Lost In Paradise

1

— Заткнись. Юджи даже не успел открыть рот. Должно быть, Джунпей догадывался, какой разговор их ждёт, и не хотел к нему приступать. Или же он точно был в курсе того, что Юджи собирался рассказать (мать Джунпея, Наги Ёсино, отлично ладила с Нанами и дедушкой, когда тот ещё был жив. Так что новость, вероятно, разлетелась по нужным станциям и уже сидела в голове Джунпея, жуя его мозги не меньше недели), поэтому пытался выиграть себе время, чтобы подготовиться к тому, что ему предстояло — или не предстояло — услышать. Дружили они, можно сказать, с пелёнок (ну, если в первом классе начальной школы ещё кто-то носил подгузники). Их дома стояли на соседних улицах, и жизнь во многих вещах мальчики делили на двоих. Юджи знал о Джунпее больше, чем знала Наги Ёсино: от любимой песни до первого опыта мастурбации — а это смелое и, самое главное, честное заявление, ведь Джунпей также знал о Юджи больше, чем сам Юджи. Расставаться друг с другом сейчас, как оторвать по куску от сердца и мозга и выбросить это всё в канаву. Зловонную, заросшую тиной канаву, в которую Юджи однажды грохнулся, пытаясь достать футбольный мяч. — Почему твой дедушка не попросил мою маму усыновить тебя? Тогда бы мы всю жизнь были вместе. Юджи хмыкнул. Джунпей сжимал пальцы, мял боль и обиду в кулаке, чтобы эти эмоции не выпрыгнули и не сделали одно из последних совместных мгновений неприятным. Правую сторону его лица скрывала длинная чёлка, что прятала под собой шрамы, оставшиеся после ожогов от сигарет. Хотя Юджи шрамы не пугали, ради комфорта друга он всегда сидел или шёл у левого бока Джунпея, как и сейчас, когда они тусовались на опустевшей детской площадке, катаясь на качелях и греясь в розовых лучах заката. — Дедушка не хотел вешать на твою маму столько проблем. Мне Нанамин так сказал, — Юджи оттолкнулся ногами от земли и ударил своим сиденьем по сиденью Джунпея. Цепи качелей громко звякнули. Юджи снова качнулся в сторону друга и зажмурился. — Но ты знаешь… Я буду очень-очень-очень-очень-очень сильно скучать! Джунпей ничего не ответил. Он лишь взглянул на Юджи, как побитый щенок. И взгляд этот таил в себе столько невысказанных вещей, что истязают, когда пытаешься встретиться с ними лицом к лицу. — Давай послушаем что-нибудь, — невинно предложил Юджи, словно сегодня не будет отличаться от завтра, и достал из кармана толстовки телефон, обмотанный проводами дешёвых наушников, которые он купил в автобусе во время школьной поездки для пятиклассников в давно забытый всеми музей. И с тех пор всякий раз, когда Джунпей их видел, — на губах цвела улыбка; когда их замечал Нанами — предлагал купить новые и вычурные, но Юджи отказывался, ведь эти наушники были спасением и сразу тонной воспоминаний. Джунпей смог выдавить улыбку даже сейчас. Взял протянутый наушник и сунул в ухо. Юджи включил их общий, прослушанный до тошноты плейлист и уставился на безлюдную детскую площадку. В песочнице валялись пластмассовые формочки для лепки, с детской горки ветер сдувал грязь. Что-то уплывало, что-то терялось в прошлом и медленно, но верно исчезало. Юджи предчувствовал скорбь, что кралась к нему маленькими шажками. За секунду до того, как он начал в своей обычной манере подпевать песням, Джунпей произнёс: — Я знаю классную фразу: Всё можно пережить, если подобрать правильную песню. Одинокая Дженнифер Лоуренс, позирующая на фоне лагуны в одном лишь купальнике, подмигивала Юджи с глянцевой поверхности плаката, чей рваный уголок вечно отклеивался и шуршал на ветру, стоило окну распахнуться. Впрочем, как и сейчас. По меркам японцев, апрель выдался морозным; прохлада просачивалась в опустошённую от вещей комнату, вызывая на открытой коже мурашки и метафорически освежая полуголую девушку. В наушниках играла последняя сохранённая песня — очередной попсовый хит популярной радиостанции, а за спиной стояли сумки и коробка с мангой. Дженнифер с плаката была последней вишенкой на торте новой жизни. Юджи аккуратно свернул плакат и приложил к сердцу с задумчивым вдохом и прикушенной губой от переживаний. Не верится. Нанами хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть. Он вынул наушник из чужого уха, с привычно серьёзным видом сообщая: — Пора. Юджи кивнул. Пока они следовали к машине, он сдерживал расспросы об интернате, готовый выплеснуть их, когда мотор загудит, колёса понесут их всё дальше и дальше от домика, где прошла вся его беззаботная жизнь. Нанами закинул последний чемодан в багажник, что в действительности совсем не был последним. Дом ещё не выставили на продажу, поэтому вещи выскребли оттуда не все, а лишь самые необходимые. Юджи устроился на переднем сиденье автомобиля, обнял рюкзак, и, глядя на отражение Нанами в зеркале заднего вида, задал надоевший тому вопрос: — Ты правда клянёшься, что не продашь виниловый проигрыватель и пластинки дедушки? — Я что, так похож на предателя? Вернусь за ними, как только смогу и сделаю всё возможное, — из-за спины Нанами появилась знакомая фигура, — чтобы они дождались тебя, когда… Фигура бежала и её размер увеличивался, пока не стало понятно, что это был Джунпей. Юджи подскочил со своего места, забыв и про виниловый проигрыватель, и про пластинки, и про рюкзак, и про переезд, и про Нанами, в которого его лучший друг не нарочно врезался. Быстро извинившись, Джунпей напал на Юджи с объятиями. Он никогда не отличался огромной физической силой, но всегда был способен на сокрушающие объятия, что могли убить, будь Юджи слабее, — и это удивительно. Джунпей отпрянул, ударил кулаком по груди Юджи и раскрыл ладонь, заставив друга обратить внимание на лежавшую там серебряную цепочку. — Это тебе, — просто признался он, тяжело дыша после бега и спешки. — Ой! И ещё это! Только не открывай его, пока не устроишься на месте. — добавил Джунпей, когда вынул из кармана домашних треников конверт, украшенный наклейками с человеком-пауком. Поражённый Юджи трясущимися руками принял подарки, хотя поражаться было нечему — Джунпей очень часто и без веской причины делал для него подобные сюрпризы, будь то рисунки или милые, иногда самодельные или покупные, но не бессмысленные вещи. На конце серебряной цепочки висела такая же серебряная подвеска в виде одного расправленного крыла птицы или, возможно, ангела. Оно блестело на солнце и при определённом повороте красиво переливалось, слепя глаза. — Я что, новая Китнисс Эвердин? — спросил Юджи, весело хихикая. — Я так и знал, что ты скажешь что-нибудь подобное! Наверное, ты даже прав. Хотя, не уверен… Я всё объяснил в записке. — Джунпей покраснел, Юджи тоже. Они долго и неловко сверлили друг друга взглядом. После чего, услышав, как Нанами завёл машину, как бы намекая, что им пора прощаться, пришла очередь Юджи душить друга объятиями. Ему вдруг захотелось плакать, но он сдержался, ведь ничего страшного на самом деле не происходило. Отсюда до Токио два часа езды на поезде, они обязательно скоро увидятся вновь. Джунпей больше не нуждался в защите Юджи, ведь его не трогали задиры, а популярность киноклуба росла с каждым днём. Да, придётся отвыкать от постоянной компании друг друга и знакомиться с новыми людьми, но это можно пережить. Всё можно пережить… Джунпей чмокнул Юджи в щёку на прощание. Юджи смотрел в окно до тех пор, пока машущий рукой Джунпей и знакомые районы совсем не исчезли из вида. Ну вот и всё. Если часами ранее он не осознавал масштаб новизны, то, казалось, сердце начинало ныть от понимания, что о… Он уже скучал. — Всё будет хорошо, — сказал ему Нанами, трепя по розовой макушке. — Надеюсь… — вздохнул Юджи и откинулся на подголовник, наблюдая за белыми полосами на асфальте, что проглатывал нос машины. — Интересно, какой у меня сосед по комнате. А будет ли он вообще? Главное — плакаты развесить. А вдруг меня не примут. А экзамены? Там экзамены сложнее? Хочу поскорее всё увидеть! Нога нетерпеливо подпрыгивала от смеси из интереса, тревожности, предвкушения и формирования лёгкой тоски. Пальцы мяли подаренный ему конверт, на грудь давило серебряное перо. В животе завертелся водоворот, иногда Юджи напрягался от чувства, что его вот-вот стошнит. Так много приходилось и придётся испытывать. — Тебя должны встретить и всё рассказать, — Нанами барабанил пальцами по коже руля, красные цифры на светофоре вели обратный отсчёт. — Меньше ожиданий, меньше разочарований, помнишь? Юджи цокнул, — Помню, помню. Но что делать! Мне так интересно… — он смотрел на профиль приёмного отца, пытаясь лицом изобразить недовольство, даже если тот физически не мог видеть, следя за дорогой. — Остаётся только терпеть. Мне ничего толком не рассказали, — Нанами пожал плечами, — Быстрое принятие решений несёт свои плоды, — он кинул взгляд на Юджи. — Поспи. Посоветовал мужчина, чьи желваки были вечно сжаты, а морщины на бровях становились только глубже с каждым днём с того самого момента, как телефон зазвонил, и с другого конца трубки произнесли заветное приглашение на престижную должность в современном офисе высокоэтажного здания, что располагалось в центре Токио. Мечта трудоголика, одинокого отца, Кенто Нанами. Он никогда не рассказывал о вещах, не дающих ему расслабить кулаки. Наверное, Нанами слишком ответственный взрослый для своего же блага. Очевидно, тот переживал за перевод Юджи сильнее, чем сам Юджи, но ни слова об этом. И всё же Юджи был очень счастлив решению умирающего дедушки доверить его воспитание Нанами. Иногда, правда, просыпалась навязчивая мысль, что Юджи — его проклятие, бремя и долг, так как Нанами — порядочный взрослый, который не позволил бы себе возразить желанию умирающего. Но, наверное, эта мысль никак не являлась реальностью. Юджи с помощью кнопок со стрелочками на приборной панеле машины нашёл самую любимую радиостанцию, по которой крутили старые зарубежные рок-хиты. (Нанами утверждал, что они вообще не старые, а очень даже современные и актуальные по сей день. Юджи не понимал, почему кого-то оскорбляло, когда их любимые песни называли старыми. Для него же это считалось крутым — слушать, можно сказать, классику и выпендриваться перед одноклассниками своими глубокими познаниями в музыке.) Из динамиков по салону машины разлетелось меланхоличное звучание «Californication». Юджи утонул в кресле, глаза закрылись от равномерного движения машины, солнце спряталось за густые облака. На припеве он громко подпевал солисту «Red Hot Chili Peppers», и смешок сорвался с губ, когда заметил, что Нанами пел вместе с ним, барабаня пальцами по рулю и покачивая головой.

2

Шея ныла в тянущей боли. Проснувшись от резкого поворота, Юджи размялся и заметил поднимающиеся над дорогой ворота, сквозь которые минула машина. Нанами казался тоже заинтересованным, ведя медленно, разглядывая густые деревья, раскинутые на территории интерната. Местность была холмистая, по краям дороги лежали огромные булыжники и простирался густой и обширный лес. Где-то между деревьев промелькнуло очертание памятника. Пробивающиеся лучи ленивого закатного солнца отразились от золотой краски и на мгновение ослепили Юджи. Он не успел ничего должным образом разглядеть. Следуя указателям, Нанами вырулил к огромному зданию, выполненному в древне японском стиле. Сколько же компания Нанами платила за это? Хлопок двери машины. Их встретила милая девушка. — Ой, здравствуйте, это с вами Итадори Юджи, верно же? — она пролистала что-то на своём планшете, чтобы убедиться и победно улыбнуться. Юджи запутался, к кому она обращалась. — Меня зовут Нитта Акари, я ваш куратор. Она поклонилась им, Юджи и Нанами вернули приветствие. — Вы э…– Нитта выглядела уставшей, словно не обычная женщина, а ответственность в форме человека, с синяками под глазами и блестящим потом на лбу. Она серьёзно посмотрела на одного, потом на другого, остановилась на Юджи. — Время прощаться, наверное. У нас… Комендантский час, а нужно успеть ещё тебя везде устроить, так что… Они с Нанами вместе издали удивлённое «О», посмотрели друг на друга, и Юджи кинулся тому в объятия, сразу почувствовав, как Нанами замер от смущения. — Будешь приезжать на выходные? — с надеждой спросил парень, получая неуверенные поглаживания по спине. — Посмотрим, — обнадёжил Нанами и оттянул Юджи от себя, — Веди себя подобающе, это серьёзное заведение, — прошептал он между ними, зрачки иногда бегали к девушке; и тут думалось, что экзамены всё-таки будут сложнее. — Всё ради Нанамина! — ухмыльнулся Юджи, откозыряв ему. Мужчина сжал губы в тонкую линию, как он делал всегда, когда хотел сказать что-то ещё, но сдерживался. В конце концов, тонкая линия изогнулась в тонкую дугу, чем-то напоминающую зарождение улыбки. Юджи подскочил на пятках и побежал к своим вещам в машине, не собираясь превращать бедную Нитту в зрительницу семейной драмы. Сложно было не заплакать, словно маленькое дитя, под звуки скрежета шин о щебенистую землю. Он подхватил коробку с мангой поудобнее, сжал ручку на чемодане посильнее. Рассказ девушки о правилах, занятиях и расположении всех мест человеческих нужд слушать, мягко говоря, было невозможно. Сначала он пытался, а потом смысл слов всё улетал и улетал, как птички над головой. Под кромками зелёных деревьев, что скрывали покатистые крыши минк и магнетизировали узорами на углах, мыслилось слабо. Всё такое старое и в то же время статное. Кеды и колёсики чемодана Юджи стучали по вымощенным камнем дорожкам, пока Нитта уходила в повествование о чём-то, точно не касающимся обучения и еды. Впереди же стояло самое скромное здание из всех пройденных; но, стоило заметить, скромное не по площади, а по внешнему виду. Нитта повернулась к парню, хлопнула в ладоши. Лица не было видно, сумерки сгустились. — Нам вон туда, — её большой палец показывал за спину. — Общежитие! Расстояние от самой школы до общежития получалось небольшим. Комендантский час вот-вот собирался наступить, а лампы горели в каждом окне. Желудок Юджи крутило в лёгком волнении, неясно — плохое волнение или хорошее, ощущения были смешанные. Он хотел познакомиться с соседом; Нитта, возможно, упоминала какие-то детали о нём или ней (кошмар, он даже это прослушал), но также боялся не понравиться. Встряхнув плечами, лямки рюкзака подпрыгнули вместе с ними. Когда Юджи ступил на лестницу, Нитта выхватила коробку и чемодан из-под его рук. Тогда он думал возразить, как джентльмен справиться самостоятельно, но девушка бубнила что-то о самоотверженных детях, уносясь прочь, что выбило его из равновесия, — и вот он уже мчался наверх и в дальнюю часть коридора. Нитта постучала в чью-то дверь. Ей не ответили. Постучала чуть напористее. Снова никого. Стук, стук, стук. Она поставила вещи на пол, вооружилась планшетом, который держала весь путь под мышкой, и тут проклятия начали срываться с её языка, будто никто рядом не слышал. — Что происходит? Юджи вздрогнул, по телу пробежали мурашки от резкости этого грубого, низкого голоса. Между ним и Ниттой протиснулся парень. Волосы у того — страшный сон парикмахера. Глаза уставшие, одет был в пижаму. Он оглядел Юджи с ног до головы, нырнул рукой в карман. Ключи звякнули. Парень отпёр свою дверь и приподнял бровь, мотнув на секунду головой в сторону Нитты. Он ждал ответа, а Юджи был без понятия, почему стоял, как дуб, в землю зарытый, и молчал, — что совсем не в его духе. Рот долго решался открыть, потому что страшно было под этим пылким взглядом. Жуткий парень. — Сосед это твой — Юджи Итадори, — вмешалась девушка. Спасительница. — Тебе не говорили разве? — Нет. Повисла тишина. Нитта раздражённо простонала, — Грёбанные старики! У неё и этого парня зародились препирательства. Решением оказался подлетающий подол пиджака девушки, когда каблуки её уносили из поля зрения. Юджи смущённо потирал затылок, ощущая себя незваным гостем в чужом доме. Послышался недовольный вздох от парня, и, будто разрушая в чужих глазах образ недружелюбного типа, тот распахнул дверь в немом приглашении. Изнутри в коридор выбежала духота. Юджи скорее поднял чемодан с коробкой, неуклюже затолкал их в комнату. Зажёгся свет, показывая уютное помещение. Слева была вешалка, где с крючка свисала чужая рубашка. Первое, что он заметил дальше — большие окна. Не сёдзи, не до пола, но впечатляли. Комната сама оказалась просторная: стояли две кровати у противоположных стен, к которым крепились хлипкие полки; к кроватям примыкали письменные столы, что сливались друг с другом в один. Под ними прятались выдвижные тумбочки. Юджи представил, что если на стол залезть и раскрыть форточку, то у него получится личный балкон. Прямо у входа, тоже у каждой стены, зеркально, как и каждый предмет мебели в этой комнате, находились вместительные шкафы, а по правую руку ещё одна дверь. Видимо, проход в ванную. Юджи уже прикидывал, как повесить гирлянду и приклеить плакаты. — Меня зовут Мегуми, если что, — еле слышно произнёс парень, плюхнувшись на свою кровать. Из тумбы он вынул красные наушники, включил настольную лампу, и это всё, о чём они говорили, потому что книга с полки следом раскрылась в его руках. Да, он скучный. Скучный и жуткий. Стены над его кроватью голые за исключением полки с научной литературой; корешки книг синие, чёрные, очень строгие. Впечатлили лишь один единственный плакат с музыкальной группой «Weezer», и большая, чёрно-белая, немного понурая, плюшевая собака, сидящая в углу у изножья кровати. Всё занимательное на этом заканчивалось. Сторона для Юджи пуста, но он думал, что она особо ничем не отличалась от части Мегуми.

3

Странно, что обо всех нюансах ему писал Нанами. Возможно, стоило слушать Нитту. Целое электронное письмо от администрации школы с расписанием и правилами Нанами переслал ему с сочувствующим комментарием: «Держись». Юджи издал смешок под одеялом, боясь разбудить хмурого соседа. Подстава — уже завтра ему предстояло влиться в «студенческую» жизнь. Он обязательно пожалуется Джунпею.

4

Его разбудил не будильник, а громкий стук в дверь. Юджи подскочил на своей кровати, кинул взгляд на мирно спящего Мегуми, которого ни на струнку души не волновало происходящее. Если приблизиться, можно было лицезреть мокрое пятно на подушке рядом с его ртом. Нехотя поднявшись, Юджи подошёл к двери, собираясь дёрнуть за ручку, но его опередили, почти ударив деревом по лбу. Нитта. Форма, которую она ему выдала, являлась способом пытки. Рубашка жёсткая, словно бумага. Казалось, от активных движений сложится оригами. Нагнётся так, повернётся сяк, чихнёт, поднимет руки, и полетит журавлик к своей стае. Пиджак лёгкий, цвета кожи, а от брюк ноги чесались. Если бы у него были волосы на голенях, наверняка заискрились бы от трения и сгорели. Морщинистые руки поглаживают плечики, смахивая пылинки, коих не было, просто всё должно быть «идеально.» Так дедушка и говорит, — Идеально. — поглядывая на него с прицелом фотографа в глазах. Отодвигается подальше, оценивает стоит, пока Юджи топает носком в красном кроссовке (красный — любимый цвет, ну, после жёлтого) и резко хлопает веками от вспышки. Когда только успел достать ту старую тарахтелку, названную камерой? Цветы с мокрыми корешками в ладони, а стояли в вазе минуту назад, ожидая своего выхода. Первый класс — дело серьёзное. В восьмой раз Юджи заталкивали в новый учебный год уже одного. Как гадкого утёнка к лебедям. Никто по головке не погладит, учителю в лапы не сунет. Нанами далеко. Дедушка дальше. Это и есть взросление? Быть одиноким равняется быть взрослым? Он не понимал, нравится ли ему такой расклад. Галстук завязывать он умеет. Цвет лишь радовал — красный. Он помнил жуткую историю о танцовщице — любили о ней рассказывать в темноте школьного туалета, прячась от учителя атлетики. У танцовщицы был красный шарф, он её и убил. Говорят, это всё, потому что искусство было для неё жизнью, а как известно, искусство убивает. Юджи считал историю бредом. Убивают — колёса машины, искусство — лечит. Он надел наушники. Мелодия прокатилась по телу, наполнила вены, заглушила мир. И форма больше не чувствовалась клеткой, и одиночества не существовало, пока существовала музыка в его ушах. Мыча себе под нос, он чистил зубы, забавляясь тем, что щётка соседа — чёрная. Из всей палитры! Он выплюнул смесь воды и пасты в раковину, поднял взгляд и вздрогнул, аж телефон повис на проводе, ударив перед этим по косточке ступни. Юджи зашипел. Косточка ныла. Мегуми стоял в дверном проёме. Волосы у того похожи были на иголки морского ежа, ресницы так слиплись ото сна, что то, с какой эмоцией он смотрел на него, было неясно. Вот что было ясно — полотенце на плече и неловкое желание протиснуться к душу. Юджи поспешил сбежать, пожелав «Доброе утро!». Вслед что-то промямлили, а он не уловил. Они полные незнакомцы, и как эту проблему исправить, на ум пока не пришло. Рюкзак слишком лёгкий, кроме пенала там ничего, поэтому когда Юджи его подхватил, надеясь на вес, рука дёрнулась в движении, которое всегда раздражало. Ожидаешь одно, получаешь другое. Он завязал шнурки на красных кедах (красный, красный, красный. Но жёлтый любит больше), вернул музыку на правильное место — в его уши и мозг, застегнул пиджак на ещё одну пуговицу и заглянул в коридор, где толпились и шумели ранние пташки. Они строились парочками на лестнице, хотя никакого порядка не было, только хаотичность из смеха и нытья о предстоящем дне. Юджи протискивался сквозь них, вся толпа двигалась в столовую. Выйдя наружу, в нос ударил поток весенней свежести. Голоса перекрывались волнами гитарных струн, пока он перепрыгивал с камня на камень по интересно выложенной тропинке в ритм барабанов, язык почти чесался от желания пропеть строчки в мир, чтобы все развернулись и ужаснулись, может, скорее, удивились его пению, а кто-то даже сказал бы: «Вау, чувак!» Мечтать не вредно. Когда он вместе с этим муравьиным потоком приблизился к зданию, запах свежести размазался о запах еды. Живот урчал громче музыки, слизистые во рту начало жечь. Очередь к завтраку составляла все круги ада. Наконец заняв свободное место, он довольный приступил к рису. Вот так быстро он переместился в рай. — Я нашла тебя! По барабанным перепонкам прошёлся удар, ему пришлось вытащить наушники, чтобы не взорваться от боли. Слишком много звуков со всех сторон. Ему стало интересно, кому это так кричали. Половина столовой прицепила внимание к его столику, тогда Юджи посмотрел вверх. Прямо перед носом упал поднос с чужой порцией, на скатерть разлилась пара капель мисо-супа, а девушка с повязкой на левом глазу показывала на него мозолистым пальцем, с виду таким сильным, совершенно не нежным и тонким, как у всех остальных девочек, и дико улыбалась. За ней стоял не кто иной, как его сосед Мегуми. Юджи понял по волосам, потому что щёки того горели румянцем и спрятаны были за воротником рубашки. — Розовый! Смело. Впервые вижу розовый на мальчике, — провозгласила девушка, схватила дёргающегося Мегуми за плечо, с чьей тарелки посыпался рис и укатилось яблоко, и посадила рядом с собой, напротив Юджи. Она скинула рюкзак, сложила руки на груди, надула губы бантиком. Всё происходило словно в ускоренной съемке, но вдруг съемка замедлилась, и девушка стала разглядывать его так, что Юджи почувствовал себя голым. — Спасибо… — сумел он выдавить. Похвалы всегда действовали на него, заставляли краснеть и смущаться. Никто никогда не хвалил розовые волосы на макушке мальчика, только глаза косили осуждающе, — Это мой естественный цвет. Её, должно быть, шутка понравилась. Она прыснула со смеху и ударила тяжёлой ладонью по плечу Мегуми, который выглядел выжатым как губка. Некоторые локоны были уже липкие, приклеенные ко лбу, вдобавок лямки рюкзака сползли с плеч и перекосили осанку. Но что важно — Мегуми ей про него рассказал? — Ты уже понял, — она тяжело вздохнула, — Мегуми сказал «сосед», и я взорвалась! А потом он сказал «розовые волосы», и я побежала тебя искать. Всё словно в тумане… Эго Юджи раздувалось с каждой новой репликой и взмахом её широких ладоней, пляшущих в эмоциях. Казалось, будто она проживает чувства через свои руки. Это первое, что пришло на ум. — Не могу поверить. Наконец-то у этого идиота появился сосед! — Э… Я рад. Мы ещё не общались, но, думаю, Мегуми хороший! — Юджи улыбнулся парню, а тот запихнул в рот рис и сдержанно кивнул. Он уже не помнил, как звучал его голос. Всегда молчит. Девушка театрально махнула, — Мегуми — зануда. Поэтому чах все года в комнате один. — Мегуми нашёл силы толкнуть её локтём и злобно нахмуриться. Высунув язык, та продолжила. Наклонилась к Юджи, словно собиралась поведать страшную тайну, — Кроме своей музыки ничего его не волнует. Депрессивный парень. — Музыка? — Юджи разинул рот. — Нобара! — Мегуми почти зарычал на неё. — Ну что! Они начали перешёптываться и по очереди закатывать глаза. Несмотря на сумасшедшую непредсказуемость одной и с виду скучную натуру другого, у них точно было что-то общее. Юджи вспомнил об остывающей еде в миске, взял палочки и засунул в рот сладкий кусок курицы, наблюдая за сценой. Если он резко переводил глаза от одного к другой, то получалось, как в кино. Нобара щёлкнула Мегуми по лбу и вернулась с ухмылкой к Юджи, — Точно, балбес сказал раньше меня. Я Кугисаки Нобара, могу победить тебя в железной хватке. — Что за приветствие… — пробурчал Мегуми рядом и надкусил яблоко.

5

— Я Итадори Юджи, мой типаж — Дженнифер Лоуренс. Смех раскатом грома отдавался от стен класса. Учительница старалась сердито всех утихомирить, но всё было напрасно. Приветствие — штука не его. Выпалил, не подумав. Каждый ученик за партой считал своим долгом прокомментировать необычный цвет волос, и будто незаметно направить указательный палец. Всё было заметно. Юджи, словно тигр в цирке, слегка испугался. Разгибаться из поклона совсем не хотелось, а пришлось. Почесав выбритый затылок, он ещё раз поклонился учительнице, — Будь добр, исправь цвет, — сказала она, как и ожидалось от взрослой. Взрослые известны своей любовью к исправлениям, они исправят даже неисправимое, попыхтят, но впихнут углы кругу и прогладят равнину. Юджи промычал и потопал в конец класса. Десятки глаз прожигали всю его сущность, на спине висел груз стыда, хотя щёки дёргались в желании улыбнуться шире и залиться ярким смехом от нелепости ситуации. На последних рядах его ждали Нобара и Мегуми. Настоящее благословение было оказаться с ними в одном классе, иначе сойти с ума можно. — Чувак… — протянула она. — Это безумие.

6

Мегуми не был прилежным учеником, каким представлялся. Юджи сидел за ним, положив подбородок на кисти, считал прилипшие на его пиджак пылинки и следил через промежуток чужого приподнятого плеча и бока за превращением синих чернил в рисунки на тетрадном листке. Совсем не цифры и не иероглифы. Нобара наоборот — училась как вне себя за соседней партой. Брови формировали глубокую морщину, колено под розовым пледом с рисунками кошачьих мордочек подпрыгивало, а носок быстро стучал по паркету, будто она находилась в гонке с разумом. «Это потому что я попала сюда, сдав сложнецкий экзамен на высокий бал. Не то, что вы — через папенькин карман,» — скажет она ему на перемене. «Ты так любишь учиться?» — с искренним недоумением спросит он, а Нобара честно ответит: «Нет. Просто это единственный способ выбраться из деревни.» Из приоткрытой форточки в класс заглядывал весенний ветер. Деревья шелестели, словно шептались друг с другом, разнося сладость аромата, что напоминал летние каникулы, атмосферу разговоров на закате, пикник из домашней еды, озеро, в которое после особенно жаркого дня нырял он с Джунпеем. Он принюхался, достал из-под рубашки подвеску, прижал её к губам. Слабая ухмылка растеклась по лицу и речь о теоремах, перекатывающаяся от доски к партам, его не волновала. Он не верил, что когда-либо самостоятельно решился бы потерять то, что у него было ради жизни в столице. Наверное, Нобара тот тип людей, кому нечего терять, а драйв — стиль жизни. Странное чувство. Словно он оставил настоящую свободу позади и приобрёл поддельную. Будто он нашёл новых друзей, но это всё временно. И детство ушло. Резким рывком. Под ладонями список заданий, а в груди противная желчь сопротивления. Тошно смотреть, тошно думать. Юджи последующие уроки протяжно вздыхал, сдувал пару волосков с бежевой ткани и тоскливо посматривал в учебник. Рюкзак теперь был полон стопкой разноцветных книг, при этом голова забита была всем и ничем.

7

— Что говоришь? Юта заболел? — неверяще, с расширенными глазами выкрикнула Нобара. Слюни попали даже на Юджи. Мегуми пришёл из буфета и принёс вместе с банановой булочкой шокирующую новость. Ну, для них, получается. Юджи понятия не имел, кто такой Юта. Складывалось впечатление, что он обладал всемирной значимостью, иначе как ещё добиться у каждого такой реакции ужаса и паники. Мегуми кивнул быстро-быстро, как собачка с качающейся головой, когда-то сидевшая в машине у деда, затем он выдержал мучительную секунду панической тишины, взглянул на Юджи мимоходом и продолжил: — Нужно встретиться с Маки на нашем месте. Прямо сейчас. Юджи ощутил поднимающееся в теле чувство переживания, словно он разделял с ними проблему, нога начала трястись, ноготь теребил заусенец, нос метался от Нобары к Мегуми, пока девушка не принялась собирать вещи. — Идём. Мегуми ещё раз встретился глазами с Юджи, Нобара ударила его рюкзаком по груди, и они быстро удалились. Остальные в классе не заметили пропажи. Юджи же утопал в интересе, не зная, способен ли он выдержать очередную промывку мозгов, пока что-то животрепещущее происходило у новых друзей. Слишком много неизвестных имён было упомянуто, слишком много вопросов было оставлено. В его жизнь приходят только люди-загадки. Пора к этому привыкнуть. На обеде порадовали вагаси, но это не заглушило жажду общения и не прибавило терпения. Он игнорировал надоедливые сплетни неугомонных подростков, кому есть дело до чужой внешности. Был особенно вредный парень в компании где-то трёх балбесов, крутящихся вокруг да около, то в очереди давили, то сидели рядом с его столиком, пробуждая чесотку кулаков. Может быть, древние здесь не только здания. Последние занятия перенёс он с особым трудом. Когда прозвенел звонок, он подскочил, уронил стул, поставил его на место и побежал в общежитие, рассекая ветер, обгоняя муравьиную стаю, перепрыгивая ритм барабанов. Юджи не любил лезть в чужие дела, но в чём был смысл выдавать слова вроде «наше место» прямо перед его лицом. Ещё и поглядывать, проверяя реакцию. Конечно эта ситуация была жутко интригующей. А ещё он мог бы помочь, если нужно. Добежав до комнаты, благодаря природу за данные ему атлетические способности, он прокрутил ключи в скважине (их вместе с формой утром выдала всё та же Нитта) и распахнул дверь. Только там, как и ожидалось, никого. Устало простонав, он скинул кеды и рюкзак с ноющих плеч. Телефон зазвонил. Джунпей! Всё мысли забылись, радость душила горло, и он упал на кровать. — Привет! — раздалось с другой стороны провода, и тоска заструилась по венам. — Привет! — улыбнулся Юджи. — Ну как добрался, как первый учебный день? У вас же уже всё началось? А друзей нашёл? Юджи посмеялся. Любимое занятие Джунпея — перепрыгивать с темы на тему и спрашивать обо всём в этом мире во время своего волнения. — Здесь как в клетке, комендантский час есть, все дела. Даже к волосам успели пристать, — Джунпей протянул сочувствующее «У-у-у». — Ага. Ну и домашки куча. О! А ещё всё такое со стороны дорогое, знаешь, дома в каком-то древнем стиле, моя комната тоже громадная, забыл повесить плакаты. Юджи посмотрел на пустую стену, закинул на неё ноги, — У меня есть сосед, хмурый, мы почти не общались, но он вроде хороший. А! Ещё я познакомился с Нобарой. Она немного странная, слишком энергичная. Джунпей хихикнул, — Кто говорит… — Эй! — Юджи выпятил нижнюю губу, будто Джунпей мог это видеть. Им нужно было созвониться по видеозвонку. — Они, кстати, сбежали куда-то посреди дня, прогуляли уроки, и обедал я один. Жуть. Надеюсь, расскажут в чём дело. Я хотел позвать их в лес гулять! Ты знал, что здесь территория окружена лесом? Мало того, что на горах, ещё и в лесу! Почти как у нас. Он скрестил ноги. Пострадавшая от удара телефоном косточка побаливала, стоило повертеть ступни. Джунпей прокрихтел. После этого звука обычно ничего хорошего от него не было слышно, — Вдруг там водится Двуликий? — пугающим голосом произнёс он, на теле Юджи появились мурашки. — Перестань! — Почти заныл парень. — Тот фильм был ужасен. Не понимаю, почему тебе так понравился Сукуна. Полный урод же! — Ты его боялся. — Никого я не боялся! — Бесстрашный Юджи испугался Короля Проклятий из низкосортного фильма… Юджи зарычал, вызывая смех у Джунпея. Ему было интересно, как тот себя чувствовал, но почему-то не спрашивал. Они плавали в приятной тишине, Юджи занёс свои колени к вискам, перекатывался, растягивал спину, обдумывая, о чём рассказать дальше, но мозг будто очистили. Опять это странное ощущение пустоты во всём теле. — Это классно, — порвал молчание Джунпей. — Я рад, что ты нашёл друзей, полезно для тебя, Юджи. — Спасибо, — Юджи сел и задумчиво поскрёб ткань брюк, — Я уже скучаю. Всего лишь один день прошёл, но чувствую, что хочу домой. Хочу в старую школу, пойти с тобой на пикник под сакурой, посмотреть дрянной фильм и раздражать дедушку. Я не хочу ничего нового. Мне это не нужно. Отвратительное чувство. Он услышал вздох на другом конце провода. — Я понимаю тебя, но ничего не вечно, — Джунпей цокнул. — Ничто никогда не будет прежним. Ни я, ни ты. Мы станем взрослыми, Юджи. Мир хочет, чтобы мы взрослели, поэтому издевается над нами. В горле образовался неприятный, жгучий ком. Подавиться им было бы легче, чем позволить себе расплакаться. — Это грустно. Я знаю, Юджи, что это грустно. Я тоже скучаю, но если судьба так решила, значит так надо. Подбородок Юджи задрожал. — Во всяком случае… Не всё кончается ничем, понимаешь? Юджи хрипло рассмеялся. Слизистые щипало, он запрокинул голову, чтобы слёзы потекли обратно. — Тебе правда нужно меньше фильмов смотреть. Джунпей вяло хихикнул. — Я перейду на новый уровень. Я буду их снимать. Гордость в его голосе облегчала ношу в груди Юджи. Джунпей стал увереннее. Юджи давно не приходилось защищать его от школьных хулиганов, шрамы на лбу заживали, и взрослым тот станет точно самым первым. Наверное, Джунпей прав. — Супер! Чур мне билет в первый ряд. — Э… Оттуда же самый отстойный вид, забыл? Слёзы сдержанны, комок проглочен, стена пуста. Улыбка размывала дугу на щеках. — Знаешь, когда мне плохо, я пою. Когда плохо тебе, ты смотришь фильмы. Что если, из боли формируется мечта? Из телефона донёсся хруст паркета, затем скрип Двери. Это дверь в комнату Джунпея, она всегда скрипела по‐особенному, будто тоже напевала свою мелодию. — Интересно, — сказал Джунпей. — Нужно записать это для будущего фильма.

8

Счастье, оно убивает, как несущийся поезд,

Что направляется к ней. Она в тупике, но пути назад по-прежнему нет,

Мотив этой композиции был нов для него, поэтому прижился и полюбился. Он тихо подпевал, подтанцовывал, шнуры от наушников болтались вместе с покачиванием и поворотами, вместе с телефоном прятались в кармане красной толстовки. Маленькие, без изящества разрезанные кусочки скотча он в ряд приклеил к краю стола, а всё потому, что время гирлянд и плакатов. Фушигуро где-то пропадал, а у Юджи осталась свободная комната в распоряжении. Мерцание пластиковых звёздочек протягивалось от угла окна к примерному концу кровати, над полкой, заставленной томиками манги. Под ней красовались плакаты с любимыми персонажами аниме, украденные из старого кинотеатра постеры хоррор фильмов, фотографии и коллажи из фотобудки с Джунпеем, и, конечно, разнообразные плакаты с Дженнифер Лоуренс, включая тот, где она сидит на пляже.

Мёртвые деньки закончились,

С мёртвым сезоном покончено,

Лошади приближаются, так что лучше убегай.

Юджи пел, возможно, слишком громко, — музыка вызывала у него столько не сдерживаемых эмоций, побуждающих только прыгать по комнате, забывая о соседях и течении времени.

Беги быстро ради матери и ради отца,

Беги ради твоих детей, твоих сестёр и братьев,

Смысл песни плохо ему давался. Он закрыл глаза, слова летели из горла, сердце ускоряло ритм, наушники бились о щёки и вздымающуюся грудь, носки скользили по паркету с каждым новым поворотом и движением тела.

Забудь всю свою любовь и оставь близких позади,

Тебе не унести всё это, если хочешь выжить.

Он повторял интонацию за певицей, удовлетворение распространялось под кожей, пот формировался на висках. Рука подняла телефон над ртом, словно это микрофон. Внезапно Дженнифер перестала быть его кумиром, всё стало в точности наоборот. Юджи поднял подбородок, плечи нарисовали восьмёрку. Перед глазами представлялось поле и свирепость ветра. Он мог бы бежать, как говорила ему песня.

А они уже на подходе.

И я никогда ничего от тебя не хотел

Кроме всего, что у тебя было

И того, что осталось после…

Юджи открыл глаза, остановился, чтобы отдышаться. Музыка лилась и лилась в ушах, песня продолжалась. Он заметил что-то боковым зрением, повернулся. Желудок сжался, по пояснице пробежал холодок. Дверь открыли настежь, а в проёме стоял Мегуми с распахнутыми, словно в ужасе, глазами. Щёки Юджи нагрелись. Он торопливо выключил музыку. Ничего более неловкого в его жизни не происходило. (Если не считать того случая, когда в четвёртом классе у Джунпея так сильно разболелся живот, что он не справился и громко выпустил газы, нарушив этим мёртвую тишину класса. А Юджи, как самый худший друг на свете, не смог сдержать смех. Весь следующий месяц Юджи носил портфель Джунпея в знак сожаления за свой проступок и ещё полгода имел проблемы со сном, — так неумолимо над ним издевалась вина.) — Привет… Как дела? — нервно хихикнул Юджи, почёсывая выбритый затылок. — Ты… — Мегуми медленно закрыл дверь, подошёл ближе. — Ты петь умеешь. Юджи бегал глазами из стороны в сторону, надеясь на то, что Дженнифер вылезет из плаката и снимет со спины лук и стрелы, — Нет… Не знаю… Не умею… Пожалуйста, забудь об этом. Это смущает. Только не выгоняй. — он тряс ладонями перед лицом, не зная, зачем так реагирует. Мегуми уже был на расстоянии вытянутой руки и прямо с того места схватил его за воротник толстовки. — Вступай в мою группу, — с обезумевшим выражением лица сказал он, вцепившись сильнее. Их носы почти столкнулись. — Срочно. Прямо сейчас. Ты нам нужен. — Чего? — пискнул Юджи, и за капюшон его потащили к выходу. Дверь хлопнула. Уголок плаката отклеился и затрепетал под воздействием сильных потоков воздуха.