Young painter

Некогда светлый платок, что успел пропитаться чужой кровью, оказался неосторожно брошенным на потертый бетонный пол. А мужчина недовольно осматривал заляпанную мелкими каплями офисную рубашку, заправленную в клетчатые жаккардовые брюки. Довольно зализанный образ офисного клерка никак не вписывался в обстановку старой автомобильной мастерской. Под ногами кое-где образовались лужицы от протекающей в дожди крыши. Над смотровыми ямами стояли автомобили, часть из них находилась здесь со снятыми шинами, да и не выглядящими, словно те на ходу. — И стоило оно того? — мужчина кивнул на валяющиеся плоскогубцы, измазанные в чем-то благородно-красном, а после перевел насмешливый взгляд на привязанного автомобильным канатом к железному стулу парню. Тот в полуживом состоянии медленно хлопал глазами, красуясь своей улыбкой без некоторых зубов, как любимый пациент любого стоматолога. Его желтая футболка, прилипшая к телу, была похожа на объект современного искусства с выделяющимся абстрактным кровавым пятном от воротника до самых джинсов. Он словно наблевал на себя собственной кровью. — В Древнем Риме отрубали руки за кражу, но я сегодня такой добрый, что оставлю твои бесполезные конечности на своих местах. Сказал бы Чонгук, что он жесток? Предпочел бы назвать себя скорее справедливым. Наблюдая все детство за отцом и дядей, стоящими у истоков клана, он видел все. От человеческого малодушия, что готовы продать всех ради денег, до безумия, порожденного жестокостью. Предателей клана всегда строго наказывали, если они сами не решались в качестве извинения отрубить себе пальцы. Эта странная и диковатая традиция дожила и до наших дней. Однако, встав у руля, Чон никогда не давал второго шанса, ведь человек равен зверю. А тот, кто хоть однажды попробовал кровь, не побрезгует полакомиться повторно. Таким даруется лишь пуля меж глаз, пусть даже и красивых. Некоторые альфы молча наблюдающие за оябуном, что сейчас напоминал изголодавшегося тигра, такого же, что красочно нарисован на мощной спине мужчины, опирались на капот одного из авто. Другие стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу, наготове достать из набедренной кобуры заряженные глоки по первому зову. Времена меняются, катаны плавно заменяются на тяжеловатые пистолеты, но любовь якудза к наказанию передается с кровью. Это сродни религии, и даже глубже. Здесь нет свода правил на бумаге, каждое из них высечено на подкорке носящего. Их единственная настоящая семья — якудза. И предать семью равнозначно смерти — кровавой и болезненной. Чонгуку это даже объяснять нет необходимости, он был рожден в этом мире альфой, заведомо предугадав собственную судьбу. Единственный сын и племянник. Жемчужина своей семьи. — Те стволы, что вы, придурки, додумались украсть у меня из-под носа, выходят на несколько сотен тысяч долларов, — Чон почти не злится, ему хочется всего лишь прострелить обделенную мозгами костную шкатулку, но убивать без координат товара нецелесообразно. — Однако, я придумал, как мы с тобой это компенсируем. Парень поднимает расфокусированный взгляд и мычит от боли, но все равно ждет, молча глядя на то, как Чонгук медленно облизывает губы, склонив голову к плечу. Незамудренные психологические трюки про доверие собеседника впитались через кожу с детства. — Мы с тобой продадим твоего сына, — растянулся в широкой улыбке альфа, произнося это совершенно довольным голосом. — Ну или омегу, выбирай. Как раз платой за органы, ты покроешь мне потери. Глаза пленника ожидаемо расширились при упоминании своей семьи. Он отрицательно покачал головой в то время, как по лицам подчиненных альфе пробежали ехидные ухмылки. Слухи о бескомпромиссности молодого тигра ходили всюду: кто-то искренне верил, а кто-то проверял ее на своей шкуре. Чонгук никогда не брезговал самостоятельно преподать урок тем, кто крал у него деньги в игорном бизнесе, преуменьшал доходы от публичных домов или, как сейчас, обладал слабоумием и отвагой. — Ты сумасшедший больной ублюдок, — озлобленно прошептал сидящий, все еще не веря в происходящее. Судьба сегодня не особо к нему благосклонна, может быть, не стоило творить беспредел во время ретроградного меркурия. — Я не знаю где оружие, они отняли его сразу, как только мы покинули склад вместе с ящиками. Наша задача состояла в том, чтобы вывезти. Все остальное заказчик брал на себя. Понять, почему взрослые люди, приносившие ему присягу, продались за несколько тысяч неизвестным, трудно. Чонгук далеко не жлоб и всегда щедро награждает особо старающихся. Никто из его людей не живет на последние деньги, но такой идиотский нож в спину заставляет задуматься. — Приведите его омегу. Подсчитайте выгоду от продажи, а ему отрежьте парочку пальцев на память о его незабываемом проебе, — Чон толкнул язык за щеку, попутно расстёгивая на себе рубашку. Испачканная ткань смятая в руках, полетела в металлическую бочку, переделанную под мусорный бак. На заднем фоне, пока мужчина с оголенным торсом уходил к воротам мастерской, послышался отчаянный крик. И Чонгук это отчаяние в голосе умеет разбирать. Обычно так кричат люди, которым есть, что терять. Крик расслаивается на тоны, отпечатывающиеся в сознании на боль. Отчаяние режущее, звучит не как эгоистичный страх, а похоже на вынужденное прощание. Когда-то и альфа так кричал, когда в один летний день навсегда исчезли теплые руки папы. Когда восьмилетний мальчик осознал новый дивный мир, его голос нехарактерно выдавал те самые звуки сорванным от плача голосом. Плакал ли он до этого? Чон не вспомнит. В те минуты обогретое сердце родителем перестало биться, Чонгук оставил его в качестве сложного механизма для поддержания нужного уровня кислорода в крови, не более. И обещанием себе стало то, что для отца он станет гордостью. На улице на удивление прекрасная погода, так сказать, единственный солнечный день в сезон дождей. Неприятно сморщившись от интенсивных лучей этого желтого круга, мужчина взглянул на друга, являющегося, по совместительству, его правой рукой. Тот курил сейчас неподалеку от затонированного черного рендж ровера. — Закончил? — мужчина заметил его раньше, делая более глубокую затяжку. Дотлевающая сигарета быстро оказывается под носком начищенных лакированных туфель альфы, что стоял в привычной для себя черной водолазке и брюках. — Нерезультативно, — тяжело выдохнул Чон, поглаживая ладонью торс. — Все болтал о том, что у них забрали товар, но кто и как понятия не имеет. Джун, это просто какая-то ебанная черная полоса. Чонгук открывает заднюю дверцу авто, стаскивая с прикрепленной к сидению вешалки портплед с чистой выглаженной рубашкой. Из не до конца закрытых ворот все еще доносятся крики, ставшие привычными для обоих альф. — Я бы сказал, что неудачное стечение обстоятельств, но ты ведь все равно не поверишь, — мужчина обошел авто, располагаясь на водительском кресле. — Поехали в Lucky, Чонгук. Там Юнги помирает от количества общения с незнакомцами. Любимое казино, которым необходимо заниматься ежечасно, даже если его режим работы всегда с шести часов вечера. Красивые картинки, где хозяин гребет бабки лопатой, остаются несбывшимися мечтами, потому что руководить процессом оказалось куда сложнее, чем Чон себе представлял. Иметь легальное казино — это когда полиция полноценно имеет тебя вместе с налоговой. Но несмотря на все трудности, местечко с английским названием «Lucky» дорого для сердца Чонгука. И последнее расширение требует нового персонала, подбором которого как раз и занимается Юнги. Оставить самого нелюдимого человека на растерзание новеньким — почти доброе решение. — Ему давно пора социализироваться, не считаешь? — стебать периодически друга — святая обязанность. Шатен, что на голову меньше этих двоих, внешне так и кричит, что нелегальный бизнес – его стезя. Особенно, когда заявляется в кожаной куртке, в таких же перчатках и с припрятанным глоком. А его антисоциальное поведение лишний раз доказывает первое впечатление. Огромная загадка в том, как эти трое смогли подружиться. — Тонкая натура не выдержит подобного, знаешь ли, — Джун человек серьезный, смирившийся с особенностями вспыльчивого характера Чона, ну и Юнги, в целом. Порой кажется, что он управляющий в детском саду для детей якудза. — Клин клином вышибается, Джун, клин клином, — Чонгук договаривает это с таким загадочным тоном, при этом продолжая застегивать пуговицы на чистой рубашке.

***

Мягкое ковровое покрытие алого цвета приглушает стук шагов. Классический антураж казино всегда узнаешь из тысячи, но Чонгуку подобный интерьер напоминает бордель. И объяснить причину не может, ведь борделей с бордовыми стенами он в жизни не видел. Обычно это были помещения с ненавязчивым интерьером, предрасполагающим к физическому и визуальному расслаблению. А все образы багровых замшевых стен взяты из фильмов. Зато казино все же сделано по канону. И побывав в других различных странах, стиль останется тем же — сочетание красного, зеленого и черного. И Lucky не выбивается из общего правила. Массивные мраморные лестницы, застеленные мягкими коврами и зафиксированными золотыми ковродержателями, первыми провожают гостей в мир азарта и развлечений. Четко разделенные зоны на виды игр позволяют не путаться разным категориям людей в зале. От автоматов для тех, кто не привык думать и полагается на интуицию и удачу, до профессионалов и просто состоятельных, что собираются вокруг покерных столов. Собранное амплуа, в сочетании с ненавязчивой музыкой и реками дорогого алкоголя заставят возвращаться сюда вновь и вновь. Подчиненные кланяются при виде вошедшего хозяина так же, как делают это для посетителей. Несмотря на жесткий характер босса, уважение местных к нему безгранично, пока соблюдают три основных правила: 1. Казино работает строго по правилам. 2. В VIP залах правят свои законы. 3. Обычный персонал в VIP залы не допускается. В целом, далеко не все знают про эти вип залы. На минус втором этаже, куда лифт везет только по карточке администратора, есть несколько изолированных друг от друга комнат для особых гостей. И особенность в них такая, что обслуживающий персонал никак не перекликается с основными залами: своя охрана, свой клининг, свои крупье и супервайзеры. Все сделано не только для комфорта посетителей, но и для особой безопасности, чтобы события в залах оставались только в залах. Чон, сопровождаемый Кимом и двумя телохранителями, проходит в собственный кабинет, где уже удобно устроился их общий друг на кожаном диване. Картина стандартная, как и всегда. Парень сидит оперевшись на мягкую спинку, и держит в руках стеклянный бокал с виски. Причем, из личного запаса Гука. Не то, чтобы он жадничал, но наблюдая с какой скоростью исчезают напитки из минибара, становится не по себе. На журнальном столике рядом валяются хаотично разбросанные бумаги с чужими резюме. — Опять всех распугал? — Чонгук плавной походкой доходит до шкафа, прихватывая с собой два бокала, и присаживается рядом с Юнги. — Не моя вина, что люди чересчур чувствительны, господа. Ни одного более или менее перспективного, — произносит самолюбиво Мин, демонстративно закидывая ногу на ногу. Чон с Намом переглядываются и прячут улыбки. Пока лишь готовы сказать спасибо за то, что он никого не распугал пушкой, что валяется на том же диване. Джун посматривает на часы, отсчитывая в голове время. Опять вся работа по персоналу на нем. Собирая листки со столика, он бегло просматривает фотографии и опыт работы кандидатов, продолжая стоять, пока Чонгук наливает в пустые бокалы виски. — До начала смены всего шесть часов, а у нас не хватает официантов. Все потому, что самый дружелюбный человек на свете не смог выбрать, ибо никто из бедолаг не показался достаточно сексуальным? — Ой, я будто в клубе святош сижу. Здесь приличное заведение, куда люди приходят отдохнуть и глазами тоже, — альфа делает очередной глоток, покачивая ногой, обтянутой в рваные черные джинсы. — И что, они будут смотреть на страшненьких? Чонгук держится из последних сил, чтобы не пошутить про спермотоксикоз, а Джун сбрасывает неинтересных кандидатов обратно на стол, оставляя в руках парочку резюме. — Нет, они будут пялиться на чертовски неплохой зад администратора, солнышко, — Ким не поднимая взгляд на сидящих, говорит это с максимально спокойным тоном голоса. По одному лишь напряжению становится понятно, как аура вокруг Юнги сейчас сгущается и чернеет. Бедная задница администратора с лаконичным именем Чимин, преодолевает все препятствия и никогда не оказывается в руках Мина, который, как сторожевой пес, каждую смену следит за походкой от бедра. Омега широко улыбается на любые комментарии в свой адрес, но никогда не смеется с умелых подкатов. Помнится, что еще в первый его рабочий день альфы поспорили между собой, что Юнги никогда не разложит его на карточном столе. И только один Мин настаивал на обратном. Пока что, счет в их пользу. — Я могу выколоть им всем глаза, — заявляет альфа, сидя в непринужденной позе, когда оба мужчины поворачиваются к Юнги. А он всего-то пожимает плечами в стиле «ну, а что?». В принципе, в адекватности друга Джун сомневался всегда. И даже теперь верит словам Мина, так как ожидать подобного от него можно. Рука ловко подхватывает бокал, пока альфа себя ругает, припоминая, что дома вновь по голове не погладят, если учуют запах алкоголя. А Джин точно, как поисковая собака, почувствует. — Мы в тебе и не сомневались. Но ты не думал, что может лучше попробовать пригласить его на ужин, например? — Чонгук активно жестикулирует, надеясь, что основной посыл дойдет до Мина. Но судя по приподнятой брови друга, не дойдет. — А не пытаться склеить на работе, да еще и при этом предлагая потрахаться во время перерыва. В конце концов, если не будешь часто в предложениях употреблять фразочки про накаченную жопу и губы, которые ты ожидаешь увидеть на своем члене, то он, возможно, согласится. — Ты мне еще прийти к нему с ромашками предложи, романтик блять, — Юнги тянется к бутылке, подливая себе алкоголь. Слушать советы от человека, что пересекается с омегами на один секс, не кажется шикарной идеей. Галантный любовник из Чонгука, как из него же святой отец. — Сам как-нибудь разберусь. Чону на это остается лишь незатейливо хмыкнуть, чокаясь бокалами. Перед ними почти примерный семьянин, который из холодного и расчетливого, дома превращается в настоящего домашнего кота. — Кстати, Бэкхён на тебя очень сильно ругался, когда я к нему заезжал утром, — Мин приподнимает футболку, оголяя торс, что заклеен прозрачной пленкой, а из-под нее виднеется законченный, наконец-то, красный карп Кои в цветках лотоса. — Ты должен закончить Рю. О татуировке невозможно забыть, это обязательная часть традиции, каждый оябун обязан обозначить на своем теле новый статус. И если тигр был набит еще фактически в подростковом возрасте, как знак члена правящей семьи, то мифического ящера, окольцовывающего плечи и грудь закончить нужно как можно быстрее. Чонгуку двадцать семь, и мужчина уже год находится в стадии принятия новых полномочий и обязанностей, а дракон на его коже закончен лишь наполовину. Отец и дядя далеко не первый день торопят с татуировкой, не хватало только к этому списку и Юнги. — Конечно, папочка, — альфа скривился в саркастической улыбке.