Белая сирень

Я дура? Я дура. В детстве я была тихим и послушным ребенком, чему очень радовались мои строгие родители. Обошел стороной и юношеский максимализм, не проснулась бунтарская сторона в переходном возрасте. Я всегда слушалась старших, усердно училась и участвовала в школьных олимпиадах. Ходила на дополнительные занятия, получала высший балл на промежуточных экзаменах, ладила с преподавателями. И в жизни моей была только учеба, учеба и учеба. Кажется, вся дурь, которая не вышла в свое время, а затаилась где-то в самом темном уголке души, решила вырваться разом этим прекрасным ноябрем. Катализатором сего события послужил мой спаситель из переулка. Другой причины тому, почему я вновь пришла в порт, не было. Я чувствовала себя если не самоубийцей, то мазохисткой точно. За это время я успела еще раз огорчиться, побывать в состоянии меланхолии, попробовать оправдать мой источник вдохновения, нарисовать еще несколько общих набросков, потому как черты уже начали стираться из памяти, снова разозлиться на себя и смириться с тем, что, кажется, сошла с ума. Теперь я, когда выдавался свободный часик, гуляла в сторону порта Йокогамы. Конечно, больше я не стояла между зданиями, следя за входом, а просто гуляла по пристани, бросая короткие взгляды на складское помещение вдали. Пару раз мама заметила, как я ухожу из дома, вместо того, чтобы заниматься, но я клятвенно заверила, что моя учеба не пострадает ни на один балл. А куда я хожу? Да так, с одноклассниками общаюсь. Очередным ноябрьским выходным я уже по привычному маршруту прошла чуть дальше параллельно пристани, завернула в переулок, чтобы перейти на ближнюю улицу, пересекла дорогу и прогулочным шагом направилась к открытой площадке. Я как раз шла между двух зданий, которые выходили торцами на территорию порта, когда заметила в просвете остановившуюся у выхода из переулка фигуру. Чем ближе я подходила, тем больше хотелось развернуться и уйти. Но не сбежишь же прямо так наглядно, под прицелом колдовских глаз. Пришлось смиренно идти до конца переулка. – Что ты тут делаешь? – холодно спросил Изана (за это время я еще узнала, что его фамилия “Курокава”). В голосе не проскальзывало и намека на эмоции. Сразу подумалось: почему же нельзя было “прямо так наглядно сбежать”? Была бы целее. И вновь эти глаза. Восприятие двоилось: такой красивый фиалковый цвет в обрамлении пушистых белых ресниц. Словно насыщенный аметист: драгоценный, прекрасный в своем воплощении… и такой же бездушный. Я не видела грусти, злости, или радости. Даже равнодушия. На меня смотрела пустота. Говорят, что глаза – зеркало души. Если это правда, то у парня напротив ее не было. Не было прошлого, настоящего и будущего. Не было запахов, звуков и красок. Не было ничего. Пришедшие в голову мысли заставили закусить щеку изнутри и, опомнившись, промямлить: – М… Извини, я случайно сюда пришла. – Это территория “Поднебесья”. Проваливай, – Курокава явно не настроен на продолжение беседы. А я внезапно поняла, что не хочу уходить. Не хочу оставлять человека с такими ужасными и одновременно самыми красивыми глазами на свете. Хочу увидеть, как в фиолетовой бездне замелькают светлые искорки эмоций, а на лице появится проблеск улыбки. Чувствую, тогда я упаду в обморок от такого зрелища и конечно же… – Ты меня слышала? – Изана резко подался вперед, и мы оказались лицом к лицу. Я ощутила легкое прикосновение ветерка. Следовало как можно быстрее сообразить ответ. – Слышала, – что еще сказать – я не знала, но чувствовала, что молчание загонит меня вместе с моими тараканами, скандировавшими всю неделю в пользу прогулки сюда, в гроб. – Я действительно хотела поблагодарить за тот случай в переулке. Я очень сильно испугалась. Бегать за гопником несколько дней, чтобы сказать “Спасибо”, в котором он нуждается так же, как космонавт – в пачке балерины, заранее казалось дурацкой идеей, но других вариантов ответа в голову не пришло. – И? – я-таки немного отодвинулась назад: слишком смущала настолько маленькая дистанция. После этого непонимающе переспросила: – Что “И?” – Ты хотела поблагодарить, – пусть лицо парня не выражало абсолютно ничего, но я была уверена, что он издевается. Я отошла на пару шагов назад и сделала вежливый полупоклон: – Спасибо за то, что помог. Я очень благодарна тебе. – И все? Я выпрямилась и сцепила руки, нервно царапая кутикулу вокруг ногтей. Когда нервничала, эта плохая привычка всегда проявлялась. Изана сунул руки в карманы яркого плаща. Похоже его начало забавлять происходящее: черты лица будто смягчились, хотя в глазах по-прежнему зияла пустота. – А что еще? Неужели потребует денег? Или чего похуже? Что такое “чего похуже” – думать не хотелось. – Ты гонялась за мной, чтобы просто сказать “Спасибо”? – уточнил парень. Вопрос был и впрямь логичный, в отличие от моего поступка. Я скромно потупилась и пробормотала под нос: – Ну да… – Ты идиотка? – не дав опомниться, Курокава схватил меня за запястье и дернул вниз. К счастью, на ногах я все-таки устояла, пусть и пришлось почти клюнуть носом землю. – Я сказал: проваливай, пока можешь уйти на своих двоих. Рука немела от стальной хватки, но вырвать бедную конечность не вышло. Постепенно просыпался страх. Как может мой ровесник (навскидку) быть таким… я сама не могла понять, как объяснить это чувство. Сейчас Изана казался жестоким не по годам. Жестоким взрослым. Мы, подростки, можем быть жестокими, но за этим стоит наша эмоциональность, возможно импульсивность. Изана был другим. Его жестокость словно имела форму и разум. Казалось, парень настолько пропитан ею, что ничего другого в его реальности не существует. Я только сейчас осознала, насколько мои эмоции словно непроницаемой ширмой перекрыли действительность. Я настолько углубилась в себя, в собственное представление об увиденном незнакомом человеке, что пропустила целых два тревожных сигнала: первую встречу, где он уложил опасных ребят на лопатки, и вторую – на складе, где он превратил лицо жертвы в месиво. А ведь я будущий юрист. Мне, как никому другому, должны быть известны такие прописные истины как противозаконность применения физической силы! Чем я только думала?! – Пожалуйста, отпусти! Мне больно! – я вцепилась свободной рукой в запястье парня, пытаясь разорвать болезненную хватку. После паузы, показавшейся мне вечностью, Изана разжал капкан пальцев, а я закатала рукав: темные пятна на запястье обещали стать страшными синяками. Что уж поделать: любое столкновение с уголком тумбочки или краем столешницы расцветало на коже всеми цветами радуги, а уж такая сильная хватка точно оставит в подарок “браслетик”! Я нервно поправила очки и сгорбилась, вжимая голову в плечи. Моя прекрасная муза оказалась слишком страшной. Тем более было удивительно услышать: – А ты забавная, – вот это разгон от жуткой ходячей бомбы до умиротворенного и даже немного заинтересованного низшим существом перед ним человека. – Э.. спасибо, – буркнула под нос, хотя, наверное, следовало промолчать. Но моей еще одной дурацкой привычкой был непрерывный словесный поток. Рот открывался не к месту, и потом я сгорала от стыда и желала забыть произошедшее. Пока я лишь начала накручивать себя. Но еще немного – и начну говорить чушь... И этот момент решил наступить сейчас: – Я… я не хотела мешать. Просто поблагодарить. Я тогда была очень напугана, а потом – удивлена. Ты мне так понравился, — я запнулась. ЧТО Я НАТВОРИЛА?! – В смысле, не “понравился”... В смысле, я… Твоя внешность! Я люблю рисовать, а твоя внешность очень интересная! Только поэтому! В смысле не “только”... Конечно, внешность – не главное, и я это понимаю… – Ты больная, что ли? – усмехнулся парень, а я вздрогнула: прозвучало обидно. Грудь кольнуло. А что ты ожидала, Касаи? Вместо того, чтобы покраснеть, я побледнела – еще одна характерная черта моего организма. Глаза начали слезиться, и я опустила взгляд. – А… Извини. Я пойду. НИКОГДА! НИ ЗА ЧТО! БОЛЬШЕ! НЕ ПОЙДУ! СЮДА! Засяду дома за учебой! Поступлю в хороший университет! Как я додумалась до того, чтобы прийти сюда в поисках гопника со стажем?! Где были мои мозги все это время?! Я быстро развернулась, чтобы испариться из переулка. Жаль, что провалиться сквозь землю не получилось. Я бы с радостью исчезла с чужих глаз вот таким мгновенным образом. Однако меня остановил Изана: – Можешь приходить сюда, – я обернулась и во все глаза уставилась на Курокаву. – Будешь шутом короля. Я не поняла, что значила эта фраза, но мир странно поплыл перед глазами. Краски словно стали ярче. Глаза напротив казались настолько пронзительными, словно я могла утонуть в этой глубокой бездне, усыпанной мириадами фиалок. Снежные пряди челки обрамляли лоб и касались кончиками загорелой кожи. Уголки губ, приподнятые в ироничной улыбке, придавали лицу более живое выражение, чем я видела ранее. Мысли сбились. Кажется, я попала.