Я живая. Мне больно

      — Восьмидесятилетняя старушка и та водит быстрее.       — В таком случае, можешь к ней и пересесть.       Я тянусь к магнитоле и прибавляю звук. Тошнотворный голос Кола, который пытался умертвить меня своей болтавнёй, сколько бы попыток абстрагироваться я не сделала, утопает в любимой музыки Bon Jovi. И я, заметно расслабляясь, наконец, прибавляю скорость, чтобы поскорее закончить эту пытку: я, Кол и автомобиль.       Кол, к моему бесконечному удовольствию, не пытается перекричать музыку. Он делает кое-что гораздо хуже: смотрит на меня с пассажирского сидения прямо, не моргает, и кажется шепчет в мою сторону какое-то проклятия и, чертыхнувшись, я выключаю музыку.       — Ну что?! Что опять?       — Мне просто нравится раздражать тебя, — признается Кол, явно более чем довольный собой, и широко улыбается мне, демонстрируя сверкнувшие, по краям, клыки. — Когда ты злишься, ты становишься такой горячей. Уф!       Клянусь, я хочу начать биться головой о руль: сильно и с размаху. Мои собственные зубы издают скрипящий звук — это звук заканчивающегося терпения.       — Понятно, почему тебя убили. Ты был тем еще засранцем.       Кол, с удовлетворением, ухмыляется, словно мои слова — это для него комплимент. Если бы я могла, я бы высадила его на окраине, но Кол не был чем-то материальным, привязанным к этому миру, он был мёртв.       — Вообще-то, я был очаровашкой, — Кол сводит брови вместе, цепляя за свои старые воспоминания, и бросает взгляд вперед, туда, где виднелась табличка «Добро пожаловать в Мистик-Фолс». — Ну знаешь, который вырывает сердца и отрывает головы. Бум-с!       Я резко жму по тормозу, отчего дергаюсь вперед и ремень безопасности удерживает меня. В желудке стянулся тугой узел, вызывающий приступ тошноты, потому что я знаю, что, говоря о потери сердца и головы, Кол вовсе не имеет ввиду влюбленных дурочек, покупающихся на его очевидную красоту, он действительно отрывал головы и вырывал сердца.       — Почему мы остановились?       — Потому что я чувствую себя ужасно, собираясь вернуть чуму в город.       — Оу, — Кол явно доволен собой. — Так меня повысили до чумы.       Я накрываю лицо ладонями и начинаю водить ими, чтобы пытаться стянуть с себя первобытные, обманчивые эмоции и посмотреть на ситуацию по-взрослому. Мне не доставало ответственности в собственных поступках, под тяжестью бремени, которого я тащила как крест: когда ты видишь мертвых, и никто не пытается помочь тебя, душа сочувствием, само собой, что ты становишься эгоистичной.       Моё сердце разрывалось между: я должна и так будет лучше для меня самой. Кол не уйдет, если я не помогу ему воскреснуть, и рано или поздно, у меня хватит отчаяния полоснуть лезвием по венам, чтобы все это прекратить.       — Ты так и продолжишь стоять или может быть мы уже поедем?       Раздражение Кола полоснуло моё сознание и я, убрав руки от лица, посмотрела на Майклсона. Он, очевидно, другом мне не был, он не был мне даже симпатичен, но сейчас, в первом шаге от пропасти, я, наконец, задаю себе вопрос: вправе ли я решать стоит ему оставаться мертвым или воскреснуть.       — Поедем.       Возможно, когда-нибудь, вспомнив этот момент, я назову его своей главной ошибкой, но я сделала единственное решение, что казалось мне сейчас правильным: я продолжила путь, на встречу городу, по иронии, из которого я старательно сбежала пару лет назад.       Оставшуюся часть пути я провела менее неприятно настолько, насколько это было возможным. Кол все так же не умолкал, рассказывал мне о своей семье: о сестре Ребекке, о старших братьях, не забыв окрасить каждого из них скудным эпитетом, оперируя тем, что он самый выдающийся и недооцененный ребенок, по его скромному мнению, в этой семейке.       — Мы приехали! — весело заявляет Кол, когда я останавливаю автомобиль у большого особняка. — Старый, добрый Мистик- Фолс. Я не скучал.       Кол прошел сквозь дверь автомобиля. Материальные предметы для него были лишь фантомом, и он беспрепятственно мог проходить сквозь них, пользуясь этим раз за разом, обуславливая это, как лучшее преимущество в том, что он мёртв. Вторым пунктом, в его настольном руководстве призрака, услышать который удостоилась чести только я, было то, что он мог подглядывать за мной: в душе, во время переодевания.       Я вышла следом за Колом с восторгом осматривая особняк. Пусть, его семья была безумной, у них, определенно был хороший вкус в архитектуре, пропитанный изящностью и даже роскошью.       Мы оба прошли вперед, к двери, чтобы я смогла сообщить о своем везите, и оставить семью Майклсонов самостоятельно разбираться со своим мертвым братом, которому взбрело в голову, вдруг, резко воскреснуть.       Дверь открылась, когда я еще даже не успела подойти, и оттуда вышел статный мужчина в дорогом костюме. Безукоризненный, одетый с иголочки, он мог сойти за владельца крупной компании, человека, возглавлявшего список Форбс, но никак за родственничка Кола, всё, что я успела понять, в его семье все были с изюминкой. Кол же был целой булочкой.       — О, это зануда — Элайджа. Нам повезло, — комментирует Кол, который опережал меня на пару шагов, нетерпеливо поторапливая меня. — Идём.       — Замолчи.       Я говорю шепотом, но Элайджа, который подошел ко мне почти в плотную, все равно разбирает мой шепот. Он хмурится: сводит брови вместе на мужественном лице, отчего на лбу пролегает морщинка, и пялится на меня так открыто, словно я была долбанным музейным экспонатом.       — Чем я могу помочь?       Его голос: бархат, и я невольно засомневалась, точно ли он родственник Колу, и спешно скосила взгляд на нервно топтавшегося на месте парня, чтобы определить есть ли у них какое-то семейное сходство.       — Элайджа, мы не знакомы с Вами, — я нервничаю из-за неспособности подобрать нужные слова. — Но…       — Тебе же лучше, — комментирует Кол, не выдержав молчать больше двух минут. — Клянусь, ты бы умерла со скуки с этим праведником…       — Заткнись, Кол, — обрываю его я, чем вызываю замешательство на лице Элайджи. — Элайджа, я сейчас все объя…       — Вы знали моего брата? — он перебивает, — Вы сказали «Кол»?!       Кол, стоящий рядом, закатывает от нетерпимости глаза.       — Ближе к делу, — поторапливает мертвец. — Мне надоело быть мертвым. Говори ему все и пусть начинает думать, как меня спасти.       Мне хочется кричать: громко и бранно. Я теряла терпение следом за Колом, но он не помогал мне, только раздражал сильнее своей неспособностью подождать.       — Я… я… вижумертвых, — я говорю слова быстро, и Элайджа хмурится, кажется из-за того, что моё лепетание прозвучало слишком бессвязно. Выдыхаю от беспокойства, еще раз и затем еще, раздражаясь тем, что мне все же пришлось произнести вслух эту простую истину, которую я никогда не озвучила, чтобы не олицетворять её значимость в собственной жизни. — В том числе, я вижу Кола.       Голос утопает в хрипе.       Элайджа хватает меня за шею и прижимает к холодной стене особняка: поменяв положение так резко, что я не успела совсем сообразить о происходящем. Его холодные длинные пальцы сцепились на шее так сильно, что моя попытка, взяться за его пальцы и хотя бы попытаться ослабить их, выходит крахом: мне не удалось сделать лучше, и я только продолжала отчаянно цепляться за его руки так же, как и за собственную жизнь.       — Это проделки Сайласа?! Отвечай!       Кол оказался рядом, но толку от него было не больше, чем от моих жалких попыток освободиться. Я продолжала извиваться, как змея в руках Элайджи, ощущая нарастающую панику в груди и полное отсутствие доступа к кислороду, а вместе с тем, в глазах Кола нарастала паника, в то время, как его единственный шанс воскреснуть умирает на его глазах.       — Скажи ему, когда мне было десять, он убил волка. Он, а не я. Мы соврали отцу.       Я зажмуриваюсь, наскребаю в себе остатки храбрости, какие только удалось найти, и старательно пытаюсь передать слова Кола. Элайджа, видя, что я пытаюсь что-то сказать, ослабляет хватку и мои слова вместе с хрипом становятся более разборчивыми для него, а мне удается жадно втянуть в себя воздух.       Элайджа отпускает меня. Я едва не падаю, но мужчина в благородном жесте подставляет свою руку, чтобы я смогла удержаться, и я пользуюсь этим. Закрываю глаза, начинаю дышать так резко и жадно, как могу, пока организм не убеждается, что больше кислородная голодовка не наступит, и, стоит мне восстановить дыхание и отвадить панику, я открываю глаза, встречаясь тут же с привычным — нетерпеливым взглядом Кола.       Я тру шею. Места, где сжимал меня Элайджа, оставляют после себя фантомную боль, словно его руки все еще там были, и мне хочется содрать с себя кожу, чтобы унять ощущения удушья.       Элайджа отворачивается от меня и всматривается вперед, так, словно он мог действительно что-то разглядеть во влажном, после дождя, воздухе.       — Кол! — Он зовет его с едва различимой, в голосе, надеждой. — Кол, ты здесь?       Кол недовольно хмыкает и строит гримасу. Его ребячество продолжает трепать мои нервы, но мне удается заметить в его глазах то единственное, что было мотивацией вернуться в мир живых, то, что он часто скрывал за глупыми шутками — боль.       — Ничего удивительного, он меня и при жизни не замечал.       — Кол стоит левее.       Элайджа поворачивается и теперь стоит ровно лицом к лицу со своим младшим братом. На лицах обоих не было ничего, кроме бесконечной веры в потусторонние и родственной близости, стирающей границы нормальности, а я наблюдала за этим со стороны, смотря одновременно на два мира одной семьи, что были близки так, будто их не разлучало целое измерение.       — Пройдем в дом.       Элайджа разворачивается ко мне резко, бросая приглашение, как требование, в то время как Кол продолжает стоять на том же самом месте, бесцельно смотря вперед.       Я поджимаю губы. Выбора у меня не было, и я прошла следом за Элайджей, бросив очередной взгляд на Кола, умоляя не оставлять меня сейчас. Пусть он и был мёртв, но рядом с ним, пока я преследую его цели, мне было спокойнее.       Голова готова была вот-вот взорваться. Элайджа просит меня подождать в гостиной и приглашает прислугу, распорядившись, чтобы с меня не спускали глаз, будто я и в самом деле тешила себя надеждой убраться отсюда. Это было настолько же глупо, насколько невыполнимо: если меня и не найдет живая часть семь Майклсон, Кол точно сведет меня с ума, в прямом смысле этого слова.       Кол был рядом со мной. Он удобно устроился на диване, закинув ноги на стол, что стоял рядом, и вытянул руку вдоль спинки, дотягиваясь до прядей моих волос, чтобы поиграть. Я напряженно сидела на краю, постукивая пальцами по коленной чашечке, и покорно ждала, когда Элайджа спустится с остальными членами семьи.       Наверху стоял шум: громкие голоса, просящие проявить благоразумие, укоры, требующие не быть такими наивными, и звук чего-то ломающегося и бьющегося, отчего я, раз за разом, вздрагивала.       — Долго это будет продолжаться?       Кол поднял глаза наверх, словно мог видеть, что там творится, и неопределенно пожал плечами.       — Наша семейка редко в чем-то согласна. Обычно, если кто-то идет против Клауса, он оказывается в гробу.       Мне становится совсем дурно, и я начинаю думать, что быть живой, но психически больно, было не такой уж и плохой перспективой.       Голоса наверху стихают, Кол, с облегчением, выдыхает, а я едва ли не хлопаю в ладоши от энтузиазма, что затянувшаяся пытка скоро закончится. Элайджа появился на лестнице первым. Его костюм был помят, а сам он, спускаясь, застегивал на манжетах пуговицы, приводя себя в более-менее приемлемый вид. Следом спускалась Ребекка: с широкой улыбкой на лице, в красивом красном платье, словно только что вернулась с вечеринки, и с горящим безумием в глазах.       — По секрету, — шепчет Кол, приложив ребро ладони к уголкам губ. — Моя сестра — та еще шлюха.       Последним шел, кажется, Клаус. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а на заживших руках все равно еще остались следы крови, свидетельствующие о недавней потасовке.       — Не думай, что я так же наивен, как мой дорогой брат, дорогуша, — Клаус начинает разговор первым. Он присаживается в кресло напротив и точь-в-точь как Кол, вытягивает на стол ноги в хозяйском жесте. — Завтра я приведу ведьму, и она проверит тебя.       Ребекка села рядом со мной, между мной и её мертвым братом, и закусив губу, накрутила прядь моих волос на свой длинный палец.       — Ник, ты слишком её пугаешь.       Клаус, довольный собой, улыбнулся.       — Ребекка, — Элайджа, присев во второе кресло рядом с братом, холодно одергивает сестру. — Оставь девушку, она нам нужна.       Ребекка закатила глаза и, выпустив мой локон из своих пальцев, откинулась на спинку мягкого дивана с таким обиженным видом, словно у неё отобрали любимую куклу.       — Я хотела чуть-чуть повеселится, Элайджа.       — Послушайте, — я встреваю в разговор. — Я могу ответить на все ваши вопросы, но я сама хочу покончить с этим. Кол — та еще заноза.       — Эй, — возмутился Кол.       — Да, — в унисон с мертвым братом заговорил Клаус. — Она определенно знакома с Колом.