Лишь бы ещё раз

И неважно совсем, что внутри горла клеилось напряжение, и неважно, что грязные руки уже оставили как и красные следы шлепков, от чего мурашки бегали по спине мироходца от малейшего прикосновения, так и чёрные следы несмываемого машинного масла, и неважно, что сейчас между ними поразительно тихо, никто и слова не проронит, не мелькнёт мольба или просьба, тихая страсть, громкое, молчаливое желание. И сердца что бились одинаково быстро, и умы что мыслили одинаково нетрезво, и руки что одинаково с надеждой блуждали по чужому телу. Брюнет постоянно смотрит, ищет взгляда, даже не смеет желать о встречи их взглядов, лишь бы блондин смотрел на него, на его тело, даже не просит уже встретиться взглядами снова. Оказавшись в кровати, скинутым с партнёра, он с непониманием снова выискивает его глаза, но успокаивается, увидев, что тот раздевается полностью. Он заглядывается на играющие мышцы, что переливались под кожей точно волны океана перед штормом, нагло смотрит горящим взглядом на торчащий вверх член, что ярко выделяется в белье, он неловко отводит взгляд, когда головка до того прижатая к телу, выпрыгивает навстречу приключениям. Слегка улыбается, когда Кавински оставляя бельё на полу склоняется к прикроватной тумбочке, то ли случайно, то ли специально прикоснувшись какой-то горячей частью своей кожи в оголенным лодыжкам, совершенно точно обжигая, от чего член нижнего едва заметно вздрагивает. Решив, что это глупо бездействовать, брюнет перемещается в коленно-локтевую, головой выдавая заинтересованность в партнёре, ведь глаза просто физически не могли оторваться от горячего тела рядом. Щёлк! Пластиковая крышечка тюбика смазки открылась, с нетерпением выплёскивая немножко своего напряжения в виде жидкости без запаха и вкуса, на грубые пальцы и ладонь, на сжатую от предвкушения дырочку и стекая охлаждающей строчкой по гладким яйцам. Указательный палец мягко надавливает на ткань, проваливаясь внутрь, от чего нижний немножко скручивается, подминая зад под себя. — Не стоит, Винс… — он снова ищет глаза собеседника, но заметив, что тот сосредоточен только на растяжке, отводит свои глаза куда-то в постель. Он молчит в ответ, выкидывая бровь. Да, в его движениях читалось удивление, когда палец попросту утонул без усилий, но если так… Кавински оставил это место без прикосновений лишь на пару мгновений, но поясница Лололошки уже стала неким полигоном для мурашек, хоть и ненадолго, ведь в него резко входит сразу три пальца. Спина прогибается, анальное колечко напрягается, инстинктивно выталкивая из себя посторонний объект, но он чуть ли не впервые за весь вечер сдавленно стонет, утопая в ощущениях, и глаза его уже закатились, с локтей он переползает на грудь, удовлетворённо чувствуя, как пальцы проникают глубже. Замечая такую реакцию, Кавински довольно хмыкает, продолжая понемногу вводить почти ладонь, внутрь когда-то друга. Набирая темп движения, несложно заметить, как брюнет сминает простынь, понемногу стараясь подмять её под себя, как его затылок, то и дело вертится, не в состоянии выбрать удобную позу, наивно-игриво разглядывая человека сзади. Лололошка шумно выдыхает, уже понемногу насаживаясь бёдрами в ответ, на лбу появилась небольшая испарина, брови домиком, а выдохи уже больше похожи на сдавленные стоны. — Да вы поглядите, до такого поведения раньше тебя можно было довести разве что новенькой побрякушкой или очень щедро пополненным счётом! — он ухмыляется, ускоряя движения пальцев, хоть уже и понятно, что собеседник растянут достаточно, — Неужто в этих «Других мирах» никому не интересна эта похабная попка? — нагло шлёпает, в ответ получая вскрик, отчего заливается смехом. Он прячет лицо в простынях, невнятно отрицательно мотая головой, в ответ, даже не замечая этого, получает удивлённый взгляд и небольшую заминку в растяжке. — Дейви… — он прочищает горло, давно не произносил этого имени, перед глазами против воли увядающая Кейт, но… — Ты что, хочешь сказать, эту дырочку кроме меня никто больше не трогал вот тут? — …но сейчас значительно приятнее забыть, как грустно им всем было тогда, да и тем более — решение было принято, они просто получат удовольствие ещё один раз, это просто секс. Шутливая манера Кавински заставила расслабиться, но резко сменившие траекторию движения пальцы внутри, что то и дело задевали комочек нервов, снова напрягли парнишку снизу. Он прогнулся ещё сильнее, да так, что даже колени оторвались от кровати, челюсти его стиснулись, глаза намокли, а на лица появилась неуклюжая, пьяная улыбка. Механику не нужен был ответ. Да, его не помнили, да, его бросили, как обычно он бросал своих подружек на ночь, но мысль о том, что между ними образовалась подобная магическая связь, что несмотря на другой мир, потерю памяти, новых людей, или, может, даже не людей, мироходец предпочёл его — Кавински, имперского наблюдателя, ликвидатора ненужных шестеренок, криминала, ехидного мужчину средних лет, так сильно грела что-то тлеющее внутри! Блондин своей свободной, левой, ранее гладившей пухлые, уже слегка розоватые бёдра, рукой хватает шатена за нижнюю челюсть, поворачивая голову, насколько позволяет шея, к себе и сминая щёки, отчего бледновато-бордовые губы становятся «уточкой». Верхний ухмыляется, и в глазах его блистает молния, когда он замечает кристаллики слёз на необычайно густых ресницах. Наклонившись, он провоцирует ситуацию, в которой губы их фактически на уровне молекул друг к другу тянутся. — К чему всё это? — тёмно голубые глаза неловко разглядывают губы напротив, — Просто… выеби меня? — он с напущенной неуверенностью улыбается, не целуя, но облизывая чужие губы, добавляя похабности и окончательно убивая надежду на чувственность и нежность. В ответ в его губы шумно, немного разочарованно выдыхают, агрессивно, но не больно, кусая нижнюю губу, посасывают, так резко и сильно, что когда губа возвращается в исходное положение, можно почувствовать пульсацию маленьких капилляров. Кавински оставляет голодный, растянутый анус хватать резко холодный воздух, инстинктивно сжимаясь-разжимаясь, он любуется, как на него перепуганно, в непонимании выпучились два больших глаза, с такой надеждой на него только пленники и смотрели… — Если ты уж такой шустрый, не хочешь оседлать меня? — ухмыляясь подмигивает, — Или не потянешь? — шлепок!

***

Выровнявшись, криво встав на ватные колени, он ехидно заглядывает в глаза блондина, смазано целует его, левой рукой совсем не сильно толкая правое плечо партнёра. Послушно уложившись на постель, в глазах его читалась похоть, не осталось и следа от прежней горечи предательства, он только улыбался, и разглядывал как подтянутое юношеское тело напротив, аккуратно располагается над ним, почему-то возникло чувство дежавю, но о нём забыли, даже не успев подумать. Чужие пальцы аккуратно задевают головку, затевая своего рода игру, заметив, как забавно пружинит напряженный член, рот слегка приоткрывается, а после того, как обхватил член рукой, и поправил облегающий презерватив, его зрачки заметно расширяются. Этот акт для него —гипноз, а Кавински в нём неосознанный кукловод. Не размениваясь на и так затянувшиеся, по словам тени в углу, прилюдии, Лололошка неуклюже насаживается на чужой член, будто ему это впервые, но чёткий порядок действий и скрытая в них уверенность развеивает все сомнения — это мышечная память, ему точно не впервой седлать не только этот, но и не один из множества множеств других членов по всей мультивселенной. Стоило только головке начать входить, глаза его закатились, а он томно выдыхает, ёрзая. Понемногу опускаясь, он следит за реакцией механика, когда головка оказалась полностью внутри, член мироходца нервно вздрагивает, из него уже капает предэякулят, смешавшийся со смазкой, он наигранно вскрикивает, не разрывая зрительного контакта. Лололошка даже не подозревает, что его румяные щёки и мурашки по коже выдают все эти волны безумного, неконтролируемого удовольствия! Ещё медленнее насаживаясь, он чётко чувствует каждую венку, неровность, он ощущает как стенки внутри него обхватывают чужеродный объект, как само его нутро просит больше, глубже, сильнее. Нервно вскидывает глазами на Кавински, с немым вопросом в них, в ответ получает уверенную ухмылку. — Это ещё не половина. — нагло улыбаясь во все тридцать два. Лололошка неровно выдыхает, крупно дрожа, вскидывает голову назад, продолжая движение, продолжая эту муку в наслаждении. Внутри него всё горит и пульсирует, внизу живота немного неприятно давит, а руки нервно схватились за ладони на своих же бёдрах, ища поддержки. — Может, помочь тебе? — наигранно снисходительно улыбается, вскидывая бровь, сильнее сжимая чужие бёдра. Мироходец резко выравнивает спину, нервно в отрицании мотает головой и мычит, от стольких незапланированных действий чужой член слишком резко преодолел пространство внутри его тела, отчего глаза его слегка мокнут, улыбка становится ещё кривее, а щёки румянее. Он преодолевает желание снова откинуться назад, медленно, словно кот, правой рукой шагает на чужие рёбра. Левую, уже вспотевшую, отпускает с чужой ладони, «уходя» ещё ближе к чужим губам. — Вылюби… — неуверенно касается ямочки между ключицами губами, — …Пожалуйста, Кавински… — носом аккуратно вырисовывает спираль на кадыке, упираясь взглядом в губы напротив, — …пожалуйста, вылюби меня, Кавински. —мелко дрожа понемногу сползает с чужого члена, чтобы смазано зацепиться за чужие губы. Ему отвечают углублением поцелуя, вылизывают десна, трогают своим языком чужой, уверенно всасывают то верхнюю, то нижнюю губу, удовлетворенно выслушивая тихие вздохи от каждого движения. Не так быстро как бы хотелось, но таки насаживают упругие бёдра на свой член, почти не смазывая поцелуй. Механик начинает движение, сначала убедившись, что сейчас пускающий слюни и мелко дрожащий парень точно привык, он аккуратно прогибается в спине, увеличивая диапазон движения для бёдер, тем самым освобождая немного места внутри тела рядом. Он толкается внутрь, мироходец, напрягшись, изгибается в спине, излившись, рот его открывается в немом восторге, приподнятая голова обессиленным грузом падает на чужое плечо. Член снова выходит, уже немного больше, чем в прошлый раз. Толчок! Кусая плечо-подушку, он сдавленно стонет, а глаза его против воли закатываются. Руки блондина переползают на рёбра и позвоночник, таким жестом поддерживая и обнимая шатена, пока темп движения постепенно увеличивается. Он начинает толкаться глубже, каждый раз задевая любимую точку Лололошки, отчего на ухо ему довольно стонут. От быстрых и резких движений внутри мироходца всё горит, руки его, вспотев, трясутся, хватаясь то за широкие плечи, то за красивую, загорелую шею, неясно то ли пытаясь убежать от копившегося удовольствия, то ли он просто движется не в себе, от множества таких ожидаемых ощущений. И чем быстрее становились толчки, тем сильнее Лололошка ухватывался за чужое тело, наверняка оставляя небольшие синяки, тем сильнее он ногами обхватывал чужую талию. Он на локтях приподнимается, лёжа на чужом теле, всё ещё постанывая, закусывает губу, и взгляд его затуманенный бегло пробегает по чужому лицу. Хватаясь за щёки блондина своими ладонями, он целует его, неглубоко, но очень уверенно, облизывая чужие десна, мычит от распирающего наслаждения. Шатен резко вскрикивает, приподнимаясь и разрывая поцелуй, из-за болючего шлепка на левой ягодице. Позднего вечернего солнца и ранней ночной луны не хватало чтобы рассмотреть всё как надо, но Лололошка точно заметил испарину на лбу, густые брови, хитрые, сияющие глаза, красивый нос греческого бога, и узкие, но упругие губы, растянутые в надменной ухмылке. Одного этого вида, и нового, не слабее предыдущего, шлепка по заднице хватило, чтобы локти мироходца против воли отпустили тело, а член, пульсируя, испускал жидкость. Мышцы анала нервно сжимались, в ритм с биением сердца, а член внутри на минуту-вторую отошел на второй план, ему было и самому по себе хорошо, хорошо пачкать чужой пресс и свой подтянутый живот вязкой спермой. — Умеешь же ты… — вздыхая, он садится в позу наездника, пока член внутри него перестал двигаться, — Мх, Кавински! Вот умеешь же! — ухмыляясь, прикусывает губу, пальцами касаясь к едва заметному горбочку внизу живота. Грязными от спермы пальцами, он касается чужих сосков, томно вздыхает насаживаясь на половой член. Аккуратно прогибаясь в пояснице ускоряет движение, ярко краснея, под прицелом глаз снизу. Немного ослабляет хватку ногами, опускаясь, садится, тем самым позволяя получать глубже, от чего глаза закатываются. Движется уже скорее на автомате, громко выдыхая при каждом цикле повторяющихся движений. Лололошка удивлённо охает, когда Кавински подхватывает его за бёдра, и садится, заставляя мироходца округлить спину, чтобы случайно не сползти со всё ещё желанного члена. Смуглый блондин улыбаясь, чмокает чужие губы, не разрывая зрительного контакта. Он самостоятельно насаживает парнишку, ухмыляется, когда тот, ещё пуще краснея, нервно хватается за его плечи. Ещё пару движений, ещё несколько глубоких толчков. Нежно, без упорства, романтически целует его, изливаясь в презерватив, пульсируя внутри. На прощанье.