Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

      Прошло несколько дней, но Нанами больше не видела Кирихито ни в магазине, ни по дороге домой. Она оставалась настороже, но, похоже, пока что он её не преследовал. Часть её сомневалась — не преувеличивает ли она угрозу, — но в то же время Нанами боялась, что стоит ей хоть немного расслабиться, как на неё нападут. Поэтому однажды вечером, вернувшись домой с работы, она решила попросить Томоэ натренировать её.              Переодевшись, она направилась прямо к той части святилища, где жил Томоэ. Так как в последние дни они часто менялись комнатами, Нанами даже не постучала — просто сдвинула дверь и вошла внутрь. Она плюхнулась на его кровать, растянувшись на животе, и стала наблюдать за ним, сидевшим за столом. Томоэ сначала поднял на неё взгляд с хмурым выражением лица, но, увидев её, заметно смягчился.              — А, это ты, — пробормотал он, расслабляя плечи. Впрочем, кто ещё мог бы так беззастенчиво ворваться? — Если бы это был Хисока, я бы уже отругал его, — он вернулся к своему занятию, аккуратно выводя кистью иероглифы на цветных ленточках.              — Что ты делаешь? — спросила Нанами, подперев подбородок рукой и пытаясь заглянуть ему через плечо.              «Она не знает», - Томоэ мысленно вздохнул. — Ты и правда запустила свои божественные обязанности, — заметил он, метнув в неё острый взгляд. Затем он опустил глаза на ленточку в своей ладони и закончил ещё один иероглиф. — Через пару недель Танабата. Я решил начать подготовку заранее, — он осторожно отложил ленточку сохнуть и взял новую, аккуратно обмакнув кисть в чернила. — Тебе тоже стоит заняться этим, ведь ты бог любви, отношений и сватовства.       Бровь Нанами нервно дёрнулась, рот приоткрылся. Она совершенно забыла об этом — и, что ещё хуже, он был абсолютно прав: ей предстояло немало работы. Хотя ей не хотелось в этом признаваться, совмещать учёбу, работу, божественные обязанности, дружбу и брак становилось всё труднее. Но вслух она об этом говорить не собиралась.       Заметив её заминку, Томоэ бросил на неё быстрый взгляд. — Ты забыла, да? — спросил он.       — А? — Нанами подняла на него глаза и моргнула, а затем засмеялась. — Нет-нет, конечно, нет! Я просто подумала, какие красивые у тебя ленточки, — она снова рассмеялась, и Томоэ поднял бровь. — У тебя очень красивый почерк.       — Что ж, у меня было достаточно времени за последние пятьсот лет, чтобы научиться красиво писать, отвечая на молитвы, — Томоэ снова перевёл взгляд на ленточку в руке. После короткой паузы спросил: — Тебе что-нибудь нужно?       Вспомнив, зачем пришла, Нанами соскользнула с кровати и опустилась на колени рядом с ним, глядя на него с надеждой. — Я знаю, ты занят, но… я хотела попросить тебя научить меня пользоваться талисманом, который ты мне дал. Ну, хотя бы основам.       Наконец-то она проявила к этому интерес. Закончив очередную ленточку, Томоэ убрал кисть и повернулся к ней. — Ты до сих пор не разобралась сама? Должен сказать — я разочарован. — А ведь он специально постарался, чтобы ей было проще. — Ладно. Идём наружу. Покажи, чему ты научилась.       Нанами сжала губы, а в душе тихо призналась себе — ничему. Наружно же она кивнула и поднялась на ноги, терпеливо дожидаясь его. Когда он повёл её за святилище, она отчаянно пыталась вспомнить, как в прошлый раз активировала силу талисмана. Всё тогда было как в тумане — она лишь помнила, что паниковала и резко взмахнула рукой. С тех пор она боялась даже тренироваться: слишком хорошо понимала, какую силу держит в руках. Последнее, чего ей хотелось, — это ненароком устроить пожар.       Томоэ остановился напротив неё и внимательно посмотрел ей в лицо. Он ничего не сказал, но был уверен: она не имеет ни малейшего представления, что делать. Насколько он знал, она пользовалась силой лишь однажды — и то случайно. — Хорошо. Покажи мне.       — Ох, верно, — Нанами выпрямилась, полная решимости.              Так или иначе, но она собиралась доказать свою готовность. Иначе ему останется только читать ей нотации о том, что пора наконец серьёзно относиться к обязанностям бога. Сосредоточившись, она подняла руку, как в тот день, и взмахнула ею в воздухе. Ничего не произошло. Моргнув, Нанами посмотрела на свою руку. Возможно, она отвлеклась? Она попыталась снова, вспомнив, что тогда чувствовала — но результат был тем же. В третий раз она уже вложила в жест всю ту панику, страх и желание выжить, которые переполняли её в тот момент. Она махнула рукой с такой силой, что едва не потеряла равновесие.              Наблюдая за ней, Томоэ сжал губы в тонкую линию. Он дал Нанами несколько попыток, прежде чем окончательно потерять терпение. — Что ты делаешь? — спросил он, глядя, как она продолжает махать рукой в воздухе, словно пытается согнать муху.              — В прошлый раз я сделала вот так, — Нанами замолчала, поймав на себе его осуждающий взгляд.       — Это не имеет никакого отношения к движениям, — раздражённо сказал Томоэ. — Дай угадаю — ты совсем не практиковалась.       Лицо Нанами залилось краской, но она ничего не сказала. Потому что это была правда.              «Как я и думал — она была слишком занята своими жалкими человеческими "обязанностями"», - подумал он, нервно дёрнув хвостом. — Ты хочешь сказать мне, что всё это время ты гуляла по городу, допоздна отсутствовала, без необходимости выставляла себя на всеобщее обозрение — и при всём этом ты так и не научилась пользоваться талисманом, который я тебе дал? — Томоэ издал громкий, измученный вздох. — Нанами… ты сведёшь меня в могилу.       — Эй, я думала, что знаю, как им пользоваться, раз тогда у меня получилось! — резко возразила Нанами, сжав кулаки. Слова Кирихито эхом раздались в её голове: «Если не умеешь им пользоваться, от него будет больше проблем, чем пользы». Нанами зажмурилась, стараясь заглушить этот голос в своей голове.       Осознав, что она и вправду понятия не имеет, как тогда активировала силу, Томоэ тихо простонал. Он сделал несколько шагов вперёд, остановившись прямо перед ней. Только тогда он заговорил: — Я могу дать тебе несколько советов по использованию талисмана, — он взял её руку, легко коснувшись кончиками пальцев бусин. — Чтобы использовать его, тебе нужно настроиться на частоту собственной энергии. Нужно соединить свою энергию с энергией талисмана и чётко представить, что ты хочешь сделать. Так что первым шагом будет научиться ощущать свою собственную энергию. А потом — научиться чувствовать энергию талисмана и привыкнуть к ней.              «Звучит сложно», — подумала Нанами. Единственный раз, когда она ощутила свою собственную энергию, был с Мамору. Но без него она не знала, как это сделать. — А как почувствовать свою энергию?       Томоэ болезненно сжал веки. Подумать только, человек с такими духовными способностями не знает, как сделать элементарное. Казалось, она училась всему наощупь, методом проб и ошибок. Хотя, с другой стороны, она была человеком, а для людей умение ощущать энергию не всегда приходило естественно.       Он взял её руки в свои и сложил их ладонями друг к другу. — Самый простой способ — потереть ладони друг о друга в течение нескольких секунд. Он сделал паузу, пока она выполняла его указание, и Нанами с любопытством подняла на него взгляд. Спустя несколько мгновений он поймал её руки и раздвинул их, оставив между ладонями зазор примерно в пару сантиметров. Затем отпустил. — Сейчас ты должна почувствовать это. Ощущение должно быть очень отчётливым.       Что-то похожее на статическое электричество, словно сотня крошечных уколов, проскальзывало между её ладонями и пальцами, создавая почти осязаемое ощущение. С широко раскрытыми глазами она прошептала: — Ух ты…       — Что ты чувствуешь? — спросил он, наблюдая, как её глаза наполняются восхищением. Сама она не могла видеть этого, потому что ещё не была обучена, но Томоэ уже замечал тонкие искорки, мелькавшие между её руками, словно остаточное свечение бенгальского огня.              — Тепло, — сказала она, все еще глядя на свои руки. — прошептала она, не сводя взгляда с ладоней. — Оно словно электрическое… но мягкое. Чистое и очень гладкое.              — Отлично, — кивнул Томоэ. — С практикой ты сможешь и видеть это, — он потёр свои ладони друг о друга, затем взял её руки, повернув их ладонями вниз, а свои разместил ладонями вверх под её руками, оставляя между ними небольшое расстояние. — Закрой глаза, — тихо велел он. — И скажи мне, что чувствуешь. Изменилось ли что-то?              Нанами послушно закрыла глаза и сосредоточилась на тепле, исходящем от его рук. Они были так близко, что она почти могла их ощутить; словно она касалась краёв его физической оболочки, как будто вокруг него была невидимая оболочка. «Нет, — подумала она, слегка нахмурившись, — не оболочка». Слишком мощное ощущение для неё. И в этот момент она почувствовала это — и дыхание перехватило.              — Оно очень горячее… но в то же время холодное, — произнесла она. — Это немного напоминает… эту штуку для мытья посуды… как её… металлическая мочалка? — она слегка рассмеялась. — Это ощущение просто захлёстывает. Будто волны энергии исходят от тебя, — чем дольше она держала руки над его ладонями, тем сильнее это ощущение становилось — и тем яснее она понимала, насколько он могущественен. В какой-то момент это стало для неё невыносимо: она словно тонула в его сущности, которая нависала над ней, как гигантское цунами лисьего огня. Она резко отдёрнула руки и широко распахнула глаза.       Даже без слов Томоэ увидел это в её взгляде — ту самую неуверенность, ту тревогу. Поймав прядь её волос, он посмотрел на неё с удивительной нежностью и теплотой. — Всё хорошо, — прошептал он, поднося её волосы к губам и легко целуя их. — Тебе не нужно меня бояться.              — Я знаю, — так же тихо ответила Нанами, её плечи начали понемногу расслабляться. — Я всегда знала, что ты силён… но когда чувствуешь это на себе — всё воспринимается иначе.              «А ведь она даже не ощутила всей полноты моей силы», — подумал он. — Теперь ты можешь различать нашу энергию. Это важно, ведь нас связывает нить судьбы. Это поможет тебе найти частоту в твоём талисмане. Нужно знать, что именно ты ищешь.       Нанами молча кивнула, сложив руки перед грудью, слегка ошеломлённая. — Так как же использовать талисман? — спросила она. — Ты говоришь, нужно наладить связь со своей энергией, но я всё ещё не понимаю, как это сделать.       Он обхватил пальцами её запястье, глядя ей в глаза. — Для начала закрой глаза и возьми амулет в руки. Когда почувствуешь энергию — остальное придёт само, - просунув пальцы под бусины, он ослабил две петли, чтобы браслет свободно свисал с её запястья, затем вложил свободный конец в её ладонь. Закрыв её пальцы вокруг бусин, он отпустил её руку.              Сделав глубокий вдох, Нанами послушно закрыла глаза и сосредоточилась на талисмане. Точно следуя его словам, она прислушалась к ощущениям в ладони. И вдруг произошло нечто странное. Она словно увидела это: искры в своей руке и искры, исходящие от бусин. Обе энергии были окрашены в золотистый свет, тёплый, как солнечный летний день — и что-то внутри щёлкнуло. Камни в её руке запульсировали энергией, стремящейся вырваться наружу, убывающей и текущей, словно прилив. Она могла видеть это — лисий огонёк, пылающий в одном из кварцевых камней, словно зовущий её. И тогда её энергия слилась с ним.              Внезапно в её ладони возникла мощная волна жара. Раскрыв глаза, Нанами вскрикнула и рефлекторно разжала руку, отшвырнув бусины — вместе с ними вылетел шар голубого пламени. Он устремился прямо к веранде, но Томоэ успел поймать его, погасив между своими ладонями.              Дрожащая, Нанами уставилась на свою ладонь, тяжело дыша. Кожа стала розоватой, но осталась невредимой, только лёгкое покалывание свидетельствовало о собравшейся энергии. Её взгляд упал на бусы на земле, и она наклонилась, подняла их, моргая, чувствуя, как в голове гулко отдаётся произошедшее.       — Первый урок — научиться его активировать, — сказал Томоэ, обвивая браслет вокруг её запястья. Он приложил пальцы к кварцевому камню, из которого вышел лисий огонь, и влил в него новую порцию энергии. — Самое сложное — контролировать его. Поэтому запомни: амулет предназначен только для экстренных случаев. С огнём играть нельзя.       — Поняла, — Нанами встретилась с ним взглядом и кивнула.       Томоэ отступил на несколько шагов назад, затем повернулся к ней лицом. Он не был уверен, что она сможет это переварить, но пробовать было необходимо. — Нанами, ты мне доверяешь?       — А? — моргнула Нанами и уставилась на него. — Конечно, доверяю.       С серьёзным выражением лица он сказал: — Я хочу, чтобы ты бросила в меня огненный шар. Целься прямо в меня. — Когда она испугано крикнула «Что?!», он ухмыльнулся, слегка склонив голову. — Ну, давай. Ты правда думаешь, что сможешь меня поранить? Ничего ты мне не сделаешь. Но тебе нужно тренироваться — и тебе лучше не играть с огнём в одиночку.       Нанами яростно замотала головой. — Я не могу! Ты же мой муж! Это будет жестоко.       Услышав это, Томоэ фыркнул, закатывая глаза. — Жестоко? Если я сам прошу тебя об этом? — хвост нервно дёрнулся. — Ты сама хотела тренироваться, вот я и даю тебе такую возможность. Даже если попадёшь, ничего со мной не случится, — поскольку она продолжила колебаться, сжав кулаки и закусив губу, он добавил, чтобы приободрить её: — Ты ведь не сможешь целиться в другие цели без риска устроить пожар. К тому же нужно тренироваться на движущейся мишени. — Он спрятал руки в противоположные рукава. — И потом, ты не пытаешься меня ранить. Ты всего лишь тренируешь свою меткость.              — Я не могу, — надулась Нанами. — Не буду. Это вопрос принципа. — Одна только мысль о нападении на собственного мужа вызывала у неё тошноту.              «Возможно, для неё это сейчас слишком», — подумал Томоэ. — Хорошо, — он наколдовал лёгкий тренировочный мячик. Бросив его ей, он сказал: — Тогда начнём с меткости, без настоящего огня.              Нанами попыталась поймать мяч, но только перекинула его с одной руки на другую, пока тот не упал на землю и не покатился к краю ступеней. Не обращая внимания на его косой взгляд, она наклонилась, подняла мяч и снова повернулась к нему с сомнением в глазах.              — Ну? Бросай, — сказал Томоэ. — Это не причинит мне вреда.       «Это всего лишь мяч», — подумала она, опустив взгляд на мячик. И он был лёгким и мягким. Это немного успокоило её; она отступила назад и замахнулась… и слабо бросила. Даже не двигаясь, Томоэ видел, как мяч отклонился в сторону и с глухим стуком упал в траву, не долетев до него.              — Это была просто разминка, — Нанами подбежала, чтобы забрать мяч. «Так, сосредоточься. Пора стать серьёзнее», — подумала она, сжав губы и слегка нахмурившись, держа мяч обеими руками. Сделала глубокий вдох, на мгновение прикрыла глаза. Затем открыла их и уставилась на Томоэ, несколько раз имитируя бросок для прицеливания. Потом кинула снова — и мячик полетел влево, ударился о ствол дерева и укатился в сторону.              И так продолжалось несколько минут. Каждый новый бросок был ещё более жалким, чем предыдущий. Пока Нанами сердито ворчала на мяч, Томоэ уже в сотый раз за день тяжело вздохнул. Когда же она в сердцах обозвала мяч «тупой сволочью», он понял: его вера в её способности упала ещё ниже, чем была. А это, надо признать, было достижением. «Это будет долгий день», — подумал он.

***

      На следующее утро Нанами едва могла держать глаза открытыми на уроках. Она слишком поздно легла спать, помогая Томоэ делать ленточки, исполняющие желания, к Танабате, а затем пыталась сделать домашнее задание. От долгих тренировок в саду плечо у неё ныло так, что уснуть было практически невозможно. Когда школа и подработка наконец закончились, Нанами буквально валилась с ног — единственное, чего ей хотелось, это доползти до кровати и уснуть.              К сожалению, этому не суждено было сбыться. Стоило ей с Мизуки вернуться в храм, как у ворот их уже ждал Хисока. Стоило ей с Мизуки вернуться в храм, как у ворот их уже ждал Хисока. Сначала Нанами просто махнула ему рукой и хотела пройти мимо, но он поймал её за руку, привлекая её внимание.              — Нанами-сама, — он поклонился ей. — Простите за вторжение, но в главном святилище вас ждёт посетитель.       — Посетитель? — переспросила Нанами вслух. Её желудок сжался, когда лицо Кирихито всплыло перед глазами. Схватив Хисоку за плечи, она быстро спросила: — Как он выглядит?       — Хм… Человеческий мужчина средних лет с тёмными волосами и карими глазами, — ответил Хисока. — Сказал, что это важно.       «Это почти ни о чём мне не говорит», — нахмурилась Нанами. Слегка нервничая, она спросила: — А он не сказал, как его зовут или зачем пришёл?              — Нет, попросил о встрече, — покачал головой Хисока. — Если вы переживаете, Мизуки и я можем пойти с вами и оставить двери открытыми.              Услышав это, Нанами расслабилась. Они находились на священной земле, а рядом были божественный змей и ёкай. Против обычных людей её силы были бесполезны, но Мизуки с Хисокой легко бы вмешались, если бы что-то пошло не так.              Собравшись, она кивнула. — Хорошо, только пока я не узнаю, кто это. Если он окажется странным — помогите мне его выставить.              — Если он окажется странным, я напугаю его так, что он сюда больше не сунется, — прищурился Мизуки, зловеще улыбнувшись, — его окружала мощная защитная аура — даже Нанами это почувствовала. Положив руку ей на плечо, он повёл её к главному храму. — Пойдём. Поскорее разберёмся с этим.       Нанами кивнула и пошла рядом с ним, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Хисока идёт следом. Приятно было иметь поддержку, но даже так её сердце билось слишком быстро, когда они поднимались по ступеням к святилищу. Хисока первым сдвинул дверь, и Нанами вошла внутрь вместе с Мизуки, моргая, привыкая к более тусклому свету. На одном из циновок спиной к ним сидела фигура. Услышав шаги, он обернулся — и Нанами буквально остановилось сердце.       Вот так её мир резко остановился, и прожитые годы снова нахлынули на передний план её сознания. Те годы, которые она так отчаянно пыталась забыть. И она задавалась вопросом — почему именно сейчас? Потеряв дар речи, она опустилась на колени, не отводя от мужчины глаз.              — Нанами-тян? — начал Мизуки, нервно прикасаясь к его плечам. — Ты в порядке?              Она сбросила его руки и, повернувшись к нему с измученным выражением лица, хрипло сказала. — Уходите. Ты и Хисока — уходите и закройте за собой дверь.       — Что? — растерялся Хисока в дверях, широко раскрыв глаза. — Вы уверены? — тем временем приказ уже подействовал на Мизуки — он невольно сделал несколько шагов назад, хотя на его лице ясно читалась тревога.       — Да. — коротко кивнула Нанами, нахмурившись. — И не мешайте.              — Хорошо… — с сомнением протянул Хисока, бросив взгляд на Мизуки, а тот лишь пожал плечами, тоже переживая. — Мы будем в саду, если понадобимся.              — Спасибо, — Нанами дождалась, пока дверь закроется, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда тишина полностью окутала их, душная и давящая, она обратилась к мужчине перед ней. — Что ты здесь делаешь?       Мужчина развёл руками — наполовину в знак примирения, наполовину будто приглашая: — Нанами, разве так встречают собственного отца? Я не видел тебя уже полтора года.              — И чья это вина? — холодно парировала Нанами, сверля его ледяным взглядом. Она сжала руки в кулаки. — Как ты меня нашёл?       — Позвонил в твою школу и узнал текущий адрес, — невозмутимо ответил он, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Нанами вздрогнула, когда он чиркнул зажигалкой, закуривая.       — Здесь нельзя курить, — холодно сказала она. — Я бы не хотела, чтобы ты сжёг это место дотла.              — Это был несчастный случай. Я уже сто раз тебе это говорил, — проворчал он, сделав глубокую затяжку.              — Как и то, что ты случайно бросил меня на улице? — глаза Нанами сощурились, полные гнева и обиды.              Мистер Момодзоно тяжело вздохнул, держа сигарету двумя пальцами. — Не самый гордый момент в моей жизни, признаю. Но у меня не было выбора. За мной гнались очень плохие люди. Разлука с тобой была лучшим способом тебя защитить.       Она сжала кулаки, волна гнева захлестнула её с головой. В то же время острая боль пронзила центр её груди, словно кто-то медленно выдалбливал в ней пустоту. Если под «плохими людьми» он имел в виду коллекторов, то, наверное, он был прав. Но никто не мог сказать, в какую передрягу он на самом деле влез; она бы не удивилась, если бы узнала, что он умудрился разозлить якудзу.       — Почему ты вернулся именно сейчас? — спросила она, в упор глядя на него, игнорируя боль в груди и сдерживая учащённое дыхание.       — Я хотел попросить у тебя прощения, — выражение его лица смягчилось, на губах дрогнула улыбка.              — Ты не ответил на вопрос. Так скажи — почему именно сейчас? — выплюнула она, чувствуя, как давление заполняет голову. — Раньше тебя это не заботило.              — Всё просто, — эта проклятая улыбка не сходила с его лица, заставляя желудок Нанами скрутиться в узел. — Я понял, что должен посмотреть в лицо своим страхам, и я скучал по своей дочке. Я хочу, чтобы мы снова стали семьёй.              «Для этого уже слишком поздно», — подумала Нанами, сжимая руки на коленях и не переставая хмуриться. Даже если бы она захотела, она не смогла бы вернуться к нему. Теперь у неё была новая семья — и муж. Вновь увидев своего отца, она словно снова пережила все те ужасные моменты: холодные ночи под тонким одеялом, рыдания от голода, одиночество и вечный страх потерять всё; ту безысходность, когда она сидела на скамейке в парке без гроша в кармане, без дома, без будущего. Он бросил её и даже не предпринимал попыток вернуться к ней. Как и всегда, он просто сбежал и исчез, появившись только тогда, когда ему стало удобно.       Дрожащим голосом она спросила: — И на сколько ты теперь? На пару месяцев? На пару недель?              — Нет, я вернулся насовсем, — заверил он её. — Было тяжело, но теперь я могу остаться в Кавагое… если, конечно, найду, где жить. — Он сделал паузу и посмотрел на неё — и что-то холодное, тяжёлое осело у неё в животе. — Я надеялся, что ты пустишь меня к себе, пока я не встану на ноги и не найду квартиру.              Нанами открыла рот, потом снова закрыла его — из горла вырвался сдавленный злой звук, лицо горело. После всего, через что он заставил её пройти, он осмелился приползти к ней и попросить приютить его. И в то же время ей было больно слышать, как он предлагает всё, чего она всегда хотела. Все эти годы она жила в одиночестве, заботилась о себе сама, возвращалась в пустой дом, где её никто не ждал и не заботился о ней. Глубоко внутри у неё оставалась незаживающая рана — видеть, как другие дети растут в любви и тепле семьи, тогда как её лишили даже обычного детства. Ком встал в горле, и несколько долгих мгновений она не могла ответить, лишь смотрела на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами, а мир вокруг плывёт.              Наконец, обретя голос, она покачала головой. — Ты правда думаешь, что можешь просить об этом, после того как бросил меня и маму?              — Всё было не так, как тебе кажется. Ты была ещё слишком маленькой, чтобы всё помнить, — он затянулся сигаретой.              — Я помню всё, — резко перебила она, подаваясь вперёд. — Ты был неудачником. И остаёшься им.              — Всё было не так, — повисло напряженное молчание: они смотрели друг на друга, и Нанами казалось, что сердце вот-вот выскочит у неё из груди. Наконец мистер Момодзоно выдохнул и заговорил тише. — Пойми, мы были бедны, нам даже на оплату счетов не хватало. К тому же надо было платить за лечение твоей матери.              Её голос дрогнул, а зрение замутилось от слёз. — Это неправда. Ты крал у неё деньги и бросил меня одну после её смерти. Всё, чего ты хотел, — это просиживать штаны в игровых залах.              — Я пытался вернуть наши деньги, — настаивал он. — Послушай, я никогда у неё ничего не крал. Ты же помнишь, что она была очень больна?              Настороженно Нанами кивнула. Соглашаться с ним было неправильно, даже если это было правдой. — Да, я помню.              — Из-за болезни она стала забывать многое. И деньги — тоже. Я никогда у неё не крал, — он выпустил струю дыма. — После её смерти у нас остались долги. Мне приходилось работать сверхурочно, чтобы хоть как-то их погасить. Но всё равно не хватало. Поэтому я и пошёл в игровые залы.              Нанами помнила совсем другое, но он сказал это с такой уверенностью, что она усомнилась в себе. Помедлив, она огляделась вокруг, погружаясь в воспоминания. Её мать всегда казалась такой расстроенной, постоянно в панике, умоляла людей, приходивших к ним, дать ещё немного времени. «Но она ведь и правда была больна», — подумала Нанами. Провести грань между правдой и ложью оказалось невероятно трудно. Она была слишком маленькой, чтобы понять всё, что тогда происходило.              — Как я уже сказал, — продолжил её отец. — Тебе было всего пять лет. Ты не видела всего, через что прошли мы с твоей матерью. Лекарства разрушали её рассудок. Она начала видеть галлюцинации, и, к сожалению, это повлияло и на тебя. — он смотрел прямо в глаза Нанами, его взгляд был полон искренности. — Она не была плохой женщиной, Нанами. Просто очень, очень больной. Я не мог винить её.              Теперь Нанами охватило сомнение. В Ёми мать снова предостерегала её насчёт отца, но она вынуждена была признать — всей правды она не знала. Это не означало, что она была готова поверить его словам, но она колебалась, растерянно смотря на него.              — У неё не было галлюцинаций… — прошептала она, горло сжалось. Больше ничего не сорвалось с её губ, да и он, похоже, всё равно её не услышал.              — Прости меня за то, через что я заставил тебя пройти. Я не жду, что ты поймёшь или простишь меня. Но я надеюсь, что ты найдёшь в своём сердце силы пустить меня к себе. Ты всё ещё моя дочь. И я всё ещё люблю тебя.              С грохотом за её спиной распахнулась дверь, и Нанами вздрогнула. Резко обернувшись, она увидела, как в храм ворвался Томоэ. Его губы были поджаты в недовольной гримасе, а аметистовые глаза холодно сверкали. Он даже не попытался скрыть свою истинную сущность — Нанами застыла на месте, её дыхание стало прерывистым.              — Кто ты такой? — спросил мистер Момодзоно обвиняющим тоном.              Томоэ взглянул на мужчину поверх веера, его взгляд был полон презрения. Хисока рассказал ему, что Нанами странно себя вела после визита гостя, и он почувствовал необходимость увидеть всё своими глазами. Этично это было или нет, но, услышав конец их разговора, он остановился и подслушал — хотя бы чтобы понять, с кем имеет дело. Нанами ведь сама рассказывала ему, что её отец бросил её и крал деньги у матери. Услышанное только разозлило его ещё сильнее.              — Значит, вы — отец Нанами, — Томоэ шагнул вперёд, встав между ней и мистером Момодзоно. Этот мужчина был манипулятором, лживым — и её нужно было защитить. Одного взгляда на её лицо хватило, чтобы понять, насколько она растеряна и подавлена. Томоэ видел: она нуждается в нём, даже если сама ещё не осознавала этого. — Я — божество этого храма. И муж Нанами.              Вся краска отхлынула от лица Нанами. Она уставилась на него, разинув рот, но слова не шли с языка. Сколько бы она ни пыталась сказать ему, чтобы он ушёл, что она справится сама — её тело будто окаменело.              — Божество? — мистер Момодзоно начал смеяться. Но тут до него дошла остальная часть его заявления. Он повернулся к Нанами: — Это правда? Ты замужем за этим человеком?              Нанами машинально кивнула, внезапно почувствовав себя маленькой, беспомощной. И от выражения лица отца ей стало только хуже. Почему она не может постоять за себя прямо сейчас?              Томоэ взглянул на Нанами, заметив, как напряглось её тело. Через нить, что связывала их, он впервые почувствовал всю её хрупкость, отчаяние, волнами накатывающее на неё. Повернувшись к её отцу, с яростью, вскипающей внутри него, он сказал: — Как божество этого храма, я имею право решать, кто здесь может оставаться. И вам здесь не место, — он уставился на него сверху вниз. — Вы причинили Нанами боль и бросили её. А теперь пытаетесь снова её обмануть, — его глаза сузились, уши прижались к голове, во взгляде сквозила почти звериная ярость. — Жалкое подобие мужчины и отца — бросить собственную дочь, а потом приползти к ней, когда понадобились деньги. Отвратительно. Какой жалкий человек ищет поддержки у собственного ребёнка?              — Что ты вообще знаешь? — огрызнулся её отец. — Я делал то, что должен был делать. То, что ты в отношениях с моей дочерью, ещё не даёт тебе права вставать между нами.              Томоэ прищурился: — О, но я уже встал между вами. — «В буквальном смысле», — подумал он.              Её отец продолжил, как будто не слышал Томоэ. — Ты, кажется, довольно собственнический человек. Я не хочу, чтобы Нанами находилась рядом с тобой. Я защищу её от тебя, если понадобится.              — Правда? — Томоэ невесело усмехнулся. — Это интересно, потому что Нанами уже давно не твоя забота. Ты отказался от права быть её опорой в тот день, когда бросил её. Она выросла без тебя. И теперь она — моя забота. Я тот, кто должен заботиться о ней и защищать её, а не ты. Я дал клятву.              — Она еще несовершеннолетняя, — настаивал её отец. Если ты хочешь на ней жениться, нужно моё согласие, а я тебе его не дам. Держись подальше от моей дочери, иначе я вызову полицию.              Угроза была смехотворной, но Томоэ не хотел выглядеть в глазах Нанами опасным. Вместо этого он спокойно ответил: — Это было бы верно, если бы ты не исчез. Ты полностью оборвал с ней контакт. Отказавшись от своих родительских прав, ты лишился права голоса. Наш брак был одобрен вышестоящими властями. Всё абсолютно законно. Можешь проверить в реестрах, если тебе это доставит удовольствие, — с этими словами он захлопнул веер, указывая им на её отца. — А теперь уходи, иначе я сам тебя выкину. Ты на моей территории, и здесь действуют мои законы. Советую держаться подальше от этого места и от Нанами. Как ками, я могу сделать твою жизнь очень неприятной. «Тем более, что его лживые поступки подпадали под мою юрисдикцию», — мысленно добавил он. Боги не посмели бы вмешаться, если бы он решил наказать кого-то за обман.              — Ты переходишь все границы, — голос отца дрожал, когда он встал и шагнул к нему, глядя в упор. Но Томоэ не дрогнул: его лицо оставалось холодным и непроницаемым. — Я хочу восстановить отношения со своей дочерью, и у тебя нет права вставать у меня на пути.              — Я имею на это полное право, — резко сказал Томоэ, ткнув его веером в грудь. — Ты пришёл на мою землю и запугивал мою жену. Если я ещё раз увижу тебя здесь, тебя настигнет божественная кара. Нанами не хочет тебя видеть. Ты понял?                     На слишком долгое мгновение её отец застыл, сверля его взглядом. Но Томоэ даже не дрогнул, даже когда почувствовал на своём лице дыхание другого мужчины. Наконец, мистер Момодзоно сделал последнюю затяжку сигаретой и выдохнул дым ему в лицо, но Томоэ даже не моргнул. Когда мистер Момодзоно поднял руку с сигаретой, Томоэ перехватил его запястье, прищурившись.              — Неразумно перечить ёкаю, а тем более божеству, — прорычал Томоэ, крепче сжимая запястье мистера Момодзоно, с извращённым удовольствием наблюдая, как лицо другого мужчины исказилось в гримасе. Он выхватил сигарету из пальцев мужчины и отпустил его руку. — А теперь уходи.              Ворча себе под нос, мистер Момодзоно повернулся и вышел из святилища, спускаясь по ступенькам и медленно пересекая двор. Томоэ стоял в дверях, скрестив руки на груди, и сердито смотрел ему вслед, пока тот не исчез за воротами тории. Судя по тому, что он знал об отце Нанами, Томоэ сомневался, что тот появится снова в ближайшее время. «Он плохо переносит конфликты, — раздраженно подумал он. — Жалкое подобие мужчины». Он затушил сигарету сандалией и повернулся к Нанами.              Всё это время Нанами не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Она дрожала, часто моргая, и ощущала, как боль сжирает её изнутри. Она была благодарна за то, что у Томоэ была сила, которой не было у неё, когда она имела дело со своим отцом. Как только тот ушёл, облегчение нахлынуло на неё, и она прерывисто выдохнула, чувствуя, как слёзы выступили в уголках её глаз. Боковым зрением она увидела, как Томоэ присел рядом с ней. Наконец, она повернулась к нему, встретив его встревоженный взгляд.              Он коснулся рукой её макушки. — Ты в порядке, Нанами?              Хотя Нанами кивнула, комок в горле не давал ей говорить, и слёзы, не сдержавшись, хлынули рекой. Встреча с отцом должна была стать тем самым завершением, в котором она нуждалась, но то, как он говорил о её матери, как манипулировал ею — только вновь открыло зияющую рану внутри неё. Судорога сжала её горло, и она зажмурилась. Лишь через мгновение она ощутила, как его руки обвили её, прижимая к тёплой, твёрдой груди. Она уткнулась лицом в грудь Томоэ, зажмурив глаза, несколько немых слёз катились по щекам.              — Всё будет хорошо, — успокаивал Томоэ, прижимая губы к её волосам, проводя пальцами по прядям. — Я не позволю этому человеку больше причинить тебе боль. Он больше не войдёт в твою жизнь, пока я рядом.              Сжимая его рукава, она глотнула воздух, всхлипнув. Ещё один всхлип вырвался наружу. Она хотела поблагодарить его, но не могла найти слов. В то же время в её груди бурлил стыд. Это была её борьба, то, что она должна была пройти самостоятельно. Казалось, что сколько бы она ни старалась, она всё время чувствовала себя обязанной Томоэ. То, о чём предупреждала её мать.       — Я чувствую себя такой беспомощной, — с трудом выдохнула она, прижимая лицо к его груди. — Я даже не могла сказать ему, чтобы он пошёл к чёрту.              — Ты не должна взваливать на себя это бремя, — Томоэ сжал её в своих объятиях. — Я буду плохим парнем, когда ты не сможешь. Кроме того, он играл твоими чувствами. Конечно, ты была сбита с толку, — приподняв её подбородок, он одним движением смахнул слёзы, заглядывая ей в глаза.              Всхлипнув, Нанами уставилась на него в ответ. Она должна выразить свою благодарность. — Спасибо, что заступился за меня, — она взяла его лицо в ладони. — Я хотела бы отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал. ы сделал так много, а я всё время только беру от тебя, — опустив голову, она закрыла глаза.              То, что она была так подавлена собой, тронуло что-то глубоко в груди Томоэ. Он запечатлел мягкий, медленный поцелуй на её лбу, затем снова приподнял её подбородок, сливая свои губы с её в тёплом поцелуе. Он удерживал его долго, пока слёзы не перестали течь, а её дыхание не стало ровным, пока она не ответила на поцелуй с такой же нежностью.              Отстранившись, он заглянул ей в глаза, убирая волосы с её лица. — Ты ошибаешься. Это я должен благодарить тебя, — сказал он с нежностью во взгляде. — Ты освободила меня. Ты осталась рядом, встала на мою защиту перед богами. Ты приняла моё прошлое, простила мои грехи и полюбила меня. Ты делишь со мной постель и даришь мне свою компанию. А я даже не могу ответить на твои чувства. Меньшее, что я могу сделать, это защитить тебя, — он наклонил голову. — Так позволь мне защищать и заботиться о тебе.              Он ткнулся своим носом в её нос, и она расслабилась в его объятиях, закрывая глаза. В его изложении всё казалось таким очевидным: она и правда сделала для него многое, пусть сама не считала это чем-то великим. «Возможно, для него это действительно были подвиги», - поняла она. Ведь до сих пор весь мир был против него. А теперь он больше не один — теперь рядом с ним был кто-то, кто будет идти вместе с ним наперекор всему миру.              — Хорошо, — наконец сказала она, шмыгнув носом. И на этот раз сама притянула его лицо ближе. Перед тем как преодолеть последние сантиметры, прошептала: — Спасибо.              Они обменялись коротким поцелуем. Томоэ нежно провёл большими пальцами по её щекам и отстранился, вглядываясь в её глаза. Он сомневался, что она почувствует себя нормально в ближайшее время, и в душе шевелилось беспокойство, что всё это может отбросить её назад. Теперь, когда он воочию увидел, как с ней обращались, он понял её лучше, и у него защемило сердце. Может быть, сейчас было неподходящее время поднимать этот разговор… а может, наоборот. Он не был уверен, но считал, что должен сказать.              — Теперь я понимаю, почему ты не хочешь принимать мою помощь. Почему тебе так тяжело.              На это она ничего не ответила, лишь опустила взгляд в пол. Он дал ей время обдумать это, но поскольку ответа так и не последовало, мягко подтолкнул её. — Это больше, чем просто желание что-то сделать для меня, верно?              — Дело в том, что я никогда не хотела, чтобы кто-то чувствовал то же, что чувствовала я. Я хочу заботиться о людях, чтобы им не пришлось переживать… — голос её дрогнул, и она замолчала.              — Понимаю, — его взгляд потеплел, и он провёл рукой по её волосам.              Нанами замерла, собираясь с мыслями. То, что она давно уже признала внутри себя, но никогда не озвучивала вслух, медленно поднималось на поверхность. Она сжала его руку. — Я знаю, что своими действиями ты показываешь свою заботу, — сказала она напряженным тоном. — Мне так жаль, что я всё время отталкивала тебя, — новые слёзы навернулись ей на глаза, и она поднесла его руку к своим губам, поцеловав её. — Влюбиться в тебя было чудесно… но позволить себе опереться на тебя — оказалось страшно, — она шмыгнула носом. — Это не потому, что мне нужно, чтобы ты защищал меня от ёкаев. С этим всё в порядке. Дело в другом.       Томоэ кивнул, в груди у него всё сжалось. — Я хотел бы понять больше, — прошептал он. — Если ты мне расскажешь.       «Это слишком давно назревшее признание», — подумала Нанами, пока слёзы катились по её щекам. Какое это облегчение — наконец-то позволить себе плакать; Даже когда её выселяли, она не плакала — тогда всё её существо было занято одной задачей: выжить. Она была слишком ранена, чтобы удивляться, что отец поступил так. Боль резала грудь, не давая дышать, и всё же вместе с ней пришло странное чувство освобождения — словно спустили из переполненного сосуда лишнее давление.       — Я боюсь, что если положусь на тебя, то потеряю всё, — выдохнула она, едва слышно, прерываясь на всхлипы. Она судорожно вдыхала, прижимая его ладонь к губам. — Ты сделал для меня всё возможное — даже спустился в ад ради меня — и это так несправедливо с моей стороны испытывать страх, — когда она заговорила снова, голос её был приглушён ладонью: — Как я могу говорить, что люблю тебя… если мне так тяжело на тебя опираться? Как я могу утверждать, что люблю, если я так плохо справляюсь с браком?       — Ты не так ужасна, как думаешь, — сказал Томоэ, опустив уши. — Мне тоже трудно. Ни у кого из нас раньше не было такого рода отношений. Это совсем другое, нежели просто быть любовниками.       — Да, — кивнула она, крепче сжимая его руку, второй обняв его за предплечье. — Всё потому, что это не моё место. Ты сам сказал… это твой храм. И сам решаешь, кто здесь остаётся.       До него вдруг дошло, чего она так боится, и глаза его расширились. Всё дело было в неравенстве их сил. И это после того, как он сам был уверен, что именно она обладает властью над ним. Но прежде, чем он успел сказать что-то в утешение, она заговорила снова.       — Я знаю, у меня есть храм Микаге, но если я — не свой собственный бог, если я не сохраню свою территорию, если слишком надолго её покину… — дыхание её сбилось. — Всё исчезнет. — У меня больше не будет места, куда вернуться. Все, кто на меня рассчитывает — я их подведу. Оникири, Котецу, Мизуки… Все, кто приходит в храм Микаге за помощью, — в ладонь его прорвался всхлип. — Я не могу снова никому причинить боль.       Губы Томоэ приоткрылись, но он мог лишь беззвучно смотреть на неё, нахмурившись, с затуманенным взглядом. «Она действительно дорожит своим божественным статусом», — подумал он, наблюдая, как она плачет в его ладонь, её холодные пальцы дрожат, слабо сжимая его руку. Даже больше, чем он мог себе представить.       — Нанами… — но он не смог закончить фразу.       Глаза её были закрыты, и она тяжело втянула носом воздух. — Я знаю, ты разочарован во мне. Я ненавижу разочаровывать тебя. И всё время думаю: если я допущу слишком серьёзную ошибку, если я оттолкну тебя, будучи такой эгоистичной, и тем, что только беру… Я этого не вынесу, — она вцепилась в рукав его хаори, опустив голову. Одна слезинка за другой падали ему на колено. — Я больше не хочу тебя разочаровывать, Томоэ. Я не хочу быть тем человеком, который бросает других. Но я всего лишь человек. И я совершенно потеряна.       Не зная, что ещё можно сделать, он высвободил руку и обнял её, прижимая к себе. Щекой он коснулся её виска, закрыв глаза, на лице отразилась боль. — Это не совсем разочарование, — признал он. — Меня расстраивает то, как ты цепляешься за свой божественный статус. Похоже, ты куда больше держишься за человеческую жизнь. Но ведь ты выбрала не это, — когда она лишь судорожно всхлипнула, он понял, что это было не то, что следовало говорить. Он крепче сжал её в объятиях. — Прости, Нанами. Всё это — слишком тяжело сразу, правда?       — Да, — голос её дрожал, руки сжались в кулаки у него на груди. — Я не знаю, что делать. Я так стараюсь, но этого недостаточно.       Он поцеловал её в висок, опустив уши. — Этого достаточно — на данный момент. К этому нужно привыкнуть. Я просто не осознавал, с чем ты сталкиваешься. Учитывая это, то, чего ты достигла, — поразительно, не так ли? Ты выросла совсем одна.       Её всхлипы были приглушены его плечом. — Никто из нас не понимает, что делает, да? — прохрипела она.       — Да, — признался он. — Но мы понемногу разбираемся. Мы оба были одни очень долго. И, возможно… я тоже не полагался на тебя.              Его мысли вернулись к её словам о том, что она отталкивала его, и уткнулся лицом в её волосы, вдыхая персиковый аромат шампуня. «Я часто говорил ей "нет"», — осознал он. Он отталкивал её, не принимал её помощи, ему было тяжело делиться мыслями. «Возможно, она чувствовала, будто я отворачивался от неё», — подумал он, прижимая её к своей груди.       — Всё в порядке, — она шмыгнула носом и обвила руками его шею. — Я просто рада, что ты проявил такое понимание.       — Конечно. Мы, похоже, не такие уж разные, — пробормотал он, проводя пальцами по её волосам. «Я недооценил её», — понял он. Её тоже предавали и отбрасывали. И хотя он догадывался об этом, встретив её мать, правда оказалась куда тяжелее. — Я знаю, каково это — быть одиноким. Но никто из нас больше не должен быть одиноким.       Она сжала сзади его хаори, улыбка медленно разошлась по её лицу, и последние слёзы скатились из-под её закрытых век. — Спасибо тебе, Томоэ. Я хочу сделать тебя счастливым.       На это он ничего не ответил, но подумал, что — он должен открыться ей. Он должен позволить ей сделать его счастливым — или, по крайней мере, попытаться. С тех пор как она попала в Дзигоку, всё было непросто, но, по сравнению с началом их пути, теперь всё шло к лучшему. «У нас может быть светлое будущее», — подумал он. Им просто нужно быть честнее друг с другом о прошлом. Если они смогут это выдержать.       Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Когда будешь готова, Нанами, расскажи мне всё.       Она подняла голову, моргая, слёзы высохли. Искренность в его глазах, желание понять её — всё это помогло ей расслабиться. — Хорошо.       — Ты можешь доверять мне, — продолжил он. — Я верю в тебя, и ты можешь верить в меня. Даже если со мной что-то случится — у тебя всегда будет место, куда можно вернуться. Потому что ты не бросила свой храм. Ты никого не бросала. Знай: если случится худшее, я всё оставлю тебе.       — Томоэ… — она провела пальцами по его губам, нахмурив брови. — Не говори так.              — Но это правда. Даю тебе слово, — он медленно и нежно поцеловал её пальцы, на мгновение прикрыв глаза. — Я обещал, что ты больше никогда ни в чём не будешь нуждаться. Я уберу этого отвратительного человека из твоей жизни. Я всегда буду тем, к кому ты сможешь вернуться. По крайней мере, я надеюсь, что ты примешь это.       — Приму, — она мягко улыбнулась. — Ты тоже можешь искать дом во мне, Томоэ. Что бы ни случилось, я не уйду. И никому не позволю тебя обидеть.       С этими последними словами она прижалась к его губам, целуя глубоко, вкладывая в поцелуй всю свою любовь. Возможно, всё было непросто, возможно, будущее было туманным, но она должна научиться верить в нечто большее, чем просто в свою способность взять себя в руки. Если она сможет доверять ему — и другим, кто рядом, — то, может быть, они с Томоэ однажды смогут забыть шрамы прошлого.       Когда-нибудь она расскажет ему всё. И у неё было предчувствие, что очень скоро он расскажет ей и о своём прошлом. А до тех пор она будет с нетерпением ждать будущего. Примечания к концу главы Огромное спасибо всем, кто до сих пор остаётся со мной в серии «Брак по расчёту»! Я так благодарен вам всем за вашу любовь и поддержку. Я знаю, это очень долгая история, но я надеюсь, что вы продолжите следить за ней, когда мы перейдем к части 3. Часть 2 была больше о Нанами, но в части 3, мы углубимся в прошлое Томоэ и его травму, и больше сосредоточимся на нём как на персонаже. Не вся правда о его прошлом будет раскрыта, поскольку последние фрагменты будут собраны воедино в части 6, но значительная их часть выйдет наружу.