Как внезапно напасть на паническую атаку
4 марта 2023 г., 18:31
Если бы на следующее утро Максу Кольцову сказали так: «Макс! Тебя расстреляют, если ты в сию же минуту не встанешь!» — он ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте; делайте со мною, что хотите, но я не встану».
Не то что встать — ему казалось, что он не сможет и глаз открыть, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесёт на куски. В этой светлой, кудрявой голове гудел тяжёлый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зелёным ободком, и, в довершение всего, тошнило, причём казалось, что тошнота эта связана со звуками какой-то назойливой, противно-энергичной песни.
Максим старался что-то припомнить, но припоминалось только одно: что, кажется, вчера и неизвестно где он стоял и пытался поцеловать какую-то даму, причём обещал ей, что на другой день и ровно в полдень приедет к ней в гости. Девушка от этого отказывалась, говоря: «Нет-нет, меня не будет дома!» — а Макс упорно настаивал на своём: «А я вот возьму да и приду!»
Ни какая это была девушка, ни который сейчас час, ни какое число и какого месяца — Максим Кольцов не знал, и, что хуже всего, не мог понять, где он находится. Он постарался выяснить хотя бы последнее и для этого героически разлепил веко левого глаза. В полутьме что-то тускло отсвечивало. Макс наконец узнал трюмо и понял, что лежит навзничь, нагим, у себя в кровати, правда на половине постели Дениса. Тут ему так ударило в голову, что он закрыл глаза и застонал.
Объясняемся: Макс Кольцов, студент факультета журналистики, очнулся утром в той самой квартире, которую он занимал пополам с Денисом Титовым, своим старым другом и младшим товарищем-студентом факультета вычислительной математики и кибернетики, в большом шестиэтажном доме, расположенном на Садовой улице.
Пошевелив пальцами ног, Макс догадался, что лежит в носках; трясущейся рукою провёл по бедру, чтобы определить, в штанах он или нет, и не определил. Наконец, понимая, что он брошен и одинок, и что некому ему помочь, решил подняться, каких бы нечеловеческих усилий это не стоило.
Макс окончательно разомкнул склеенные веки и увидел в зеркале шкафа-купе, что отражается он в виде человека, чьи кудри ото сна примялись, с опухшей, покрытою щетиной физиономией, с всё ещё сонными глазами. И всё-таки не в штанах.
Таким он увидел себя, а рядом с зеркалом среднего роста блондинку — Сонечку Громовскую, девушку Дениса с недавних пор — в своей толстовке цвета ясного питерского неба и спортивных штанах цвета обыкновенного питерского неба. Очень домашняя девочка и, ко всему прочему, верующая, но, конечно, не так сильно и фанатично, как её родители.
— Проснулся наконец? — отозвался ехидно-елейный женский голос. Вот уж точно: «с кем поведёшься, от того и наберёшься». Софье Громовской, по нехитрым вычислениям Максима, такие интонации не предполагаются, и, более того, по личному мнению Кольцова, они ей вовсе не шли.
— И тебе доброе утро… — прохрипел старшекурсник. — Сонечка, милая моя, принеси водички с таблеточками, Христом-Богом прошу. А то я прямо у Дениса в кровати и помру.
— Этого ещё не хватало. — Софья закатила свои большие, словно у филина, глаза. — На тумбочке твой анальгин с водичкой.
Максим встрепенулся всем своим большим телом и наощупь, в полудрёме, нашарил таблетки, жадно запив их холодной водой.
Милостивая и всепрощающая Софья наконец выключила эту раздражающую, отдающую пульсирующей болью в висках, мелодию. Музыка была то ли из детского мультика, то ли просто какой-то попсовый хит.
— А Дениска наш где? — уже одетый хотя бы по пояс, поинтересовался Кольцов хриплым голосом. Был ли он таким от недавнего сна или Макс специально так делал — точного ответа никто, кроме, разумеется, самого Макса Кольцова, не знал.
— По врачам ходит. — повседневно отозвалась Громовская, переворачивая аккуратный блин. Максим же в это время с удовольствием доедал первую, не такую красивую, партию со сгущёнкой. Масленица всё-таки. — Тебе Юля звонила. Раз пять. Злилась на тебя очень. — оповестила его о страшных новостях Соня. Макс отозвался протяжным «ой-ё».
— Скажи ей, что я умер. — грустно отпив чай, попросил он. Уж Громовскую-то она не убьёт в порыве гнева, верно..?
Воспоминания о вчерашнем дне понемногу возвращались к Максиму. По крайней мере, он вспомнил, что был очень пьян, по этой же причине позабыл о встрече с Юлей Пчёлкиной; она училась курсом младше на том же факультете и, ко всему прочему, как и Максим, состояла в медиа-центре университета. Впрочем, она и в студклубе успела отличиться.
Начинал своё приключение Кольцов определённо с глинтвейна, после, каким бы пошлым это ни казалось, была уже водка. Но всё же во вчерашнем дне зияла преогромная чёрная дыра: кто же была та дама, которую он так хотел поцеловать, почему опухла щека и по какой причине он лежал голым, в одних носках, в постели?
— Ты, кстати, почему побитый вернулся? — закончив с блинами, поинтересовалась Соня.
— Ты думаешь, я помню? — нарочито весело сказал он. Что же, одной тайной меньше — щека опухла от драки. И, скорее всего, драка состоялась из-за дамы, которую он пытался поцеловать и к которой обещался приехать. Осталось узнать, кто же была эта дама. Ах, какая выходила скверная штука! Что же это с памятью, граждане, а? Вроде не такой уж и старый…
***
Девушка с огненно-красными волосами была огненно-красно зла. И этот гнев требовал действий. Потому, наплевав на ранний час, раздражённая студентка атаковала своими руками, ногти которых были выкрашены красным лаком, дверной звонок квартиры №50 на Садовой улице. Ещё чуть-чуть, и пар из ушей повалил бы. Конечно, чаще всего Юлия Викторовна Пчёлкина была милой и жизнерадостной девушкой, но не тогда, когда человек сам назначал встречу, а после имел наглость не приходить и даже не предупреждать. И Юля даже не смотрит на то, что он старше и выше её, а значит, физически сильнее, чтобы отвесить ему парочку отрезвляющих подзатыльников. Перцовым баллончиком в глаза — и готово! К сожалению, дверь ей открывает не Макс, а всего лишь Соня. Не то чтобы у двух девушек были плохие отношения — какие могут быть отношения у людей, которые не общаются толком — просто сейчас Громовская не тот человек, который нужен Юле. — Макс дома? — убирая руку со звонка, серьёзным тоном спрашивает высокая девушка. — Мусор пошёл выносить. — пожала плечами Соня и отошла от прохода, как-бы впуская в квартиру. — Кофе будешь? — Нет, спасибо. Квартира у Титовых-Кольцовых была обставлена в минимализме, но тут и там попадались всякие странные вещицы и штучки, которые, очевидно, принёс Макс, потому что Денису такое для уюта совсем не нужно. Денису для уюта только ноутбук с интернетом и надо. Ну, может быть, ещё кофемашину… Аккуратно садясь на диван, Юля занимает выжидательную позицию. Следовало, наверное, заранее узнать, дома ли Макс, и, взяв биту, отправиться его искать. Но действовать так жёстко и радикально Юля не привыкла, это больше по Олежкиной части. Первый час ожидания прошёл довольно спокойно. Юля ещё была уверена в том, что Максим не такой подлый, и, если провинился, готов признавать свои грехи. Во второй час ожидания Юля начала чувствовать подвох и раздражение. Не мог человек столько времени выносить мусор. Когда пошёл третий час, Пчёлкина всё же согласилась на кофе. Девушка не была из тех людей, которые, очевидно, маньяки и извращенцы, то есть любители вставать как можно раньше. Она, наоборот, предпочитала понежиться подольше в своей постельке, с тёплым одеялом и мягкими подушками, хотя её график редко позволял подобную роскошь. Но вот, Юля делает очередной глоток кофеина, который вроде бы должен бодрить, а Макс наконец заходит в квартиру. Без мусора. Зато с пуэром. — Что-то ты долго… — пробормотала Громовская, которая вышла встречать его, чтобы он не сразу увидел Юлю. — Да я до Невского прогуляться решил. Вот, шу-пуэр купил. — На Невском что ли? — удивилась Соня. — Ага. — Макс тут же прошёл на кухню, чтобы поставить его в верхний ящичек к остальным чаям и прочему. Пройдя мимо, он даже не заметил Юлю, которая прожигала его яростным взглядом. Что ж, это даже к лучшему. Только Кольцов обернулся, чтобы сказать Соне ещё что-то, как взгляд его упал на красную макушку и такое же красное от гнева лицо. И Юля встаёт из-за стола, направляясь к нему в твёрдом решении наподдать высокому. Саму Юлю Пчёлкину тоже низкой назвать не получается, но, так уж случилось, что Макс был намного выше, и Пчёлкина доставала ему только до уровня плеч. На самом деле, на фоне Макса все были низкими. Мгновение — и Кольцов получает пощёчину, приправленную гневной тирадой, описывая слова которой можно было бы подумать, что Юлия Викторовна Пчёлкина — не такая уж милая девушка. Поэтому делать мы этого не будем, чтобы ваше представление об этой чудесной леди не рушилось.***
Как известно, жёнами миллиардеров часто становятся учительницы. В основном, учительницы иностранного языка — английского. Олег, конечно, не учитель, и в английском не то чтобы сильно хорош. Поэтому он, найдя своё призвание в физической силе, ушёл в армию, перед этим обменявшись кольцами с Разумовским. А тот, в свою очередь, обещал дождаться своего парня-мужа с армии. Олег вздохнул, только заслышав голос любимого из трубки телефона. Одной рукой он держал аппарат у уха, а другой перебирал пальцами волчий клык — подарок отца, единственное напоминание о том времени, когда родители были живы. Голос Сергея срывающийся и прерывистый, как трескающийся лёд весной на Ниве. Он злится и, наверняка, наворачивает круги по комнате, размахивая руками, при этом будучи в одном халате «сутенёр на пенсии» и боксерах цвета very-peri. Периодически Сергей шикал и говорил заткнуться кому-то. Олег скучал по Разумовскому и одного его голоса было мало Волкову. — Нет, Олег, ну ты представляешь? Всё нахуй слетело, а этот попугай Кеша только добивает! — Серый, ты там это, антипсихотики пить не забываешь? — Да какие, в жопу, антипсихотики, у меня денег-то на полтора доширака осталось, и документ итоговый курсовой через три дня, блять, сдавать, а его нету! Ни документа, ни презентации! — Давай отчислимся, зачем нам вышка?! — послышался голос в голове Разумовского и он повернул голову в сторону дивана, рявкнув: «Да заткнись ты, и без сопливых скользко!». — Серый, ты с кем там? — напрягся Олег, но Разумовский проигнорировал вопрос, продолжая свою тираду. — С вороной этой общипанной? — Сам такой! — каркнул Птица своим глумливым голосом. Сергей опять сказал ему заткнуться. — Я тебя сейчас тряпочкой накрою! — заверещал Серёжа. — Себя накрой! — вякнул Этот. — А вот и накрою — одеялком обернусь, заплачу и спать лягу! А ты будешь на балконе сидеть и жопу морозить, восстанавливая то, что похерил, и клювом щёлкать! — верещал Разумовский. — Не буду! — Будешь! — Не буду! — Серый, у меня там час кончается… Давай ты это, со мной немножечко, чуть-чуть совсем поговоришь? — предпринял попытку Волков. — Не буду! — Будешь! Олег усмехнулся, представляя, как злится айтишник. И даже так он был очень красив. Самый любимый для него одного, проще говоря. — Час прошёл, сдаём телефоны! — словно взрыв, прогремел голос коменданта. Олег погрустнел. — Пока, Серёж, мне пора. Квет пить не забывай. — Олег! — только и услышал он в ответ от Разумовского.***
Студентка инженерного факультета Эля Мусаева Ахмедовна прогулочным шагом шла по скверику, пока взгляд её тёмных глаз не зацепился за знакомую фигуру, которую она никогда не пожелала бы видеть в своей жизни. На самом деле, это был незнакомый ей мужчина, очень похожий со спины на ненавистного ей жениха Дауда. Поэтому Эля, в ту же секунду испытав первобытный страх, побежала в глубь сквера, чуть ли не задыхаясь. Выбившись из сил, Мусаева падает на скамейку, пытаясь перевести дыхание, но ей будто совсем не поступает кислород в лёгкие. Эля захлебывается в беззвучных рыданих, хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на сушу; в ушах у неё звенит, а в голове только мысль о том, что Дауд сейчас её найдёт и возьмёт силой, украдёт обратно в Чечню или убьёт прямо здесь и сейчас из-за того, что она будет ему сопротивляться. Дима Дубин, буквально источая свет и исцеляя своей прекрасной улыбкой, шёл по скверу и ел мороженое. Сегодняшний день для него был очень хорошим: пар мало, солнце светило в небе, и Дима пойдёт к матери в гости, потому что после занятий уже был свободен. Он даже не расстроился, что продавщица в киоске пробила ему два мороженых вместо одного. Второе он отдаст матери. Заметив плачущую девушку, Дима замедлился, приглядываясь. Из уроков психологии Дубин сразу понял, что ей требуется помощь — у неё случилась паническая атака. Чуть ускорившись, Дима оказался совсем рядом с её лавочкой. Он опустился на колени перед девушкой и заговорил, ловя с ней зрительный контакт: — Девушка, меня зовут Дима, я полицейский. Будущий, — с милой улыбкой проговорил Дима. — Чем вам помочь? Вам кто-то угрожал? Расскажите, что случилось, я обязательно помогу вам. Эля смотрела на него с недоумением в глазах. Как человек вообще может быть таким добрым и светлым? Наверняка он просто притворяется, чтобы завести её к Дауду! Так думалось ей, но у неё хотя бы прекратились рыдания, и она наконец смогла вдохнуть воздух. — А хотите мороженое? — тут же предложил Дубин, надеясь, что так он сможет отвлечь её от проблем. — Давайте я вам его отдам, а вы потом, если захотите съешьте, ладно? — положив невскрытую сладость ей в руки, он поднялся. — Я вам визитку местного МВД оставлю, у меня там старший товарищ работает, вы туда обратитесь, пожалуйста, если вам кто-то угрожал или что-то того. — чуть-чуть постояв рядом, он ушёл. Когда он скрылся за очередным поворотом сквера, Эля заметила на скамейке скетчбук, который тот оставил, чтобы попытаться установить с ней контакт. Недолго думая, Эля взяла его в руки, открыв первую страницу: «При пропаже звонить по номеру… Дима Дубин». — Спасибо… — почти беззвучно сказала Эля в воздух, теперь зная имя этого доброхота.
