passive voice

Всему виной курящий дед, Чимин уверен в этом, генетика та ещё сука. Но чтобы убедиться, ему потребовался один день его жизни за 19 лет. Снег ещё прикрывает землю тонким фатином, ветер пронизывает жестоко, а солнце прячется в облаках, изредка выглядывая и ничуть не согревая. Конец февраля, весной и не пахнет, вынуждая кутаться в тёплые одежды. Но несмотря на все превратности погоды, молодые люди толпятся за воротами университета, ёжатся от холода, переступают с ноги на ногу, истлевая сигареты за считанные секунды, чтобы нырнуть скорей обратно в тёплые аудитории. Сегодня первый день учёбы, и Чимин так боялся опоздать, что приехал за 20 минут до занятий. Теперь, растягивая шаги до университета, он медленно преодолевает дымную компанию, смешение запахов от табака, стиков и прочей молодёжной развлекаловки дурно бьёт по рецепторам, вызывая приступы кашля. Чимин такое не любит, слишком много. В аудитории, рассчитанной на весь их поток, пока пара тройка человек, зависающих в своих телефонах. Чимин ни с кем не познакомился на консультации перед началом учебного года и в общем чате тоже помалкивает. Ему со своей интровертной сущностью тяжеловато приходится ещё со средней школы. Теперь новый виток социализации, и его изнутри потряхивает от одной мысли, что придётся как-то вливаться в коллектив. Аудитория заполняется по мере того, как у Чимина закипает голова и всё хлеще подрагивают коленки. Кто-то уже мило беседует между собой, кто-то подхватывает дикий ржач, а кто-то, как и сам Чимин, молча ждёт преподавателя, начиная считать часы до окончания учебного дня. — Не возражаешь? Хрипловатый голос выдергивает Чимина из вязких дум о ближайших годах университетской жизни, вынуждая сморгнуть серую пелену. Ему прельщает, что парень такой обходительный, но ответ застывает у него в горле вместе со стойким запахом сигарет. Он отрицательно машет головой, будто опьяненный, следит за парнем, ловя его ухмылку. Подсевший рядом сокурсник скрывается в телефоне, ему и дела нет никакого до находящихся рядом. А вот Чимину теперь есть. Звонок точно по часам, преподаватель с порога всех приветствует и поздравляет, толкает речь про важность высшего образования, про важность своего предмета и как успешно его закрыть, но Чимин, глубоко дыша сигаретным шлейфом своего соседа по парте, пропускает мимо ушей даже саму лекцию. С каждым вдохом его постепенно отпускает волнение, конечности перестают трястись, а внутренности теперь приятно потягивает от сладкой горечи. Душа в бренное тело возвращается, только когда его имя звучит и преподаватель просит поднять руку. Ещё через десяток человек другой группы, рука и его соседа взмывается, вверх вместе с хрипловатым «здесь». Мин Юнги. Чимин совсем не представляет, как он будет функционировать, когда они разойдутся по своим групповым занятиям. Кажется, стоит Мин Юнги отдалиться на пару метров, и дышать станет нечем, хотя раньше он никогда не замечал за собой жгучей тяги к запаху табака. Дед курил много, так что въевшаяся во все вещи в доме противная горечь доставляла головную боль и приступы тошноты. Сам Чимин всегда старался избегать курящих, задерживая дыхание, шмыгал мимо. Он нисколько не разбирается в сигаретах и табаке, но почему-то такой запах, приятно горьковатый со сладостью ванили от Мин Юнги, ассоциируется с определением элитных сигарет. Хотя сам парень одет простенько, во всём чёрном, контрастирующем на фоне его бледности кожи. Надышавшись вдоволь перед скорой разлукой, в туманном бреду Чимин следует по расписанию на оставшиеся занятия, смущённо помахав ладошкой Мин Юнги на прощание. Он мужественно отсиживает две групповые лекции, так и не познакомившись ни с кем. А стоит преподавателю закончить, сметает в рюкзак принадлежности, спешит в гардероб. И на воздух. Мин Юнги за воротами университета, в сторонке, отстраненно ото всех курит, засматривается на тоскливое небо, иногда поглядывает на время в телефоне. А Чимин, остановившись в паре шагов, любуется его методичностью движений, тем, как длинные пальцы держат сигарету, а губы обхватывают фильтр и после выпускают дым. Как он снова и снова затягивается, прикрывая глаза, стряхивает пепел. Ветер играется с его густыми чёрными волосами, морозит уши и пальцы до красноты, а Чимину достаётся желанный запах. Туша сигарету, Мин Юнги кивает ему, мол бывай, и уходит в сторону корпусов, забирая и необходимый воздух с собой. Так проходит весь первый семестр. Они всё ещё просто сокурсники, что сидят вместе на общих лекциях и семинарах, смотрясь как инь и ян. Их разговоры не выходят за рамки «привет», «пока» и смущенных просьб Чимина в очередной раз одолжить лекционную тетрадь, ведь наблюдать за симпатичным парнем, изучать его черты лица и неровности кожи, любоваться его естественностью, дышать им намного увлекательнее. У Юнги почерк аккуратный и разборчивый, несмотря на бешенный темп лекций. Он методичный не только в курении, достаточно расслаблен на занятиях и даже как-то небрежен в ответах на вопросы преподавателей, зарабатывая ими баллы по предметам. И ему всё ещё нет дела до кого-то вроде неизменно сидящего рядом, а на переменах таскающегося за компанию в курилку Пак Чимина. Юнги не спрашивает причин и недовольным его не назовёшь, никакой пассивной агрессии, только неизменно приподнятый уголок губ в кошачьей ухмылке и масляный взгляд. А Чимин не видит смысла оправдываться, начинать диалог, ему жизненно необходимо подышать и полюбоваться тем, как Мин Юнги зажигает сигарету, держит её своими изящными пальцами, обхватывает своими розовыми мягкими губами, затягивается и выпускает расслабленно дым. Для Чимина такой вот курящий Мин Юнги стал настоящим произведением искусства. Он ещё никогда не видел, чтоб кто-то так курил, порождая в нём греховные мысли и желания. Никогда ещё ему никто так не был симпатичен, никто не цеплял, не сводил с ума запах сигарет конкретного человека, будто спасительный кислород. Юнги за три месяца успел завлечь одинаково брендированными ванилью, кофе, вишней, шоколадом, а теперь вот яблоком соблазняет. Последние деньки мая становятся ещё жарче. Лёгкий ветерок играется с распустившимися кронами деревьев, подхватывает и разносит запахи цветений. Любящий всем сердцем эту пору именно за сладкие нотки в воздухе от распустившихся бутонов и почек, Чимин в этом году её вкушает жадно вместе с яблочной горечью дыма. Пак Чимин, самый младший на потоке, и в глазах Юнги — сама невинность в мягких, свободных или классических одеждах преимущественно в пастельных тонах. На общих занятиях ничем не выделяется, разве что контрольные работы сдаёт на отлично, несмотря на витание в облаках и неровное дыхание. Физической подготовкой не хвастает, в столовую не ходит, предпочитая носить еду с собой. Юнги как не пытался узнать о нём что-то сверх, безрезультатно — ни с кем из сокурсников Пак не сдружился, на развлекательные студенческие мероприятия не ходит, а про вечеринки так вообще и речи быть не может. Скрытностью и смущённым топтанием рядом в курилке этот миловидный паренёк сбивает с толку. Юнги думает, малышу смелости не хватает стрельнуть у него сигаретку, так что он молчаливо протягивает свою зажжённую сигарету, но тот головой машет, улыбку застенчивую давя. Юнги и невдомек, что на самом деле этот тихоня мечтает стрельнуть у него поцелуй. Чимин сам себя изводит уже три месяца, представляя свой первый поцелуй в курилке. Чтобы Мин Юнги выдохнул в него дым, вызывая жгучее першение, чтобы с губ его можно было слизать ароматизатор от фильтра, а язык обсосать постыдно, Чимин уверен, горько-сладкий и сам по себе, а сигареты просто насыщенности придают. Слишком яркие картинки в голове оседают румянцем на щеках и ушах, но отвести взгляд Чимин не может — Мин Юнги снова по-доброму ему ухмыляется, затягивается и намеренно выдыхает клубы в лицо, упиваясь реакцией. Пак Чимин не закашливается и лицо его не искажается в противной гримасе. Наоборот, он блаженно вдыхает, прикрывая глаза и закусывая свои пухлые губы, вкушает дым жадно, что руки сильнее впиваются в лямки рюкзака. Тащится, несдержанно, так красиво, но всё ещё молчаливо. — А ты не так прост, малыш, — опаляет Юнги и без того покрасневшее ухо Чимина, которого хриплая дымная близость совсем расплавлянт, и он не в силах сказать что-либо в ответ. Теперь Мин Юнги не составляет труда Пак Чимина смутить. Он нагло облизывается, причмокивает губами. Он смотрит испытующе, приподнимая изогнутую бровь, интересуясь словно, что не так. Он курит медленнее, нарочито кайфуя и истлевая терпение Пак Чимина, который всё ещё тихоня, но теперь жадный до хриплого шёпота в ухо, будоражащего внутренности. И если Пак Чимину так нужен его запах и вкус, Юнги с удовольствием с ним поделится, доводя до очаровательного смущения. Юнги успел приметить, что Чимина хлеще всего уносит от шоколадного ароматизатора, в тайне про себя именуя его сладкоежкой, угощать стал конфетами и шоколадными батончиками. Чимину же кажется, такими темпами он заработает диатез и инфаркт. На занятиях Юнги теперь часто задаёт уточняющие вопросы с придыханием, вынуждая Пак Чимина прекращать игру в молчанку и робко отвечать, привлекает внимание намеренно небрежными соприкосновениями плеч и коленей, нарушая сердечный ритм ещё пуще. Мин Юнги конкретно над ним имеет власть и томит его на медленном огне бесстыдно. Чимину ничего не остаётся, кроме как после сданного экзамена, дождавшись Мин Юнги в курилке, выбить у него почву из-под ног, нагло отбирая вытянутую из пачки сигарету и зажигалку. Он закуривает так, как считает правильным, тянет никотин в себя с осторожностью, медленно выпускает дым, следя из-под прикрытых век за расцветающим самодовольством Юнги. Сегодня последний день, дальше два месяца каникул, а Чимин до покалывания в пальцах и тугого узла в животе нуждается в Юнги, его близости. Он рискует задохнуться за предстоящие недели порознь, а не от очередной более глубокой затяжки. — Не так резво, малыш. Юнги забирает у него сигарету и зажигалку, предусмотрительно погладив по взмокшей от июньской жары и нервов спине, укутанной в рубашку. И снова убийственно прекрасное представление от Мин Юнги, а Чимин — почетная персона, vip единственный в своём роде. То ли никотин смелости придал, то ли страх задохнуться так силен оказался, что Чимин на очередной затяжке, притягивает Юнги за футболку к себе, смело впивается в его губы, заставляя, наконец, разделить с ним всю прелесть. Губы Юнги сладкий молочный шоколад, язык горький тёмный, а от Чимина пастой мятной несёт, несмотря на прикуренную ранее сигарету. Юнги даже в поцелуй ухмыляется, а его сильные руки бережно обхватывают чиминову талию, прижимая к себе чуть ближе. Чимин самозабвенно с удовольствием лижет чужие мягкие губы, упивается их сладостью, неумело сплетается с шершавым языком, тая от ощущения Юнги. Его вкуса, запаха, холодных ладоней на талии и при этом жара его тела, груди, к которой он прижимается, где сердце бешено танцует. Чимин понимает, отстраниться у него не хватит сил, потому что целовать Мин Юнги хочется ближайшую вечность. А Мин Юнги нисколько не против, углубляет поцелуй, засасывая его язык, проходясь своим по деснам и зубам, расплавляя изнутри, и вынуждая крепче цепляться за свою футболку спине.