Amor non quaerit verba

      Однако, как бы я ни ждала момента, когда Северус очнётся и можно будет поговорить с другом, и как бы ни пыталась уговорить папу оставить меня в этом году на каникулы в школе, он был непреклонен. И пришлось собирать чемодан, скрепя сердце, и после долгих колебаний добавить к собственным вещам учебники будущего тёмного мага, когда профессор Слакхгорн обронил фразу, что примерно в районе каникул зелье будет готово.       Конечно, я понимала, что свои разработки он вполне мог помнить и без пометок на полях. Но, во–первых, на каникулы в школе оставалось не так много народу, только те, кому некуда было ехать или по каким–то причинам возвращаться в родные стены не хотелось, как Северусу. А во–вторых, это бы дало другу понять, что его тайну кое–кто ещё узнал. Правда, помимо того самого зловещего учебника к моим вещам прибавились и остальные учебники зельеварения с четвёртого по седьмой курс, хотя заклинания и доработки существующих чар в них, после проверки и изучения остальных книг, показали себя гораздо более безобидными, чем пресловутая Сектумсемпра.       И вот теперь я, вместо того чтобы собираться на Рождественский приём в доме Блэков — событие, куда допускались лишь избранные семьи с безупречной репутацией, — сидела на своей кровати, в очередной раз пролистывая исписанные знакомым почерком страницы. И задавалась вопросом: как с обычными мелкими пакостями вроде превратившейся в желе подошвы ботинок могло соседствовать Такое? Или чарами, создававшими прыщи, державшиеся вдвое дольше, чем после обычного сглаза? Сотворил в особенно злом расположении духа? Но слишком уж сильными были эти чары, слишком тёмными, и влекущими слишком серьёзные последствия, чтобы быть просто порождением короткого, импульсивного гнева. И если это проясняло, какой потенциал в нём заметили отец и его верная блондинистая собачка, и что взгляд на него, скорее всего, упал уже до событий с Василиском, то вот что делать Мне, не подсказывало совершенно.       И пока, кроме идеи с попыткой откровенно поговорить, других мыслей в голове совершенно не было. Я перебирала страницы, вновь и вновь вчитываясь в знакомые строки, пытаясь отыскать хоть какой–то ключ, подсказку, намёк на то, как подойти к этому разговору. Как его начать, чтобы не спугнуть и не заставить довольно колючего парнишку снова ощетиниться? Как донести, что я не осуждаю его, а беспокоюсь?       Часы на стене тикали, отсчитывая минуты до момента, когда нам следовало отправляться к Блэкам. Этого не хотелось — праздник мнящих себя важными богатеев, фальшивые улыбки, скрывающие взаимное презрение или корысть, светские беседы казались чем–то далёким, почти нереальным на фоне преследовавших меня уже не первый день размышлений. Но пора было собираться.       Я медленно поднялась, отложив учебники Северуса на край кровати, и подошла к зеркалу, машинально разглаживая складки тёмно–зелёного праздничного платья. Серебряные нити вышивки слегка мерцали и переливались в свете лампы, стоявшей на макияжном столике, но любоваться этим сиянием сейчас совершенно не хотелось. Напротив, оно казалось слишком вычурным и раздражающим. Особенно когда мелькали мысли, что Северус, возможно, уже был в сознании. Один, в почти пустой школе, предоставленный сам себе и всему тому, что жило у него внутри.       — Кэтрин? — в дверях появился отец. Его фигура в классической строгой мантии из дорогой ткани на мгновение заслонила проникший из коридора свет. — Ты готова? Пора идти.       Я вздрогнула, невольно оторвавшись от размышлений:       — Да, папа. Почти. Только поправлю причёску.       Он подошёл ближе, внимательно глядя на меня:       — Всё в порядке? Ты что–то молчалива и бледна последние дни. Дуешься, что я забрал тебя из Хогвартса?       — Просто волнуюсь перед приёмом, — я натянула улыбку, стараясь, чтобы она выглядела естественно. К тому же, это был едва ли ни единственный выход из дома, который отец разрешил мне на этих каникулах, и мне стоило бы радоваться. — Это же Блэки… Сплошные требования к поведению, ожидания и внимание.       Отец помолчал, и на удивление мягко коснулся моего плеча:       — Ты прекрасно выглядишь, ты наследница довольно древнего рода, — я удержалась от едкого комментария, что обнищавшего хуже обитателей Лютного переулка уже к прадедам. — И ты не обязана соответствовать их ожиданиям во всём. К тому же, если приём будет слишком уж напыщен и пуст, мы постараемся покинуть его пораньше.       Я кивнула, что сейчас выйду, вновь удержавшись от замечания, что едва ли мы покинули бы рождественский вечер Блэков слишком рано — много полезных людей и удобных поводов для неформальных бесед, и самопровозглашённый будущий Лорд едва ли упустил бы подобную возможность.       А мысли вновь скользнули к Хогвартсу и Больничному крылу. Проснулся ли он уже? Что думает, и как объясняет себе происшествие? Заметил ли, что я забрала его учебники? И если да, а зная его любовь к экспериментам, если его отпустили из Больничного крыла, то уже наверняка заметил, — то как Северус встретит меня после каникул… Но пока возможности связаться я не имела никакой — находясь под домашним арестом с запретом даже на связь через письма и сов, временно оказалась изолирована от школы, однокурсников и всего, что было с ними связано. А ведь расколдовать должны были не только Северуса, но и Поттера, и у последнего тоже наверняка возникли бы вопросы, что это вообще было…              ***              Особняк Блэков поражал роскошью и блеском золота и серебра. Золотые гирлянды, сплетённые искусными руками эльфов, свисали с потолков, образуя причудливые узоры. Серебряные шары парили в воздухе под потолком и мерцали в полумраке как маленькие звёзды. В воздухе витал аромат хвои, шоколада и глинтвейна, приправленного редкими специями, без сомнения, стоившими целое состояние. Хрустальные канделябры отбрасывали блики на полированный мрамор полов, а окна закрывали тяжёлые тёмные бархатные портьеры с золотой вышивкой.       Я шла рядом с отцом — самим Томасом Реддлом, вторым лицом в Министерстве — сквозь шумную толпу гостей, механически отвечая на приветствия. Каждый шаг по мраморному полу отдавался лёгким эхом, а свет многочисленных подсвечников играл на драгоценных камнях не менее многочисленных украшений, которые собравшиеся дамы и некоторые господа стремились продемонстрировать окружающему обществу, создавая иллюзию мистического, сказочного сияния. Шелест атласных и бархатных платьев и сдержанный смех леди смешивались с приглушёнными голосами обсуждавших политику и последние новости Министерства и соседних стран. И всё это казалось фальшивым, слишком правильным, строгим и стройным, чтобы было хоть самую капельку живым. Тщательно отрепетированный и подготовленный всем этим собранием «лучших магов Британии» спектакль, где каждый играл свою роль, вызубрив и отточив до малейшей детали.       — Ты сегодня рассеянна, — заметил отец, когда мы остановились у буфета, уставленного фарфоровыми и серебряными блюдами с изысканными закусками и экзотическими фруктами, и хрустальными графинами с редкими винами. Правда, среди вин было немного сока для самых младших из присутствовавших. — Всё в порядке?       — Да, папа, — я заставила себя слегка улыбнуться. — Просто немного устала.       Он кивнул, но я знала, что не поверил. Впрочем, благодарно приняла у домового эльфа бокал, в котором было немного некрепкого вина, и, пока папа отвлёкся на беседу с кем–то из знакомых, сделала вид, что изучала предложенные сладости, выбирая что–то для дегустации.       — Леди Кэтрин, — властный голос Вальбурги Блэк прозвучал за спиной, обдав как порыв холодного ветра. — Вы выглядите задумчивой. Надеюсь, вам комфортно?       Я обернулась, тщательно стерев с лица малейшую тень беспокойства и оставляя лишь подобающую юной леди в высшем обществе лёгкую учтивую улыбку. Скорее даже, намёк на таковую.       — Всё прекрасно, миссис Блэк. Просто любуюсь убранством. В этом году ваш дом выглядит особенно восхитительно, — эти слова сопровождал лёгкий, едва заметный жест, словно бы охватывавший блеск и великолепие гостиной, заставивший даму ответить лёгким благосклонным намёком на кивок.       Она неспешно, хищно и одновременно грациозно, приблизилась, окинула меня оценивающим взглядом, в котором за вежливым радушием хозяйки торжества читалась холодная расчётливость:       — Вы прекрасно выглядите. Очень… гармонично, — с едва заметной паузой, словно взвесив и оценив каждый элемент моего облика, произнесла она.       Я промолчала, позволив себе лишь слегка, изображая благодарное смущение, улыбнуться.       — Знаете, — продолжила она, понизив голос, и от этого полушёпота по спине вновь прошел лёгкий ветерок, — Регулус рад вашему визиту. Он о вас очень лестно отзывался в своих письмах. — Она сделала едва заметную паузу, позволяя мне осознать вес этих слов. — Обычно его письма довольно сдержанны в оценке школьных дел и его сокурсников, но в этом году он уделил вам больше внимания, чем обычно.       Моё сердце ёкнуло, от тревожного предчувствия, что дальнейший разговор мне не понравится.       — Мы с отцом очень ценим ваше семейство, и, полагаю, мой отзыв был бы не менее лестным, — осторожно сказала я, тщательно выбирая слова. — Регулус — достойный молодой человек. Воспитан, прекрасно учится, умеет себя держать.       Леди Блэк улыбнулась — холодно, словно обдумывая следующий ход в важной шахматной партии, не отводя острый взгляд:       — Именно. И мне кажется, вы могли бы составить прекрасную пару. Вы оба умны, следуете этикету и понимаете, что значит нести фамилию с достоинством. Ваш род, хоть ныне и не столь преуспевает материально, имеет древнюю историю. А Блэки… Мы знаем цену традициям и истории. Ваш союз мог бы послужить во благо обеих семей.        Намёк был прозрачен, и ни слова о Сириусе за всё проведённое в особняке время я ещё не слышала, словно его не существовало. В прошлые пару лет подобные намёки были более расплывчатыми и подразумевавшими старшего сына. Но, видимо, леди Блэк сочла, что я взрослею, и почву стоить готовить более явно.       — Благодарю за доверие, миссис Блэк, — я сжала пальцы в перчатках, стараясь сделать это незаметно. — Но я пока не задумывалась о… подобных вещах. Мне осталось ещё полтора года в Хогвартсе. Сейчас мои мысли заняты учёбой и подготовкой к выпускным экзаменам.       Её улыбка оставалась безупречной, слегка снисходительно и благодушной. Почти восхитительное умение держать лицо, и вызвало бы у меня уважение, если бы не предмет разговора.       — Молодость склонна откладывать важные решения, — мягко произнесла она. Но за этой мягкостью стоял металлический холод. — Но иногда стоит прислушаться к советам старших. Однако порой именно в юные годы закладывается фундамент будущего. Брак — не просто союз двух сердец, леди Кэтрин. Это стратегическое партнёрство, сотрудничество, способ укрепить позиции рода, обеспечить преемственность… — она слегка приподняла подбородок, сделав небольшую выразительную паузу. — Конечно, я не требую от вас немедленного ответа, но, надеюсь, вы обдумаете мои слова, обсудите их с вашим отцом или старшими знакомыми семьи. Возможно, в вашем кругу найдутся те, кто разделяет мою точку зрения.       Я кивнула, не зная, что ответить, и, подбирая слова, осторожно заметила, что постараюсь обдумать совет леди. Голос звучал ровно, спокойно, хотя мелькала неприятная мысль, что это было весьма близко к предложению, от которого сложно будет отказаться без риска для репутации семьи. И, если им заинтересуется отец, моё положение окажется ещё более сложным. Леди Блэк удовлетворённо склонила голову, словно получив ответ, на который, сейчас, и рассчитывала:       — Прекрасно. Я уверена, вы сделаете мудрый выбор, — она бросила взгляд на часы, инкрустированные драгоценными камнями, и едва заметно улыбнулась. — А теперь, прошу прощения, мне нужно уделить внимание другим гостям. Приятного вечера, леди Кэтрин.       Отец, стоявший неподалёку, бесстрастно наблюдал за этой беседой. Ни тени эмоций, лишь внимательная холодная сосредоточенность. Когда миссис Блэк отошла, он приблизился, почти бесшумным шагом. Негромко поинтересовался:       — Матримониальные планы?       — Похоже на то, — вздохнула я, невольно окинув взглядом нетронутое вино и складки собственного платья.       — Ты не обязана сейчас отвечать ей что–либо конкретное, — ровным, спокойным голосом заметил он. Без раздражения, одобрения планов Блэков или насмешки. Лишь рациональное взвешивание. — Подобные предложение — не приказ, пища к размышлению. Инструмент давления, иными словами.       Я подняла глаза, встретившись с его пронзительным цепким взглядом. Теперь между нами не было недосказанности, мы оба знали, кто именно сейчас стоял в гостиной рода Блэк, слегка пригубив вино в ожидании моего ответа. И какую опасность или выгоду он стремился представлять для большинства собравшихся, если бы начал реализовывать свои намерения и этот процесс оказался бы успешен.       — Думаешь, она всерьёз? — спросила я, постепенно восстанавливая собственную твёрдость и хладнокровие. Отец едва заметно повёл плечом, мантия прошелестела в ответ на движение.       — Вальбурга Блэк не бросает слов на ветер и тщательно обдумывает свои шаги. Но это не значит, что играть по её сценарию должна ты. В чужих спектаклях играют слабые, а сильные — ставят собственные.       — А если они решат, что я проявляю неуважение? — поинтересовалась я. — Блэки занимают весьма важную позицию в соответствующих кругах, и их мнение имеет вес.       — Неуважение — это если ты будешь лгать или слишком долго избегать ответа, не обосновывая этого веским поводом или прикрываясь пустыми обещаниями, — тише, вкрадчивее, почти по–кошачьи заговорил он. Почти гипнотически, хотя на меня это не действовало. Но мне стало немного понятнее, как проникались и начинали следовать за ним его сторонники. — Но ты, моя дорогая, просто сохраняешь право на размышление, это не слабость. С решениями спешат лишь глупцы, трезвый, расчётливый ум с этим не торопится.       Он наклонил голову, и в полумраке черты показались более резкими, хищными. Безупречная, сдержанно–доброжелательная вежливая маска на миг треснула, и я увидела того, кто собирал свою будущую армию, о ком шептались в аристократических домах и переулках Хогсмида, в школе, особенно на родном факультете.       — Конечно, союз с Блэками мог бы принести нам пользу, укрепить наше положение и благосостояние.       — И твои возможности, — ввернула я.       — Регулус воспитанный и достойный юный волшебник, более приятен и благоразумен, чем его брат, — продолжил отец, проигнорировав шпильку. — Но брак — не просто сделка, это союз, который должен выдерживать испытания временем. И если ты не чувствуешь уверенности…       — Не чувствую и не испытываю к нему должного интереса, — прервала я, глядя ему в глаза. Отец, выдержав мой взгляд, едва заметно кивнул.       — Тогда так и скажи, когда она задаст этот вопрос в следующий раз. Вальбурга привычна к прямоте, она поймёт. Разве что часть с отсутствием должного интереса стоит опустить. Мы не отказываемся прямо, берём время на раздумье. Это не оскорбление, а проявление уважения к серьёзности вопроса, к тому же, если и другие достойные юноши твоего возраста, и мы вправе оценивать свои дальнейшие решения. К тому же, — он сделал паузу, с холодной улыбкой и холодными огоньками в глазах, — некоторые решения лучше принимать, когда ты видишь всю доску целиком, когда понимаешь, кто есть кто в этой партии, — заметил он, кивнув мне на гостей, за которыми наблюдал, изучал, оценивал. — Кто пешка, кто конь, а кто королева. Твой выбор — не только твоё будущее, но и нашего рода. Но я не стану торопить тебя с ним или излишне давить. У тебя есть время и возможность подумать.       — Спасибо, пап, — кивнула я, вкладывая в эти слова одновременно и благодарность за отсутствие давления, и то, что я не разделяла его планы и не собиралась им следовать.       — Не благодари, твоё благополучие — моя обязанность, — он взглянул на часы, — думаю, нам стоит присоединиться к остальным. Вальбурга не любит, когда гости слишком долго остаются в стороне. Особенно те, кто может представлять реальный интерес…              ***              Поздним вечером, почти ночью, я закрылась в своей комнате. После долгого, людного и наполненного звоном бокалов и голосами вечера у Блэков тишина на пару минут показалась почти оглушительной. Виски слегка ныли, и я, всё ещё в праздничном платье, сидела у окна, глядя на тёмный сад у дома, где снег искрился в лунном свете и отблесках из окон, создавая красивое мерцание. В голове кружились мысли, о Северусе, об отце, о словах леди Блэк и о том, как закручивалось и балансировало на грани многое вокруг, и как всё заметнее проявлял себя пока ещё скрывающийся в тени раскол магической Британии.       Внезапно снизу донёсся приглушённый шум: неясные голоса, шаги, короткий звон — будто кто-то нечаянно задел фарфоровую статуэтку на полке. Я замерла, прислушиваясь. Голоса звучали неразборчиво, но один из них я узнала сразу — отец. А вот второй оставался загадкой.       Я бесшумно подошла к двери, прижалась ухом к дереву. Разговор длился недолго — всего пару минут, затем наступила тишина. Через минуту послышались приближающиеся шаги по лестнице. Кто пришёл? Зачем? Почему так поздно? Кто–то из сторонников отца? Но они ведь не знали, кто он на самом деле… Или кто–то уже знал?! Не выдержав, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. В полумраке разглядела две фигуры, направлявшиеся к моей комнате, впереди отец, за ним Северус.       Они остановились у моей двери. Отец обернулся ко мне — лицо было непроницаемо.       — Северус хотел с тобой поговорить, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном. — Я решил, что вам лучше сделать это здесь.       Северус стоял чуть позади него, сжимая в руках край мантии. Его обычно бледное лицо казалось ещё более напряжённым в тусклом свете коридорных светильников.       — Спасибо, сэр, — тихо сказал он, немного неловко отводя взгляд. Отец кивнул, коротко глянул на меня и развернулся, уходя. Я осталась стоять в дверном проёме, глядя то на закрывающуюся за отцом дверь в конце коридора, то на Северуса.       — Заходи, — наконец произнесла я, отступая в комнату. Он переступил порог, но не спешил двигаться дальше. Остановился у самого входа, будто опасаясь зайти.       — Твой отец… В общем, у вас на камине пароль, и я чуть там крепко не застрял, и он меня вытащил… — начал он, сделав шаг ко мне, и голос вдруг стал жёстче, почти обвинительным. — И зачем, позволь узнать, ты их забрала?       — Кого? — невольно отступила я.       — Мои учебники, разумеется.       — Хотела… Посмотреть, над чем ты работал, когда… — пробормотала я.       — Ты это могла посмотреть в школе, нет? — пытливо впивались тёмные глаза.       — И нашла… Кое–что… И хотела поговорить с тобой об этом, когда вернусь. О том, что нашла…       Северус резко выдохнул, словно сдерживая злость.       — И что ты нашла? Говори прямо, — прищурился он. Я сглотнула, собираясь с духом. Теперь отступать было некуда. Я, зажмурившись, прошептала, почти беззвучно. Стараясь отогнать жуткое воспоминание из школьного заброшенного класса.       — Сектумсемпру… И более того… Я ее применила, — это я добавила, открывая глаза. Северус на секунду замер и шагнул ко мне так резко, что я невольно отпрянула. Грудь парня вздымалась от прерывистого дыхания, пальцы судорожно сжались в кулаки и тут же разжались.       — Кто тебя вообще просил соваться в мой учебник? — возмущённо фыркнул он. — И приниматься размахивать палочкой?! И колдовать непонятно что! — он на секунду запнулся, чтобы вдохнуть, и возмущение на лице постепенно, видимо, по мере осознания смысла моих слов, уступало место обеспокоенному выражению. — И я надеюсь, это не было более разумное, чем ты, существо… — хмыкнул он, но и в голосе за ядовитой фразой мелькнули тревожные нотки.