Я живая. Мне больно

      Вся моя напускная решительность тлеет.       Уверенность растворяется в страхе. Я зажмуриваю глаза, ощущая, как вода в ванной остужается, и я покрываюсь мурашками: то ли от страха, то ли от холода, и пытаюсь заставить себя полоснуть лезвием по венам и закончить все, раз и навсегда.       Аргументы, звучавшие убедительно, эхом отдаются в моей голове, пытаясь вернуть былую решимость, и я прикусываю себя за губу, больно и до крови, чтобы в этот раз точно не сплоховать. Пальцы немеют, трясутся так, что подушечки царапаются за острое лезвие, и я отбрасываю от себя лезвие в сторону, притягиваю ноги к груди, кладу на колени голову, и содрогаюсь в беззвучных всхлипах.       Тру-си-ха.       — Неужели не смогла? — издевательский голос звучит совсем рядом, над ухом, и мне кажется, что я чувствую трупное дыхание мертвеца, успевшего разложится. — Говорил же, что кишка у тебя тонка.       Я поднимаю голову. Парень склонился надо мной непозволительно близко, бесстыдно разглядывая моё нагое тело. Понятия: «личного пространства», кажется, вовсе не существовало для этого мерзавца, навещавшего меня, после своей кончины, каждый божий день, буквально превратив меня в дурочку, съехавшую с катушек.       — Пошел вон, — я шепчу тихо, если слышно, но знаю: он меня точно слышит. — Уходи. Тебя здесь нет.       — Конечно я здесь. Пусть и мертвый. Будь я жив, разве я бы не прокусил столько хорошенькую шейку?       Он вытягивает руку, продолжая стоять у бортика ванной, проводит по воздуху, очерчивая изгиб моей шее, и смотрит сосредоточенно. Карие глаза исследуют меня жадно, и я вижу, как он желает хотя бы коснуться подушечками пальцев по моей коже: ощутить чертов контакт, которого ему так не хватало. Он сжимает губы, вытягивает их в тонкую линию, и сжимает ладонь в кулак, прямо у моего лица, а я боюсь даже пошевелиться, лишь сильнее обхватываю свою колени руками, чтобы не сплоховать.       Его силуэт, на мгновение, мерцает в влажном воздухе, теряет четкие очертания, и я, почти, начинаю попытку молиться Богу, ирония была в том, что молитв я не знала, да и в Бога не верила.       — Оставь меня, — я, почти, умоляю. — Кол, прошу, оставь меня.       Парень отзывается на своё имя слишком резко: он дергает головой и, кажется, почти улыбается. Я обращалась к нему редко, по имени — почти никогда. Называть его по имени, значит — привязать к себе, а я не хотела быть связанной, не хотела давать ему то, что он чувствовал, когда слышал, как я неохотно дергаю губами, издавая булькающие звуки, преобразовывающиеся в его имя: Кол Майклсон. Так, как он мне признался, Кол ощущал себя живым, снова значимым в этом мире.       — Нет, — Кол качает головой. — Я не уйду, пока ты мне не поможешь.       Я выдыхаю. Снова, получше. Перехватываю руками свои ноги, скользящими от влаги, и неприятно дергаюсь от прохлады, подавляя остатками собственного контроля любое действие. Я все еще была обнажена и в ванной, а Кол все еще был мужчиной, пусть мертвым. Но, становиться персональной путаной для чертовски назойливого призрака мне не хотелось, в конце концов, я потеряла рассудок, а не самоуважение.       — Ты мертв! — Я напоминаю об этом слишком резко, дернув головой так, чтобы смотреть в этот момент на Кола. — Просто смирись с этим и оставь меня.       Кол скалится и, мне кажется, я слышу рычание. Мне становится страшно, в такие моменты из периферии сознания напрочь стирается простая истина о том, что чертов Кол Майклсон мертв, и убить меня он не сможет. Хотя, определенно, он бы ни за что в жизни не доставил мне такого облегчения.       — Значит и тебе придется смирится, малышка Кэлен, — он тянет губы в стороны под властью безумия, и я пропадаю окончательно. — Ведь тогда, ты от меня не избавишься.       Я закрываю глаза. Вдох-выдох. Мне хочется нырнуть в ванну с головой, спрятаться под водой от Кола, но едва ли это могло спасти меня дольше, чем на тридцать секунд, а дольше, под водой, я не вынесу, но я пересиливаю маниакальное желание утопиться, отчетливо понимая, что у меня духу не хватит.       Вода стала совсем ледяной. Я ощущаю, как бусинки сосков твердеют, неуютно потираясь о кожу на ногах, которые я продолжала прижимать к себе.       — Не стесняйся. Я тут всё уже видел.       Мне хочется ударить его, но мы это несколько раз проходили: рука пройдет сквозь него, и все, чего я добьюсь глумливых шуток и собственной травмы от своей неаккуратности.       — Извращенец.       — Эй, — Кол перебивает меня, по старой привычке отодвинувшись чуть даль меня. — Я — мёртв, мне нужно себя как-то развлекать.       Я теряю контроль окончательно: этот парень изводил меня уже, кажется, целую вечность. Он появлялся в самых неожиданных и неподходящих местах, выставляя меня на всеобщее посмешище, доводя меня до наркотиков, алкоголя и желания самоубийства, вместе с толпой остальных мертвецов, рост которых, в последнюю неделю стал таким резким, что мне становится страшно.       — Если я попытаюсь помочь тебе, ты оставишь меня?       Кол улыбается. Впервые так искренне, что он чудится мне живым. Определённо, с каждым днём, я замечала разницу между живыми и мертвыми все меньше и меньше, перестав разделять эти два мира.       — Только если у нас получится.       — Нас? Так теперь мы, что, команда?       Майклсон закатывает глаза. И я почти издаю победный вопль, с удовлетворением отмечая, что я тоже здорово треплю ему нервы, отплачивая той же монетой, что и он сам.       — Ты явно не будешь её капитаном, — обещает мне Кол. — Можешь не благодарить, у меня уже есть план.       — Я не сомневалась, — я уже перестаю трястись, и теперь продолжаю смотреть на Майклсона прямо и в упор. — Говори, что я должна сделать.       Кажется, он только и делал, что ждал этого вопроса. Кол вытягивает руку вперед, по-деловому загибает один палец, и выдает:       — Во-первых, я хочу, чтобы ты показала грудь.       — Господи, — я перебиваю его, скорчив лицо в отвращении. — Какой же ты урод.       Кол весело смеется, забавляется моей реакцией на его тупую шутку, и пытается спародировать моё лицо. Я не выдерживаю, хватаю, с края ванной с подставки, кусок мыла и запускаю его в сторону Кола, отчего тут, едва ли не задыхается, от смеха.       Мыло бы пролетело бы сквозь него. Пролетело бы. Если бы, я хотя бы смогла бы попасть в него.       — Ладно, — он капитулирует: вытягивает руки над головой, но его плечи все еще содрогаются от веселья. — Для начала, тебе нужно найти мою семью.