Лишь бы ещё раз

Отстояв как обычно не длинную очередь, заплатив нужную сумму магу, перед перемещением по рукам Лололошки пробегают мурашки, где-то внизу собирается комок ожидания, вероятно, не только него. Войдя в портал, несколько секунд кромешной темноты, немного прохлады, и резкий свет восходящего солнца над Алотеррой. — Лололошка? — роботический голос внутри головы. Он испуган! Отскочил от места своего появления, схватился за голову, присел. — Не пугайся. Я введу успокоительное для тебя. — если бы у роботов были эмоции, этот голос прозвучал бы тоскливо, но у роботов нет способности чувствовать, не так ли? — Что ты.. Что ты такое? Что ты делаешь в моей голове? — всё ещё испуганный, но сохраняющий присущую ему холодность, спрашивает вслух. — Я Райя-Прайм, фрактальная личность и лучшая П.Е.Р.С.И.К. во вселенной, — голос снова показался живым, но опечаленным, ностальгирующим, — мне слышны твои мысли. Ты ведь помнишь меня, Лололошка? — если бы перед ним стоял человек, эта персона склонила бы голову к плечу, с надеждой исподлобья взглянув в глаза за солнечными очками. «Нет.», всплыло в уме, хоть он и понимал, если уж эта «личность» такая умная, то должна была бы уже понять это, зачем спрашивать? — Потому что я всё ещё надеялась на это. — персона вздохнула бы, и спрятала стремительно краснеющие глаза. В ответ он ни о чём не думал, только недоумевал, робот тоже молчал, они стояли оба молча, один настороже и сжимая кулаки, второй печально обдумывая. — Ты… — робот замялся, это делало персону олицетворяющую неживое, более живой, — Зачем ты тут? Нет, ты хотел бы вспомнить? — запутанный роботический сигнал переливался с точно человеческой интонацией, что не поддавалось объяснениям. «Зачем я тут? Ох, такой вопрос задала конечно эта личность!», саркастически выделяя «личность», ведь робот и в самом деле сравнительно эмоциональный, в уме совсем случайно рождаются похабные картинки, как его могли бы взять, как он бы мог принять в себя, как бы хотел ощутить внутри. — Ты не хотел вспоминать, тебя в этот мир привело желание… — как констатация факта, будто резал холодный и огорчённый, даже обиженный голос, это остывшее разочарование пристыдило Лололошку. В самом деле, что же его сюда привело? Какой-то инстинкт, обыкновенное животное желание, в очередной раз мокрая постель, сладкий сон с прикосновениями парней и плакаты где только и гласилось «Алотерра» да «Алотерра»?Он не знал, ему так стыдно, что у этого мира есть и свои люди, и свои герои, и свои дела, и своя история, а он просто невежественно вторгся сюда, только ради качественного перепиха. «Прости.», стыдливо опускает глаза, ему правда жаль. — Теперь я всего-то робот-ассистентка. Мы незнакомы. — терпеливый голос отчеканивает слова, сильно стараясь не дать понять, что обладателю этого голоса очень обидно, до слёз обидно, голос скорее себе уясняет и добивает себя же фразой об отсутствии их общего прошлого. Он чувствует, что ей, теперь ясно что Райя-Прайм не просто название модели, а конкретно женское имя, так горяче горчит внутри сердца, что першит в горле и больно моргать от слёз. Они точно знакомы, значительно больше чем знакомы, больше чем друзья, больше чем родственные души, были больше, не теперь. Теперь пекло в груди у него тоже, от болючего сожаления кадык больно упёрся в ямку над грудной клеткой, но только сейчас подействовало успокоительное. Не вовремя. — Ты хотел бы последовать своей цели сейчас, или у тебя ещё есть дела? — это прозвучало даже для робота слишком бесчувственно, будто внутри механизма искусственно отключили какой-то важный модуль, но, может, оно и к лучшему. «Не знаю…», и он снова думает как ему стыдно, но простой робот не поймёт, ему даже немного повезло, что этот робот смог бы его понять. — Судя по всему, следуя моим задачам разданным ещё… — снова робот замялся, хоть и голос чеканил безэмоционально, и дураку понятно, в схемах «мозга» этого «организма» происходил очень тяжелый мыслительный процесс, — Ещё до свержения Империи, все… главные герои — неясно, то ли робот специально опоэтизировал обращение, отождествляя, вероятно, людей с персонажами книг с истории, или с персонажами, например, прохождения какой-либо игры с дополнением в виде сюжета, то ли это просто нелепая случайность, на которую и внимания обращать не стоило — имеют стабильное состояние здоровья, но, хоть я и уверена что каждый кто узнал бы о твоей потере памяти был бы очень огорчен, в честь моей любви к нашему… прошлому я предложу кое-кого, кто согласился бы помочь тебе, тоже из-за симпатии к тебе. — продолжил роботический голос. Перед глазами всплыл откуда-то знакомый гараж, несколько подъёмников для машин, какие-то люди, по всей видимости — команда механиков, и среди них сидя на поношенном диване — блондин в очках и странной дутой куртке, закуривал самую обычную, вероятно, ментоловую или цитрусовую сигарету и посмеивался над детскими фотографиями, что показывал один из присутствующих. — Это Кавински. Сейчас он проводит время со своими друзьями. Я могу отправить ему сообщение сейчас, но было бы лучше, если бы ты выслушал хотя бы немного ваших воспоминаний от меня. Что скажешь? — в голове говорили отстранённо, будто повернувшись спиной к слушателю. «Я хочу встретиться сейчас, он сам расскажет если захочет.». Райя-Прайм встала бы в пол оборота к мироходцу, она бы не взглянула на него, нет, она бы просто кинула взглядом, совсем не по-дружески, даже не обиженно, скорее одиноко. Услышав координаты, посреди болота Лололошке стало холодно внутри, будто гадкий ноябрьский ветер что залезает обычно под куртку, сумел залезть и под кожу тоже, прошерстить внутри все органы. Сложилось ощущение, будто от него кто-то отрёкся, но где-то внутри, где прикреплялась нить их связанных сердец остался кровоточащий рваный шрам, уходящему точно было сложно разрезать внутри и себя, и его.

***

— Что за..? — одна бровь его поднялась, — Shine? Лололошка? — он почесал затылок, не зная что и делать, не осмеливаясь открывать сообщение с названием «Встреча». — Чего такое? Ты что, привидение увидел? — неясно кто из компании обратился к прошлому механику, после чего все находящиеся в гараже начали хохотать. — Хуже. Мне пора. Ещё свидимся. — в недоумении брови его встретились на переносице тоже обсуждая данную ситуацию. Он выбегает из гаража садится в спорткар, приобретённый ещё на рабочие часы, и, выехав из парковки супермаркета неподалёку, читает сообщение. «Привет, Винс. Я ненадолго, встретимся?», такое сообщение сильно то ли огорчило, то ли разозлило Кавински. Как это? Сначала ты всем помогаешь, играешь такого себе мальчика на побегушках, свергаешь Империю, а потом в один день просто исчезаешь, а если бы не Райя, никто бы и не знал что с тобой! Так нельзя, он готов был высказать всё это, но только при встрече. «Встретимся. Ресторанчик в прошлом Эмпориуме всё ещё отстраивается, пересылаю координаты своей квартиры.», он снова нахмурился отправляя сообщение, и не ожидая ответа вдавил педаль в пол.

***

Стоя под самыми обычными дверями без домофона, что, кстати, странно, но не суть, он переминался с ноги на ногу, перебирая пальцами шнурок толстовки. Услышав тормоза машины он поднимает взгляд и слегка приподнимает голову, создается впечатление, будто он склоняет голову в уважительном поклоне. — При… — он хотел было по-дружески поздороваться, хоть и понимал, что разговорчивость ему не свойственна, и это сделало бы ситуацию ещё более странной и неловкой. — Зачем ты тут? — он перебивает строго, не выдавая тоскливых глаз за линзами очков. — Я хочу… — снова опускает взгляд, краснеет, прячется в шарф, всё как раньше, но уже не так же, — я хочу, чтобы… нет, я тебя хочу, Кавински. — совсем покраснев, он выводит носком правого кеда круглые завитки по бетону. — Что? — точно услышав переспрашивает шокировано блондин. В его глаза просто заглядывают, даже не осознавая как это выглядит для механика перед ним. — Ты хочешь сказать, что без какой-то причины, проблемы, или, может, без каких-то обязанностей в других мирах, ты попросту свалил, оставив всех нас после тяжелого совместного пути, чтобы в один ничем совершенно не отличающийся от остальных дней день завалился в наш мир и попросить меня… трахнуть тебя? — он активно жестикулируя показывал своё недовольство, а закончив данную смесь из слов и эмоций вскинул бровью заглядывая в лицо собеседника исподлобья. В ответ с ним не разрывали зрительный контакт. Казалось, Лололошке слишком хорошо от успокоительных, он уже и не чувствует угрызений совести, только желание. — Хорошо. Я займусь с тобой сексом. — он охладел, голос его стал твёрже, но не отречённей, руки опустились в карман куртки доставая зажигалку и упаковку таки ментоловых сигарет, но глаза его ещё были прикованы к глазам напротив. Щипнув небольшой кусочек толстовки, крепко уцепившись за неё большим и указательным пальцами левой руки, блондин открывает дверь подъезда правой, а средним и безымянным пальцами левой руки подталкивает мальчишку вглубь подъезда.

***

Сидя на кровати он докуривает сигарету и смотрит на него. Нравились ли они друг другу? Может, раньше блондину очень хотелось в это верить, ведь было забавно смотреть как этот комиссар с таким ехидным видом выбирает что-то в меню ресторана едва заметно ёрзая своими выразительными, на фоне тощего живота и уверенно выглядывающих рёбер, округлыми и крайне аппетитными бёдрамина голубом мягком диване, было смешно ощущать себя папочкой для этого малого, и Кавински даже несколько раз представлял вместо отменных сотрудниц ночного досуга ранее описанного комиссара. Было тепло, когда он подумал не о аккуратном ротике, что так хорошо и широко открывался с аппетитом заглатывая суши специально больше обычного размера, а о нежной улыбке, не о покусанных губах, а о нежных ямках на щеках. Было так обидно, холодно и твёрдо когда он остался один. — Ты раздеваешься, или проваливаешь отсюда, как и сделал до этого? — может, слишком грубо спрашивает сверля осуждающим взглядом. Очки отправились на прикроватную тумбочку, его дрожащие руки аккуратными движениями разматывают свободно лежащий на мальчишеских, хрупких плечах шарф, снимает толстовку, не выворачивая, бросает на пол, не отрываясь от теперь не имперского наблюдателя, теперь недовольного, но явно возбуждённого лично его наблюдателя. Аккуратно переступает джинсы, становясь на шаг ближе к такому далёкому даже сейчас Винсу. Оставаясь в одном только нижнем белье, его ранее слегка недовольный, поведением партнёра, взгляд смягчается, а после и вовсе превращается в просящий, чуть ли не умоляющий. — Снимай. — он смотрит в глаза, ни на миллиметр ниже. Да, Кавински явно испытывал романтическую симпатию к Лололошке, и он явно хотел это тело, но это было «до», а сейчас, он хочет только тело, и чувства его, даже не успев до конца охладеть, похороненные жгли и резались будто младенческие зубы, но это только секс между ими двумя, между двумя нуждающимися в этом телами. И белое бельё спустилось по ногам, переступив и его, он становится совсем вплотную к рядом находящемуся. — Ты надолго со мной? — спросил с некой надеждой. — Нет. — ответил лаконично, вспоминая про свой нездоровый разум. Он не ответил. Дальше молчал и не смотрел больше на мироходца, что непонимающе то краснел, то нагло заглядывал в лицо напротив. Совсем голый, он наклоняется, ставит своё левое колено между широко расставленных ног отвёрнутого мужчины, правым же окончательно залазит на кровать, садится на карго штаны, держась руками за плечи. Голова разворачивается к нему, всем своим видом спрашивая «Чего тебе?» — Прикоснись ко мне. Пожалуйста, потрогай меня. — руки его перебираются на шею, а лбом он сталкивается со лбом другого, шепча каждое слово молящим тоном. Грубая рука в мозолях и остатках ещё не смытого машинного масла аккуратно касается бёдер, не растрачиваясь на талию и рёбра, не до романтики им. От такого ожидаемого прикосновения, по телу шатена бегут мурашки, он слегка прикусывает губу, предчувствуя нечто невероятное потираясь пахом о ногу на которой сидит. Не удержавшись, Кавински целует желанные губы, тонкие, горячие, и, как бы клишированно не было, чудом сладкие. Ему срывает крышу. От ладоней на его лице, от ног обхвативших его ногу, от запаха волос, такого же как тогда, от улыбки в поцелуй, от голубых глаз, что иногда сверкали искрами страсти в такого потерянного но возбужденного сейчас Винса. Быстро скинув штаны, куртку и оставив очки на тумбе, он, целуя в губы мягко, хватает бёдра, сминает их, пересаживая другого на свой пах, шлёпает кожу, двигая чужим оголенным тазом по ткани своего белья. Находясь сверху, Лололошка чуть ли не хохочет, ему наконец позволяют ощущать своей промежностью, промежность чужую, только от этого, глаза уже хотят закатиться. Ещё прижимаясь своей головой к чужой груди, Кавински переводит руки с бёдер на плечи, прижимаясь ещё сильнее к тёплому телу рядом, вдыхая желанный запах, всё-же, он соскучился.