Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

       В течение следующих нескольких дней кошмары Нанами не утихали. К счастью, теперь они с Томоэ спали в одной постели, и каждый раз, когда она просыпалась в холодном поту, он был рядом и уверял её, что она в безопасности. Если бы не он, вряд ли бы она вообще спала.        Возвращение в школу было сопряжено с определёнными трудностями. Мало того, что каждый день приходилось задерживаться допоздна, чтобы успеть сделать уроки, так она ещё и боялась столкнуться с тем местом, где её похитили и притащили в Дзигоку. Поэтому, когда Томоэ настоял на том, чтобы впредь он отвозил её в школу и обратно, она без колебаний согласилась. Так она почувствовала себя немного увереннее, хотя в тот первый день, когда она вернулась, она всё равно вцепилась в его руку смертельной хваткой.        Она давит на себя, подумал Томоэ, бросив на неё обеспокоенный взгляд. Её лицо было бледным, и она сжимала его руку. По этой причине он не мог молчать. — Нанами, если ещё слишком рано, не нужно этого делать.        Его голос прорезал туман в её мозгу, и она глубоко вздохнула, моргая. — Нет, я хочу вернуться в школу, — она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. — Я буду в порядке через минуту — по крайней мере, она надеялась, что будет.        Не убедившись в этом, он нахмурился, удерживая её взгляд. Её рука дрожала в его руке. — Тебе нужно отдохнуть. Ты потрясена.        — Я не могу прятаться всю оставшуюся жизнь! — настаивала она. — Я хочу вернуться в школу сегодня.        Томоэ не знал, почему она так настроена на сегодняшний день, но по вспышке её глаз понял, что она будет спорить с ним до посинения. В конце концов, в то утро у них уже был один разговор на эту тему. — Если тебе так нужно, то я буду рядом, — он нахмурил брови.        — Я уже сказала тебе, что не хочу, чтобы ты ходил со мной в школу, — проворчала она, не обращая внимания на сдавленность в груди. — Тебе лучше пойти домой.        Он нахмурился ещё сильнее. — Я очень беспокоюсь о тебе…        — Ты сказал, что оставишь меня в покое, — напомнила она ему, но всё равно сжала его руку. — Пожалуйста, Томоэ. Со мной всё будет хорошо.        — Это не будет вечно, — пробормотал он, отводя глаза в сторону.        — Рекки больше нет, — напомнила она ему, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Здесь нет никого, кто мог бы причинить мне вред.        — Может быть, это и так, но ты чувствуешь себя очень некомфортно. Я хотел бы поддержать тебя… — выражение её лица заставило его оборвать себя.        — У нас есть телефоны. Я позвоню или напишу, если мне что-нибудь понадобится, — она положила другую руку на его тыльную сторону и тепло сжала её. — Мы же договорились, помнишь?        — Да, мы договорились, — он торопливо выдохнул. Прошло несколько секунд, и он неохотно отнял свою руку от её. — Хорошо, но зови меня, если я тебе понадоблюсь. Что бы это ни было, я приду к тебе.        Она кивнула. — Обязательно. Не волнуйся.        — Я не могу ничего поделать, — он уставился на неё, и в груди у него заныло. Но он всё же сделал шаг назад. — Постарайся провести день хорошо. Я заеду за тобой в три часа.        — Хорошо, до встречи, — Нанами помахала ему рукой, прежде чем он пошёл вниз по тропинке. Пора встретиться со своими страхами, подумала она, глубоко вздохнув. Прошла минута, прежде чем она повернула к зданию. И тут время остановилось.        Стоило только взглянуть на опаленные следы по краям тропинки, на странное кольцо, оставшееся в траве, и она почувствовала, что у неё дрожат ноги, а дыхание участилось. Она крепко прижала к груди свои книги, сердце грозило вырваться наружу. Может быть, я слишком рано отпустила Томоэ, подумала она. Посмотрев вниз, она обнаружила, что он уже исчез. Вокруг сновали студенты, всё было мирно и обыденно, но это мало успокаивало её. Она застыла на месте, задыхаясь, а перед глазами плясали точки. Ей нужно было попасть внутрь.        Не дожидаясь очередного приступа паники, она ворвалась в школу и бросилась по коридору к туалету для девочек. Там она бросила учебники на стойку и принялась яростно брызгать на лицо холодной водой, надеясь успокоиться, прийти в себя. Но дышать по-прежнему было трудно, и она ослабила ленточку, глядя на своё отражение в зеркале с широко раскрытыми глазами.        На глаза навернулись слёзы, и она слабо засмеялась, доставая из сумочки телефон.        «Ты уже здесь?» написала она Ами и отправила сообщение.        Почти сразу же она получила ответ. «Нет, я в десяти минутах езды.»        Нанами застонала и быстро отправила ответное сообщение. «Приходи за мной в женский туалет, когда приедешь». Она сделала паузу, борясь со слезами; она никак не сможет держать себя в руках в течение десяти минут. Опустившись на прохладный кафель, она прислонилась к стене, глядя на телефон, который прожужжал в ответ только «ок». В порыве чувств она зашла в контакты и нажала кнопку вызова Томоэ, стараясь не расплакаться. Звонок раздался несколько раз, и телефон почти дошёл до голосовой почты, прежде чем он наконец взял трубку.        — Нанами?        — Привет, — Нанами прижала колени к груди, пытаясь контролировать дыхание. — Я схожу с ума, и мне нужно, чтобы ты поговорил со мной. Хотя бы десять минут.        Томоэ только что вернулся в храм, прилетев из школы, и отошёл от тропинки, чтобы уединиться, не желая, чтобы Мизуки или Хисока подслушивали их разговор. От её тона у него в животе зародилась тревога. — Что случилось?        — Я пытаюсь побороть приступ паники, — она шмыгнула носом, напряжённо моргая. — Я не ожидала такой реакции. Но я увидела следы ожогов на земле, и это было слишком.        О, Боже, подумал он, прикрывая рот рукой. Он не должен был оставлять её. — Я уже еду… — начал он.        — Нет! — закричала она. Наступила долгая пауза, и тут она поняла — она могла связать его словом. — Я имею в виду… Я должна сделать это сама. Я должна это пережить, — она потёрла глаз, слушая, как он хмыкает в знак согласия. — Я просто не хочу больше так себя чувствовать. Я не чувствую себя собой.        Остановившись на краю двора, Томоэ посмотрел на деревья и город, раскинувшийся перед ними, в направлении школы Нанами. Он понял, что ей нужна не его защита. Ей нужна была его уверенность. Подумав об этом, он попытался использовать свои слова. — Не прошло и недели с тех пор, как ты вернулась, — мягко возразил он. — Полегче с собой. Ты ещё не скоро почувствуешь себя нормально.        — Может быть, — Нанами снова шмыгнула носом. — Мне кажется, что я должна жить своей жизнью и делать вид, что ничего не произошло. Но вместо этого я прячусь и пытаюсь не плакать, — она положила подбородок на колени и закрыла глаза.        Томоэ хмыкнул, нахмурив брови. Он некоторое время слушал, как она сопит, не зная, что сказать. На самом деле он не мог ничего сказать, чтобы исправить ситуацию. — Потребуется время, — сказал он через некоторое время. — То, что ты пережила, было очень сильной травмой. Ты не сможешь сразу же вернуться к нормальной жизни, — если это вообще возможно, подумал он, но не стал говорить об этом вслух.        — Ты прошёл через войны и всё остальное. Ты пережил много травмирующих вещей, верно? — Нанами крепче прижала колени к груди. — Скажи мне, что станет лучше. Скажи, что мне делать, чтобы справиться с этим.        — Я не тот человек, который для этого подходит, — Томоэ перевёл взгляд на двор, мысленно возвращаясь в прошлые века. Если уж на то пошло, то он был зачинщиком, а не жертвой. Единственная параллель, которую он мог провести, — это то, что с ним сделал Икусагами, как он был заперт и заключён в темницу на сотни лет. — Боюсь, у меня нет совета. Но я могу сказать, что со временем становится легче думать о плохих временах. К счастью, у людей воспоминания с годами искажаются, — с другого конца трубки донеслось ещё одно шмыганье. Смягчив тон, он заверил: — Всё будет хорошо.        Несколько мгновений Нанами молчала, слегка вытирая глаза пальцами и прислушиваясь к помехам в телефонной линии. Осознание того, что на другом конце провода находится он, помогало успокоить колотящееся сердце. После долгой паузы, когда она выровняла дыхание, успокоилась, она тяжело вздохнула. — Ты думаешь, всё снова будет хорошо?        — Да, — ответил Томоэ, скрепя сердце, — ты снова будешь счастлива. Ты не сломлена. Не навсегда, — он опёрся локтями о забор, полуприкрыв глаза. — У тебя впереди столько всего хорошего, Нанами. Когда-нибудь ты оглянешься назад и будешь благодарна за то, что выбралась с того света. Да, всё будет по-другому, и этот год сулит тебе много перемен, но не всё так плохо. Одна глава жизни должна закончиться, чтобы началась другая.        Теперь Нанами шмыгала носом по другой причине, и она открыла глаза, несколько слезинок скатилось по щекам. — Спасибо, мне нужно было это услышать, — она снова замолчала.        В груди Томоэ зародилось беспокойство, когда она замолчала. Он дал ей минуту на то, чтобы заговорить, но она молчала, и он спросил её. — С тобой всё будет в порядке? Мне за тобой приехать?        — Нет, — она глубоко вдохнула. — Со мной всё будет в порядке. Спасибо, что поговорил со мной, — дверь в уборную распахнулась, и Ами проскользнула внутрь с обеспокоенным выражением лица. — Мне пора идти, — сказала она Томоэ, когда Ами опустилась на колени рядом с ней. — Увидимся после обеда.        — Хорошо, до встречи, — просто сказал Томоэ, услышав сигнал о том, что она повесила трубку. Он закрыл телефон и спрятал его в переднюю часть кимоно. Именно в этот момент он решил, что сделает для Нанами что-нибудь хорошее. Он навестит Химемико; она подскажет, что делать.

***

       Недели шли и шли, и каждый день был таким же трудным, как и предыдущий. Нанами находила убежище в кругу друзей или семьи, где она чувствовала себя в безопасности. Нанами было трудно приспособиться к окружающему миру, и Мизуки с Томоэ вели себя на редкость тихо. Это немного облегчало ситуацию, но ей хотелось бы перемотать этот период вперед, к тому времени, когда шрамы исчезнут, когда она сможет спать по ночам.        Именно в пятницу Томоэ сказал ей, чтобы она не работала в субботу, и это вызвало у неё любопытство. Он редко просил её уделить ему время в такой откровенной манере, но это давало ей повод сосредоточиться на чём-то другом и ждать с нетерпением. Сколько бы она ни спрашивала, он отказывался говорить ей об этом, даже утром, когда разбудил её. Он сказал только, что они идут гулять, и что ей надо одеться красиво, но удобно, так как они будут гулять на улице.        Поэтому, наскоро позавтракав, она облачилась в белое кимоно с бледно-розовым цветочным принтом, уверенная, что, когда он сказал ей одеться красиво, он имел в виду именно формальность. Это оказалось правильным решением, так как он тоже оделся официально.        Увидев её, он поймал её руку и поднёс к своим губам в поцелуе, слегка ухмыляясь. — Прекрасно выглядишь, — сказал он, вызвав у неё румянец. — Готова идти?        — Да, — Нанами засияла и сжала его руку. — Ты скажешь мне, куда мы сейчас пойдём?        Покачав головой, он погрозил ей пальцем. — Нет, это сюрприз, — он посмотрел ей в глаза. — Но я скажу тебе одно — я приглашаю тебя на свидание.        Сердце Нанами учащённо забилось, и она почувствовала, что её лицо снова стало тёплым, а в груди поднялось волнение. — Правда? Ты приглашаешь меня на настоящее свидание?        — Да, на настоящее свидание, — повторил он, переплетая их пальцы. — А теперь пойдём, иначе мы не успеем вовремя.        Она пошла за ним из храма, рысью, стараясь не отставать от его длинных шагов, размышляя, куда он может её повести. Она следовала за ним, пока они не дошли до края двора, до границы между травой и деревьями. Он остановился, доставая из своего кимоно горсть листьев.        Не выпуская её руки, он подбросил листья в воздух, ветер поднялся и закружился вокруг них, пока всё вокруг не расплылось, цвета не слились воедино. Когда ветер утих, из золотистого света возник мост, который, сверкая и переливаясь, скрылся в облаках.        Не говоря ни слова, Томоэ на долю секунды встретился с ней взглядом, а затем повёл её к мосту. С каждым шагом над ним появлялась новая ступенька, создавая путь в небо. Нанами с расширенными глазами последовала за ним, крепко держась за его руку. Она смотрела, как мир внизу становится всё меньше и меньше, словно они двигались быстрее, чем было на самом деле. Вскоре облака окружили их по обе стороны моста. Протянув руку, она провела пальцами по облакам — туман был прохладным и влажным, и от её касаний оставались завитки и спирали, а от кончиков пальцев исходили маленькие цветные искры. Чем дальше они поднимались, тем больше облака переливались в золотистом свете, как постоянный закат розового, пурпурного и оранжевого солнца.        — Где мы находимся? — Нанами спросила чуть ли не шепотом, благоговейно и спокойно.        Оглянувшись через плечо, Томоэ ответил: — Небесная плоскость. Так будет быстрее.        Нанами не поняла, что он имел в виду, говоря, что так будет быстрее, но это было неважно. От сменяющихся красок одновременно перехватывало дыхание и охватывало умиротворяющее спокойствие. Оно было мягким, как в те времена, когда мать рассказывала ей истории о фольклоре и героях давно минувших дней, а она уютно устроилась на её коленях, укутавшись в одеяло.        — Это прекрасно, — прошептала она, сжимая руку Томоэ.        — Я рад, что тебе нравится, — ответил он со спокойной улыбкой.        Следующие несколько минут Томоэ молча смотрел на неё, пока вёл её к концу моста, где спустился с последней ступеньки на пушистое белое облако. Туман поднимался от движения, завиваясь в воздухе, и снова оседал, когда он замирал. Когда он сделал очередной шаг, её рука разжалась, заставив его остановиться. Оглянувшись через плечо, он увидел, что она прикусила губу и уставилась на землю.        — Здесь безопасно, — сказал он ей через некоторое время.        Нанами покачала головой. — Когда я отправилась на встречу с богами в прошлом году, я провалилась прямо сквозь землю и разлучилась с Мизуки.        — Сейчас этого не случится, — заверил её Томоэ, прикоснувшись к её голове. — Я предвидел это и связал тебя заклинанием. Но если оно разрушится, я поймаю тебя. Обещаю, — он взял её за другую руку и крепко сжал обе её ладони. — Доверься мне.        Сжимая руки Томоэ, Нанами глубоко вздохнула и кивнула.        Осторожно, с замиранием сердца, она опустила ногу на землю. Сначала она опустилась немного ниже, чем ожидала, и вскрикнула, но потом её носок ударился о что-то твёрдое.        — Это ниже, чем ты ожидаешь, — подтвердил Томоэ.        Немного посмеиваясь, она кивнула и ещё крепче прижалась к нему, убрав вторую ногу с моста. Ощущение твердой земли под ногами было более уверенным, но когда она оглянулась через плечо, то увидела за краем облака лишь воздух, и сердце её упало. Томоэ высвободил одну из её ладоней и начал уходить, но Нанами вцепилась в его рукав свободной рукой, снова оглянувшись через плечо.        Она всё ещё нервничает, подумал он, наблюдая за ней. — Не смотри вниз, — сказал он. — Расслабься, — он слегка похлопал её по рукаву и повел её за облачный холм, где перед ними показались большие ворота тории и здание. Когда они оказались на вершине холма, он почувствовал, что её хватка ослабла.        Когда Томоэ с Нанами прошли под воротами, атмосфера изменилась: они словно шагнули за барьер, и вдруг появились фигуры, звуки шумного города стали громче и чётче, как будто камера наводилась на фокус. Нанами оставалось только изумлённо озираться по сторонам, наблюдая, как боги и мифические существа спешат туда и сюда. Сквозь розово-золотистую дымку по мере продвижения вперёд появлялись лавки и многоярусные традиционные дома, дорожки ярко светились под ногами. Лепестки цветущей вишни трепетали на ветру, вдоль дорожки тянулись сады, в воздухе витал аромат цветов.        Томоэ прошёл ещё несколько шагов по главной тропинке и свернул на боковую улицу, ведущую к сверкающей розово-фиолетовой реке, которая текла и извивалась среди садов и домов. В конце причала стояла длинная закрытая белая лодка с красным драконом, вырезанным на носу.        У Нанами перехватило дыхание, когда они подошли к ней. Кто бы мог подумать, что Томоэ может быть таким романтичным?        Они подошли к кораблю, где женщина с глазами, как у лани, тёмно-каштановыми волосами и белыми веснушками, усыпавшими её золотистую кожу, принимала билеты. Она приостановилась и улыбнулась, когда Нанами и Томоэ остановились перед ней. — О, два земных бога! Добро пожаловать! — она поклонилась. — Куда вы направляетесь?        Томоэ порылся в своём кимоно и достал два билета, которые протянул ей. — У нас дневной пропуск. Наши пункты назначения указаны на билетах.        Она приняла билеты, проверила их и поставила на каждый золотую печать. — Приятного путешествия! — она отстегнула канат над входом в корабль, пропуская их.        По-прежнему охваченная трепетом, Нанами смотрела по сторонам, когда они вошли в туннель и оказались в корабле, который внутри казался гораздо просторнее. Внутри было мягко и приятно светло, а салон был разделен перегородками, чтобы каждый мог удобно расположиться среди подушек, поедая сладости, фрукты и саке, глядя в большие окна на пейзажи. Томоэ вёл её по широкому коридору, пока они не дошли до пустой комнаты. Отодвинув полупрозрачные шелка, он подал ей руку, чтобы помочь ступить на платформу и устроиться поудобнее. Затем он последовал за ней и сел на одну из плюшевых подушек напротив неё.        Глядя ему в глаза, Нанами сказала: — Это потрясающе. Я даже не знала, что такое существует, — она сжала руки в кулаки. — Спасибо, что привёл меня сюда.        — А мы ведь ещё даже не добрались до места назначения, — Томоэ покачал головой, но его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Затем он выглянул в окно, наблюдая за посадкой ещё нескольких пассажиров.        — А где мы вообще находимся? Ты сказал про небесную плоскость, но… что это такое? — Нанами проследила за его взглядом и осмотрела пейзаж перед ними; каждое здание сверкало, было первозданным, неземным.        — Это Такамагахара, — Томоэ засунул руки в рукава. — Обычно земные боги, такие как мы, не проводят здесь время. Но моё имя, видимо, достаточно притягательно. Даже несмотря на то, что я ёкай, — тут он ухмыльнулся. — Не боги решают, насколько мы могущественны. Это решают люди, которые нам поклоняются.        Женщина в конце причала исчезла, и дорожка распрямилась. Нанами наблюдала, как в следующее мгновение корабль начал медленно удаляться от причала, мимо них проплывали здания и облака. — Я рада, что ты смог нас провести, — она улыбнулась ему. — Здесь так прекрасно. Мне интересно, что заставило тебя выбрать это место. Это не похоже на твой стиль.        — Тогда тебе предстоит узнать обо мне ещё много нового, — пробормотал Томоэ, упираясь щекой в ладонь и глядя в окно. — Я лишь хотел показать тебе, что там, где есть ад, есть и рай.        Нанами открыла рот, но из него не вырвалось ни звука; всё, что она могла делать, — это смотреть на Томоэ, с трепетом в сердце и теплом, медленно заполняющим грудь. Он сделал всё это ради неё. Если бы я не была влюблена в него раньше, то это бы всё равно произошло, подумала она. Многие переживания бога были страшными и трудными, но такие моменты напоминали ей об обратной стороне — о том, что ей тоже можно наслаждаться. Не успела она опомниться, как слёзы наполнили её глаза и хлынули по щекам. Шмыгнув, она подняла руку, чтобы вытереть их, привлекая его внимание.        — Почему ты плачешь? — спросил он, чувствуя, как в животе поднимается тревога. Он протянул руку, чтобы коснуться её запястья. Возможно, он нечаянно спровоцировал её, заставив вспомнить о Дзигоку; он проклинал себя за то, что сказал что-то об аде.        — Потому что я так тронута, — голос Нанами стал высоким, и она снова шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я так тебя люблю.        Его лицо стало пылать, а сердце заколотилось. Когда она смотрела на него с такой теплотой, это было почти выше его сил. И тут снова это признание — так легко вырвавшееся. Он быстро достал веер и раскрыл его, обмахиваясь им и прячась за ним. Он застыл, не зная, что ответить. — Я… рад, что ты счастлива, — наконец произнёс он с опозданием.        Засмеявшись, Нанами вытерла последние слёзы с глаз. — Прости, что так неловко получилось. Я же говорила, что не могу не говорить то, что у меня на душе. Я знаю, что ты не можешь сказать мне это в ответ, но я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь, — она взяла его свободную руку и сжала её.        Почему-то она не против этого, подумал он, моргая и глядя на неё. Какая странная девушка. Возможно, она была слишком ошеломлена своим окружением, чтобы расстраиваться из-за того, что он не отвечает ей взаимностью. Но она же сказала ему, что его комментариев за последние выходные ей достаточно.        Шёлковая занавеска сдвинулась, и в комнату заглянула ещё одна олениха. — Могу я принести вам что-нибудь? Может быть, фрукты или что-нибудь выпить?        — Достаточно будет чайного сервиза с вашим знаменитым божественным чаем, — Томоэ взглянул на Нанами. — Что-нибудь для тебя?        — Нет, спасибо. Я всё ещё сыта после завтрака, — Нанами улыбнулась женщине. — Спасибо.        Женщина поклонилась и снова опустила занавес. Не успели Томоэ и Нанами сказать друг другу что-либо ещё, как перед занавесом остановились две фигуры с заострёнными ушами и опустились на колени. Знакомый женский голос произнёс.        — Простите, Нанами-сама из храма Микагэ, но мой господин увидел вас и попросил разрешения поговорить с вами.        Второй голос, идентичный, ответил. — Это займёт всего минуту вашего времени.        Любопытствуя, Нанами приподняла занавеску и увидела, что перед ней на коленях стоят девочки-кицунэ, каждая из которых украшена девятью хвостами. Оживившись, она сказала: — О, это вы двое! — она улыбнулась. — Да, конечно, я буду рада поздороваться, — краем глаза она заметила, как Томоэ скорчил презрительную гримасу. — Они сказали, что это не займёт много времени, — заверила она его. Он лишь подпёр щёку рукой.        — Мы обещаем не отвлекать вас надолго, Томоэ-сама, — согласилась одна из девушек, прикрывая веером рот и нос.        — Хотя мы рады вас видеть, — добавила другая, слегка хихикая и сузив глаза.        — Вам не нужно льстить мне, Мияко, Миёко, — Томоэ сдержал вздох. Другие лисы могли быть такими раздражающими. Но ни одни не раздражали так, как фамильяры Инари. И, кстати, о дьяволе…        Инари скользил по коридору, конец его длинной мантии нёс другой лис. Под руку с ним шла стройная женщина с волнистыми вороными волосами длиной до пола, заостренными ушами и кустистым чёрным хвостом, глаза её были черны, как ночь. Она держалась элегантно и изысканно, была одета в чёрный меховой халат с вышивкой золотыми нитями и разноцветным цветочным принтом, рукава которого были широкими и подчёркивали хрупкие запястья. От её красоты у Нанами перехватило дыхание, и она застыла на месте, заворожённая её благородной манерой поведения и божественной атмосферой, исходящей от неё.        — Нанами-тян, — с лёгким поклоном произнёс Инари. Его спутница поприветствовала её аналогичным образом, хотя и молча. — Я так рад видеть тебя снова.        Поклонившись в ответ, Нанами ответила: — Я тоже рада видеть вас снова!        — И тебя, Томоэ. Я вижу, ты здоров, — Инари кивнул в сторону Томоэ.        — Взаимно, — пробормотал Томоэ, слегка обмахиваясь веером и не обращая внимания на хихиканье кицунэ Инари. Потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не смотреть на них.        — Я хотел вас представить, — Инари переключил внимание на женщину, которая держала его под руку. — Это Амайя, моя суженая.        Нанами пришлось сдержать визг восторга, головокружение бурлило в груди и горле, и ей казалось, что она парит. Значит, она согласилась. — Очень приятно познакомиться, — сказала она с улыбкой. — Инари рассказал мне вашу историю. Я рада, что вы будете вместе.        — Я тоже рада знакомству, госпожа Нанами, — Амайя встретила её взгляд, её голос был шелковистым и ровным. — Спасибо, что благословили наш союз. Я не могу быть счастливее, — тут выражение её лица смягчилось, по краям проступила потерянность, глаза опустились на пол. — После смерти хозяина я боялась, что потеряла своё место в мире. Я хотела быть с любимым, но не хотела проявлять неуважение к памяти хозяина. Спасибо, что дали мне разрешение жить дальше своей жизнью.        Инари смотрит на Амайю, как на луну, подумала Нанами, одолеваемая надеждой и секундной болью любви. — Я так рада, что вы нашли своё место, — сказала она. — Вы оба заслуживаете счастья.        — Да, и я с нетерпением жду вечности с этим прекрасным созданием, — Инари взял руку Амайи и сжал её.        При этом Нанами заметила отблеск света на кольце, которое Амайя носила на безымянном пальце левой руки. Любопытствуя, она спросила: — О, у вас обручальное кольцо? Можно посмотреть? — Амайя протянула руку и показала украшенное резьбой кольцо с нефритовым камнем в центре, окружённым бриллиантами. — Оно такое красивое, — восхитилась Нанами.        Подойдя поближе, Томоэ осмотрел кольцо, недоумевая, чему так радуется Нанами. Ему оно показалось безвкусным. Он не успел сказать ни слова, как Нанами устремилась дальше.        — Как вы сделали предложение? — спросила Нанами, глядя на них так, словно у неё были звёзды в глазах.        Инари взглянул на Амайю, которая прикрыла рот рукавом, глаза её сияли. — Я расскажу эту историю. — она сделала паузу, затем продолжила. — В последнее полнолуние я получила приглашение, и Инари послал карету, чтобы отвезти меня в Идзумо. Мы встретились на берегу моря, где впервые встретились много веков назад. Мой возлюбленный устроил для нас божественный пир и говорил о своей любви ко мне. Затем он сказал, что для него будет большой честью, если я стану его женой. Он подарил мне это кольцо, и я, конечно же, согласилась.        — Это так романтично, — Нанами сжала руки в кулаки, лицо её раскраснелось. — Какая замечательная история. Вы так мило смотритесь вместе.        От того, как Нанами рассыпалась в комплиментах, Томоэ покраснел, а его уши опустились набок. Естественно, она прямо-таки съела бы такую любовную историю; она могла быть такой целеустремленной. Она так оптимистично верила, что любовь победит всё, что не видит ничего плохого в огромном дисбалансе сил между ними. Он не сомневался, что в будущем это создаст проблемы для пары. С его точки зрения, Инари воспользовался одиночеством Амайи. По крайней мере, мы с Нанами оба являемся богами, размышлял он.        Инари улыбнулся Амайе, а затем обратился к Нанами. — Спасибо. Мне интересно узнать, как у вас с Томоэ дела. Вы упоминали, что вы всё ещё выясняете свои отношения как бог и ёкай.        Томоэ вздрогнул, и короткое рычание вырвалось у него прежде, чем он успел его остановить. Он бросил на Амайю сочувственный взгляд. У этой замкнутой женщины-ёкай не было никаких шансов против такого бога, как Инари. Подавив желание фыркнуть, он подумал о том, что она даже не заметила, что Инари игнорирует его, что он даже не признал его божественность и не обратился к нему с почестями. Как обычно. Боги, обладающие такой силой, не могли не смотреть на других свысока — будь то ёкаи, люди или другие ками.        — Не знаю, что и ответить, — призналась Нанами, краснея. — Я не могу говорить за Томоэ, а его мнение в любом случае важнее, — что-то в этом вопросе заставило её желудок как-то странно подпрыгнуть, но она не могла понять, что именно.        — Спасибо за беспокойство, но у нас всё в порядке, — Томоэ рассеянно обмахивался веером, поглядывая на Инари. — Мы работаем над проблемой словесного связывания; по большей части это происходит непреднамеренно. Мы уважаем друг друга, — он бросил ещё один взгляд на Амайю, которая выглядела невозмутимой, несомненно, опьянённая своей преданностью Инари. — Кроме того, моё положение как бога выше, чем у неё, так что это выравнивает дисбаланс сил.        На этот раз он посмотрел прямо на Амайю, подчеркнув последнюю фразу, хотя, похоже, было уже поздно. Инари уже сделал её своим фамильяром, подумал он со вздохом.        На это Инари рассмеялся. — У тебя, конечно, много прихожан, но они молятся тебе из страха. Сила Нанами основана на чистоте.        Томоэ прикусил язык, быстрее обмахиваясь веером. Вот и оно, подумал он. Не так уж много времени потребовалось, чтобы выяснить истинное отношение Инари к нему. — Без тьмы не может быть света, ибо как мы можем различать без контраста? — он ухмыльнулся, опасно сверкнув глазами. — Некоторые называют хитрость мудростью, в то время как знание обмана позволяет распознать ложь и сохранить себя. А без обольщения человечество перестало бы существовать. Всё это — часть великого баланса, господин Инари.        Инари снова рассмеялся. — Ах, Идзанами-доно была права. У тебя острый язык, лисёнок. Но тебе следует быть осторожнее в обращении с другими богами. Ты же знаешь, что из-за этого благосклонность Идзанами обернулась против тебя.        — Пусть будет так, — сказал Томоэ. — Если ты хочешь представить себе обман там, где его нет, только из-за моего титула, то я не могу этому помешать, не так ли?        Ситуация становилась всё более напряжённой, и Нанами почувствовала, что слегка вспотела. Пора было заканчивать разговор, пока Томоэ не вышел из себя. Инари не мог этого видеть из-за того, как Томоэ наклонил своё тело и веер, но его зубы были стиснуты, демонстрируя клыки. — Как бы то ни было, — Нанами неловко рассмеялась. — Спасибо, что ввели меня в курс дела. Я рада, что смогла помочь, — она вздохнула. — Больше не стану отнимать у вас время. Уверена, что вы привезли Амайю сюда для романтической поездки.        Нанами почти почувствовала, как Инари расслабился, когда она заговорила снова, и он кивнул. — Конечно. Я позволю вам с Томоэ вернуться к вашей личной беседе. Уверен, мы ещё увидимся, — улыбнувшись, он попрощался, и Нанами поклонилась ему, прежде чем он ушёл.        Опустив занавеску, Нанами издала дрожащий выдох. Напротив неё Томоэ захлопнул веер с такой силой, что дерево глухо щёлкнуло. Он молча смотрел в окно, с напряжённой челюстью. Томоэ захотелось спросить, что у него на уме, но он решил подождать, пока Инари не окажется за пределами слышимости.        Занавеска снова сдвинулась, и олениха-фамильяр опустилась на колени у их столика, чтобы поставить чайник.        Ни Томоэ, ни Нанами не разговаривали, пока она не закончила наливать чай и не поклонилась им. Только тогда Нанами поблагодарила её и замолчала, пока не убедилась, что собеседница не слышит.        — Томоэ, мне очень жаль, — тихо сказала она.        — За что ты извиняешься? — спросил Томоэ, подперев щёку рукой и глядя на неё слегка сузившимися глазами. — Ты ничего не сделала.        — Мне жаль, что с тобой так обошлись, — пробормотала она, поднимая свою чашку и поднося её ко рту. — Ты прав; ты делаешь много хорошего для людей. Называя тебя богом обмана, невозможно рассказать всю историю. То, что некоторые люди считают эти качества плохими, не означает, что они используются во зло.        Оглядевшись по сторонам, Томоэ вздохнул. Если Нанами хотела поговорить об этом сейчас — а ему нужно было выговориться, — то они должны были быть уверены, что их не прервут. Томоэ взмахнул кончиком веера, и в воздухе вспыхнул голубой свет, а затем его энергия окружила их пузырём, перекрыв все остальные звуки вокруг.        — Барьер просто необходим, — пробормотал Томоэ, наблюдая за тем, как она растерянно моргает. — Я… в ярости, — последнее слово он выплюнул, прижав уши. — И не только потому, что Инари любит меня принижать, хотя, конечно, это тоже меня злит, — прорычал он.        Не смотря на то, что Томоэ было горько, за то, что он открыл свои мысли и чувства без всякой подсказки, его можно было только поблагодарить. Это был прогресс. Отпив глоток чая, она сказала: — Я думала, ты разозлишься из-за того, как он о тебе говорил. Ведь ты более могущественный, чем я. А он это игнорировал.        — Да, и он, как обычно, использует других в своих интересах, — ворчал Томоэ. — Мне не нравится, как он обращается со своими фамильярами, как будто он может ходить по ним. Ненавижу, как он смотрит сквозь пальцы на всех, кто, по его мнению, ниже его по статусу. Ненавижу, как он игнорирует огромный дисбаланс сил в отношениях со своей невестой — которая, кстати, является его фамильяром, если ты не поняла. И, наконец, я ненавижу, как он воспользовался тобой, чтобы сделать это, — тут он издал надменный смешок. — Брак по любви. В самом деле. Ему это нравится.        Всё, на что указывал Томоэ, ощущалось как ещё один удар носком по животу, и Нанами уставилась на него расширенными глазами. Она потягивала чай, наблюдая за тем, как Томоэ наконец поднял свою чашку, чтобы отпить. Прошла долгая минута молчания, и она, наконец, оправилась от шока. — Я не чувствую, что он воспользовался мной, — наконец сказала она. — И Амайя, кажется, счастлива. Может быть, у них это работает.        — Не всё так просто. Амайя благородного происхождения, — Томоэ посмотрел ей в глаза. — Она принцесса. Она не знает ничего лучшего, поскольку её приютили.        Глаза Нанами стали огромными. — Ты знаешь её?        Томоэ кивнул. — Смутно. Её отец был лордом на севере, когда я был моложе. После того как его убили, а замок был захвачен в период Сэнгоку, она обратилась к Цукуёми и была назначена одной из младших богов ночи, — он закрыл глаза. — Видеть, как её ставят в такое положение, как жену-служанку Инари, просто невыносимо. Он относится к ёкаям без особого уважения. Их единственное предназначение — быть украшением и исполнять все его прихоти. Она слишком хороша для него.        — Ох… — Нанами потягивала чай, не сводя глаз с Томоэ.        — Я знаю, что ты думаешь, что это романтично, но Инари воспользовался твоим неведением, — Томоэ поднёс чашку к губам, его лицо всё ещё было слишком горячим. — И то, что кто-то воспользовался твоим неведением, приводит меня в ярость.        — Ну, я не думала, что это неправильно, ведь Оокунинуши встречается с ёкаем, — Нанами чуть крепче сжала свою чашку. — А мы с тобой в браке.        — Оокунинуши — бабник. Если ты не заметила, он никогда не брал в жёны ёкаев, — Томоэ снова уставился в окно. — Боги хорошо знают, что нельзя брать в жёны ёкаев или людей. Может быть, в любовницы, но не в жёны, — тут он взглянул на неё. — Что касается нас, то мы оба боги. Возможно, если Амайе повезёт, её статус позволит её поклонникам возвести её в ранг бога. Но я могу гарантировать, что Инари не сделает ничего, чтобы ускорить этот процесс. Да это и маловероятно, ведь она — ёкай, благородного происхождения или нет.        Нанами сделала паузу, обдумывая сказанное. Неужели она сделала что-то не так? Несколько минут она размышляла над этим, взвешивая сказанное Томоэ. Но потом она вспомнила, как Инари и Амайя смотрели друг на друга, и что она почувствовала от них. Покачав головой, она сказала ему: — Я думаю, у них всё получится. Может быть, есть дисбаланс сил, но Инари хочет, чтобы она делала выбор по собственной воле. Я верю в них.        — Это наивно, — Томоэ фыркнул. Он отпил чай и снова посмотрел на неё искоса. Она снова упрямо надулась. Если он сейчас же не перестанет тыкать в это больное место, они поссорятся. А ведь вся цель их поездки заключалась в том, чтобы Нанами хоть раз провела день хорошо. — Давай забудем о них, — наконец сказал он, отставляя чашку. — Что сделано, то сделано. Я пришёл сюда сегодня не для того, чтобы говорить об Инари. — Он пробормотал себе под нос: — В любом случае, это не твоя вина.        Хотя Нанами и хотела продолжать отстаивать свою позицию, она не могла не вздохнуть с облегчением, когда Томоэ бросил это занятие. Он был прав — сейчас не время для этого. — Я тоже, — согласилась она, наблюдая за тем, как они обогнули поворот, и солнечный свет, проникший в окна, упал на лицо Томоэ, а его глаза приобрели ещё более яркий и чистый оттенок аметиста.        Вздохнув, Томоэ взмахнул запястьем и разрушил заклинание: барьер стремительно всасывался. Окружающие звуки и приглушённые разговоры отошли на задний план, воздух стал свободным. По крайней мере, он выбросил это из головы. Чтобы показать Нанами, что он намерен приложить усилия в оставшуюся часть их совместного дня, он взял её руку и наклонился, чтобы поцеловать её.        — Давайте наслаждаться остатком нашего дня, — сказал он, глядя ей в глаза.        Нанами лишь улыбнулась и кивнула. Она пропустила свои пальцы сквозь его, наслаждаясь теплом его руки в своей, и смотрела в окно на ряды сакуры на берегу реки, выстроившиеся в ряд, насколько хватало глаз. Они погрузились в уютное молчание, попивая чай и наблюдая за проплывающими мимо пейзажами, а большой палец Томоэ ласково поглаживал костяшки её пальцев. Этого простого жеста было достаточно, чтобы сердце Нанами заколотилось. Неважно, что о них думают другие, она была на вершине мира.

***

       В общей сложности поездка заняла около часа, после чего корабль остановился. Томоэ открыл перед ней шторку и, взяв за руку, помог сойти на платформу. Затем он провёл её к одному из выходов, освещённому каким-то потусторонним свечением. Она попыталась прочитать надпись над ним, но он мягко прикрыл ей глаза рукой.        — Это сюрприз, — проворчал он и повёл её к выходу. Только когда они прошли порог, он открыл ей глаза. — Пойдём за мной.        Держась за его руку, она последовала за ним до конца причала, где они оказались на такой же золотой дорожке, как и раньше. Как она поняла, на этой стороне рая было спокойнее: здесь не было такого скопления зданий и суеты торговли. Вместо этого духи и божества спускались и поднимались по другому золотому мосту. Томоэ снова помог ей ступить на него, а затем последовал за ней.        На этот раз Нанами уже не так нервничала, поэтому смогла внимательнее присмотреться к мосту. Казалось, что он изгибается в виде арки, а не лестницы, хотя по мере продвижения перед ними появлялись ступени. Заглянув за край, она почувствовала, как желудок снова сжался: она даже не видела земли, а смотрела на многие и многие ярды открытого пространства, пока облака не закрыли ей обзор. Кто-то дёрнул её за руку, напомнив, что не надо смотреть вниз, и она смущённо улыбнулась Томоэ и продолжила путь по мосту вместе с ним.        Пройдя сквозь слой облаков, они увидели землю, которая становилась всё ближе и ближе. Вскоре они прорвались сквозь заросли деревьев, и когда наконец ступили на землю, Нанами почувствовала головокружение. На губах Томоэ мелькнула улыбка, и он потянулся, чтобы достать что-то из её волос. Опустив руку, он показал ей цветок, который прикрепился к волосам с одного из деревьев, через которые они проходили. Не удержавшись, она рассмеялась, взяла его и осмотрела, после чего спрятала в кимоно, решив оставить его на память.        — Теперь у тебя есть выбор, — сказал он ей, ведя её по тропинке между деревьями. — Мы можем остаться на плоскости духов или перейти в мир людей. Решать тебе.        — Я не знаю… — начала она, но тут же оборвала себя: они вышли из-за деревьев, и перед ней расстилались холмы, залитые яркими розовыми, фуксиевыми и фиолетовыми цветами. На заднем плане в ярко-голубое небо вздымались заснеженные горные вершины, за которыми мягко перекатывались пушистые кучевые облака. — Как красиво! — она сжала его руку. — Подожди, это же парк Хицудзияма?        — Да, — глаза Томоэ на мгновение закрылись. — Химемико подсказала. Она сказала, что тебе понравится.        — Мне нравится! — Нанами почувствовала, как разгорелись её щёки. Она снова погрузилась в свои фантазии. Вот это действительно похоже на сёдзё-мангу, с хихиканьем подумала она. Потянув Томоэ за руку, она потащила его к тропинке, прорезавшей цветущие заросли, и сердце её затрепетало.        Как хорошо, что она снова стала такой беззаботной, подумал Томоэ с облегчением. Возможно, ещё несколько таких дней помогут ей исцелиться. — Ну, что ты думаешь? Хочешь остаться здесь, в царстве духов?        — Хм, в мире людей продают закуски — по крайней мере, я слышала, что продают, — Нанами постучала пальцем по нижней губе, глядя на небо. — Но здесь намного тише, — она хмыкнула в раздумье. Затем: — А в мире духов можно сделать фотографии?        — Не вижу причин, почему бы и нет, — сказал Томоэ, моргнув.        Нанами снова хмыкнула, оглядываясь по сторонам. Затем она загорелась, вдохновившись. — Я знаю, я сделаю здесь несколько снимков, и мы сможем осмотреть их, находясь в мире духов, а когда захотим перекусить, перейдём в мир людей. Что скажешь?        — Отлично, — втайне Томоэ был благодарен, что она решила остаться на этой стороне. По крайней мере, здесь ему не нужно было скрывать, кто он такой.        Она достала телефон и стала фотографировать холмы и гору вдалеке. — Как красиво, — затем она повернулась к Томоэ. — Я бы хотела сфотографировать и нас, — она подошла к нему и обняла его за плечи; он послушно придвинулся ближе, наклонил голову к ней и прижался щекой к её голове. На мгновение она застыла, пытаясь выдвинуть телефон достаточно далеко, чтобы сделать снимок. — У меня слишком короткие руки, — пожаловалась она. — Может, ты сделаешь это?        — Я не знаю, как, — пробормотал он, но она всё равно сунула телефон ему в руку.        — Нажми на эту кнопку, когда я тебе скажу, — она указала на кнопку. Он навёл на неё большой палец, и тогда она поправила его руку. — Хорошо, — сказала она, и он нажал на кнопку. Взяв у него телефон, она осмотрела фотографию. — Спасибо.        Томоэ ничего не понимал, но если это радовало Нанами, то это не имело значения. Лишь бы она не оставалась всё время на этой чёртовой штуке, подумал он, наблюдая за тем, как она перебирает сделанные снимки, только хмыкает и делает ещё несколько. Он наблюдал, застыв между раздражением и восхищением, как она держит телефон на расстоянии вытянутой руки и поднимает два пальца вверх, улыбаясь на фоне цветов.        После того как она несколько раз повторила эту позу, он наконец спросил: — Что ты делаешь?        — Делаю селфи, — ответила она с ухмылкой. Он лишь молча смотрел на неё. Поняв, что так ничего и не объяснила, она сказала: — Это когда ты фотографируешь себя.        — Оу, — не заинтересовавшись, сочтя это излишним, он продолжил идти по тропинке. Она, наконец, поняла намёк и поспешила догнать его, отложив телефон.        Обняв его за руку, Нанами счастливо вздохнула, идя рядом с ним и любуясь узорами на цветах вокруг них и многочисленными бабочками, порхающими вокруг. — Это так романтично, — сказала она. — Я и не знала, что в тебе это есть. Но это совсем как сёдзё.        — Ну, Мизуки сказал мне, что тебе нужен… парень, — лицо Томоэ покраснело, уши развернулись назад. Говорить так было как-то по-юношески. — И у нас так и не дошло до ухаживаний, — он сделал паузу, глядя на её сияющее лицо, на то, как она светится, словно само солнце. Его мысли вернулись к тому, как она отреагировала на рассказ Амайи. Это то, чего у неё никогда не будет, подумал он. А ведь для неё тоже была важна романтика. Несколько минут он размышлял над этим, прежде чем затронуть тему. — Нанами, тебя не беспокоит, что тебе никогда не сделают предложение? — он не встретил её взгляда, что-то неловкое, жгучее и напряжённое было внутри него.        — А? — Нанами повернула к нему лицо. — О, нет, не особо. Я никогда не думала о замужестве, — сказала она ему с лёгким смешком. — Я всегда радовалась за других людей, но с самого детства говорила себе, что никогда не выйду замуж. Поэтому я даже не представляла себе этого.        Томоэ посмотрел в сторону, не отрывая глаз от цветов. — Понятно. Ты выглядела такой взволнованной; я подумал, что, возможно, ты чувствуешь себя обделённой.        — Нет, я счастлива с тобой, — Нанами сжала его руку. — Я знаю, что это был не наш выбор, и я знаю, что у нас были некоторые ссоры, но я действительно счастлива в наших отношениях.        Томоэ перевёл взгляд на неё и заметил, что её глаза были глубокими, искренними и полными любви, они смотрели прямо на него, словно заглядывая в его душу. Он почувствовал угрызения совести за то, как говорил об их браке с Тануко, за то, что сказал, что она его не принимает. Если рассуждать здраво, то она защищала его и верила в него больше, чем он мог себе представить. И всё же ему ещё предстояло многое узнать о том, как быть с человеком; он не мог сказать, что уже был на её месте. — Я рад, — наконец сказал он и сжал её руку в ответ.        Она чувствовала, как он сдерживается; она чувствовала, как он ускользает, отступает, как в его глазах появляется отстранённый взгляд. Прежде чем он успел полностью вырваться из её объятий, она положила руку ему на щеку и прижала его лицо к своему, не сводя с него глаз. — Как ты думаешь, ты тоже можешь быть счастлив со мной?        Прошла минута. Томоэ смотрел в её глаза, от которых исходили оптимизм и надежда. Он смирился. — Я никогда не знал счастья, — сказал он ей. — Оно никогда не казалось мне настоящим. Но с тобой я чувствую себя спокойно, — повернув голову, он поцеловал её ладонь. — Я рад, что мы вместе.        Наверное, это лучшее, что я могу получить, подумала она и покраснела, когда он поцеловал ей руку. Тем не менее, даже это было улучшением. — Ничего страшного. Я научу тебя, — просто ответила она, нежно улыбаясь ему.        Затем, поскольку они были одни на тропинке, она встала на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. Его плечи на мгновение остались напряжёнными, но затем мышцы расслабились от её прикосновения, и он растаял, мягко отвечая на её прикосновение. Когда его руки обхватили её талию, она положила ладони ему на грудь и стала целовать его ещё глубже, теряясь в его тепле, в интенсивности и страсти этого момента. На этот раз она знала, что ей это не почудилось.