Lost In Paradise

1

Мегуми вновь вычеркнул себя из списка скучных ботаников ловким прыжком, с помощью которого он смог разом перепрыгнуть минимум десять ступеней. Давно стемнело и через пару часов должен был наступить комендантский час. Но их волновало не это, а что-то тайное, с чём Юджи предстояло столкнуться. Если бы у него было время подумать, он бы сопоставил факты и слова, сложил из них пазл и получил чёткую картинку. Но… — Времени в обрез, — твёрдо заявил Мегуми, когда они выбежали из общежития и направились в сторону сада. Улица кишела учениками, возвращающимися в свои комнаты с творческих кружков и других дополнительных занятий. В одного из них Юджи врезался, наспех извинился и последовал дальше, захваченный единственной целью — не потерять Мегуми. — Куда мы идём? — спросил Юджи, ему ответили, что сейчас он сам всё увидит. Мегуми провёл его под воротами сада. На входе их встретил памятник, и Юджи сразу узнал в нём тот, что ослепил его, выглянув вчера из-за деревьев, пока машина Нанами неслась по дороге в интернат. Тогда он не успел понять, кого изобразили скульпторы. Возможно, оно и к лучшему, ведь вид мальчика, на чьём лице застыли вырезанные из камня слёзы и великое горе, забрал у него возможность шевелиться и дышать на долгие минуты. Мальчик держал высоко над головой факел с позолоченным огнём, что не сверкал, как день назад, а лишь поблескивал в сумеречном свете, предавая скульптуре более яркие оттенки безнадёжности, трагедии и агонии. На коленях мальчика, в объятии его ладони, лежала голова кого-то, кто был ему ужасно дорог, а рядом с коленями — безжизненное тело антропоморфного существа. Нет, это был человек, единственное отличие от нормального человеческого тела — вторая пара рук, торчащих из спины существа, словно крылья. — Кто это? — спросил Юджи, не обнаружив нигде рядом таблички с описанием творения или хотя бы упоминанием автора. — Никто не знает. Всё, что нам сказано было запомнить, — эти дети богохульствовали, за что сильно поплатились. Статую возвели в качестве напоминания нам о весе греха. Конченные фанатики. — Мегуми быстро обошёл статую и поспешил влево, в тёмную глубь сада, где опрятные кусты резко перерастали в густые деревья. Юджи дёрнул плечами и начал догонять его, пытаясь стереть из памяти образ только что увиденного. (Дети?) У подножия леса доносившиеся из-за пределов сада голоса учеников стихли, и на замену им пришёл мелодичный щебет птиц. Темнота сгущалась, Юджи шёл по следам Мегуми, пока они вскоре не притормозили у небольшого деревянного сарая. Мегуми достал из кармана школьных брюк связку ключей, немного сбив этим Юджи с толку, отпёр ими хлипкую дверь. Зашёл внутрь, дёрнул за ниточку и в обставленный инвентарём уборщика сарай ворвался жёлтый свет лампы. Здесь пахло пропитанной маслом древесиной, скошенной травой и пылью. Взгляд Юджи зацепился сначала за прячущиеся в задней части помещения верстак и жуткую газонокосилку, напоминающую монстра, затем за размещённые вдоль противоположных стен стеллажи с инструментами, названия которых никогда бы не выучил, а после — за измученные лопаты и потрёпанные разноцветные вёдра, стоящие в углу возле входа. Он продолжал ничего не понимать. Мегуми присел на корточки у квадратного люка, вырезанного в полу сарая и, должно быть, ведущего куда-то вниз. — Я смотрел похожий фильм. — Я не собираюсь тебя убивать, — он потянул железную ручку люка и откинул дверцу, что с грохотом приземлилась на дощатый пол. Как и предполагалось, за люком оказалась длинная лестница, спускающаяся к свету и девчачьему смеху. — Мне ещё лень. Мегуми быстро посмотрел за спину Юджи и скомандовал: — Спускайся первым. Юджи кивнул, ступил на первую ступень и решил, что сошёл с ума. Ведь когда он сделал шаг, через всё тело прошла вибрация, сопровождающаяся звуком удара по барабану. Стены задрожали. Один удар перешёл в другой, пока стуки не стали цельным ритмом. Неузнаваемым ритмом, но красивым. Он впервые в своей жизни слышал и чувствовал игру на барабанах так близко. Ему хотелось быть ещё ближе. Его ноги приземлялись на ступени, подражая стукам. За барабанной установкой, которая занимала половину подвала, он узнал Нобару ещё до того, как очутился в самом низу. — Вау! При… Его заметили. Вибрация и звук испарились. К горлу внезапно приставили что-то в форме пирамиды с болтающейся слева направо серебряной палочкой. Юджи тогда подпрыгнул от испуга, поднял глаза и встретился со свирепо настроенной незнакомкой. — Что ты здесь делаешь? — для острастки она ткнула пирамиду неизвестного назначения, что тикает, как часы, прямо под кадык Юджи и надавила, не жалея силы. Юджи ожидал помощи от Нобары, совсем забыв о Мегуми, который захлопнул люк и, словно тень Юджи, появился рядом и попрепятствовал казни, засунув ладонь между странным прибором и незнакомкой. — Убери метроном, Маки. Я нашёл нам новый голос. Ты рискуешь его испортить. Зрачки Маки двигались из стороны в сторону, от Мегуми к Юджи, вместе с маятником метронома. Равномерное тиканье накаляло атмосферу. Вправо-влево. Тик-тик. — Что ты знаешь о музыке? — наконец выдала она, швырнув метроном за спину на небольшой пыльный диван. Заданный вопрос горел пафосностью, поэтому поставил Юджи в тупик. Но решив, что он не на экзамене, а всего лишь в подвале молодых музыкантов, ответил честно и особо не задумываясь: — Я люблю её. — То есть, играть ты не умеешь, только петь, так? Он покосился на Мегуми. Мегуми приподнял бровь, — Так. — Юджи не обладал уверенностью насчёт своих способностей к профессиональному пению. Конечно, он пел при любой возможности, в любых местах и ситуациях, невзирая на мимолётный укол стыда или косые взгляды. Джунпей не корчил рожи, когда он начинал ни с того ни с сего распевать отложившиеся в памяти строки и даже один раз признался, что «у тебя, Юджи, такой красивый голос…» Пение расслабляло и приносило лёгкое удовольствие; музыка без труда рождалась где-то у него в груди и высвобождалась в мир, когда её количества становилось больше, чем места для неё. Но петь с целью представления своих несуществующих навыков — совершенно другое дело. (Он дал положительный ответ только потому, что Мегуми, судя по всему, нуждался в этом.) Нобара ударила палочкой по тарелке, чтобы привлечь внимание, — Спой что-нибудь! — приказала она и сложила руки на груди. Все трое воззрились на Юджи так, будто его человеческая голова вот-вот заменится на птичью, а из клюва вылетит красивая чистая мелодия. К сожалению, этого не произошло. Но птицей он притвориться попытался. Запаниковав, он проголосил глупое «ля-ля-ля», что никак не удовлетворяло остальных. Мегуми шлёпнул Юджи по плечу и сказал исполнить то, что пел в комнате. Он отвёл взгляд в сторону, сжал руки за спиной, и, раскачиваясь, спокойно и на свой манер всё-таки исполнил на ломанном английском припев той песни, которая притянула Мегуми к Юджи, а Юджи сюда. — Неплохо, неплохо, — прервала его Маки. — Вы берёте меня в группу? — Юджи радостно хлопнул в ладоши перед лицом Мегуми, разинув рот. — Только на два дня. И то шанс невелик. — Я не успел рассказать тебе, в какой ситуации мы находимся, — на лбу Мегуми выступила испарина, хотя здесь, в подвале, было холодно. Резко Юджи вспомнил о существовании одежды, подвигал плечами и невольно поморщился, — футболка, надетая под толстовку, в областях под мышками противно липла к коже. — В субботу, то есть — послезавтра, мы выступаем на детском конкурсе талантов. Играем одну песню. Наш певец, Юта, сегодня сообщил, что слёг с ангиной… — В апреле! — воскликнула Кугисаки, как бы выражая мысль, что чтобы слечь с ангиной в апреле нужно быть полнейшим неудачником. — Отстань от грёбанного апреля! Погода ни на что не влияет! — гавкнул в ответ Мегуми и продолжил, — В итоге, нам срочно нужна замена, так как если соберётся петь кто-то из оставшихся, победы нам не видать. — Песня самая простецкая, не требующая быть Фредди Меркьюри. Мегуми уже был готов петь сам, но, как видишь, ему просто обязательно нужно создать проблемы и привлечь посторонних людей, которым мы даже не можем точно доверять, — съязвила Маки, заставив Мегуми продавить на лбу глубокую морщину. — Как тебя зовут? — Итадори Юджи. — Юджи, ты готов пожертвовать выходным ради нашей анархистской вылазки? После этого вопроса они не репетировали. Всё потому, что серьёзно устали, а пустые желудки девочек завывали громче музыкальных инструментов. На ужине запрещалось говорить о сарае, о подвале и том, чем они там занимались. Учитывая это, Юджи охотно участвовал в диалоге и много смеялся, стараясь не предаваться тоске, которая всё равно задушила его перед отходом ко сну. К еде он никогда не был привередлив, и здешние блюда по своему составу мало отличались от тех, к которым он привык и которые сам на протяжении жизни в Сендае ел, готовил и приносил в школу, чтобы разделить трапезу с Джунпеем в их потрёпанном годами классе. Но не хватало главной специи — домашнего духа. Поэтому в завершение ужина Юджи не насытился, хотя не оставил на подносе ни крошки. Четвёрка вернулась в общежитие (девочки жили на третьем этаже, мальчики — на втором и первом вместе с кураторами), а после ребята доползли до комнат. — Кстати, думаю, нам стоит обговорить с тобой правила совместного проживания, — вздохнул Мегуми, посмотрев на открытый чемодан Юджи с кашей из вещей в нём, на стол, заваленный лишними фотографиями, плакатами и скотчем, на незаправленную кровать и открытый шкаф, в котором валялась пустая картонная коробка. Юджи кивнул головой, предчувствуя, что его будут отчитывать. Мегуми оттопырил указательный палец и нацелился им на письменные столы, стоящие вплотную друг к другу. — Видишь маленькую щель между столами? — Юджи снова кивнул. Пальцем Мегуми провёл некую невидимую дугу в воздухе: от столов к полу, от пола к входной двери. — Она может послужить нам ориентиром для определения границы между нашими зонами в комнате, так как если бы мы провели от неё линию, то убедились бы в том, что эта линия делит комнату на половину. Юджи прикусил губу. Он не хотел прерывать Мегуми. Тот говорил очень интересные вещи, ещё и с манерой психопата. — Так вот, запомни это и пойми: мне плевать на твою сторону комнаты, пока там ничего не воняет, оттуда на мою сторону не летят вещи, мусор и тому подобное. — А переходить эту… невидимую границу можно? Мегуми поднял на него глаза, поразмыслил и уверенно сказал: — Только если в этом есть необходимость. И этот же человек пару часов назад за капюшон потащил Юджи в подвал, чтобы буквально без спроса втянуть его в опасную авантюру. Занимательно. — И ещё. Если ты забыл или не знал: здесь мы носим форму всегда, когда присутствуем за пределами комнат. Нельзя просто посреди учебного дня сменить её на толстовку с капюшоном. Теперь твоя повседневная одежда — брюки и пиджак. — Почему вы раньше не сказали мне? Я бы переоделся… — А ведь действительно, никто, кроме него, после уроков не переоделся. Все носили эту жёсткую бежевую форму. И девочки снимали пиджаки в подвале, но только потому, что там было душно. Скорее всего об этом упоминалось в правилах, которые переслала школа и о которых Юджи удачно позабыл. Юджи сел на кровать, взглянул на форму, брошенную в раскрытый чемодан. В голове царил такой же беспорядок, как там. Мегуми сбавил пыл, тоже сел на свою кровать (идеально заправленную и охраняемую плюшевым понурым псом), зачесал волосы назад, но они вернулись на место, — Мы не сказали, потому что тебе было бы неловко. И на самом деле в этом нет ничего такого, просто… дурацкое правило, — теперь он звучал как обычный подросток, а не ученик дорогостоящей школы-интерната. — Что важнее сейчас — выступление.

2

Юджи чихнул. Близко к полуночи он уснул с наушниками в ушах и завязанным в узел языком во рту. Причина всему — подготовка к выступлению, что заключалась в заучивании незамысловатого текста иностранной песни, которую группа Мегуми (а была ли эта группа действительно его?) выбрала для детского шоу талантов. Важно подчеркнуть, что владел Юджи английским языком не на нулевом уровне. Прошлым летом у него возник интерес к переводу, и добротное количество часов он провел наедине со своим блокнотом, словарём, большим количеством разножанровой музыки и, в основном, английскими текстами песен, которые он выписывал и переводил. Джунпей, однажды став свидетелем этого занятия, посмеялся над ним, ведь интернет изобрели не час назад и так страстно потеть над переводом точно не стоило. Всем ведь известно, что смеётся тот, кто смеётся последним? Во второй половине седьмого года обучения баллы Юджи по английскому языку улучшились, можно сказать, взлетели до небес, а Нанами был горд. Поэтому прошлой ночью Юджи ощутил себя весьма комфортно, когда не встретил ни одного незнакомого слова и погрузился в песню с головой. Она, кстати, офигенная! Страшно представить, сколько раз он прокрутил её, чтобы наверняка всё запомнить и впоследствии постараться не опозориться на репетиции. Юджи не верилось, что только вчера, в свой первый, немного одинокий день, он шёл по той же дороге и примерно при таких же обстоятельствах, — слушая рок и мыча под нос иностранные слова, — и воображал себя звездой, певцом, чьим голосом восхищались. А уже завтра он выходил не на дорогу, выложенную камнем и ведущую в столовую, а на сцену. Мегуми сонно топал рядом с ним, прижимая плечи к ушам, защищая так себя от утренней прохлады, — Тебе придётся выбрать хотя бы одно дополнительное занятие, — начал он, на лице сохранялось нейтральное ко всему выражение. — Ни в коем случае не выбирай музыку. — Почему? — возразил Юджи. Он, конечно, не знал, что здесь есть дополнительные классы музыки, но если бы ему предложили и позволили на них записаться, он бы согласился. Ради интереса и любви. И ещё потому, что в прошлой школе на нём удушающим грузом висел ярлык с надписью «величайший спортсмен», от которого нельзя было отречься, но который можно было спрятать сейчас, когда он переехал в новый город, попал в новый мир и плавно приступил к лепке новой личности. — На это есть множество причин, — Мегуми познакомился с крутой по его мнению фразой и теперь отвечает с помощью неё на все вопросы? Вчера, когда на общежитие обрушились покой и тьма, измученные тела попадали на кровати, а между полос жалюзи в затопленную безмолвием тёмную комнату пролезло свечение уличных ламп, он ответил точно так же на совершенно другой вопрос Юджи. Юджи перевернулся на бок, остановил играющий в наушниках трек, положил правую руку под голову и спросил у Мегуми: — Почему вы скрываетесь от всех? — На это есть множество причин. — Например. Затянулась почти невыносимая пауза. Юджи думал, его оставят ни с чем и проигнорируют, однако Мегуми размышлял не о том, какой Юджи плохой, а как объяснить уклад их жизни здесь, в этом интернате, среди этих правильных, богатых людей. — Например, рок — не Бетховен. Рок — это про девиантность и протест, а не про искусство. Так считаю не я, так считают узколобый директор и учителя, которые поклоняются культу позора. И если бы кто-нибудь из них узнал о подвале, где их милые ученики занимаются «музыкой рабов», то все мы вылетели бы отсюда, не успев моргнуть. Так что я сильно рискнул, когда пригласил тебя к нам. Юджи не мог увидеть лица Мегуми, зато хорошо разглядел оттенки уязвимости в его интонации. — Ну, а ещё никто, кроме меня, Маки, Нобары, Юты и, теперь, тебя, не в курсе о подвале, и должны продолжать быть не в курсе так долго, насколько возможно. Афиширования нам пока не нужно. — Я никому не расскажу. Даже если вы меня обидите, — прошептал Юджи, понимая, как страшно и тяжело заниматься чем-то тайком от влиятельных взрослых. — Это хорошо. Потому что иначе я изобью тебя. Юджи тихо рассмеялся, даже не догадываясь, что он вкладывал в эту фразу всю серьёзность, на какую способен. (Позже он убедится в том, что кулаками Мегуми решает конфликты так же хорошо, как словами.) — А как вы собрались все вместе? У меня в голове не укладывается. И подвал этот был обставлен музыкальными инструментами до вас, или это вы всё туда перетащили? И кто всё-таки главный, ты или Маки? А как группа-то называется? Мегуми тяжело вздохнул, вызвав у Юджи подозрение, не способ ли это подавить раздражение. А, может, Мегуми был просто стариком в теле подростка. Одно из двух. Или сразу два, — Я хочу спать. Расскажу завтра. — Ты же просто дразнишься! — Юджи приподнялся на локте, а Мегуми в этот же момент натянул одеяло до макушки и повернулся лицом к стене, опять оставив его наедине с темнотой. Юджи лёг на спину, уставился в потолок и заметил краем глаза какое-то слабое, едва заметное сияние. Присмотревшись повнимательнее, он увидел на потолке на стороне Мегуми россыпь приклеенных люминесцентных звёзд. В отличие от тех звёзд, что сияли на небе и мёрзли в бескрайнем космосе, их можно было сосчитать, хотя и с трудом. И как только он раньше их не заметил? Они здесь точно не первую ночь. Юджи включил песню, стоявшую у него на повторе, сощурился и принялся их считать. Насчитал ровно сто, но так как певец, кричащий ему в уши «Будь моей королевой рок-н-ролла!» его сбивал, Юджи сомневался в точности данных подсчётов. А позже, с английской фразой на языке «Ты — моё солнце, ты — единственная…» — заснул.

3

На уроке физкультуры ему поставили подножку. Юджи бежал по кругу, думал о неудобной форме. Почему даже спортивная форма должна быть такой некомфортной? Неужели её специально шьют из материалов, вызывающих непреодолимое желание чесать кожу докрасна, и если да, то кому это нужно? Нобара бежала рядом с ним и время от времени ныла, например, о том, что сквозь благоухания весны чувствует запахи чужого пота и хочет поскорее на обед. В общем, головы у них были заняты всем, кроме ног и того, куда они бегут. Вот Юджи и споткнулся, упал на бок, ушиб бедро и потянул шею. В целом, ничего страшного. Смехотворный пустяк. Падение было опаснее больше для окружающих, чем для него, потому что кто-нибудь мог на скоростях споткнуться об него и лечь (грохнуться!) рядом с ним (или на него). Но этого, к счастью, не произошло. Он поспешил встать и отойти в сторону, потому что так приказала Нобара, а не потому, что он был слабаком и не мог бежать дальше. — Что за гад… — прошипела Нобара, оглядываясь по сторонам. Солнце висело высоко и отбрасывало тени на её лицо. Из-за них она выглядела, как злодейка. — Кто? — Неважно. Не обращай внимания. Продолжай думать, что ты сам споткнулся и упал. — Так мне поставили подножку? — Да, дурак! Юджи показательно надулся. — Короче, слушай сюда, — Нобара подошла ближе и начала говорить шёпотом, — Заметил же, что у меня нет одного глаза? — она указала на чёрную повязку, которую обычно носят пираты, Юджи кивнул, — И я ношу повязку и это бросается всем в глаза. Забавно сказано, да? — Ну да. — Короче, я из-за неё в началке меня постоянно пытались травить и унижать. Потом и здесь мне доставалось. Получалось у тех ребят скудно, потому что я сильнее и умнее их, но осадок остался и… — она вздохнула и взглянула на волосы Юджи, — Просто будь начеку. — Ты выглядишь очень круто с этой повязкой. Отстойно, что тебе пришлось пережить унижения. — Ему хотелось расспросить Нобару о том, как она потеряла глаз, но посчитал это неэтичным. Что-то внутри заныло, но не от недавнего падения. Юджи вспомнил Джунпея, вспомнил его шрамы и страхи, вспомнил разы, когда его приходилось защищать от задир. Нет на свете существ более жестоких, чем дети, лишённые любви… — Мой лучший друг… — ИТАДОРИ ЮДЖИ! — прервала его появившаяся словно из ниоткуда Нитта и подозвала к себе. Нобара и Юджи недоумённо переглянулись.

4

Почему сейчас наказывали его, а не того неизвестного, который поставил ему подножку? Нитта привела Юджи в пугающего размера кабинет директора и исчезла. Теперь Юджи сидел в липком на ощупь кресле и покрывался льдом под холодным взглядом старого мужчины. Древнего даже. Он выглядел, как мудрейший маг, — это длинные седые брови, свисающие с высокого лба и достающие до такой же длинной бороды, и белая рубашка-нагадзюбан, в которую он был одет, помогали нарисовать в воображении Юджи такой образ. — Вы знаете, где находитесь, юноша? — спросил директор старушечьим голосом. Голосом, который идеально подходил для произнесения проповедей или заклинаний. Юджи кивнул и поёжился, — мышцы шеи с левой стороны будто налились свинцом. — Наша школа занимает лидирующие позиции в рейтинге лучших учебных заведений Японии пятый год подряд. Мы ежегодно составляем новые планы обучения, набираем самых способных и любознательных учеников под наше крыло и сотворяем из птенцов голубей могущественных, образованных воронов, — директор погладил узловатыми пальцами бороду, прочистил горло и продолжил: — Приличный внешний вид — неотъемлемая часть обучения. Будет порядок снаружи — будет порядок внутри. Если вы, Итадори Юджи, хотите продолжать обучение здесь, вы должны соблюдать дресс-код, который прописан в правилах. А правила мы выслали вашему отцу, а он, как я понимаю, — вам. Директор круговыми движениями помассировал свою растянутую мочку уха. Юджи впервые заострил внимание на его ушных раковинах и мочках: тут и там рассыпались ямки, что когда-то точно были отверстиями, через которые продевают серьги. Затем директор выдвинул первый ящик стола и положил на отполированную столешницу из дорогого дерева какие-то бумаги. — «…естественный цвет волос, желательно, — чёрный». Так написано здесь, в правилах, не подводивших нас ни раз, — он сделал три ровных стука указательным пальцем по бумаге, затем снова прочистил горло и задал очередной вопрос: — Будете ли вы, Итадори Юджи, каким либо образом исправлять ситуацию? В тишине стрелка часов двигалась особенно громко. Юджи не придумал ничего лучше, чем сказать: — Это мой естественный цвет волос. Глазные яблоки директора чуть не вывалились из орбит. — Розовый? — Персиковый. Ни разу не встречали? — Юноша, если ты считаешь смешным дурить меня подобными… — Персиковый цвет волос встречается у людей очень редко, прямо как рыжий. Так что не удивительно, что вы удивлены. Что мне нужно сделать, чтобы доказать это? Принести детские фотографии? — Глупость какая! Это невозможно. Такой оттенок неестественен! — Как же? Если я родился таким! Не верите, говорю же, покажу вам детские фотографии! Юджи начал красить волосы в розовый два года назад. На детских фотографиях они золотистого каштанового цвета. Верил ли он, что сможет запутать старика? Нет. Но попытка — не пытка, а себя он без розовых волос больше не представляет. Да и физкультура сама себя не прогуляет. К несчастью, директор не обладал отличительным терпением. — Я вызываю отца в школу.

5

После завершения ничем не примечательного учебного дня, обеда и всего прочего, Юджи и Мегуми спустились в подвал. (Юджи поделился с ним и остальными историей похода к директору, но никто не проявил заинтересованность или восторг, только мычали. Наверное, уже смирились и поверили, что Юджи в проигрыше.) У Нобары по пятницам, как выяснилось, проходил дополнительный урок рисования, поэтому она опаздывала на репетицию. Что касается Маки: та училась в девятом классе и уроков в некоторые дни у неё было больше, чем у учеников из восьмого, поэтому задерживалась. Перед тем как спуститься в подвал, Мегуми пришлось снимать грязный круглый ковёр с люка. Ковёр прятал вход в подвал по двум причинам: во-первых, лишние гости музыкантам не нужны, во-вторых, присутствие на люке ковра означало отсутствие людей в подвале, отсутствие ковра на люке показывало, — не поверите! — что внизу уже кто-то был. Наконец Юджи дали возможность впитать взглядом и носом интерьер убежища начинающих рок-звёзд, ведь вчера его быстро запихнули сюда, помучали и выпихнули, не дав возможности осмотреться. Помещение было маленьким и тесным, однако вмещало в себя большие и впечатляющие вещи. Прямо под лестницей прятался деревянный покоцанный шкаф. Очень близко к нему стоял пыльный, мягкий с виду диван, что был крошечным в сравнении с общепринятым образом дивана и при этом занимал всё оставшееся место у стены от начала до конца. На него когда-то небрежно кинули серое пушистое покрывало, чтобы скрыть старость обивки, и метроном (в конкретное время в конкретный день). Дедушка любил шутить, что задница — лучший в своём деле критик и проверять качественность того или иного продукта нужно на ней. Юджи резко приземлился на диван, — заднице было удобно и с дивана открывался прекрасный вид на импровизированную сцену без чётких границ — десять из десяти. Импровизированной сценой Юджи назвал всё остальное пространство: перед его ногами, на расстоянии в два шага (или всего один шаг?) возвышалась изящная микрофонная стойка, вокруг неё на узорчатом ковре, словно змеи, стелились чёрные провода, в хаотичном порядке лежали разномастные звуковые усилители и какие-то маленькие разноцветные приборы. Дальше блестела барабанная установка медной расцветки. Кирпичные стены были голые, а из потолка торчали лампы. Юджи разинул рот в немом восторге, когда Мегуми пробрался к измученному временем шкафу, достал оттуда чехол и вынул из чехла гитару.