Amor non quaerit verba

      По стеклу прямо перед носом тарабанили крупные капли дождя, а в уши противно лилась слащавая магловская песенка о любви, успевшая набить оскомину уже пару недель назад. На соседнем сидении снова оглушительно закашлялись, и принялись громко сетовать на правительство, ирландцев и молодёжь. Осуждающе при этом посматривая в мою сторону.        Маглы! Как же меня раздражает необходимость видеть их каждый день, да ещё и терпеть столь близкий контакт, какой предполагает передвижение на этом дурацком автобусе. Обычно я предпочитаю избегать подобного «общения», и так хватает того, что вынужден каждый божий день торчать в бакалейной лавке мистера Фарлоу, таская и расставляя банки, ящики и мешки, вдобавок терпя визгливый голос и вечные придирки миссис Фарлоу, старой сплетницы и той ещё стервы, но перспектива брести почти час под ливнем, с риском, что обдадут с головы до ног водой из какой-нибудь грязной вонючей лужи, была даже более непривлекательной.        Лето выдалось паскуднее, чем в самых «смелых» фантазиях. Работы на заводе становилось всё меньше, а соответственно, и настроение у моего папочки становилось все более отвратным. Теперь ему уже даже повода не нужно стало, чтоб сорваться на мне или матери, как будто мы виноваты в том, что магловское правительство плохо справляется со своими обязанностями. Правду говорит Лорд – давно пора от него избавиться, эти бездари только и умеют, что ругаться между собой и бесконечно спорить в этом своём парламенте. Как обычно, утешала мысль, что уже на следующее лето никакие магловские проблемы меня не будут интересовать, – но в этом году работа была невероятной удачей, пусть и такая паршивая, так что приходилось терпеть и визги миссис Фарлоу, и довольно изнурительные обязанности, которых явно было куда больше, чем количество выдаваемых мне денег, и насмешки со стороны мальчишек и девчонок из семей побогаче, вроде той же Петунии и её гадких друзей, которые не упускали случая напомнить, кто мои родители, и кто, по их мнению, я. Конечно, я мог бы и без палочки напомнить этим деткам, что со мной не следует связываться, но это грозило потерей работы, и неприятностями с магическим надзором. Так что снова приходилось скрипеть зубами и терпеть.        А Лили... Лили я видел лишь дважды, и оба раза она демонстративно отворачивалась, однозначно демонстрируя, что теперь я для неё пустое место.        Ну и... хрен с ней! Ещё пожалеет – как только Лорд окажется у власти – сама приползёт, умоляя простить за предательство. И за теперешнее высокомерие. А я, так и быть, милостиво соглашусь. Может даже и не сразу.        Автобус скрипнул тормозами, а из дверей, открывшихся с лёгким шипением, дохнуло сырым прохладным воздухом. Спрыгнув со ступеней прямо в огромную лужу, грязная и холодная вода в которой доходила до щиколоток, я, ругая сквозь зубы водителя мордредового автобуса, искренне желая ему быть съеденным ближайшим огром или упырём, и натянув на голову старую суконную куртку, потащился домой, то и дело перепрыгивая лужи, несмотря на всю бессмысленность этого занятия – в ботинках и так уже противно хлюпало с каждым шагом – брести прямо по ним не хотелось из чистого упрямства.        Словно издеваясь, уже у самого дома дождь прекратился, и даже на пару минут показалось тусклое солнце, практически тут же, впрочем, прячась за уродливым силуэтом завода. Из соседских окон доносилась привычная для времени суток какофония ругани, громкой разномастной музыки, детского плача, а также запахов, разнообразных, от некоторых из которых желудок начинал слишком громко бурчать, напоминая о крайне скудном завтраке и почти полном отсутствии обеда. Впрочем, вряд ли на ужин ожидало что–то слишком съедобное – мама талантами по части кулинарии не отличалась ни с волшебной палочкой в руках, ни уж тем более, без. Вздохнув, я как мог тихо толкнул входную дверь, практически никогда не запиравшуюся – ни один уважающий себя вор никогда бы не покусился на содержимое нашего дома. Бесшумно стянув мокрые ботинки, из которых вылилось на пол немного воды, и пристроив у стены в надежде, что они успеют высохнуть до завтрашнего утра (в школе я бы это сделал за пару минут, но, если папочка увидит у меня в руках палочку, крик поднимется такой, что весь квартал сбежится), и прокрался на кухню. Как и ожидалось, в кастрюле на плите, дровяной и старой, обнаружился какой–то не слишком аппетитный суп, а в духовке – предположительно остатки пастушьего пирога. Во всяком случае, этот кусок обожженного теста и овощей его слабо напоминал. Ни то, ни другое особого желания впихнуть его в себя не внушало, так что, порывшись немного, к собственной радости, обнаружил пачку съедобных на вид крекеров. И, быстро сделав себе кружку чая (снова нестерпимо захотелось в Хогвартс), с добычей в руках я надеялся незаметно проскользнуть наверх, пока отец уставился в свой магловский ящик, громко комментируя очередную глупую передачу.        Увы....        До комнаты я добрался спустя добрых четверть часа, громко хлопнув дверью, чтоб хоть немного заглушить вопли и нецензурную брань снизу. С потолка, потрескавшегося от сырости, царившей в доме, слетело немного штукатурки, а старая дверь с облупленной краской жалобно покосилась, и так еле-еле вися на петлях. Щека горела огнем, как и губы. Облизнув нижнюю, я почувствовал во рту знакомый металлический привкус.        – Ещё год... ещё один год... – кулаки сами собой сжались до хруста, от бессильной ярости. Я вынужден терпеть всё это ещё год... точнее... полтора месяца, пока лето не закончится, зато потом, следующим... Потом он не посмеет прикоснуться ни ко мне, ни к матери. Больше никогда в жизни...        Чашка грохнулась об стол, грозя расплескать и так уже отсутствовавший наполовину чай. На подоконнике что–то зашебуршилось, очевидно, растревоженное звуком. Сова. Белая полярная сова.        – Надо же... Далеко тебя занесло... – общаться с совами, конечно, идея странная, но за последнее время лучших собеседников у меня не было. – И чья же ты у нас будешь? – в лапах сова держала конверт, который, правда, не спешила передавать мне. В голове мелькнула мысль, что сова чем–то удивлена. Хотя глупости – у сов просто круглые глаза. Надо же, померещится....        Внизу раздался звон разбитой посуды, жалобный, умоляющий голос матери, и грозный рёв отца... опять нашёл во всем виноватых... впрочем, как и всегда...        Сова встрепенулась, словно опомнившись, и, взмахнув крыльями, запрыгнула с подоконника на мой стол, протянув лапку с письмом.        – Не знаю, долго ли тебе пришлось ждать – если так, извини, работал. – Зачем–то объяснил я, заметив, что письмо было немного влажное, но не было похоже, что его несли сквозь дождь — значит, сова успела прилететь раньше. На конверте ровным мелким почерком с изящными завитушками красовалось моё имя и адрес. А вот имени отправителя, что сильнее подогрело любопытство, на письме не было. Я уселся на стул, такой же старый и скрипучий, как и всё в этой комнате, и, отправив в рот крекер, с любопытством вскрыл конверт – сова, да к тому же полярная, была достаточно дорогим удовольствием, так и подмывало узнать имя её хозяина и не меньший интерес представлял вопрос, кому понадобилось мне писать. Обычно во время каникул я получал письма лишь от Люциуса – письма, и книги, моя единственная на это время связь с магическим миром – на «Ежедневный Пророк» мало что денег не было, так и отец от вида магической газеты в восторг бы не пришёл. А однокурсники не настолько скучали по мне летом, чтоб занимать своё драгоценное время написанием писем.        А потому, быстро пробежавшись глазами по аккуратным строкам, написанным тем же почерком, что и подпись на конверте, я немало удивился, что человеком, вспомнившим обо мне, оказалась... Рэддл.        – Интересно, что это нашей «золотой девочке» от меня понадобилось на каникулах? – хмыкнул я своей собеседнице. На что сова недовольно щёлкнула клювом, явно не одобряя такое отношение к своей хозяйке, в опасной близости от моих пальцев. – Ладно–ладно, что такого–то? Наш декан именно так о ней и думает. Да и добрая половина профессоров, если не все – так что нечего покушаться на мои пальцы. На, лучше, держи. Наверно ты проголодалась, пока летела. – Я протянул птице один из крекеров. Та в ответ немного отодвинулась, рассматривая угощение с неприкрытым скептицизмом.        – Нечего тут клювом воротить, между прочим, это мой ужин. И как видишь, жив-здоров. – Буркнул я в ответ на это, отправив в рот ещё один крекер. – Уж извини, не знаю, что ты там привыкла есть у себя дома, но в этом доме – самое съедобное из всего, что я могу предложить.        К моему удивлению, это подействовало, и птица, перестав кукситься, осторожно, изучив угощение ещё разок, принялась за еду.        – А что я тебе говорил? – протянув ей ещё один крекер, я наконец занялся изучением письма.        После вежливого приветствия, дежурного вопроса, как мои дела и хорошо ли проходят каникулы, следовала парочка не менее вежливых фраз, что у самой Рэддл всё замечательно (ну ещё бы, развлекается, небось, как может – дочке замминистра явно не приходится на каникулах горбатиться), она собирается в Грецию, на обучение, где, возможно, пробудет до конца каникул ввиду занятости отца. Отдельным абзацем шло напоминание, что наш разговор в поезде должен был остаться только между нами, и она надеется, что я своё обещание исполню. Она же в свою очередь помнит о своём, и я могу не сомневаться, что она тоже сдержит слово.        – Рэддл переживает, что я всем разболтаю её секрет? Вот и скажи, за каким гоблином тебя гонять стоило? – не удержавшись, я протянул руку к белоснежному, лишь изредка тронутому чёрным на кончиках, оперению, и очень осторожно коснулся головы, готовый быстро отстраниться, если своенравной птице это не понравится. – Конечно, я не буду болтать, тем более что я обещал.        «А что, если это только повод, чтоб написать?» – мелькнула мысль, настолько странная, что была тут же отброшена, как полнейшая чушь. Скорее Рэддл просто мне слишком не доверяет, чтоб просто так на слово верить. Внизу снова что–то разбилось, заставив птицу, что весьма терпеливо, стоило признать, терпела мои прикосновения, не сделав больше попыток укусить или клюнуть, боязливо вздрогнуть, вытянув голову в сторону двери.        – Не бойся, он сюда не придёт. Наверно. – Заметил я, осторожно поглаживая перья. – А через год его тут не будет. Мне будет семнадцать. И его ноги тут больше не будет, – снова последовавшие вопли, и глухие звуки ударов заставили, стиснув зубы, спуститься вниз, тщательно заперев за собой дверь и велев сове ждать.        Моё возвращение, а может звуки, что доносились перед тем с первого этажа, заставили сову серьёзно всполошиться. К моему приходу птица беспокойно расхаживала по столу, помахивая крыльям и довольно громко щелкая клювом.        – Убью гада, – закрыв дверь, зашипел я, зажимая порез, довольно глубокий, на ладони, что достался не сказать, что совсем уж случайно. Будь мне семнадцать, дорогой папочка уже отведал бы парочку заклинаний, моего собственного изобретения даже... Как же можно быть таким ублюдком?! И как же я его ненавижу прямо сейчас...        Руку пришлось забинтовать, залив порез заживляющим настоем, и шикнув на нервно заухавшую птицу. Скандал внизу затих...        – Да, у нас так часто, – иронично заметил я чуть позже, усевшись писать ответ старосте. Сова удобно устроилась на небольшой стопке книг, с интересом рассматривала всё вокруг, клюя ещё один крекер. Писать было неудобно, порез на руке болезненно ныл, а бинт мешал. Оставалось надеяться, что до завтра затянется – если завтра не приду, или не смогу выполнять работу, миссис Фарлоу будет истерить, а то и уволит, чего доброго... А этого допустить нельзя – новую работу найти будет непросто, если вообще получится…        Этими, да и не только, мыслями я делился с совой, пока наконец сподобился написать более–менее вразумительный ответ. В меру вежливый – ссориться со старостой было бы глупостью, несмотря на отвратительное настроение. Поглядеть на остановку времени, да и на анимагию полюбоваться вблизи было чертовски любопытно. Так что, погладив сову напоследок ещё разок – а птица оказалась очень сообразительной и крайне покладистой – я, не без сожаления, что у меня подобного питомца не предвидится ещё довольно долгое время, открыл окно, позволяя белой тени бесшумно взмыть от него в темное беззвёздное небо.              

* * *

             Остаток лета прошёл так же «увлекательно», как и начало, ознаменовавшись ещё парочкой скандалов, и моим громогласным увольнением. О последнем я, правда, ничуть не сожалел – зелёно–фиолетовые лица парочки особо доставучих дружков Петунии, блевавших длинными белёсыми червяками, стоили того, что мне не заплатили за последние три дня, а в ушах долго стоял звон от воплей миссис Фарлоу.        Так что первое сентября я встречал с нетерпением, без сожаления покинув дом, скупо попрощавшись с мамой, от отца дождавшись лишь «наконец этот ублюдок не будет мозолить глаза», впрочем, нечто подобное я слышал каждый год. В душе пообещал себе, что этот станет последним.        Рэддл в этот раз в поезде на глаза попалась лишь мельком, как и Лили, которую мне удалось увидеть на платформе рядом с её отцом, и которая так же холодно отвернулась, как и прежде. Стоит признать, это начинало всё больше злить – пусть я и дал маху, но ведь и сама была виновата в том, что случилось, не меньше моего, позволив этим крысёнышам вынюхать Мои заклинания! А впрочем, не хочет – и не надо! Найдутся у меня друзья и кроме неё.        Поездка прошла на удивление спокойно, и даже приятно – я принял приглашение Эйвери и Мальсибера, и до самого Хогвартса слушал рассказы о лете (включавшие в себя непрерывную похвальбу и описание многочисленных любовных приключений, в которые верилось с трудом), а так же куда более скудные (хотя для меня представлявшие куда больший интерес) новости магического мира. Напряжение в магическом сообществе продолжало нарастать, сторонники Лорда, среди которых были и родные моих приятелей, всё более роптали против политики министерства, и всё чаще это приводило к весьма неприятным стычкам, порой с жертвами. Сама личность Лорда Волдеморта была окутана тайной, приобретшей за вот уже более десятка лет довольно зловещий оттенок, и оставалась загадкой как для аврората, так и для большинства поддерживавших его магов. Слухов, кто это, ходило множество, от самых невероятных (будто бы Лорд – реинкарнация какого–то великого волшебника прошлого, вроде Салазара Слизерина), до откровенно смешных (некоторые идиоты на полном серьёзе утверждали, что это действующий министр, или даже теперешний глава аврората). Лорд же, по рассказам всегда скрытый маской, ни один из слухов разоблачать не спешил, тем самым ещё более подогревая мысли, что его лицо всё же было небезызвестно в обществе. Впрочем, многие сторонники и сами предпочитали анонимность, открыто Пожирателями Смерти себя объявлять спешили немногие — это автоматически выводило их на вершину списка самых разыскиваемых авроратом личностей, что удовольствие крайне сомнительное. Кстати, именно поэтому мои приятели никогда не заявляли о своих взглядах и пристрастиях при профессорах, будучи смелыми в высказываниях исключительно с равными себе.        И вот снова старый замок, и такие родные подземелья... Правда, пришлось выслушать очередную занудную речь директора, глупую песенку Шляпы и любоваться на неуклюжих первокурсников, часть из которых перекочевала и за наш стол. Но во всяком случае, терпение моё (судя по ёрзающим по скамье соседям, я был такой не один) было вознаграждено приличной едой, и хоть гурманом я себя не считал, но питаться крекерами и... скажем прямо, малосъедобной стряпнёй матушки, даже мне было не слишком–то радостно.        А так как Рэддл была целиком и полностью занята первокурсниками, выловить её наедине не удалось ни в первый вечер, ни во второй – а подходить с подобными вопросами в классе, на глазах десятка любопытствующих, порой даже, излишне, глаз, разумеется не стал – но на третий день пребывания в Хогвартсе мне наконец улыбнулась удача, и старосту поздним вечером удалось поймать в гостиной, одну.        – Северус? – вопросительно выгнула бровку, называя меня почему–то по имени, хоть приятелями мы кажись и не были.        – Хотел напомнить про твоё маленькое обещание. – Прищурился я. – Я о своём помню, как ты могла бы заметить.        – Ну не здесь же! – не без раздражения поморщилась Рэддл, и на пару секунд показалось, что девчонке очень не хотелось исполнять обещанное.        – Не здесь. Разумеется, – мне понадобилось с полминуты, чтоб понять, насколько неподходящим местом были бы все те укромные закоулки, что первыми пришли в голову. – Я знаю одно тайное место, где никто не помешает. – И, ещё раз быстро изучив лицо старосты, я решился. – Завтра вечером. В шесть жду тебя на четвёртом этаже рядом со статуей Подрика Бэтворфи.        Рэддл на это кивнула. И следующим вечером в условленное время и правда пришла.        В моем «тайном месте» не было ничего особенного – обычный старый класс, довольно просторный, с горой парт и прочего ненужного хлама, в глубине которого я когда–то давно расчистил несколько столов и место для котла. Того самого, что когда–то... скажем так, позаимствовал в подсобке у Слизнорта. И которого так никто и никогда не хватился. Хотя первое время я и переживал, что меня тут могли застукать. Но шли недели... месяцы... А никого, кроме меня, да изредка (куда реже, чем мне бы хотелось, по правде) Лили, в этом классе так и не появился. И вот, впервые за последние пять лет, сюда пришёл кто–то ещё....        Тщательно заперев дверь, которую охраняли довольно надёжные, а в довесок ещё и способные отпугнуть вездесущих призраков, чары, я затянул немного удивлённую Рэддл внутрь. Впрочем, девчонка тут же принялась с любопытством осматриваться, заявив, что нечто подобное и ожидала увидеть.        – Ну не в коридоре же ты варишь свои зелья. – Хмыкнула она в ответ на мою вздёрнутую бровь. – И не в Запретном Лесу. Правда, я ожидала что–то более... зловещее. – Озорно улыбнувшись, Мерлин, опять издевается?.. – Но как ты собрался заметить, что я время замедлила? Для наглядной демонстрации всё же требуется... какой–то объект. Вряд–ли ты оценишь, если я тебе просто косичку на голове заплету.        На это я взмахнул палочкой, заставив пролевитировать на стол клетку с обычной крысой, поймать которую не составляло особого труда, и собратья нынешнего экземпляра часто служили объектами моих... экспериментов. Я бы, конечно, предпочел некоторые из них ставить на Блэке, но диплом был дороже.        Рэддл согласно кивнула, заметив, что крыса очень даже подойдёт, и сосредоточилась. На секунду по телу прошла еле уловимая дрожь, будто сквозняк по спине... И крыса замерла. Будто замороженная ступефаем, но только падать она не спешила, при этом так и вытянувшись на задних лапках, чтоб с любопытством обнюхать воздух вокруг себя. Я с интересом вытянул её из клетки, опробовав несколько заклинаний, и заставил Рэддл замедлить время ещё несколько раз. Конечно, я бы предпочёл более разумный объект.... Но к сожалению, по словам Рэддл, крысу можно было списать на тренировки, а вот за что–то более серьёзное ей пришлось бы уже отвечать перед своими наставницами. Ну и прочее в духе «столь сильные чары – не игрушки», «баловаться со временем нельзя»... Угу, конечно, слабо верится, что все члены этого их ордена столь ответственные зануды. И столь благородные. Однако, стоило признать, что на вопросы староста отвечала весьма охотно и многословно.        – Ну, в целом, понятно, – через четверть часа мучить крысу мне надоело, а тонкости применения всё равно были в прямой зависимости от дара. – А как насчет совы? Покажешь? – собираясь хорошенько расспросить об ощущениях во время данного процесса, а также восприятии мира в теле животного. Вот например – крысу она может съесть, будучи совой, или человеческая брезгливость победит?        Но Рэддл тут же изменилась в лице, и отрицательно замотала головой.        –Ой! Прости! Я совершенно забыла. Декан же собрание старост назначил! Давай в другой раз, ладно? А то я и так уже жутко опаздываю, а у тебя, верно, есть куча вопросов... – принимаясь пятиться к двери.        – Ладно… – девчонка засуетилась, заверила, что никому про мой класс не скажет, и быстро выскочила за дверь.        И с тех пор всеми возможными способами стала меня избегать. Став жутко занятой и весьма тщательно увиливая от любой возможности оказаться со мной нос к носу наедине. Поначалу я пытался её поймать, и потребовать внятных объяснений такому поведению – ну в самом деле, неужели мои расспросы об остановке времени были настолько навязчивыми?..        Но через пару дней плюнул на это дело, рассердившись больше даже на себя, за то, что вообще привёл её в тот класс... Будто решил, что этой девчонке можно доверять... Хотя то, что она не сдала меня Слизняку, ещё не повод.        Идиот я, вот и всё. Ещё может и предмет шуток в женской спальне, того и глядишь, скоро весь факультет потешаться будет. Впрочем... Что мне до того? Два года потерплю. А затем... Затем никто не посмеет даже глянуть косо, независимо от длины своей родословной.