Зачем вы развращаете мальчишку?

      Месяц май сиял жарой, ярким солнцем и безоблачным небом, а также пением птиц. Слушать нудный урок литературы не хотелось, собственно, как и учиться в принципе. Хотелось на улицу, погулять и поиграть с другими соседскими мальчишками, но девятилетний Гром Игорь Константинович превозмогал себя и сидел за своей партой вместе с Игнатом Шпунько — его лучшим другом и, что являлось горькой правдой, единственным.       Секунды мучительно медленно превращались в минуты, голос Степаниды Ефремовны Торопыжкиной становился ещё более нудным. Казалось, будто учительница и сама разморилась на солнышке и засыпала, пока вела урок. Несмотря на смешную фамилию, торопыгой Степанида Ефремовна точно не была, особенно в представлении Грома. Игорь жалел только об одном: ванильный сырок в кармане его школьных брюк неумолимо таял.       Наконец прозвенел звонок, который был спасительным для Грома и его сырка. Последний урок закончился «домашним заданием» — сочинением на какую-то не слишком интересную Игорю тему. Спешно убирая тетрадку и учебник в старый рюкзак, Игорь поспешил покинуть душное, во всех смыслах, помещение класса и школы, чтобы, наконец, съесть сырок, которого всем естеством желала его душа.

***

      Несмотря на слегка неблагополучную обстановку района, во дворе уже несколько мальчишек играли в футбол. Все они были разных возрастов, но каждый был уверен, что он — будущая звезда спорта в России. Девчонки же мечтали более скромно и играли в «резиночку» или классики. Совсем маленькие девочки оккупировали песочницу и играли в «Дочки-матери».       Игорь, повесив рюкзак на одно плечо, старался обогнать Игната на ступеньке лестницы — это была их негласная игра в догонялки.       — А потом я, значит, прыгаю ему по башке — н-на! — Игнат с азартом в глазах рассказывал о драке, в которой участвовал аккурат вчера вечером. Слова его подтверждали синяки на лице, руках и спине. — И он такой «ой-ой-ой»!       Игорь кивал на слова друга, хотя в правдивости истории уверен не был. Лифт с выжженными кнопками, исписанный граффити — народным творчеством местного контингента — ломался уже в третий раз за месяц, и никто не мог назвать причину поломки среди взрослых. Поэтому шагать вверх по лестнице Игорю придется прямо до последнего этажа дома — десятого.       Но просто подниматься по лестнице обычного дома — до ужаса скучно. Поэтому Игорь, не жалуясь на собственное воображение, фантазировал, будто он и Игнат два — экспедициолога, покоряющих высокую гору — Эверест, не меньше.       — Уф, всё! Больше не могу. Брось меня тут, Игорёк! — Игнат тучно опустился в лестничном пролете между пятым и шестым этажом.       Игнат, в общем-то, живёт совсем в другом доме, но как настоящий друг вызвался проводить Игоря до дома, чтобы рассказать ему историю про драку. Ну, или он просто не хотел домой. Одно из двух точно верно.       — Не дрейфь, салага! — Игорь героически продолжил покорение дома, протягивая Игнату руку и потянув его за собой, делая очередной шаг по лестнице. — Хватайся, мы почти у цели!       Игнат, если и не понял смысл слов Игоря, то промолчал.

***

      Игорь распрощался с Игнатом у двери его квартиры с помощью секретного рукопожатия. Игнат однажды увидел это по телевизору: казалось, у всех «крутых перцев» было секретное рукопожатие. Вдохновившись этой идеей, он выдумал своё для него и друга.       Оказавшись дома, первое, что заметил Игорь было то, что Гром-старший не выключил радио, прежде чем отправиться на работу, поэтому Игорь, как хороший сын сделал это вместо него.       Вторым действием Игоря было открытие холодильника. Быстро разведав обстановку внутри, мальчишка взял йогурт с клубникой. Творожная текстура таяла на языке, пока Игорь задумчиво облизывал ложку в поисках своего альбома и ярких маркеров и карандашей.       Альбом нашёлся на столе перед телевизором. Игорь с разбега прыгнул на диван, не заметив, как оставил пару мелких пятен от йогурта. Словно вдохновившись историей Игната про драку, он, не доев йогурт, раскрыл альбом для рисования и принялся творить.       Часы пролетали незаметно, а на бумаге вырисовывалась история комикса из настоящего вестерна! Два ковбоя схлестнулись взглядами на дуэли, и только перекати-поле разделяло их на десять шагов, но доблестный шериф — подозрительно похожий внешне на отца Игоря, Константина Грома, — остановил негодяев!       За окном вечерело. Игорь отложил маркеры и карандаши в сторону пустой банки йогурта. По телевизору показывали «Утиные истории».

***

      Спустя три мультфильма в эфире детского телеканала и одну яичницу с хлебом и сосисками, Игорь сделал домашнее задание по всем предметам, благоразумно помыв за собой посуду.       Ближе к девяти вечера в дом вернулся отец. Как всегда уставший, с многодневной щетиной, Константин Гром устало опустился на диван, тихо хмыкнув на небольшой комикс Игоря о ковбоях, чуть не сев на альбом.       Игорь переодевался в пижаму, которая состояла из белой майки и темных шорт «для бокса», когда Константин решил сварить макароны «по-флотски» для ужина их маленькой семьи.       Настроение упало куда-то ниже пяток, и Игорь уныло сел на кровать, нахмурив похожие на отцовские брови. Что-то было не так, но мальчик не мог понять что именно, потому упорно занимался «думаньем».       — Игорь! Иди есть, пока не остыло. — папа позвал сына с кухни, но Игорь не спешил к нему. — Игорь?       Положив ладонь на плоский живот, Игорь поджал губы. Вот оно! Вот что было не так — тупая, разлитая боль где-то в верхней части живота, вокруг пупка.       — Игорь? Ну, ты чего, малёк? — Костя, не дождавшись сына на кухне, сам пришел к нему. — Что такое?       Игорь молчал стоически, хотя боль перемещалась в правую нижнюю часть живота, становясь острее, усиливаясь. Он ведь мужик, он потерпит, а у папы дел невпроворот…       — Так, — Константин подошел ближе, присев перед сыном на корточки. На нем была такая же белая майка — «алкоголичка» — и тёмно-синие спортивные штаны. — Терпишь, казак? — Игорь кивнул. Гром-старший сухо, невесело хмыкнул и накрыл лоб сына своей большой рукой, «лапой». Тут даже градусник был не нужен, чтобы понять, что у Игоря температура.       — Пап, а пап… А я не хочу есть, ты сам поешь, а я… я потом поем, честное слово, — Игорь пролепетал, хотя силы его уходили на то, чтобы вытерпеть боль.       — Ишь чего удумал! Есть не хочет… — Константин переместил руку со лба сына на живот, накрывая руку Игоря, чуть надавливая на вздутие, проверяя. — Тошнит?       Игорь снова кивнул, а Константин помрачнел и пробормотал что-то на «а» и «цит». Странное слово было Игорю не знакомо.       — Я сейчас позвоню, а потом мы с тобой в «карете» корой помощи покатаемся, посиди тут, — Константин сказал, выходя, чтобы вызвать бригаду.       — А зачем? — Игорь через силу хотел пойти за отцом, словно утёнок, следующий за мамой-уткой.       — Сиди, не рыпайся! — Константин махнул рукой, не глядя, останавливая сына.