты видела этого чертовски огромного паука.        Нанами повесила голову, сделав несколько глубоких вдохов. Это было не то, что она себе представляла, и она не была готова рассказать им всё, но значительная часть секрета уже была раскрыта. — Вообще-то, ты не можешь меня остановить, — сказала она более спокойным тоном и перевела взгляд на Томоэ. — Мы уже поженились, — она опустилась на колени у туалетного столика, заглянув под него.        — Что ты сделала? — Кей вздохнула, затем снова рассмеялась, положив руки на бёдра. — Момодзоно, ты не можешь быть серьёзна.        — Я серьёзна, — тихо сказала Нанами, глядя на своих друзей. — Я пыталась рассказать вам, но, наверное, я недостаточно открылась. Как я уже говорила, я не знала, как перейти от школьницы к жене. Я не хотела так сильно отличаться от вас, — тут она слабо рассмеялась. — Я беспокоилась о том, что все скажут, если узнают. Они уже смеялись надо мной за то, что меня выселили в прошлом году, — она остановилась на этом и обратила своё внимание на Томоэ, на лице которого застыло выражение широко раскрытых глаз, рот был сильно опущен. — Выходи, — сказала она, коснувшись его руки. — Тебе не будет больно, я обещаю.        Ей легко говорить, подумал Томоэ. Его тело всё ещё болело от её барьера и от ударов различными предметами. Теперь, когда он оказался под туалетным столиком, было трудно выбраться, и когда он повернулся, то ударился о больное место на спине, что вызвало у него шипение. Из периферийного зрения он видел, как две девушки вздрогнули от этого звука и посмотрели на него так, словно он собирался съесть их живьём. Наконец он выполз из-под стола, вздохнул и похрустел позвоночником.        — Ты в порядке? — снова спросила Нанами, глаза большие, обеспокоенные. — Мне очень жаль. Я не знала, что ты собираешься это сделать, — она поймала его лицо в свои руки, заглядывая в его глаза. — Я ранила тебя?        — Не особо, — сказал он, покалывание продолжало пробегать по нему, но уже достаточно ослабло, чтобы он мог говорить. — Чтобы избавиться от меня, нужно нечто большее.        Гораздо большее, подумал он. Многие пытались изгнать его за эти годы, но никому это не удавалось. Максимум, что удавалось, это отбросить его назад или слегка оцепенеть. Но это никогда не обездвиживало его. Однако он должен был признать, что барьер Нанами был сильнее, чем у кого бы то ни было до сих пор. Он задавался вопросом, откуда взялась эта сила.        — Мне правда очень жаль, — сказала Нанами со слезами на глазах. Она быстро моргнула, глубоко вдохнув. Наклонившись, она прижалась к его губам в глубоком, тёплом поцелуе. Меньше всего ей хотелось, чтобы он воспринимал её как угрозу. Она никогда не хотела причинить боль ему — или кому-то, кто ей дорог.        Томоэ положил руку на её ладонь, на мгновение задержав поцелуй, а затем отстранился. — Всё в порядке. Мне жаль, что я не смог сохранить твой секрет, — пробормотал он, больше не глядя на неё. Держать всё в секрете он никогда не хотел, но и предавать её он не собирался.        — Не беспокойся об этом сейчас, — Нанами шмыгнула носом и растроганно рассмеялась. — Ты не виноват — это был несчастный случай.        И всё же это была моя вина, понял Томоэ, опустив уши. Он обиделся на неё за то, что она не была открыта со своими друзьями, и поэтому был неосторожен. Этот ёкай не должен был попасть сюда, подумал он. Этому было только одно объяснение.        — Это была моя вина, — он не встретился с ней взглядом, игнорируя взгляды, которые бросала на него Кей. Нанами с любопытством хмыкнула и наклонила голову. — Я пошёл на другую сторону, чтобы выпить. Я был пьян и, скорее всего, прихватил с собой цучигумо в качестве сувенира. Я был невнимателен и неосторожен.        Услышав признание Томоэ о посещении мира Мононокэ, у Нанами участилось сердцебиение, поток адреналина хлынул прямо в голову, отчего у неё закружилась голова и она почувствовала жар. — Ты ходил к тем девушкам? — вырвалось у неё. Её горло сжалось, и противный голос в глубине её сознания прошептал: «Дай ему пощёчину». Она быстро отмахнулась от него, несмотря на боль в груди и прилив крови к голове.        Томоэ моргнул, широко раскрыв глаза. — Что? Конечно, нет! — из всех нелепых вещей, которые придумала Нанами…        — Какие девушки? — раздался голос Кей, и она шагнула дальше по комнате, встав рядом с Нанами. Она сузила глаза на Томоэ. — Ты что, бегаешь за юбками перед Момодзоно? Ах ты, подонок!        Как будто она из тех, кто хочет с ним поговорить, подумала Нанами, но предпочла не обращать на это внимания. — Ну, и куда же ты пошёл? — холодно спросила она, бросив на Томоэ ледяной взгляд.        — Пить. Вот и всё, — ответил Томоэ, прижав уши. — Я не бегал за юбками. У меня нет желания делать это, и у меня больше достоинства, чем это, — он начал подниматься на ноги, но тут Нанами схватила его за рукав и рывком поставила обратно на колени, заставив его издать стон. — Что?        Глаза Нанами пылали, и она встретилась с ним взглядом, на её лице всё ещё было недовольство. — Ты клянёшься, что не виделся с ними?        Томоэ внутренне простонал. Если так рассуждать, то он не сможет отрицать это, не солгав. А если он скажет правду — что видел Тануко мельком, — то она, скорее всего, раздует из мухи слона. Хуже того, к этому времени Ами и Кей набрались храбрости из-за своей заботы о ней, и он оказался загнанным в угол тремя человеческими девочками-подростками на этом нелепом допросе. Он почувствовал головную боль.        — Ну что? — Кей надавила, наклонившись к его лицу. — Ты собираешься ей ответить? Потому что если ты ничего не скажешь, то мы все знаем, что это значит, — Ами рядом с ней отвела взгляд, продолжая смотреть куда угодно, только не на взбалмошного Томоэ.        — Я не стал бы изменять… — начал Томоэ, тон его был суров, но он даже не успел закончить мысль.        Во время всего этого шума Мизуки оставался на кухне, но теперь он, наконец, решил появиться в дверном проёме, не обращая внимания на происходящее. — Эй, что происходит?        — Это заняло у тебя немало времени, — ответила Кей, теперь перенаправляя свой гнев на Мизуки. — Момодзоно была в опасности, а ты играл на кухне. Похоже, я ошибалась на твой счёт, — она наставила на него обвиняющий палец. — Если ты так любишь её, почему ты позволил ёкаю украсть её у тебя из-под носа? — тут она ткнула пальцем в кончик носа Мизуки, не обращая внимания на его ошарашенное выражение лица. — Ты слабак.        Всё очень быстро закрутилось, и теперь Кей вышла на тропу войны, подумала Нанами, наблюдая, как её подруга набрасывается на Мизуки. Какими бы благими ни были её намерения, это не давало Нанами возможности разобраться с Томоэ и эмоциями, которые всё больше и больше разгорались внутри неё. И сейчас ей нужны были ответы.        Схватив Томоэ за ухо, она ущипнула его и, вызвав у него болезненный звук, потянула его за голову. — На улицу, — прошипела она сквозь зубы.        Связка слов пронзила его резко, как удар хлыста. Томоэ застонал и послушно последовал за ней, когда она выскочила на улицу, проталкиваясь мимо Мизуки и её подруг, которые сейчас вели какой-то мелкий, плаксивый, полусерьёзный спор. То, как она ущипнула его за ухо, было чертовски больно, но у него не было другого выбора, кроме как терпеть, пока они не окажутся на веранде. Когда связующее слово наконец отпустило его, он схватил её за запястье и отдёрнул её руку от своей головы, затем легонько коснулся своего уха.        — Больно, — рявкнул он, его ухо жарко и болезненно запульсировало.        — Ну, извини, — Нанами скрестила руки на груди, искоса поглядывая на него. Затем, повернувшись к нему лицом, она пристально посмотрела на него. — А теперь скажи мне правду. Ты виделся с девушками Тануки?        Чёртово связующее слово, подумал Томоэ, когда оно снова треснуло внутри него, не оставив ему возможности проявить дипломатию в этом вопросе. — Тануко случайно зашла в изакаю, куда я ходил. Мы немного поговорили, и она пошла своей дорогой — но я не искал её. Я бы не предал тебя, — он надеялся, что она не станет расспрашивать о подробностях, потому что это могло бы поставить его в затруднительное положение.        — Понятно, — Нанами снова отвернулась от него, тон ледяной. Внутри она ощущала знакомое горячее жжение, глубокую, ранящую боль. Конечно, он не любит меня, подумала она и обняла себя за плечи, ощущая холод. Она не могла понять: он пришел спасти её из ада, он так целовал её перед тем, как они расстались, а потом, как только она ушла, убежал в мир Мононоке, чтобы напиться с девушками.        Только благодаря их недавнему разговору о Мизуки и его намеках на него и Сакурако, Томоэ осенило, что творится в голове у Нанами. Впервые он почувствовал, что знает, что происходит, и положил руки ей на плечи, подталкивая её посмотреть на него. — Нанами, я не прикасался к ней, — твердо сказал он. — Мы поговорили публично и пришли к выводу, что мы друзья и не более того. Она восхищается тобой и побудила меня с тобой поговорить. Тебе не о чем беспокоиться.        — Даже несмотря на то, что она была твоей любовницей? — Нанами отпрянула назад, лицо её стало горячим. Она подняла руку, чтобы отмахнуться от рук Томоэ, но её решимость рухнула, как только кончики её пальцев соприкоснулись с его.        — Я уже говорил тебе, что назвать её любовницей можно с большой натяжкой, — ответил Томоэ, морщась. — Я никогда не любил её, а она никогда не любила меня. Мы уважаем и восхищаемся друг другом — вот и всё.        — Но вас обоих тянет друг к другу, — настаивала Нанами, не сводя глаз со двора, с заката, переливающегося за верхушками деревьев.        Томоэ издал сдавленный, разочарованный звук. Пришло время высказаться как можно откровеннее, подумал он, раздражение нарастало в его голове, пока что-то не сорвалось. — Может, она и привлекательная женщина, но меня привлекаешь ты. До твоей тупой башки не доходит, что ёкаи не плутают. Я не заинтересован в том, чтобы быть с ней. Я заинтересован в том, чтобы быть с тобой, — его тело задрожало, руки сжались, слова посыпались изо рта. Он даже не дал Нанами шанса ответить. — Ты — та, кому я посвятил себя, ты — та, кому я верен, и ты — та, с кем я хочу быть. Только с тобой. Мы связаны, мы спали вместе, и я не хочу быть ни с кем другим. Конец истории, — к тому времени, как он закончил, он пыхтел, его лицо было горячим. — Теперь ты понимаешь? Или ты оглохла, и мне нужно кричать?        Нанами схватила его за переднюю часть кимоно, теперь она тоже теряла самообладание, её тревога лопалась в груди, как переполненный пузырь. — Я что, просто какой-то долг перед тобой? Ты не можешь вот так просто поцеловать меня, а потом убежать, ничего не сказав. Ты так сбиваешь с толку и выводишь из себя! — она повысила голос, тон стал ноющим. — Ты говоришь, что любишь меня или нет? Говори прямо.        — Я не знаю! — крикнул в ответ Томоэ, положив свои руки на её и пытаясь вырвать их из его кимоно.        Услышать от него, что он не знает, было последней каплей. Горячие слёзы гнева, разочарования и обиды навернулись на глаза Нанами, и она сдавленно всхлипнула. — А я знаю! — закричала она в ответ, слёзы полились ручьём, а сдержанность испарилась. — И я люблю тебя! — она зарылась лицом в переднюю часть его кимоно, и её плач был заглушён его одеждой.        Бровь Томоэ дёрнулась, и он сделал один неуверенный шаг назад, его рот открывался, закрывался и снова открывался. Нанами застыла на месте, её хватка на его кимоно потянула её вперёд. Непроизвольно его руки метнулись к её плечам, чтобы поддержать её, не дать упасть. Он не мог припомнить, чтобы слышал эти слова от кого-либо до того, как Сакурако проболталась ему спустя двести лет, но Нанами произнесла их так легко, как будто это был сущий пустяк.        — Почему ты молчишь, придурок? — Нанами слабо ударила кулаками по его плечам, но это действие не имело ни веса, ни силы. Свежее горе захлестнуло её, и она снова зарыдала.        Она сейчас слишком эмоциональна, подумал Томоэ. Не может быть, чтобы она действительно имела в виду эти слова. Он задавался вопросом, что с ней не так, почему она устраивает такой скандал из-за того, что он вышел на пару часов выпить и не ищет себе женскую компанию. И если она считала, что может окружать себя мужчинами, которым она интересна, и требовать, чтобы он смирился с этим, одновременно закатывая истерику, когда он разговаривает с другой женщиной, то это было совершенно неверно.        — Я ничего не говорю, потому что не знаю, как на это реагировать, — наконец ответил он. — Тебе нужно остыть. Не говори мне ничего так легкомысленно.        Вопреки ему самому, её слова вызвали новую волну обиды. Этого не должно было случиться. Любовь мимолетна, непостоянна, ненадежна. Он бы предпочёл, чтобы она не теряла голову и посвятила себя ему из чувства долга. Он говорил себе это снова и снова, и всё же его сердце бешено колотилось, когда её слова эхом отдавались в его голове. Он был так счастлив услышать от неё слова о том, что он ей нравится, так почему же это заставило его грудь сжаться?        — Это не легкомыслие! — Нанами снова ударила кулаком по его плечу, так же бессильно, как и раньше. — Я серьёзно, я влюблена в тебя, — она всхлипывала, уткнувшись лицом в его грудь, даже когда её слёзы и сопли пропитали его одежду.        Сегодня всё было как-то не так. Во всём этом не было ничего прекрасного. Томоэ не мог не вспомнить предыдущую ночь, фильмы, которые они смотрели вместе. Те признания в любви были отшлифованы, спродюсированы, чисто срежиссированы. Там были сверкающие глаза, затаённое дыхание и страстные поцелуи, сладкие слова любви, которые так легко возвращались. И всё же она была здесь, прижималась к нему и плакала, используя его одежду как носовой платок, утверждая, что любит его, в то время как он стоял неподвижно, как столб. Может быть, в жизни всё не так, как в кино, но это было полной противоположностью тем сценам, от которых накануне вечером у неё загорелись глаза. Нет, подумал он, она пожалеет об этом позже, если именно так будет вспоминать своё признание в любви. Он запаниковал.        — Я не принимаю твоего признания в любви, — сказал он, отстраняя её руки от себя. — Давай сделаем вид, что этого не было.        Нанами словно кто-то ударил кулаком в живот, и она замерла, ноги затряслись, грозя подкоситься. Рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Этих двух фраз было достаточно, чтобы она не могла дышать, чувствовала, что её сердце разбито вдребезги. Слёзы навернулись на глаза, и она не смогла удержаться от рыданий.        Томоэ понял, что она выглядит опустошённой, и почувствовал, как внутри него нарастает тревога. Взяв её за руки, он отстранился, чтобы как следует рассмотреть её, и пояснил: — Если это твоё признание в любви, то ты не будешь вспоминать о нём ни с чем, кроме стыда. Это неправильно — это должно быть счастливое событие. А не так, чтобы ты плакала на моей одежде, — он сжал её руки. — Вот почему я не принимаю этого.        Моргнув, Нанами посмотрела на него, в его глаза. От шока, вызванного его словами, слёзы высохли, и она подняла руку, чтобы вытереть глаза. К этому моменту она уже не знала, что чувствовать. Она только что призналась ему в любви, а он почти не отреагировал. Несмотря на его слова, она не понимала, как можно просто отмотать этот момент назад, как будто его и не было.        — Ты не любишь меня, — сказала она, чувствуя, что её тело словно сдулось.        Очередная вспышка паники поднялась внутри него. Лучше было смотреть, как она плачет и бьёт его, чем видеть её такой безжизненной. — Я этого не говорил. Я сказал, что не знаю, — быстро ответил Томоэ. Затем: — Неужели это имеет значение? Разве это важно, когда ты — та, с кем я хочу быть? — он смотрел, как она безразлично пожимает плечами. Он вздохнул и положил руку ей на голову. — Нанами, ты через многое прошла за последнее время. Не позволяй этому стать тем, что расстроит тебя сегодня, — он притянул её голову ближе и поцеловал в лоб. — Я забочусь о тебе. Я хочу твоего счастья. И я всегда здесь, рядом с тобой.        Нанами вздрогнула от его поцелуя, зажмурив один глаз. Может быть, она и впрямь уже нащупала дно бочки, но ей нужны были более веские гарантии, чем эти. — Я тебе хоть нравлюсь? — спросила она, глядя на него расширенными, упрямыми глазами. — Больше, чем друг? — когда он ничего не ответил, а лишь лениво перебирал пряди её волос с застывшим выражением лица, она положила руки ему на грудь и наклонилась ближе. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь.        Она так не уверена в себе, подумал он с внутренним стоном. Он не был готов к таким заявлениям, поэтому решил смягчить их, чтобы сохранить истину, которую он знал, не нарушая своего комфорта. — Я всё ещё выясняю, что это значит для меня, потому что я не знаю, что я чувствую, — сказал он ей, целуя прядь волос, с которой играл. — Возможно, я не смогу сказать тебе именно то, что ты хочешь услышать, но ты можешь утешиться тем, что я всегда буду честен с тобой.        — Может быть, ты хотя бы дашь мне что-нибудь? — голос Нанами повысился, тон стал натянутым и напряжённым. — Ты не обязан говорить, что любишь меня, но, пожалуйста, скажи мне… Ты видишь во мне больше, чем друга, верно?        Он не мог ей поверить. Сам факт того, что она задала ему этот вопрос, заставил его замолчать. — Конечно, вижу! У нас ведь есть отношения, так? — когда она только шмыгнула носом, и ещё несколько слёз потекли по её щекам, он нахмурил брови, и его глаза смягчились. — Нанами… Пожалуйста, не плачь. Мне больно видеть, как ты плачешь.        — Я ничего не могу с этим поделать, — теперь её голос снова дрогнул. — Я тоже не ожидала, что это случится. Этого не должно было случиться. Я так старалась не допустить этого…        Его уши опустились набок. — Тебе не нужно подавлять это. Я не просил тебя об этом. Я просто не хочу, чтобы ты плакала из-за меня.        — А как я могу не плакать? — она подняла на него свирепый взгляд. — Я только что сказала тебе, что люблю тебя, а тебе нечего сказать. Ты даже не можешь сказать, что я тебе нравлюсь.        — Я же сказал тебе… Я не знаю, что я чувствую! — Томоэ выстрелил в ответ, тревога в нём была настолько напряжённой, что казалось, он может лопнуть. Затем он вздохнул. Ему нужно было успокоиться. Потому что сейчас это волнение выходило наружу, заставляя его звучать сердито. Но это было не так. — Прости меня, Нанами. Я не хотел кричать. Просто у меня стресс.        — Почему? — подбородок Нанами дрогнул. — Почему это стресс для тебя — говорить мне об этом?        — Не в этом дело, — его взгляд устремился на двор, уши по-прежнему были опущены набок. — Дело в том, что ты давишь на меня, требуя ответа. Я бы предпочёл понять это и суметь объяснить, чем говорить тебе полуправду.        — Мне плевать, что это полуправда! Я хочу знать.        Проклятье, подумал он, стиснув зубы. Когда она так плакала, он не мог этого вынести. Он приостановился, погладив её по щеке тыльной стороной пальцев. Тут его голос понизился до более мягкого. — Хорошо. Я изложу тебе факты, — он вздохнул. — Ты очень дорога мне. Я нахожу тебя потрясающе красивой, и моё желание к тебе ни с чем не сравнимо. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Я хочу защищать тебя, быть рядом с тобой, быть тем, кто обеспечивает тебя, быть тем, кто заставляет тебя улыбаться. Я готов полететь на Луну и вернуть её тебе, лишь бы ты была счастлива… Но я отказываюсь когда-либо лгать тебе, приукрашивать вещи или говорить слова, в которых я не уверен. Это всё, что я могу тебе сказать.        Даже если это было не то, что она ожидала услышать, Нанами всё равно почувствовала, как её тело расслабилось. Она снова приблизилась к нему, положила голову на грудь и задумалась над его словами. Если бы она отвлеклась от своей единственной потребности услышать от него «я люблю тебя», она могла бы заглянуть между строк и найти что-то прекрасное. Это было поэтично, мило, честно. Почему-то успокаивала мысль, что он не станет лгать ей даже для того, чтобы сделать её счастливой.        — Я не могу не говорить о своих чувствах. Я хочу, чтобы люди знали, что я о них думаю, чтобы не было никаких сомнений, — сказала она, грустно улыбаясь. — Могу ли я говорить о своих чувствах к тебе, даже если ты не сможешь ответить?        Наверное, было бы лучше воздержаться, подумал Томоэ, глядя на её полное надежды лицо. Но ему не хотелось вести с ней долгий разговор здесь, пока внутри ее ждёт компания, когда сегодняшний вечер не должен был быть посвящен тому, чтобы они снова пытались найти золотую середину.        Подняв её руку, он поцеловал её. — Ты можешь говорить мне всё, что хочешь, но что бы это ни было, убедись, что это не причинит тебе боли. Не питай иллюзий, — он снова поцеловал её руку, затем встретился с ней взглядом, на его лбу появилось что-то сочувственное. — Постарайся не слишком беспокоиться о том, что между нами, потому что мне всегда будет приятно проводить с тобой время, и я всегда буду видеть в тебе свою возлюбленную. Я хочу быть с тобой. Надеюсь, этого достаточно.        — Хорошо… — она не могла придумать, что ещё сказать.        Когда она успокоилась, Томоэ отстранился, положив руки ей на плечи. — Невежливо оставлять своих друзей внутри. Давай зайдём и проведём время с ними. Вытри слёзы и повеселись сегодня.        Нанами кивнула, слегка шмыгнула носом и в последний раз вытерла лицо. Он был прав — она сбежала с ним, оставив Мизуки на растерзание своим подругам. — Ладно, поговорим позже.        С этими словами она направилась в дом, следуя за звуками того, как Кей поджаривает Мизуки, в свою комнату. Ей нужно было навести порядок во многих делах — и многое исправить в отношениях с друзьями. Понятно, что сегодняшняя ночь стала для них шоком, но когда этот шок пройдёт, она не знала, как они отреагируют, как отнесутся к тому, что она им солгала. Оставалось надеяться, что Томоэ ошибся, и она не сделала себе хуже.