Слышишь?

Глухо стуча каблуками, Акутагава с непроницаемым выражением лица мерно шагал по коридору в сторону кабинета сотрудников ВДА. Остановившись перед коричневой дверью, он медленно вздохнул, ещё медленнее выдохнул и замер, на секунду прикрыв глаза. Видит бог, ему совершенно не хотелось входить в офис, но отговорки, которые он придумывал на протяжении последних двух недель стали всё более подозрительно похожими на отговорки, и Мори утром настойчиво – очень настойчиво – велел именно Акутагаве идти в этот клоповник и отнести документы на миссию, запланированную на следующую неделю. Акутагава – естественно – сдаваться сразу не захотел. Он открыл было рот, чтобы начать возражать, но острый взгляд босса очень достоверно донёс до него информацию: смысла изворачиваться нет. Кроме того, что нужно было отнести бумаги, им с недонапарником предстояло обсудить этапы будущего задания и распределить роли в нём. Акутагава открыл глаза, задержал дыхание и толкнул дверь. Лучи заходящего солнца проникали в комнату, где работали детективы, и падали на единственного человека, находящегося в офисе. Джинко. Его недонапарник сидел к нему спиной, наклонившись над столом и, судя по характерному скрипу и снующему туда-сюда локтю, что-то писал. При виде оборотня, сердце Акутагавы два раза глухо стукнуло и замерло, потому что события двухнедельной давности яркой картинкой встали перед глазами. Ладони внезапно повлажнели, и он не сводя глаз с Джинко, незаметно вытер их о брюки. Оборотень на его появление не отреагировал, продолжая что-то писать. Какое-то время Акутагава стоял не шевелясь, малодушно – трусливо – думая, что можно оставить документы и уйти, пока недонапарник его не заметил. Он даже скосил глаза на ближайший стол, чудесно под его план подходящий. Но перед глазами встало серьёзное лицо босса и его строго сузившиеся глаза.. В общем, раз уж он всё-таки пришёл.. Акутагава кашлянул, привлекая к себе внимание. Звук гулко отразился от стен пустой комнаты и замер под потолком. Оборотень продолжал писать, же не обращая на Акутагаву никакого внимания. Разве что сильнее наклонил голову и что-то типа приветствия невнятно муркнул себе под нос. Акутагава вздохнул, сделал шаг и, поравнявшись с чьим-то рабочим столом, на котором стоял компьютер и аккуратной стопкой лежали документы, прислонился бедром к столешнице. – Я принёс документы. Голос его прозвучал неожиданно хрипло, и он привычно дважды кашлянул в ладонь. Джинко медленно выпрямился и, не оборачиваясь, застыл. Акутагава тоже притих. Наступила полная тишина. Чувство неловкости сжало сердце Акутагавы. Он сглотнул, прежде чем начать говорить: – Послушай, нам нужно обсудить миссию.. Оборотень так и оставался сидеть, вытянувшись стрункой, но не встал, не поздоровался, но – хвала богам – медленно кивнул сначала раз, а потом и второй. А потом вдруг резко расслабился и снова склонился над своим столом. Акутагава, не до конца уверенный, что верно расшифровал реакцию недонапарника, сдвинул брови и, стараясь приглушить досаду, с наигранной спокойной уверенностью в голосе спросил: – Ты скоро освободишься? Джинко что-то промычал и неоднозначно махнул головой. В снова повисшей тишине Акутагава поморщился: он не совсем понял, оборотень заканчивает или нет? – Послушай, мне бы не хотелось задерживаться здесь надолго. Джинко угукнул и выпрямился: – Нам нужно решить, кто из нас будет главным.. Оборотень промычал и снова склонился над столом. Акутагава почувствовал, как лёгкое возмущение стало сменяться вполне таким приличным чувством раздражения. – Слушай, тебе всё равно, что я тут говорю? Оборотень что-то пробормотал и согласно кивнул. От столь наглого признания Акутагава недовольно зашипел: – Знаешь, мне вот тоже сейчас совершенно не хочется находиться здесь. Джинко повернув голову. Заметив, что недонапарник его слушает, Акутагава продолжил: – И мне не доставляет удовольствие стоять тут перед тобой и.. Оборотень повёл плечами, что-то громко хмыкнул и, закинув руки за голову, поднял голову к потолку. Акутагава сжал челюсть, стараясь унять разбушевавшееся в груди негодование: – Но миссия эта наша, и поэтому хочешь ты этого или нет.. Оборотень тихо засмеялся. Акутагава захлопнул рот и с удивлением вытаращился на оборотня, вновь склонившегося над столом. Зацепившись взглядом за выступающие лопатки, Акутагава, очень – очень – стараясь сдерживаться, сердито зашипел: – Чего ты смеёшься? Я вообще-то тут стараюсь.. После того, что произошло в Нагано , я вообще мог разорвать договор в одностороннем порядке.. Оборотень угукнул, перебивая Акутагаву, но того уже было не остановить. Ему хотелось подойти, развернуть нагло игнорирующего его недонапарника и, хорошенько тряхнув упрямого гада за плечи, высказать ему в лицо всё, что накопилось за эти две недели, после миссии в префектуре Нагано: – Ты не думаешь, что в том, что произошло, ты виноват в первую очередь? От всплывших воспоминаний (Акутагава старался их выбросить из головы и никогда – никогда – не вспоминать) Акутагава почувствовал, как жаром опалило щеки. Он резко вздохнул и, прижав ладонь к груди, длинно выдохнул носом. Две недели назад Акутагава впервые по-настоящему испугался. Миссия в Нагано, которая должна была ограничиться простым наблюдением, закончилась тем, что их раскрыли. Он помнит растерянный взгляд Джинко, который тот бросил на него. Вступить в бой – было единственным верным решением. Врагов было втрое больше, и способности их были хоть ненамного, но сильнее и Расёмона, и оборотня. Впихнуть Джинко в собственный плащ, чтобы соединить их способности в Зверь Лунного Расёмона Акутагава бы не успел, даже если бы очень сильно постарался. Поэтому заметив, что Джинко растерялся, он активировал Расёмона и бросился в бой первым. Недонапарник что-то закричал, но Акутагава уже не слышал его. Адреналин с невероятной скоростью вмазался в кровь, и Акутагава, подстёгиваемый этим адреналином, полез в самую гущу противников. Оборотня, врезавшегося в толпу, он заметил спустя пару секунд. Тот что-то зло кричал Акутагаве, полосуя острыми когтями всех, кто попадался на пути. Акутагава внимания на его крики не обращал, стараясь сразить как можно больше врагов. В какой-то момент он потерял недонапарника из виду. А когда, разделавшись с противниками, он понял, что оборотня нигде нет, паника, сдобренная адреналином, шикарной приливной волной окатила его. Он закрутил головой, стараясь найти в месиве тел и лужах крови хоть какие-то признаки недонапарника. От страха воздух в лёгкие входил с трудом, отрывисто, через раз. Руки тряслись. А сердце застряло где-то в горле. Акутагава, оглядываясь, всё время стирал кровь – свою? чужую? – с лица и натужно дышал, стараясь не закашляться. Оборотень нашёлся в груде обломков. Живой, хоть и прилично потрёпанный. Кое-как выбравшись на свободу, он, злющий как тысяча чертей, что-то рявкнул Акутагаве и со скоростью пули рванул в гостиницу. Уже после душа, когда оборотень – все ещё заметно агрессивный – обрабатывал раны, Акутагава попытался выяснить, что его так разозлило. Тот рявкнул что-то неприятное, а потом вскочил и вовсе заорал, ругая Акутагаву, что тот полез в самое пекло. Акутагава, совершенно не ожидавший таких странных обвинений, моментально впал в ярость, встал напротив Джинко и, сжав кулаки, стал орать в ответ, что выхода у него, Акутагавы, не было, что оборотень растерялся, и мимолетная заминка могла стоить им жизней. А оборотень, полыхая фиолетовым золотом, совершенно не слушал доводы Акутагавы и, раздувая ноздри, продолжил кричать что-то про свою способность восстанавливаться быстрее мафиози. Прочитав этот довод как обвинение в слабости его тела, Акутагава, зарычав от беспомощности и раздражения, взял и вмазал Джинко по морде кулаком. Джинко в долгу не остался и, пробормотав что-то про портовую суку, кинулся на Акутагаву. Они сплелись в клубок, стараясь наподдать друг другу, выплескивая дошедшую до точки кипения злость и раздражение. В какой-то момент оборотень оказался на Акутагаве, прижимая его руки к телу и загнанно дыша. Глазищи его, опьянённые утренней битвой и их дракой, сверкали фиолетовыми молниями. Акутагава матерился и извивался, пытаясь вырваться из крепкой тигриной хватки, а Тигр только сильнее прижимал руки Акутагавы, громко рыча и наваливаясь всем телом. Кто к кому потянулся первым, Акутагава, хоть убей, не помнил. А вот то, что губы у оборотня оказались тёплыми, влажными врезалось в память очень хорошо. Врезалось и смыло со всеми приличными мыслями. Погружая рассудок в вязкий туман. На секунду лишь прояснилось его сознание, когда оборотень укусил его в шею, прямо под челюстью. Однако пронзающее чувство опасности от острых зубов недонапарника прямо у ярёмной вены не испугало, а заставило кровь закипеть. Острое возбуждение прошило его от кончика волос до задрожавших вдруг колен. А дальше.. А дальше всё завертелось сумасшедшей каруселью. Горячие ладони Джинко были повсюду. Они оглаживали тело, оставляя огненные следы. Пальцы мяли мышцы и пощипывали ставшую вдруг суперчувствительной кожу, а наглый влажный язык вылизывал каждую впадинку и выпуклость. Акутагава до сих пор краснел и бледнел одновременно, вспоминая, где были бесстыдные пальцы оборотня. Как они ласкали и растягивали. Как оборотень рычал, когда сначала осторожно, а после толкался мерно, резко, оставляя свои следы на белой коже Акутагавы. Как впивались зубы Джинко в его плечо, когда Акутагава от впервые испытанного наслаждения выгибался, пребольно упираясь лопатками в жёсткий пол, и сипел сквозь зубы. И вот теперь, две недели спустя, пока Акутагава тут пытается наладить хоть какой-то диалог, Джинко демонстративно игнорирует его. – Знаешь что? Мы могли бы как цивилизованные люди, сделать вид, что ничего не было.. Оборотень что-то довольно замурчал, посмеиваясь, снова сбивая Акутагаву с мысли. Акутагава и сам бы рад засмеяться – забудешь такое, пожалуй! Но та лёгкость, если не пренебрежение, с которой Джинко относится к такому неоднозначному происшествию в жизни Акутагавы, взбесила его неимоверно. Он стиснул кулаки, сминая бумаги, которые до сих пор держал в руках и, вскинув голову, зарычал: – Знаешь что.. Иди к чёрту! Оборотень хмыкнул и задорно кивнул. – Сам разбирайся с этими бумажками! – Акутагава швырнул помятые и местами влажные от его ладоней листы на присмотренный ранее стол, развернулся и пошёл к выходу: – будешь готов вести себя как взрослый человек – знаешь, где меня найти. Мой номер за две недели не изменился! Выйдя в коридор, он от души приложил дверь о косяк и с гордо поднятой головой зашагал по коридору, громко стуча каблуками. Как же он устал! Сегодня в порт он больше не пойдёт. Он пойдёт домой. Ацуши резко обернулся, почувствовав громкий хлопок. Он вытащил наушники капельки из ушей и растерянно оглянулся. В кабинете никого не было. Только какие-то помятые бумаги лежали на краю дазаевскиго стола. Ацуши посмотрел на закрытую дверь, пожал плечами и опять вставил наушники в уши. Закинув руки за голову, он снова замурлыкал громко играющую в наушниках модную песню. На особо понравившихся аккордах песни он вскидывался, замирал, вытянувшись стрункой, мурлыкал себе под нос слова песни, угукал и бормотал. Домурчав припев, Ацуши прикрыл глаза и усмехнулся, подпевая на куплете и раздумывая, хватит ли ему смелости позвонить Акутагаве и попытаться встретиться с ним вне заданий и миссий. А если тот откажется – ну конечно, он откажется.. где Акутагава, а где он, оборотень, – то как бы так сделать так, чтобы в следующую миссию снова оказаться с Акутагавой в какой-нибудь отдалённой префектуре..