Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

       Это, наверное, самый неловкий ужин в истории ужинов, думала Нанами, сидя за столом, тишину которого нарушал лишь редкий стук столовых приборов. Никто даже не пытался завязать беседу. Оглядывая стол, Нанами наблюдала за выражениями их лиц — Кей продолжала смотреть на Томоэ и Мизуки, а Томоэ игнорировал всех, Мизуки запихивал еду в рот, переводя взгляд с одного человека на другого, а Ами почти не притронулась к своему ужину, не в силах оторвать взгляд от тарелки. Атмосфера была удушающей, и Нанами решила, что пора с этим разобраться.        — Надо же, какие вы все тихие, — сказала она с натянутым смешком. — Как-то неловко, да?        — Д-да, — заикаясь, пролепетала Ами, присоединяясь к её натянутому смеху. Она держалась поближе к Кей, робко поглядывая на Томоэ.        Прошла ещё одна минута молчания. Вот тебе и разговор, подумала Нанами и тяжело выдохнула. И тут её осенило: а что, если Кей так разозлится, что расскажет кому-нибудь в школе? Возможно, даже всем. Внезапно ей расхотелось есть. Прежде чем она успела попросить её сохранить это в тайне, Кей заговорила.        — Так это тоже ёкай? — Кей указала на Мизуки, сверкнув глазами.        — Ха! — рявкнул Томоэ, слегка фыркнув.        В то же время Мизуки мотнул головой в её сторону, плечи его напряглись. — Нет, я божественный…        — В любом случае, — громко сказала Нанами, откашлявшись и бросив взгляд в сторону Мизуки. — Томоэ — единственный здесь ёкай.        Сузив глаза, Кей неуверенно хмыкнула. На мгновение она замолчала, пережёвывая очередной кусок пищи. — Я не понимаю. Ты же готовишься стать жрицей или что-то в этом роде, — она сухо рассмеялась. — А теперь ты замужем за ёкаем, но убиваешь их? Что за дерьмо?        — Жрицы часто используют свои духовные силы для изгнания ёкаев, — проговорила Ами, её голос был совсем тихим. — В этом нет ничего необычного.        — Да, но это всё равно не объясняет его, — Кей указал на Томоэ, который на это замечание прижал уши.        Было больно смотреть, как Кей обвиняет Томоэ, даже не зная его, не давая ему ни единого шанса. А ещё хуже было наблюдать, как Томоэ это воспринял: взгляд упёрся в пол, а выражение лица исказилось от досады. — Ну, ёкай он… И что? — ответила Нанами, отправляя в рот маринованный помидор. Она сделала паузу, чтобы прожевать, затем проглотила. — Мне плевать, кто он такой. Он мне всё равно нравится, и он хороший муж.        Это заинтересовало Томоэ. Он откусил кусочек риса и бросил осторожный взгляд в сторону Нанами. Он не почувствовал в её словах нечестности, но, несмотря на силу, что-то внутри него всё равно сжалось в клубок, тычась в него иголками и спрашивая — а что, если она даже не осознаёт этого?        Он тяжело сглотнул, его хвост метнулся с одной стороны пола на другую. «Почему в это так трудно поверить?» — внутренне усмехнулся он. «Она сказала это по меньшей мере двадцатью разными способами». Он тихо вздохнул, наморщив лоб.        — А как же твоё будущее? — продолжала Кей в раздражении. — Сейчас ты живёшь при святилище, но денег у тебя нет. У него хоть работа есть?        — Да, — невозмутимо ответила Нанами, нависая палочками над своей миской с рисом. — У него есть своя святыня, — она откусила кусочек риса. — Впрочем, это неважно. Мы самодостаточны, я собираюсь поступить в колледж и найти работу. Я не против быть кормильцем.        Ами моргнула. — Ты собираешься работать? Я думала, что большинство замужних женщин — домохозяйки, — она отпила чай. — Кроме того, я думала, что ты собираешься стать жрицей.        — Я могу делать и то, и другое, — пробормотала Нанами, хотя краем глаза заметила, что Томоэ наблюдает за ней. Возможно, она ожидала слишком многого. — Я не хочу быть обычной домохозяйкой. Это обрекает на неприятности.        — Ну, если он не может о тебе позаботиться, не надо было выходить замуж, — Кей бросила на Томоэ яростный взгляд. — Я думала, что причиной вашего брака была ваша жизненная ситуация. Так что это не имеет смысла.        Вот оно, подумал Томоэ, но решил ничего не говорить. Нанами должна сама разобраться со своей ложью. Даже оскорбительный комментарий Кей не заставил его заговорить — хотя он и стукнул хвостом по полу. Оставалось только надеяться, что подруга Нанами не представит его таким же бездельником, как и её отец. Чудесно.        К этому моменту Нанами была загнана в угол. Она переводила взгляд с Ами на Кей, тревога нарастала. Вспомнив слова Томоэ о том, что правда выйдет наружу, она поёрзала на своём месте, размышляя, как ей объяснить этот случай. Первым побуждением было посмотреть на Томоэ, но он лишь закрыл глаза, не желая встречаться с ней взглядом. Похоже, она осталась одна.        — Я вышла за него замуж по расчёту, — наконец сказала Нанами, отложив палочки и потеряв аппетит. Она сложила руки на коленях, уставившись в стол. — За мной охотились очень сильные ёкаи, и я не могла от них отбиться. Мне предложили выйти замуж за Томоэ и сказали, что он будет меня защищать, — это была чистая правда, полагала она.        — Так вот почему он ранее вбежал в комнату, — Ами смотрела на Нанами огромными глазами. — Но, Нанами, ты же сама об этом позаботилась. Я не понимаю, как кто-то может быть сильнее тебя.        Томоэ снова фыркнул от смеха. Становилось всё более очевидным, что Нанами не собиралась раскрывать своё божество. Как будто она ничему не научилась. Ему пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от язвительных замечаний.        Нанами предпочла проигнорировать явные насмешки Томоэ. — Есть много ёкаев, которые гораздо могущественнее этого, — она слабо улыбнулась. — Мне нужна была помощь.        — И что же Томоэ получит в результате сделки? Человека, чтобы перекусить? — Кей не сводила глаз с Томоэ. — Зачем ёкаю жениться на жрице?        Нанами уже надоело, что Кей нападает на Томоэ. Она повернулась лицом к подруге и нахмурилась, её тон стал резким. — Я тоже его защищаю, — сказала она. — Он отбивается от ёкаев, а я разбираюсь с ками, которые хотят ему навредить. Наш брак полезен для нас обоих.        При этих словах у Томоэ дёрнулись уши, и он повернул голову, чтобы посмотреть на Нанами. Заметив её розовое лицо и участившееся дыхание, он почувствовал, что его мышцы напряглись. Нанами заступалась за него. По крайней мере, ему так показалось. Он затаил дыхание, застыв в ожидании, что она скажет.        Нанами украдкой взглянула на Томоэ, заметив, что он наблюдает за ней с притворной незаинтересованностью. Но его взгляд был прикован к ней и не двигался. Она продолжила. — Кей, перестань быть такой озлобленной на него. Он не сделал ничего плохого. Если бы он был таким плохим, он бы напал на вас, но он этого не сделал, разве нет?        — Наверное, потому что ты смогла бы его прогнать, — ворчала Кей.        — Я не смогла бы, даже если бы захотела, — настаивала Нанами. Она подняла свою чашку, отпивая чай. — Не то чтобы я хотела, чтобы с ним что-то случилось.        — Думаю, Нанами права, — тихо сказала Ами, глядя на Томоэ застенчивыми глазами. — Он не пытался обидеть никого из нас. А вот тебя, Кей, он, кажется, даже испугался, — она хихикнула.        Это привлекло внимание Томоэ, его глаза расширились, и из уст вырвался возглас протеста. — А вот и нет. Я знал, что не смогу применить силу против человеческого подростка. Мне пришлось укрыться, — с подростками не так-то просто договориться, подумал он, подперев щёку костяшками пальцев.        — Что ж, какова бы ни была причина, он не сделал ничего плохого, — с улыбкой сказала Ами. — И если Нанами счастлива, мы не должны его осуждать. Может быть, стоит дать ему шанс.        К горлу Нанами подступил комок. Щёки покраснели, и она повернулась к подруге, поймав её руки. — Ты самая лучшая. Я рада, что ты меня понимаешь.        Ами в ответ сжала её руки и улыбнулась, затем посмотрела на Кей. — Ну что? Что скажешь?        — Думаю, мы могли бы дать ему шанс, — надувшись, пробормотала Кей. — Но лучше бы ему не обижать её, иначе он — труп.        Повернув уши в сторону, Томоэ проворчал: — Какая бессмысленная угроза.        — А, вот ещё что, — Нанами сделала паузу, её желудок скрутило в узел. — Ребята, вы можете ничего не говорить об этом? Я не хочу, чтобы люди узнали. Как я уже сказала… они и так смотрят на меня свысока из-за того, что я бедная.        — Конечно, мы ничего не скажем, — Ами засияла, протягивая мизинец, который Нанами с радостью приняла. — Обещание на мизинце.        Скрестив руки на груди, Кей надулась. — Да, хорошо.        — И ещё… вы можете простить меня за то, что я не сказала всей правды? — Нанами сцепила руки, умоляюще глядя на них, с пересохшим ртом. — Простите, что я солгала вам.        Наклонившись вперёд и снова взяв Нанами за руки, Ами сказала: — Конечно! Я понимаю, почему ты солгала. Все бы подумали, что ты всё выдумала.        Пауза; Нанами и Ами посмотрели на Кей. Она молчала, надувшись, и сейчас яростно писала смс. Почувствовав на себе взгляд, она подняла голову, затем захлопнула телефон и положила его на стол. — Ладно, я тебя прощу, но больше не ври! Мы должны быть твоими друзьями.        — Спасибо, — пролепетала Нанами, схватившись за руку Кей, с дрожащим подбородком. — Я так рада, что вы дали мне ещё один шанс. Мне жаль, что я это сделала.        До сих пор Томоэ молча наблюдал за происходящим, но, услышав, как они обсуждают ложь Нанами, ему стало любопытно. Он не мог больше держать язык за зубами. — Скажи мне вот что, — он наклонил голову. — Я понимаю, что отношения с ёкаем — это табу; но я не понимаю, почему ты скрываешь, что мы женаты- он сверкнул глазами. — Это заставляет тебя казаться доступной для других мужчин.        — Ты совсем дурак? — Кей нахмурилась. — Никто не вступает в брак в старших классах. Большинство людей ждут, когда им исполнится двадцать или тридцать лет, чтобы жениться.        — Я не дурак, — ответил Томоэ, прижав уши к черепу. — Кроме того, жениться так поздно для человека просто нелепо. Вы живёте так недолго.        — Да уж, сейчас не те времена, когда женщины умирали в девятнадцать лет, родив шестерых детей, — насмехается Кей. — Сейчас мы доживаем до восьмидесяти. Глупо выходить замуж так рано.        — Я знаю это, — Томоэ бросил на неё косой взгляд. — Я не говорил, что в вашем возрасте нужно вступать в брак, — он наклонил голову, глаза сузились. — Я просто хотел сказать, что срок вашей жизни ограничен.        — Не такая уж она и короткая, — У Кей зазвонил телефон, и она открыла его, перебирая пальцами клавиши. — Кроме того, я не собираюсь связывать себя обязательствами. Я хочу переспать с несколькими парнями, прежде чем выйду замуж.        Покраснев, Томоэ подавил гневный возглас и посмотрел на Нанами. Если её подруга так себя вела, то он не понимал, почему Нанами так обиделась на его подруг. — А ты жалуешься, что я знаком с прост… — начал он.        Нанами захлопнула рот Томоэ рукой, глаза её расширились. Она энергично затрясла головой. — Сейчас всё по-другому, — прошептала она Томоэ. — Ты не можешь говорить такие вещи.        Сначала Томоэ собирался злобно взглянуть на Нанами, но потом его осенило — она подумала, что он назвал Кей проституткой. От стыда у Томоэ расширились глаза, и он был рад, что Нанами успела заткнуть его до того, как он сунул ногу в рот.        Впервые за этот вечер Мизуки заговорил, хлопая в ладоши и наклоняя голову с улыбкой. — Ладно, поскольку, похоже, все уже закончили ужинать, почему бы мне не убрать со стола, а потом мы сможем заняться чем-нибудь интересным?        — Да, пожалуйста, — Нанами вздохнула с облегчением. Оставалось надеяться, что, если они будут проводить время вместе, Кей и Ами потеплеют к Томоэ и поймут, что она всё-таки в хороших руках.

***

       В итоге они ещё несколько часов просидели за столом, играя в несколько настольных игр. Хотя поначалу Кей и Томоэ относились друг к другу с подозрением, постепенно, по мере увлечения игрой, они ослабили свою бдительность. Было приятно видеть, как Томоэ расслабляется, как он выходит из своей скорлупы. И то, что её подруги стали вести себя рядом с ним нормально, тоже радовало.        Перед тем как вернуться в комнату Нанами, девушки сидели на веранде и ели сладости, которые Ами принесла на десерт, наблюдая за ночным небом и разговаривая. В завершение вечера они посмотрели фильм в комнате Нанами, сидя на своих футонах, хихикая и делясь сплетнями, а затем погрузились в сон. Некоторое время Нанами была спокойна.        Однако где-то ночью её охватила знакомая жгучая боль, в которой вновь появилось ощущение, что она горит заживо, что она задыхается, что в уязвимые места её тела вонзаются ножи. Её окружала темнота, только оранжевые языки пламени лизали кожу, сжимаясь всё сильнее и сильнее, пока она не свернулась в клубок посреди этого мрака, жара была невыносимой, а непрозрачные стены — выше небоскрёбов. Дым заполнил лёгкие, она кашляла и задыхалась, не в силах вздохнуть. При каждом ударе ей казалось, что у неё ломаются рёбра, кровь брызжет на руки и просачивается сквозь пальцы на землю. И сквозь этот живой огонь, единый с пламенем, мелькал Рекка, злобно улыбаясь ей и открывая слишком большую пасть с острыми как бритва клыками, готовясь поглотить её целиком.        — Нанами! — раздался женский голос откуда-то издалека, прорезая тьму и серу. — Проснись!        Моргнув, она открыла глаза: комната приобрела чёткие очертания, сердце заколотилось. Над ней с обеспокоенным выражением на лицах висели Ами и Кей, и она поняла, что каждая из них держит её за одну из рук. Она тоже села, глубоко вдохнула, желая, чтобы дрожь прекратилась.        — Ты в порядке? — спросила Ами, сжимая её руку. — Ты ворочалась и плакала во сне.        Нанами сделала паузу, чтобы прийти в себя и осмотреться. Через мгновение она освободила руки и провела пальцами по волосам, обнаружив, что её кожа влажная от пота. — Да, это был просто кошмар, — она подтянула колени к груди и обняла их. — С тех пор как на меня напали, я не могу прожить ночь без плохого сна, — тут она перевела дыхание, а затем заставила себя улыбнуться. — Но всё в порядке.        Зажёгся свет, заставив её напряжённо моргнуть. Прищурившись, она обнаружила, что Кей была той, кто сделал этот шаг. — Хочешь поговорить об этом? — спросила Кей, обнимая Нанами. Ами повторила это действие, обняв её с другой стороны.        — Может быть, — неуверенно ответила Нанами, крепче обнимая колени, позволяя друзьям обнять себя.        — Не волнуйся, теперь ты в безопасности, — Кей прислонилась головой к плечу Нанами. — Мы будем защищать тебя, что бы ни случилось.        — Спасибо, — Нанами на мгновение прижалась щекой к голове Кей, глаза заслезились. Повезло, что у меня такие верные друзья, подумала она. Но она по-прежнему не знала, стоит ли говорить об этом. Меньше всего ей хотелось снова вызвать воспоминания.        — Мы здесь именно для этого, — заверила её Ами, крепко обнимая. — Мы пришли сегодня, чтобы поддержать тебя.        Они собираются заставить меня плакать, подумала Нанами, быстро моргая. Освободив колени, она обхватила каждую из девушек и приобняла их, чувствуя себя немного спокойнее. — Я расскажу вам кое-что из этого, — согласилась она. Немного успокоившись, она начала рассказывать. — Мне приснилось, что я горю заживо, а он собирается напасть на меня. Так же, как и тогда, — глаза заслезились, когда она подумала о том, что её шрамы ещё не исчезли — и она не была уверена, что исчезнут. Выпустив из объятий подруг, она ослабила верхнюю часть юкаты, так что стала видна шея и ключицы. — Он сделал это со мной.        Кей и Ами одновременно ахнули, уставившись на большие отметины на её коже. — Он сделал это? Чем он пользовался, мясницким ножом? — спросила Кей, её глаза стали большими, а рот приоткрылся.        — Может быть, и так, — придерживая юкату спереди, Нанами опустила её сзади, обнажив то, что Рекка сделал с её спиной. Девочки снова громко вздохнули, и она услышала, как Ами слегка хныкнула.        — Нанами, это ужасно, — голос Ами дрогнул. — Неудивительно, что ты попала в больницу.        Нанами медленно натянула юкату и затянула завязки. — На груди и на животе то же самое, — сказала она голосом чуть выше шёпота. — Мне было очень больно, когда он это делал. Я была уверена, что умру, когда он перерезал мне горло, — она закрыла глаза, тяжело дыша. — Он сказал мне, что собирается убить меня.        — Вот психопат! — Кей положила руку на руку Нанами, крепко сжав её. — Похоже, ему это почти удалось. Не знаю, как тебе удалось выбраться оттуда живой.        Открыв глаза, Нанами посмотрела в затуманенный взгляд Кей, и её зрение тоже затуманилось. — Я жива благодаря Томоэ, — тихо сказала она. — Он нашёл меня прежде, чем Рен успел покончить со мной. Он спас мне жизнь.        Внезапно Кей замолчала, её хватка ослабла. И она, и Ами стали мрачными, их глаза были устремлены в пол. Прошло несколько тактов, и Нанами, обессилев, откинулась на спину. Девушки наблюдали за ней, а затем легли рядом, обняв её и прижавшись к её бокам. Их тепло, плотный вес их тел по обе стороны от неё, удерживали её в настоящем, обеспечивая столь необходимую безопасность.        — Прости, что я так грубо обошлась с Томоэ, — наконец сказала Кей, натягивая на себя одеяло и укладывая Нанами поудобнее. — Настоящим чудовищем был Рен, — она положила голову на подушку Нанами. — Если Томоэ так о тебе заботится, если он хорошо к тебе относится, я не могу ничего сказать.        Ами тоже положила голову на край подушки Нанами, крепко обняла её, прижавшись к её боку. — Я тоже. Если ты нашла человека, который заботится о тебе, и ты его любишь, то я рада за тебя, — она закрыла глаза. — Похоже, он действительно заботится о тебе.        — Да, — слабо произнесла Нанами, закрывая глаза и прижимаясь к подругам, постепенно расслабляясь. — Я знаю, что он всегда будет стараться заботиться обо мне. Я просто хочу забыть о том, что случилось, и жить дальше. Я не хочу, чтобы это преследовало меня вечно.        — Я ничего не знаю о таких вещах, — пробормотала Кей, и Нанами вздрогнула, когда волосы другой девушки защекотали ей щёку. — Но я надеюсь, что тебе станет лучше. Если понадобится, ты всегда сможешь поговорить с нами. Ты можешь позвонить мне в любое время дня и ночи. Я всегда буду рядом с тобой.        — Я тоже, — сказала Ами, убитая горем. — Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи мне. Мы будем проводить время как можно чаще и постараемся сделать так, чтобы много хороших воспоминаний вытеснили плохие.        На губах Нанами мелькнула улыбка, светящийся уголёк, не желающий сдаваться без боя. — Спасибо. Вы самые лучшие друзья, которые у меня могут быть, — она сжала их обеих. — Всё, что мне нужно — это чтобы мы были вместе. Больше мне ничего не нужно.        — Ни о чём не беспокойся, — заверила её Кей, гладя по волосам. — Мы здесь, и мы позаботимся о тебе. А теперь постарайся заснуть, и если тебе будут сниться кошмары, мы с Ами будем отбиваться от чудовищ.        Улыбаясь, Нанами крепко обняла их и поглубже укуталась в одеяло. Включённый свет успокаивал её, мягкое жёлтое свечение напоминало знакомое одеяло, под которым можно было спрятаться. Повезло, подумала она. Ей дали второй шанс, и она была окружена любовью, людьми, которым она была глубоко небезразлична. Её семья и все друзья помогли бы ей справиться с таким тяжёлым испытанием. Она не думала, что сны прекратятся в ближайшее время, но пока рядом с ней кто-то есть, она знала, что сможет выжить. С этими мыслями она постепенно погрузилась в сон, на этот раз без всяких сновидений.

***

       Пока друзья Нанами собирались, Томоэ перебрался в основное жилое помещение, свернувшись калачиком на диване, чтобы поспать. Оставшись в одиночестве после вечера с друзьями, он мог немного подумать о её словах — о том, что ей всё равно, что он ёкай. Ему стало немного легче от того, что она вступилась за него, когда Кей набросилась на него, но это не означало, что он не должен говорить с ней о своей боли. В конце концов, он же говорил с Тануко, так что Нанами тоже заслуживала знать.        Не говоря уже о том, что он знал, что причинит ей боль в ответ. Он с содроганием вспоминал, как плохо отреагировал на её признание в любви, как довёл её до слёз. По крайней мере, он должен был проведать её и убедиться, что с ней всё в порядке — и удостовериться, что она знает, что он очень дорожит ею и хочет, чтобы их брак был удачным.        Он подождал, пока пройдёт полчаса после ухода друзей, и проскользнул на кухню, чтобы приготовить чай, надеясь, что такое предложение успокоит её. Меньше всего ему хотелось, чтобы она стала защищаться — ведь это был всего лишь разговор.        Налив две чашки чая, он направился в её комнату. Дверь была открыта, и он заглянул внутрь: она стояла на коленях у комода и складывала одеяла. Когда он подошёл ближе, она улыбнулась ему, и он, приняв молчаливое приглашение, сел рядом с ней. Когда он направил свою энергию на дверь, пока она не захлопнулась, глаза Нанами расширились, и она вздрогнула.        — Это был всего лишь я, — заверил он её, затем протянул ей одну из чашек. — Я подумал, что ты захочешь выпить чего-нибудь согревающего.        — Ох, — её плечи расслабились. Затем она протянула руку и обхватила чашку пальцами. — Спасибо.        Томоэ повторил её позу, держа чашку с чаем в двух руках и поставив её на колени. — Ты хорошо провела время со своими друзьями?        Вспомнив прошедший день, Нанами медленно кивнула. — Да, было приятно, что они здесь, и мы все вместе проводим время. Я рада, что вчера всё разрешилось. Я на минуту забеспокоилась, — тут она слабо рассмеялась, поднеся чашку ко рту и сделав маленький глоток чая.        — Я знаю. Мне было неприятно, что тебе пришлось пережить трудности в тот вечер, который должен был стать для тебя расслабляющим, — Томоэ на мгновение замолчал, боковым зрением наблюдая за Нанами. Похоже, ей нечего было сказать, и он решил затронуть тему того, как он отреагировал на неё на веранде. — Нанами, я хотел бы поговорить с тобой.        Она тут же вздрогнула. Почему это прозвучало так зловеще? Вспомнив, как он разочаровался в её лжи, она приготовилась к очередной лекции и бросила на него настороженный взгляд. — Ладно…        Она уже перешла в оборону, и он внутренне застонал от того, что ему не удалось удачно перевести разговор в другое русло. Он опустил глаза. — Я здесь не для того, чтобы обидеть тебя. Я хотел бы поговорить с тобой о прошлой ночи, — он сделал паузу, открывая глаза и переводя их на свою чашку. Затем, поняв, что она не догадается, что он имеет в виду, он сказал: — Я причинил тебе боль, и я сожалею об этом.        — Ах, это… — Нанами нервно рассмеялась, все её мышцы напряглись. — Ничего страшного. Я удивила тебя, — она поднесла чай ко рту.        Ну вот, ведёт себя как ни в чём не бывало, мрачно подумал он. — Ты удивила, но я не очень хорошо с этим обошёлся, — его уши опустились. — Я сожалею, что разбил тебе сердце. Я был шокирован и не знал, как реагировать, — он заставил себя выдержать её взгляд. — Надеюсь, ты знаешь, что я желаю этого брака.        Держа чашку над губами, она покраснела, глаза её прикрылись, в них сверкнуло что-то мечтательное. — Спасибо, мне приятно это слышать. Но со мной всё в порядке. Последние несколько ночей заставили меня понять, что ты пытаешься стать частью моей жизни. И ты был так добр ко мне. Я решила, что это не имеет большого значения, потому что ты прав — ты никогда ничего не утаивал. Ты всегда рядом со мной. Ты не пренебрегаешь мной и не позволяешь мне чувствовать себя одинокой, — тут она подняла голову и засияла. — Я имела в виду то, что сказала Кей и Ами — ты хороший муж. А вчера я вела себя немного грубо, потому что была очень расстроена. Прости, что доставила тебе неудобства.        Слабая улыбка искривила его губы, и он опустил взгляд в пол. — Я так рад, что с тобой всё хорошо. Я не хотел разбивать твоё сердце.        — О, нет, ты не разбил, — Нанами отмахнулась от него. — Несколько минут было больно, но ты был очень честен. То, что ты мне сказал, помогло мне почувствовать себя лучше, — она снова отпила чай. — Может быть, ты не сказал этого словами, но для меня это был твой способ сказать, что я тебе нравлюсь. Для меня этого достаточно.        Взгляд Томоэ смягчился, и он переложил чашку в другую руку, чтобы провести пальцами по её чёлке, убирая её с глаз. Он по-прежнему не мог сказать, что он чувствует, но, похоже, она приняла это. — Я рад.        — Просто иногда это приятно слышать, понимаешь? — продолжала она, наклонив голову. — Я ценю всё, что ты для меня делаешь, но мне нравится разговаривать с тобой, — в следующее мгновение он кивнул, проведя кончиками пальцев по её лбу. — Я хочу услышать больше о твоих чувствах, не только по этому поводу. Я хочу услышать обо всём.        — Я всё ещё не умею говорить о своих чувствах, — нехотя признался он. — Я не всегда понимаю их. И…        — И у тебя нет таких эмоций, как у людей. Я знаю, знаю, — она покачала головой. — Но я не думаю, что они действительно так уж сильно отличаются.        Он заколебался, убирая руку с её волос. Медленно он поднёс чашку к губам и отпил. Затем: — Я не могу сказать. Ты — первый человек, с которым я провёл так много времени, — он решил не упоминать о своей прошлой возлюбленной, но подумал о том, что накануне он так искренне говорил с Тануко. Возможно, пришло время поговорить о своих чувствах с Нанами. — Вообще-то, помимо этого, я хотел бы поговорить с тобой ещё кое о чём.        Теперь выражение его лица изменилось — в нём появилось что-то почти несчастное. Её сердце растаяло. — И о чём же?        На мгновение он уставился в свою чашку с чаем. Как он должен это сказать? Он издал разочарованный звук, и его щёки стали тёплыми. — Мне трудно подобрать слова, — признался он.        Она отставила чашку и положила руку ему на колено. — Ты можешь поговорить со мной, — мягким тоном ободрила она.        Смутившись, он кивнул, а затем, наконец, признался, пробормотав: — Мне до сих пор больно из-за того, что произошло вчера.        Она попыталась поймать его взгляд, но он продолжал смотреть в свою чашку с розовым лицом. — Это из-за того, что Кей и Ами не поверили, что мы женаты? Я думала, мы это прояснили.        — Дело не в этом. Мы прояснили это недоразумение, — заметив её взгляд периферийным зрением, он понял, что ему нужно посмотреть ей в глаза. Поэтому он заставил себя поднять подбородок. — Ты несколько раз говорила, что для тебя не имеет значения, что я лис. Но иногда я не знаю, что ты обо мне думаешь.        — Что ты имеешь в виду? — она нахмурила брови.        Томоэ провёл когтём по ободку своей чашки. Прошло мгновение, прежде чем он задал вопрос, который прожигал дыру в его животе. — Ты боишься, что люди в твоей жизни отреагируют так же, как твои друзья, и сочтут меня чудовищем? — его уши заложило, а мысли унеслись к голосу, который прозвучал в глубине его сознания, как выстрел, и одно единственное слово было выплюнуто с такой яростью, что других слов и не требовалось.        Первоначальной её реакцией было застыть на месте, но выражение его лица остановило её. Он не был зол на неё. Более того, казалось, что он вовсе не обвиняет её. Его взгляд был прикован к какому-то невидимому, далёкому объекту, а бровь была наморщена.        Отставив чашку, Нанами подошла к нему ближе и положила руку на его щёку. — Нет, конечно, нет! Я же сказала, что дело во мне — я боюсь, что снова стану изгоем в школе, — она невесело усмехнулась. — Я не думаю, что ты странный или что-то в этом роде, но я впервые в жизни чувствую, что принадлежу себе. У меня никогда раньше не было друзей, и я не хочу потерять их, став такой не похожей на других.        Её прикосновение было таким нежным, таким тёплым, что он не мог не закрыть глаза и не прижаться к ней, его уши были по-прежнему опущены. — Я знаю, но когда ты сказала, что не хочешь, чтобы твои друзья знали, что я ёкай, меня это задело, — он прижался к её ладони.        — Прости меня. Я не хочу причинять тебе боль, но я не понимаю… — она поймала его взгляд, в котором читалось смущение.        Поняв, что этого недостаточно, он вздохнул и раскрылся ещё больше. — Я тоже этого не понимаю, но я вспомнил… — тут он нахмурился, напрягая мозги. — Кому-то из моих близких было противно и стыдно, что я ёкай. Я не могу сказать, откуда это пошло.        — Томоэ, — прошептала Нанами, поглаживая его по щеке, — ты же знаешь, что я не испытываю к тебе таких чувств? — тут он открыл глаза и встретился с ней взглядом, выражение лица было беспомощным. — Я не испытываю к тебе отвращения или стыда. Я никогда не испытывала бы к тебе таких чувств.        — Но ты боишься того, что подумают другие, — пробормотал он.        — Да, но это не значит, что я стыжусь тебя, — Нанами поднесла другую руку к его лицу, обхватила ладонями его щёки и провела большим пальцем по разгорячённой коже. Томоэ коснулся кончиками пальцев тыльной стороны её ладони, задевая костяшки пальцев, но взгляд его был по-прежнему пустым. — Я уже говорил тебе вчера, что я чувствую к тебе. Дело не в тебе. Я просто не уверена, как вести себя с друзьями.        — Я знаю, — он тяжело сглотнул и позволил ей погладить себя по щекам, после чего её руки опустились на его плечи. Её прикосновения успокаивали его, и он не мог объяснить, почему он так себя чувствует, но он не мог вспомнить, чтобы кто-то прикасался к нему подобным образом раньше. Впрочем, он не мог вспомнить всего.        — Хотела бы я знать, что делать, — она скользнула руками по его плечам, а затем обняла его за шею, скрестив запястья за спиной. Грустно улыбаясь, Нанами продолжала: — Всё, что я могу придумать, это сказать тебе, как мне нравится, что ты лис. Я же говорила тебе — у тебя пушистые уши, — не задумываясь, она протянула руку и почесала его за одним из ушей, в результате чего оно затрепетало. — Ой, прости, тебе щекотно?        Она не воспринимает это достаточно серьёзно, подумал он, опустив уши. Если в первый раз, когда она это сказала, это показалось ему милым, то теперь он мучился, отчаянно желая, чтобы она его поняла. — Нанами, — Томоэ сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Её недоумевающий взгляд встретился с его взглядом. — Мне нужно, чтобы ты меня выслушала.        — Я слушаю, — настаивала она. — Просто я пытаюсь помочь тебе почувствовать себя лучше, — она беззаботно прижала пальцы к твёрдому хрящу у основания его уха, поглаживая его шерсть.        Взволнованный, он поймал её запястье. На мгновение он задержал его, крепко, но нежно, а затем осторожно отнял её руку от своего уха. Вместо того чтобы отпустить её, он взял её руку и сжал её. Через мгновение он прижал её ладонь к своему сердцу. Он открыл своё сердце Тануко; он должен открыть себя и ей.        Томоэ разомкнул губы, и первые слова, пришедшие ему в голову, едва не вырвались наружу, прежде чем он успел подумать о том, что говорит. — Дело в том, что моя прошлая возлюбленная… — он остановил себя. «Ненавидела меня». Именно это он почти сказал ей. Но ведь это была неправда, так ведь? Его грудь вздымалась, глаза метались по сторонам, мысли путались.        — Твоя прошлая любовница… что? — Нанами озабоченно нахмурила брови, и ей вдруг показалось глупым, что она пытается погладить его по ушам. На его лице была написана боль, выражение, которого не было, когда он только зашёл в комнату, а его сердце слишком быстро билось под её пальцами. Что сделала с ним его прошлая возлюбленная? Она не задумывалась о том, что другая женщина могла причинить ему боль, но теперь ей стало интересно.        Закрыв глаза, он судорожно вдохнул. Ему нужно было успокоиться. Его прошлая возлюбленная не испытывала к нему ненависти. Он был эмоционален, срывал злость на Нанами, придумывал истории, чтобы заполнить пробелы.        Просто потому, что боялся. Просто потому, что не понимал.        Томоэ перебирал в памяти воспоминания о том времени, когда они стали жить вместе. Как она прижималась к его телу, как говорила ему, что ей страшно, как цеплялась за него. Но он не мог вспомнить никакой другой привязанности. Во всяком случае, не в данный момент.        Единственное, что он мог вспомнить, это то, как она грубо с ним разговаривала. Но воспоминаний было так мало… Может быть, именно поэтому ему было неприятно думать о них — почему он не хотел их вспоминать.        Потому что он помнил только плохие времена.        — Томоэ? — Нанами тихонько произнесла его имя, заметив, как он отказывается открыть глаза, как дыхание его стало неглубоким и шатким. Она чувствовала, как он снова замыкается и уходит в себя. Вспомнив, как они в последний раз говорили о его возлюбленной, она вспомнила, что он сказал, что это нечестно по отношению к ней — говорить об этом. Но это было нечестно по отношению к нему. — Ты можешь рассказать мне об этом. Я не возражаю, — тут её улыбка дрогнула, и она вспомнила, как он не смог ответить на её чувства накануне вечером. — Наверное, тебе трудно говорить об этом, если ты по-прежнему любишь её, но…        — Конечно, нет! — его голос наполнил комнату, заставив её подпрыгнуть. Он почувствовал, как дрожь пробежала по её телу, прежде чем она оцепенела. Наконец, он открыл глаза. — Не поэтому. Как я могу сказать, что люблю её? Я даже почти не помню её.        Но если бы любил… — хотела сказать Нанами, но Томоэ пришёл к ней не за этим. Поэтому она решила ободрить его. — Пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Я ведь твоя жена. Ты сказал, что хочешь нести мою боль, так позволь мне нести и твою.        Справедливо, внутренне признал он. Томоэ сдался. — Хорошо, — он поймал её вторую руку и тоже прижал к своей груди. Теперь Нанами сидела достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание на своём лице. Это позволило ему уединиться и говорить достаточно тихо, чтобы его слышала только она. — В последнее время у меня появилось ощущение, что моя прошлая возлюбленная, возможно, обиделась на меня, — он сделал паузу, потирая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — И я полагаю, что боялся, что тебе тоже может не понравиться эта часть меня.        Её сердце разбилось. — Что ты имеешь в виду? Какая часть тебя? — когда он ничего не сказал в последующие секунды, она надавила на него. — Ты имеешь в виду то, что ты ёкай? — наконец, она получила ответ в виде кивка. — Томоэ, нет…        Нанами вырвала свои руки из его рук и обняла его за шею, глаза её заслезились. Уткнувшись губами и носом в его плечо, она закрыла глаза от наворачивающихся слёз. Только потому, что Томоэ не принял её признание в любви накануне вечером, она не повторила этого сейчас — что любит его. Она беспокоилась, что он вряд ли услышит её.        Она сказала шёпотом: — Она сделала тебе больно…        Правда ли? Его уши откинулись назад. — Я не помню, — он положил подбородок на макушку головы Нанами, глаза снова закрылись, а руки легли на спину. — Но те воспоминания, которые у меня есть… — он боролся с собой. К счастью, она закончила его мысль за него.        — Они причинили тебе боль.        — Да, — Томоэ выдохнул в её волосы, крепче обнимая. — Я не знаю, чему верить. Какая-то часть меня чувствует, что она тоже заботилась обо мне. Но что-то здесь не так, — тут он невесело усмехнулся. — Мои воспоминания слишком избирательны. Я не могу сказать.        На мгновение Нанами задумалась. Было немного не по себе, но она приняла этот разговор, и он открылся ей. — Если ты не можешь вспомнить всего, это не значит, что это тебя не касается, — заметила она. — Даже если она любила тебя всем сердцем, если ты не можешь этого вспомнить, то, конечно, тебе будет грустно. Твои воспоминания — это твоя реальность.        Иногда она говорит такие мудрые вещи, подумал он, немного отстраняясь, ошеломлённый. — Да, это правда, — Томоэ посмотрел на её макушку, потом на волосы, слегка погладил их рукой. — Но я не хочу больше останавливаться на своих прошлых отношениях. Я заговорил об этом только для того, чтобы сказать, что мне больно думать, что ты можешь обидеться на меня.        Как это было с его бывшей возлюбленной. Нанами не сказала, но подумала об этом. И опять же, она сказала себе, что это может быть неправдой, но Томоэ выглядел сейчас таким подавленным. — Я не обижаюсь на тебя, Томоэ. Ты мне дорог, как никто другой.        Очередной вздох сотряс его тело, рёбра заныли. Наконец, слова начали литься; почему-то было легче, когда он не смотрел ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты приняла меня, — Томоэ крепко обнял её, прижав к своей груди. — Я знаю, что ты не ёкай, а я не человек, но я очень хочу устранить это пространство между нами. Иногда мне кажется, что ты не понимаешь, как сильно я хочу тебя понять.        Нанами растерянно моргнула. — Пространство между нами? Какое отношение к этому имеет то, что ты ёкай?        О, боги, она не понимает, подумал он, прижав уши к голове. Но, конечно, она не понимает. Она продолжала настаивать на том, что Химемико и Котаро — одинаковые, в конце концов. Её оптимизм ослеплял её, и он обнаружил, что у него не хватает слов, чтобы правильно объяснить это. Тем не менее, Томоэ попытался. — Мы уже обсуждали это. Мы жили в разное время. Мы по-разному общаемся. Мы даже физически не похожи — я дух, а ты плоть и кровь. Что ещё мне нужно сказать, чтобы ты поняла?        Она протяжно вздохнула. — Ты такой упрямый, ты знаешь об этом? — Нанами сжала его ещё крепче. — Мы можем научиться. И что с того, что ты дух? Я всё равно могу обнять тебя вот так. Мы всё равно можем прикасаться друг к другу. Это ничем не отличается от того, что у тебя пушистые уши и пушистый хвост, — может быть, это было и легкомысленно, но она надеялась, что немного юмора ослабит его напряжение. Он относится к этому слишком серьёзно.        Томоэ заскрипел зубами, издав разочарованный рык. — Ты не понимаешь…        — Нет, не понимаю, — призналась она, сглатывая раздражение. Она погладила его по плечу. — Мне жаль, что это причиняет тебе боль. Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. Я не думаю о тебе иначе из-за этих вещей, — в наступившей паузе она услышала, как он вдохнул воздух, и быстро заговорила снова, прежде чем он успел возразить. — Я знаю, что ты намного старше меня и что ты через многое прошёл. Я не собираюсь притворяться, что знаю, каково это. Но я могу узнать, если ты доверишься мне и поговоришь со мной. Если ты расскажешь мне, то, возможно, я пойму.        Всё его тело расслабилось, каждая унция раздражения рассеялась. Нанами была права. Но как она могла знать, если он ей ничего не сказал? Медленно моргая, он пробормотал ей в волосы: — Я не должен взваливать на тебя всё это бремя.        — Это не так, — настаивала она, прижимаясь щекой к его плечу. — Я не знаю, как убедить тебя, что я не имею ничего против того, что ты ёкай, но я постараюсь быть более внимательной, — тут она улыбнулась, покраснев. — Ты мой самый любимый человек на свете. Я рада, что стала твоей парой. Честное слово, я бы не хотела, чтобы это был кто-то другой.        Сердце Томоэ растаяло, и, когда он вздохнул, вместе с ним ушло всё напряжение. — Спасибо, Нанами. Я тоже рад, что оказался в паре с тобой.        Она отстранилась и посмотрела ему в лицо, сияя от счастья. Затем она наклонилась и прикоснулась губами к его губам. Он без колебаний ответил на её прикосновение, и её губы наполнились успокаивающей энергией. Она очень добра ко мне, подумал он. И он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то относился к нему с такой добротой, с таким вниманием. Возможно, во многом она была ещё незрелой, возможно, она не всегда понимала его, но она была искренней.        Нанами прервала поцелуй, но только для того, чтобы заговорить, скользнув губами по его губам. — Тебе лучше?        — Да, — Томоэ коснулся её носа своим, крошечная улыбка заиграла в уголках его рта.        — Хорошо, — она погладила его по щеке. — И ещё кое-что, — она изучала его глаза, теряясь в них, точно зачарованная. Как только он хмыкнул, она вернулась к их разговору. — Ты уже практически познакомился со всеми моими друзьями. Единственный, кто не знает, — это Котаро, и я пока не могу ему рассказать, — потянувшись, Нанами коснулась его щеки, а затем чмокнула в губы. — Это не из-за тебя, а потому что я не хочу, чтобы у нас с Химемико были какие-то сложности. Я знаю, что ты ненавидишь ложь, но не пойми меня неправильно, — она снова поцеловала его, на этот раз более крепко.        Томоэ принимал её поцелуи и отвечал на них, обдумывая её слова. Когда они снова отстранились друг от друга, он выдохнул в её губы. — Я понимаю, — сказал он наконец, — хотя и не согласен.        — Но ты же знаешь, что это не имеет к тебе никакого отношения? — Нанами пристально посмотрела ему в глаза.        — Знаю.        — Это причиняет тебе боль? — она подождала, пока он покачает головой, а затем улыбнулась. — Хорошо, — ещё один поцелуй. — Я обещаю, что буду более открытой с новыми друзьями, но ты должен дать им немного времени, потому что всё очень изменилось. Понял?        — Да, — он поцеловал уголок её рта.        — Что бы кто ни говорил, я буду защищать тебя, — добавила Нанами. — Потому что важно то, что внутри тебя, — она коснулась его груди. — Я знаю, что мы разные, но мне это нравится в нас. Я говорила тебе, что мы можем многому научиться друг у друга, — тут она безмятежно улыбнулась. — Кей всегда говорила, что в партнёрах её интересует то, что они могут её умственно стимулировать. Я думаю, что это очень зрело с её стороны, не так ли?        Кей так говорила? Томоэ моргнул, навострив уши. — Это… — трудно поверить. Взрослая. Мудрость. Он не был уверен, что именно хотел сказать, поэтому в конце концов кивнул.        — Ну, это заставило меня задуматься о нас с тобой. И я тоже так к тебе отношусь. Это просто фантастика, что у нас разные сильные стороны, понимаешь? И мы уже сильно изменились, не так ли?        Его уши слегка наклонились вперёд, а уголки рта исказила кривая улыбка. — Да.        Теперь Нанами стало значительно легче, она обхватила его лицо ладонями и слегка надавила на щёки, затем осторожно повернула его голову из стороны в сторону. — Ты ничего не знаешь о современном мире, — поддразнила она, хихикнув. Увидев, что Томоэ вскинул бровь, она понизила голос и заговорила тише, в её тоне послышалась нежность. — А я ничего не знаю о прошлом. Это нормально, не так ли? — он кивнул. — Так и есть. Потому что мы можем догнать друг друга, — снова хихикнув, она поцеловала кончик его носа. — Не волнуйся — я научу тебя всему, что касается людей, но я хочу знать всё о ёкаях, так что ты должен пообещать, что научишь и меня. Я уже год живу с Мизуки, но никогда не жила с ёкаем, так что ты должен мне показать.        На его губах мелькнула улыбка. — Да, ты ничего не знаешь, — улыбка переросла в ухмылку, кончик хвоста завилял от удовольствия.        — Я только что это сказала! — воскликнула она, на что он только усмехнулся. — Ты такой глууупый лис.        — Дурочка, — проворчал Томоэ в ответ, его улыбка смягчилась, а уши задёргались.        — Но ты мне всё равно нравишься, — она усмехнулась и потрепала его по носу. В ответ он цапнул её за палец, и Нанами позволила ему поймать его зубами, хихикая над тем, как он ослабил хватку. — Теперь я знаю, что ты чувствуешь себя лучше, — она дёрнула палец, и он выпустил его из своих зубов. Его глаза встретились с её глазами, в них сверкнуло что-то озорное, а затем он провёл языком по всей длине её пальца. — Фу, Томоэ.        — Я лис. Я собираюсь всё облизать, — он закрыл один глаз в улыбке.        — Да, конечно, — она протянула руку и потрепала его за уши, а затем отпустила, прежде чем он успел пожаловаться. Откинувшись на спинку кресла, она взяла свой чай. — Я допью свой чай, пока он не остыл. Ты тоже должен выпить свой.        На это он только кивнул и последовал её примеру. При виде её улыбки у него отлегло от сердца. Может быть, в том, как она прожила свою жизнь, есть смысл — может быть, пара человека и ёкая не так уж и важна.