passive voice

Чимин на седьмом небе не только из-за следующего за ним попятно запаха сигарет, который, должно быть, уже и в кожу въелся за эти пару месяцев. Он счастлив из-за окутавшего его всем собой Мин Юнги, который добровольно таскался с ним все каникулы. Они встречались днём возле ворот отдыхающего от учеников института. Юнги привычно выкуривал сигарету, чтобы Чимин мог познать дзен, и сам сгорал от уникально блаженной реакции на свою вредную привычку. Они бродили по городу, наслаждаясь длинностью светового дня, спасались от жары в открытых фонтанах, при помощи холодного кофе и чая утоляли жажду, отдыхали, валяясь на траве в тени деревьев, а вечером любовались с моста красочными закатами. Юнги удивлял своим романтизмом и тягой к искусству, отдавая дань памяти любимым артистам, музыкантам, художникам. С ним оказалось интересно спорить на избитые философские темы или порассуждать о зарождении жизни на Земле. Юнги мог также поддержать Чимина с его искренним востроганием космическими кораблями и Средиземьем, похихикать над новыми сериями американского ситкома, который уж очень им нравится, и по-детски поприветствовать пассажиров проплывающих речных трамвайчиках с берега или моста. У Чимина всё связанное с Юнги отзывается в душе. Каждая их прогулка, заканчивающаяся на закате, каждый разговор и беззлобная перепалка и, чёрт, каждая выкуренная с особой страстью, специально для него, сигарета. А после фирменная ухмылка уголком губ, сканирующий томный взгляд, от которого каждый раз сладко потряхивает. Чимину нравится слушать хрипловатую шепелявость, но ещё больше — в закатной тиши любоваться задумчиво медленно курящим Юнги, пока прощальные золотистые и розовые лучи скользят по его фигуре, пятнают щёки и целуют губы. Чимин уверен, именно ради таких моментов он жил эту маленькую летнюю жизнь. Юнги выбрасывает окурок и обыкновенно хитро прищуривается, улыбаясь при этом предвкушающе, потому что поцелуи на остановке в ожидании автобуса Чимина — это обязательная программа, которая затягивается с каждым разом всё на подольше, пропуская один за другим рейсы по расписанию. Оторваться от шоколадной горечи невыносимо сложно, да и Юнги крепко сжимает в своих руках, продолжая ласкать. Уже достаточно прохладно по вечерам, но им, разгоряченным друг другом, никакой усиливающийся ветер, подхватывающий и уносящий с собой гул проезжей части, ни по чём. — Чимин-а, это был последний, — хрипло шепчет Юнги, совсем ненамного отстранившись и смотря при этом вдаль. Чимин обиженно дует губы и опускает тоскливый взгляд на свои запылённые сандалии. Действительно, это последний поцелуй, и вообще последний день каникул. Завтра снова начнутся учебные будни, вереница лекций, семинаров, лабораторных, всевозможных видов аттестации. Рьяному до учёбы Юнги вряд ли нужен отвлекающий фактор в виде очарованного им, такого хрупкого в своей первой влюблённости Чимина. От этого щемит в груди до слёз больно, тугой ком в горле мешает нормально дышать, а Чимин, может, решился бы обсудить их отношения в эти последние минуты. В голове вязкая каша от тревоги и обиды, а резво колотящееся сердце отдаётся шумом в ушах. — Что такое? — Юнги стирает влагу с мягких щёк, оценивая далеко не удовлетворительное состояние парня, который в ответ и сказать ничего не может, только смотрит слезливо, посылая жалкие мысленные сигналы. — Ты можешь у меня в общаге остаться, но тогда утром пораньше встать и домой, или же сейчас на такси тебя сопровожу. Чимин поражённо таращится на обеспокоенного и немного запинающегося Юнги, который продолжает успокаивать обходительными поглаживаниями. — Я на автобусе... — Мы пропустили самый последний, малыш. Время половина, — Юнги кивает на часы и Чимину приходится обернуться, внимательно изучить старый циферблат, стрелки которого отмерили тридцать минут после одиннадцати часов. — Так то автобус был последний, — задумчиво тянет Чимин, — я подумал ты про нас. — Не отделаться тебе от меня, так и знай, — Юнги клюёт чиминовы щёки поцелуями, пока пухлые губы не трещат от улыбки. — Так что, до дома тебя? — он губы прикусывает и в целом выглядит непривычно боязливым. Чимин надеется, родители одну ночь вне дома ему простят. Родители только рады, что их сын стал выбираться из своего интровертного панциря, больше проводит времени со сверстниками, при этом не теряя запала к учёбе. Конечно, Чимину когда-нибудь придётся открыть им правду, что его социализация — это времяпровождение с Юнги за домашней работой в стенах университета, простые прогулки с ним по городу или полноценные свидания в выходные. И что ночует он не в большой квартире старосты группы, засидевшись с товарищами за увлекательной беседой и домашней работой, а в университетском общежитии ютится на скрипучей кровати в обнимку с Мин Юнги. А пока Чимин спешно кидает в рюкзак необходимые предметные тетради, гигиенические принадлежности и сменную одежду, потому что сегодня счастливый раз, когда соседа Юнги не будет. Он обувает туфли и накидывает плащ, бросает ставшее обыденным «я сегодня с ребятами», и, закинув рюкзак на плечо, вылетает из дома в сторону автобусной остановки. Осень пока больше радует своими красками, прогретым воздухом, пусть дни и стали заметно короче и изредка промачиваются моросью. Чимин, переминаясь с ноги на ногу, ожидает автобус, предвкушая уже, как они с Юнги после пар пойдут в любимую булочную, в честь стипендии насладятся горьким американо вприкуску с фруктовыми корзиночками, маковыми булочками и круассанами. Он буквально ощущает вкус киви и апельсина, как всё рассыпается и тает в его рту от укуса к укусу. Прикрыв глаза и вдохнув поглубже осеннюю пряность вперемешку с выхлопными газами, Чимин представляет, как Юнги с удовольствием пачкается в воздушном креме и крошках теста, что хочется слизать всё с его длинных пальцев и мягких губ. Трепет в груди возрастает по мере того, как автобус минует одну остановку за другой, сокращая расстояние. Чимин улыбается блаженно, завидев ожидающего его с сигаретой Юнги, как всегда, в чёрном. Он бесцеремонно спрыгивает со ступеньки автобуса в объятия, целует холодное ухо приветственно жарко. — Ого, — хмыкает Юнги дымно, чуть смутившись, — утро доброе, — он возвращает кроткий поцелуй, а Чимин всё трётся об него изголодавшимся по ласке котом. — Очень, — мурчит тот в ответ, неугомонно тычется в шею, стоя посреди людной остановки и явно мешая посадке-высадке пассажиров, но спокойно не тревожась об этом. Чимин сегодня поразительно на себя не похож. Отвлекает от лекции смелыми откровенными прикосновениями и жарким шепотком о том, как они вот отсидят общий семинар по философии и рванут баловаться вкусностями. Но Юнги мысленно совсем не пирожными и булочками балуется, от чего жутко душно и тесно становится. Выкуренные в перерыве сигареты со своей поставленной задачей не справились, а Чимин, жмущийся к нему со спины и расцеловывающий шею, усугубил ситуацию в край. Юнги кое-как ответил свой доклад по космизму, несвойственной себе рассеянностью удивил преподавателя, который снисходительно всё же поставил ему девять баллов из возможных десяти. Он не вслушивался в ответы товарищей, даже доклад Чимина про учения Вернадского не воспринял серьёзно с должной отдачей. Юнги дурно от самого звучания мягкого голоса, что стал увереннее при ответах. Даже обыкновенная белая футболка со свободными клетчатыми брюками на Чимине видятся ему сегодня по-особенному. Притягивает взгляд бежевый ремень на талии, застегнутый на последнее возможное деление, худощавые руки, что больше не дрожат, еле удерживая листы с конспектом презентации, и чуть открытый разлет ключиц. Юнги мечтательно разглядывает родинки, манящие собой даже на расстоянии, как минимум, метра. А когда парень похвально зарабатывает десятку и довольный возвращается на место рядом, он окончательно принимает своё поражение. — Чудесный день, — щебечет Чимин, купаясь в слабом прохладном ветерке и горькой ванили. Заядлые курильщики разбрелись по своему расписанию или же отдыхать от уморительной учёбы, а Юнги нервно истлевает третью сигарету за раз. Чимин снова обвивает его талию и горячо мажет губами и своим дыханием по открытой шее, раздувая адовый коктейль нестерпимых желаний. — Малыш, ещё один такой поцелуй и сегодняшний десерт будет видоизменен, — выбросив окурок, Юнги разворачивается к Чимину лицом и застывает пораженный игривостью взгляда и хитростью ухмылки. — Можно в качестве добавки, — выдыхает Чимин в сухие губы и бесцеремонно слизывает с них сладость фильтра. В их любимой небольшой булочной многолюдно, но это ничуть не мешает им смаковать фруктовые корзиночки с кофе, голодно смотря друг на друга при этом. Юнги действительно счастливо пачкается, а Чимин еле удерживается от просвещения окружающих о своих похотливых фантазиях. Он ёрзает на стуле, нехотя любуется ожидающими своей участи маковыми булочками в шоколадной глазури и всё же смиряется с тем, что аппетит его сегодня направлен совсем в иное русло. В отличие от Юнги, жадно поглощающего теперь круассан, сахарная пудра с которого рассыпается по липким губам и пальцам. — Не смотри так на меня, я заедаю стресс, — Юнги допивает кофе, а после, наконец, вытирает всё безобразие с лица и рук, окидывая взглядом оставшиеся нетронутыми сладости, — ты же так хотел эти булочки, — он неожиданно касается носком своих ботинок чиминовых щиколоток, кивает на тарелки, нарочито удивлённо приподнимая брови. Чимин вспыхивает молниеносно, как можно аккуратнее принимается заворачивать булочки в салфетки, убирает их в рюкзак, давая понять Юнги, что они немедленно уходят. Как только Юнги закрывает дверь комнаты на ключ, оставляя его в замочной скважине, Чимин налетает на него с поцелуями. Он виснет на нём, заставляя взять себя под бёдра и кое-как посадить на край заставленного всем подряд рабочего стола. Юнги за горячей прытью еле поспевает. Прикусывает пухлые губы и юркий язык, талию узкую сильнее, чем следовало бы, сжимает. Он даже вдохнуть не может нормально, Чимин не поддаётся усмирению и не позволяет даже на миллиметр отстраниться. И приходится смиренно капитулировать, невзирая на риск задохнуться на этапе предварительной ласки. — Юнги-я, — хрипит Чимин сквозь поцелуй, — ты же позаботишься обо мне? — Он закусывает губы и умоляюще смотрит. Полное осознание всего происходящего настигает Юнги в этот момент, после смущенного вопроса Чимина, который действительно готов сейчас отдать всего себя. От этого тревожно-сладко тянет в животе, пальцы покалывает как от разряда тока, и сердце в груди подскакивает и ухает так же мощно. Юнги гладит мягкие, налившиеся румянцем щёки Чимина, глаза впервые рассматривает так кропотливо, изучая карюю радужку с золотистыми вкраплениями и все уровни такой разной, переливчатой души. Здесь нет места для грубости и какой-то борьбы. Это не для них, Юнги уверен. И это подтверждается в том, как Чимин откровенен в своей реакции и желаниях. Его хочется бережно наглаживать, почти невесомо касаясь пальцами кожи, губы ласкать, перемежая лёгкие укусы горячим лизанием, почесывать чуть спутанные волосы на затылке до ответного польщенного урчания. Юнги мог бы вот так не спеша томительно целоваться ещё сто часов, пусть и рискуя заработать аритмию. Но Чимин нетерпелив и, оказывается, жаден. Он нервно дёргает его одежду, давая понять, что и пальто, и рубашка со штанами очень мешают и так некстати сейчас. — Да ты издеваешься, — Чимин, тяжело дыша, следит за тем, как Юнги аккуратно вешает их верхнюю одежду на плечики и убирает в шкаф, а потом и снятую обувь выставляет на полочке, — может и полы помоем, раз натоптали. — Хотя бы руки, — Юнги серьёзно стаскивает Чимина со стола и отводит в ванную. — Ты просил позаботиться, — он учтиво целует надутую щёку и оглаживает поясницу, что мыло выскальзывает из чиминовых рук. — Ещё лучше было бы принять ванну. — И выпить чашечку кофе, — насупившись бубнит Чимин, вытерев руки, следует за Юнги в комнату, запирает дверь и припечатывает парня к холодильнику возле неё. — Вперёд, — он кладёт его руку на свою красноречиво топорщащуюся ширинку брюк и неизбежно расплавляется, когда его пах, наконец-то, робко поглаживают. — Я боюсь, — выдыхает Юнги, утыкаясь лбом в плечо Чимина, не переставая при этом касаться его паха, даже тянет замочек вниз, — для меня это всё тоже впервые. Я далеко не эксперт, малыш. — Он нежно сжимает твёрдый член Чимина через бельё, заслушиваясь томными выдохами и хрипением. — Обязательно скажи, если что-то будет не так. Юнги не уверен, что поплывший от долгожданных касаний Чимин уловил его речь, но и промолчать он не мог. Теперь он более-менее спокоен и настроен двигаться дальше, уводя Чимина к кровати. Стянув их одежду с бельём и сложив всё на стуле, Юнги аккуратно ложится рядом со смущенно прикрывающим глаза Чимином. Он целует каждую его родинку, как всегда тайно мечтал, особенно по утрам, просыпаясь в его объятиях. Он следит за каждым вздохом, за тем, как брови изламываются от наслаждения, подрагивают ноги и поджимаются пальцы на ногах. Юнги мнёт оголённые бёдра, гладит открытый пах и чуть сжимает член. Он ласкает несмело осторожно, растирая по всей длине выступивший предэякулянт и его член предательски дёргается от удовольствия прикосновений и от чиминовых задушенных стонов. — Юнги-я, в моём рюкзаке, во втором отделении, — Чимин приподнимается на локтях и взволнованно рассматривает копающегося в его вещах Юнги, пока тот не выуживает нужный тюбик и прямоугольную упаковку презервативов, — пожалуйста, ничего не говори, — он плюхается на живот и стонет в подушку от очередной накатившей волны смущения. Юнги тихонько смеётся у него над ухом, прикусывает хрящик не сильно, а рукой скользит по изгибу талии. Оглаживает ягодицы ладонями и оставляет на них мелкую россыпь поцелуев следом. Он обильно вымазывает пальцы в лубриканте и проникает одним, растягивая тугое колечко мышц. Чимин шипит в подушку, но по мере расслабляется и удовлетворённо кряхтит. Юнги добавляет палец за пальцем, ориентируясь на стоны Чимина, на то, как тугие стеночки всё же поддаются склизкой манипуляции. Чимин скулит из-за пустоты, когда Юнги отстраняется, чтобы надеть презерватив и обильно вымазать член в смазке, а от желанного, приятно растягивающего проникновения вскрикивает. Юнги двигается слишком аккуратно, томит неспешными толчками и поцелуями во вспотевшую макушку и шею. Он хрипит от горячей узости и от того, как Чимин извивается под ним и сам пытается углубить проникновение, чуть приподнимаясь и влияя ягодицами. — Малыш, перевернёшься? — Юнги гладит ровную спину и целует лопатки, он налюбоваться не может стройным крепким телом. Но ещё больше он хочет ловить губами надрывное дыхание и вскрики, пропуская через себя до трепетной истомы. Чимин румяный и взмокший, его пересохшие, недоласканные губы приоткрыты, а глаза закрыты совсем от возбужденного бессилия. Юнги входит в него чуть резче и двигается теперь размашисто. Он губы чиминовы лижет сладко и пленяет своими, касается его горячего члена, двигает рукой в такт своим толчкам, старательно подводя ближе к краю. Он упивается видом разгорячённого Чимина, наконец, осмелевшего открыть глаза, чтобы ответно наслаждаться бледной крепкостью тела Юнги. Чимин выстанывает его имя на особо глубоких толчках, от которых поскрипывает матрас, и прикусывает губы, борясь со своей рвущейся громкостью. — Юнги, ах, стой, — хрипит он и Юнги тут же замирает, обеспокоенно глядя на него. — Ты устал? Я сделал тебе больно? — Нет, всё прекрасно. Просто покури для меня. Взволнованный Юнги немного тормозит в реакции, так что Чимину приходится самому вручить сигарету и зажигалку, опрокинуть его на изголовье кровати, забираясь на бёдра. Юнги хотел бы и осадить его пыл, не всё сразу в первый раз ведь, но Чимин своевольно опускается на его член, шипя сквозь зубы и жмурясь. И плевал он на датчик в другом конце комнаты, смело открыв форточку окна. Юнги на свой страх и риск прикуривает сигарету, зажав фильтр зубами, поддерживает чиминовы ягодицы. — Просто кури, — вдыхая крепкую ваниль, просит Чимин. Опираясь руками на плечи Юнги, он покачивает бёдрами, изо всех сил старательно показывая, что знает, как надо. Он блаженно глубоко дышит и жадно цепляет взглядом каждую затяжку, чтобы выверено словить дым поцелуем. Он стонет, наконец, бесстыдно громко для тонких общажных стен от распирающего удовольствия, отстраняясь от губ. Испытывает терпение Юнги, постепенно расщепляющегося на атомы от его движений бёдрами, глубоких дымных поцелуев и самого его вида. Сигарета истлевает так же, как их выдержка, и на очередной затяжке, после продолжительно чётких подмахиваний бёдер, Чимин пропускает поцелуй, прижавшись к взмокшему Юнги всем собой, и, исступленно дрожа, неконтролируемо сжимает в себе пульсирующий член. — Вот теперь надо принять ванну, — обессиленно тянет Чимин, уткнувшись в шею Юнги и глубоко дыша его запахом. — Ага, и выпить чашечку кофе, — Юнги тоже пытается отдышаться, при этом непринуждённо гладит его по спине, стирая капельки пота, щекотно обводит пальцами ямочки на пояснице, вызывая звонкий смешок. — С моими булочками, — хохоча напоминает Чимин о своей сладости в рюкзаке. Он соскальзывает с Юнги, чтобы достать из рюкзака салфетки и бережно стереть сперму с себя и Юнги. И убегает в ванну, будто не устал и ничего у него не болит. Юнги уверен, неприятные ощущения должны быть. Так что предусмотрительно откопав более-менее подходящую мазь в своей аптечке и прихватив бельё и одежду, он плетётся за Чимином. — Как ты? — становясь под струи воды следом, интересуется Юнги. От него несёт беспокойством больше, чем сексом и сигаретами, у Чимина от этого внутри всё пуще щебечет. — Очень влюблённо. Он дарит особо трепетный поцелуй, прижимаясь максимально, без воздуха и воды между ними, что у Юнги предательски дрожит всё. Ему нужно время на привыкнуть к такому разному, абсолютно полностью его Чимину. — Я тоже.