wish you were mine

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?! Сокджин поднимает испуганный взгляд. Хосок стоит над ним, одна рука у него на бедре, а другая направлена на экран Сокджина. Джин бросает взгляд на таблицу, заполненную данными, которую он открыл. — Э-э… я делаю квартальные отчеты, как и должен? Что с тобой не так? — Это за прошлый квартал, — говорит Хосок. — Ты их уже сделал. Это буквально сделано. Что ты вообще печатаешь? Сокджин смотрит на дату в начале листа и, ради всего святого, Хосок прав. — О, боже. Прости, — бормочет он. — Думаю, я стал немного рассеян. — Да, ты был таким всю неделю. Я думал, что у тебя, может быть, просто пара плохих дней, но я начинаю искренне беспокоиться. — О, — виновато произносит Сокджин. — Так кажется? — Да, кажется, что у тебя что-то не так! Ты почти не обедаешь, ты вообще со мной больше не разговариваешь, и ты всегда выглядишь так, как будто кто-то только что проглотил твоего хомяка. Я думал, что дам тебе пространство, но теперь твоя работа тоже страдает. — Ну, — Сокджин невозмутим. — Приятно знать, что тебя больше всего волнует моя работа. — Чувак, нет! Я не хочу, чтобы ты получил! — Хосок опускается на стул, который он придвинул к Сокджину. — Ты не обязан говорить мне, что не так, но ты должен немного сосредоточиться. — Я знаю, — говорит Сокджин, проводя рукой по лбу. — Прости, я сделаю лучше. — Сокджин, — говорит Хосок нежным голосом. — Я беспокоюсь о тебе, а не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя плохо. Я никогда не видел тебя таким постоянно мрачным. — Мрачный — такое странное слово. Ты знал, что оно произошло от староанглийской версии «мрачный»? Тоже странное слово, если подумать об этом. — Сокджин, — говорит Хосок. — Послушай. Имеет ли все это какое-то отношение к Намджуну? Джин смотрит прямо перед собой на экран. — Почему это должно иметь какое-то отношение к Намджуну? — О, пожалуйста, не прикидывайся дурачком и не притворяйся, что я тупой. Я знаю, что ты чувствуешь к нему. Плюс, он тоже ведет себя странно. — Как странно? — Странно… он так нехарактерно нервничает при малейшем упоминании о тебе. Однажды, когда мы пили кофе на прошлой неделе, он едва мог сосредоточиться на нашем разговоре. Я думал, что он просто беспокоился о тебе и твоей машине или о чем-то еще, но с тех пор каждый раз, когда я упоминаю о тебе, он становится уклончивым. К тому же, Чонгук сказал, что вы двое подрались. — Почему ты такой любопытный? — Сокджин спрашивает, упрямо сжимая челюсти. — Что, если бы мы действительно подрались, и я не хотел об этом говорить? — Значит, вы не дрались, — говорит Хосок. — Это хорошо, по крайней мере, потому что я был… — У нас был секс, — выпаливает Сокджин. Хосок застывает в своем кресле. — Э… ЧТО? — У нас был секс, — повторяет Сокджин тихо, чтобы их не услышали в соседнем офисе, — А потом мы сделали это снова, и теперь, я думаю, это просто то, что мы делаем. — Так вы двое… — Хосок делает паузу. — Но вы не вместе? — Нет, Хосок, это не Викторианская Англия, двум людям не обязательно быть вместе, чтобы трахаться. — Сокджин, прекрати намеренно упускать суть! Он…ты не сказал ему, что ты чувствуешь? — А ты как думаешь? Хосок делает паузу, и Сокджин практически видит, как в его голове крутятся колесики. — Это такая хорошая идея? Я имею в виду… — Я знаю, что я гребаный идиот, — выпаливает Сокджин. Теперь, когда он начал говорить, похоже, он не может остановиться, слова льются сами собой в попытке облегчить его измученный мозг. — Я знаю, что мы не вместе… Мы целовались всего один раз, но это все равно самое интимное, что я когда-либо чувствовал с кем-либо. Я знаю, что это ужасная идея, Хосок, я прекрасно это осознаю, но я… — он делает паузу, его горло горит. — Я не могу быть взаимно влюблен в него, поэтому я думаю, что я жажду, чтобы у нас было хотя бы это взаимно? Но это так больно, Хосок. Я не могу остановиться, потому что я хочу этого, но я также ненавижу, что я хочу этого, что я хочу его, но он не… — и вот тут его голос ломается так опасно, что он закрывает рот, не смея позволить себе плакать в переполненном офисе. — О, Сокджин, — говорит Хосок, в его словах слишком много понимания. — Не суди меня, — отвечает Сокджин, злобно прочищая горло. — Я не такой, — говорит Хосок. — Совсем. Если бы я был на твоем месте, я не уверен, что не сделал бы то же самое. — О, пожалуйста, — говорит Сокджин. — Ты на моем месте, и ты никогда даже не пробовал ничего подобного. — Это другое, — очень быстро протестует Хосок. — Такой возможности никогда не было и никогда не будет. Сокджин начинает говорить, что, по его мнению, Хосок ошибается на этот счет, но он останавливает себя. Сейчас не время и не место для этого разговора, независимо от того, как сильно он хочет сменить тему. Хосок все еще говорит, в любом случае. — Тебе нужно отдохнуть от него, — советует он. — Я не могу вспомнить время за последние три года, когда вы двое не были всегда вместе. Вы даже ездите в отпуск и проводите все свои каникулы вместе. — Я знаю, — говорит Сокджин. — Я на самом деле думал об этом. Я взял отпуск, чтобы поехать домой и просто очистить голову от всего этого. — О, — говорит Хосок, выглядя приятно удивленным. — Когда ты уходишь? Сокджин пожимает плечами. — Примерно, через две недели. Я отправил запрос в твой выходной, так что… да, примерно через две недели. — Ну, передай своей маме от меня привет. Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел ее в последний раз.

***

Прошло два дня, и они снова в постели Сокджина. Они оба полностью обнажены, одежда свалена на край кровати, куда ее бросил Сокджин, когда снимал ее с них. Намджун лежит на спине, Сокджин прижат к нему. Так продолжается уже полчаса, потому что Сокджин не может насытиться поцелуями с Намджуном. Они оба возбуждены и были такими какое-то время, но Сокджин не хочет спешить. Ему очень нужно насладиться чувством просто лежать обнаженным с Намджуном и целовать его прямо сейчас. Это как-то по-другому, не похоже на другие времена. Намджун не хватается за его кожу, как утопающий, хватающий ртом воздух — он просто держит его, так нежно обнимает шею Сокджина, пока его губы исследуют чужие. И Джин не отчаянно толкает, вжимая Намджуна в кровать с этим жгучим, зудящим желанием под кожей. Он просто… нежно прижимается к нему, его руки ласкают обнаженную талию, он облизывает открытый рот Намджуна и слушает, как он вздыхает. Бедра Намджуна прижимаются к его бедру, и это дразняще, это затягивает Сокджина в открытый, бесконечный омут желания, но это заставляет его хотеть не торопиться. Это заставляет его хотеть провести кончиками пальцев по животу Намджуна и опустить голову, чтобы поцеловать его шею поцелуями бабочки, пока он чувствует, больше, чем слышит, прекрасные тихие звуки Намджуна. Ему кажется, что его грудь вот-вот треснет от тяжести момента, и когда Намджун нежно возвращает рот Сокджина к своему, чтобы поцеловать его еще нежнее, он думает, что может заплакать. — Сокджин, — бормочет Намджун в его рот, звуча разбитым. — Джин, боже мой. — Я знаю, малыш, — ошеломленно шепчет Сокджин в ответ. Намджун тоже это чувствует. Глаза Намджуна, когда он откидывается назад, чтобы посмотреть на них, ясные, почти сверкающие. Сокджин проводит большим пальцем по раскрасневшимся щекам, припухшим губам, ямочкам, которыми он дорожит, наблюдая, как густые ресницы Намджуна падают на его щеки, чувствуя, как его грудь вздымается рядом с грудью Сокджина. — Я тебе нужен? — Ты мне всегда нужен, — говорит Намджун. Но это настолько мягко, что почти не похоже на другие разы, когда он говорил это, или что-то в этом роде. Это не заставляет Сокджина хотеть разрушить его. Это заставляет его хотеть держать Намджуна до последнего захода солнца на земле. Сокджин тонет. Лицо Намджуна такое открытое, такое полное нежного желания, и Сокджин отвечает ему так, как только умеет. Он снова целует Намджуна, кладя руку на шею Намджуна — не ограничивая, просто достаточно, чтобы Намджун почувствовал, как его пальцы обхватывают его горло. — Ты доверяешь мне? — Сокджин, — Намджун почти задыхается. — Ты мне нужен, я доверяю тебе, я хочу тебя. Голос Сокджина дрожит, когда он говорит дальше. С этого момента нет возврата, так же, как не было возврата от других, но окончательность того, что он собирается сказать, наваливается на него, как тяжесть. — Намджун… ты любишь меня? Намджун открывает глаза и слегка отталкивает Сокджина назад, ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я люблю тебя. Вот и все. Вот и все. Мир Сокджина поворачивается вокруг своей оси, и он влюбляется в Намджуна, как ему и было суждено. Этот голос в его голове, на этот раз, молчит, и теперь Намджун принадлежит ему, и не только это, он принадлежит Намджуну. Они не прекращают целоваться, не тогда, когда они снимают одежду, не тогда, когда Сокджин ищет смазку под подушкой и растягивает Намджуна, медленно и осторожно, не тогда, когда он входит в Намджуна, и они оба задыхаются, держатся друг за друга, как будто никогда не отпустят. Не тогда, когда между ними нет слов, только дыхание и шепот имен друг друга. Сокджин зарывается лицом в шею Намджуна и просто позволяет себе расслабиться, думая, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, не смея произнести это вслух.

***

Намджун быстро засыпает, как и всегда. Уютно устроившись на груди Сокджина, положив голову ему под подбородок, длинные волосы разметались волнами, которые щекочут кожу Сокджина всякий раз, когда он дышит. Сокджин полностью проснулся. До конца своей жизни он никогда не узнает, каково это — не быть влюбленным в Ким Намджуна. Он почти уверен, что если бы Намджун ушел из его жизни прямо сейчас, и он никогда не увидел его снова, он бы любил его, независимо от того, как долго он прожил. Намджун держит в своих руках каждую его частичку. Они… не влюблены. Намджун любит его так, как Сокджин всегда знал, что он любит; и Сокджин отчаянно желает, чтобы он этого не делал, потому что тогда было бы легче признать тот факт, что Намджун не влюблен в него. Они не вместе. Они не встречаются, и Сокджин всегда будет единственным, кто любит. Его слезы совершенно тихие в ту ночь, но они жгут всю его душу.

***

Сокджину требуется все, что в его силах, на следующий день, в субботу, чтобы просто быть нормальным. Не помогает и то, что Намджун, как и вчера утром, немного более цепкий, чем обычно. Он обидчивый человек, да, больше, чем люди о нем думают — Сокджин привык к частому прикосновению руки к его бедру или к тому, как Намджун падает ему на плечо, когда смеется, но — сегодня, он, кажется, не хочет прекращать прикасаться к Сокджину. Он прислоняется к нему, легко и непринужденно, когда Сокджин варит кофе по утрам. Он касается плеча Джина, когда тот встает из-за стола, чтобы вымыть свою чашку. И когда они садятся на диван, чтобы вместе посмотреть телевизор, Намджун садится так близко, что их плечи и бедра соприкасаются. Это сводит Сокджина с ума. Это все, что он может сделать, чтобы держать себя в руках, когда они с Намджуном занимаются сексом, но эта затянувшаяся близость — это новый, другой вид пытки. Так легко расслабиться, потому что это то, чего он хочет. — Я тут подумал, — предлагает Намджун между эпизодами. — Я знаю, что мы обычно заказываем по субботам доставку, но что, если мы вместо этого пойдем куда-нибудь? Сокджин задерживает дыхание и ему требуется всего секунда, чтобы собраться с мыслями. Это совершенно разумно, они не в первый раз ужинают вместе, но это в сочетании с тем, как Намджун наклоняется к нему прямо сейчас, плюс тот факт, что у них теперь полурегулярный секс, делает это намного более значимым, как будто Намджун приглашает его на свидание. Как глупо. Будь нормальным в этом, напоминает он себе. У обычного Сокджина не было бы абсолютно никаких проблем с этим, ему бы это даже понравилось, так как выход в свет означает, что им не придётся мыть посуду на вынос. — Да, конечно! Куда пойдем? — Может быть, нам стоит пойти к Мортону, — предлагает Намджун, глядя на свой телефон. — В эти выходные у них скидка для пары. — Мило, — говорит Сокджин. — К чёрту капитализм. Мне это нравится. — А? — говорит Намджун со смущенным смешком. — Я имею в виду, да, к чёрту капитализм, но что ты имеешь в виду? — Ты знаешь. Пользуемся скидкой для пары, когда мы даже не пара, — отвечает Сокджин. Намджун вообще ничего не говорит, и Сокджин поднимает глаза и видит, что он смотрит на свой телефон остекленевшими глазами, как будто он вообще ничего не видит на своем экране. — Чувак? Ты в порядке? Намджун очень медленно поднимает на него взгляд, и его глаза сканируют лицо Сокджина. Что-то в нем выглядит очень не так, и Сокджин садится, чтобы лучше видеть его лицо. — Джун? Что-то не так? — Мы не…? — очень тихо проговаривает Намджун. — Нет… — Сокджин моргает. — Что? Идем на ужин? Нет, я определенно все еще хочу. Намджун несколько раз моргает, затем снова смотрит на свой телефон, затем снова на Сокджина. Как будто у него что-то не так. — Хорошо, — говорит он наконец, его взгляд останавливается на одеяле, лежащем на коленях Сокджина. — Нам… Намджун очень внезапно встает и идет на кухню, его телефон с грохотом падает на пол. Теперь, совершенно встревоженный, Сокджин встает, чтобы последовать за ним, полностью забыв о поисках ресторана на ужин. Намджун стоит к нему спиной, наполняя стакан водой в раковине. — Намджун, — осторожно говорит Сокджин, — Что за…? — Ничего, — говорит Намджун, прежде чем успевает закончить предложение. — Я в порядке. Просто вспомнил о проекте, который я должен был закончить вчера, но я даже не начал. Я думаю, я спрячусь в своей комнате, чтобы сосредоточиться и закончить это, ладно? — Я думал, ты сказал, что закончил со всеми своими… — Да, ну, это то, что я имел в виду, когда сказал, что забыл, — говорит Намджун, его голос звучит намного резче, чем обычно слышит Сокджин. Сокджин моргает. Что-то определенно не так. Однако, прежде чем он может сказать что-нибудь еще, Намджун делает вдох и оборачивается. Его лицо бледное, но он улыбается, и выражение его лица нормальное, как всегда. — Прости, — тихо говорит он. — Я не хотел срываться. Просто — расстроен на себя из-за забывчивость. Я не хотел срываться на тебе. — Это нормально, чувак, — отвечает Сокджин, все еще смущенный. Что-то в поведении Намджуна говорит о худшем воспоминании, чем пропущенный рабочий проект. Но Намджун явно не хочет говорить об этом, а Сокджин на самом деле не имеет никакого права делать что-либо, кроме как ждать, пока Намджун сам захочет поговорить. Поэтому он просто хлопает Намджуна по плечу, чувствуя горечь от резкости прикосновения. — Удачи. — Ага, — говорит Намджун, а затем выливает всю оставшуюся воду в раковину и почти выбегает из кухни.

***

Когда он выходит из своей комнаты, уже поздно, почти восемь часов. Помимо приготовления себе обеда, Сокджин уверен, что он ни разу не слышал, как Намджун выходил из своей комнаты. Сокджин сидит в гостиной, лениво наблюдая за комедийным шоу на заднем плане, пока он ест свой импровизированный ужин, но он немедленно выключает его, когда Намджун заходит в гостиную. — Привет, — говорит он. — Я просто решил приготовить нам ужин, так как было поздно, я оставил немного на кухне для тебя. — Я думаю, нам следует перестать спать, — выпаливает Намджун. Сокджин замирает, его сердце падает от живота до пальцев ног. — Что? — говорит он, пульт выскальзывает у него из рук. Намджун вздрагивает от звука, который он издает, когда предмет ударяется об пол. — Я думаю, нам следует перестать спать, — повторяет он тише, но так же твердо. Сокджин смотрит на него, чувствуя себя ужасно ошарашенным. У него болит грудь. Все его тело кажется напряженным. — Хорошо… почему? — спрашивает Сокджин. — Потому что мы не… — Намджун делает вдох, не встречаясь взглядом с Сокджином. — Послушай, Джин, мне так жаль, но… Я знаю, что мы не чувствуем… того же. У Сокджина перехватывает дыхание. Он знает. Намджун знает. Прошлая ночь была переломным моментом, он знает это. Знает, что Намджун смог бы сказать, знает, что он никак не мог скрыть надежду в своем сердце, которая отражалась в его глазах. Он знал, но убедил себя, что все будет хорошо, потому что это было единственное, что он мог сделать. Все его ужасные решения внезапно настигают его, и он чувствует себя так, словно его сбил грузовик. — Намджун… — начинает он, затем останавливается. Он не знает, что сказать. Ему хочется плакать. Намджун смотрит на него, затем кивает один раз. — Да, — тихо говорит он. — Не волнуйся. Я знаю, это тяжело. Тебе не нужно… ничего говорить… говорить об этом. Я согласен со всем, я просто думаю, что нам нужно… ты знаешь. Не делать этого. Ненадолго. Или, или никогда, я думаю. Или никогда. Грудь Сокджина болит так сильно, что он едва может дышать. — Да, — говорит он, впечатленный тем, насколько ровным остается его голос. — Да, я… думаю, это к лучшему. Мне жаль, — добавляет он через мгновение. — Я не знаю… — Не извиняйся, — быстро отвечает Намджун. — Ты ничего не можешь поделать с тем, что ты чувствуешь или не чувствуешь, и я тоже не могу. Сокджин может видеть их отражение на пустом экране телевизора, то, как они оба старательно отворачиваются друг от друга. Его карточный домик бесшумно рушится вокруг него, и он так близок к тому, чтобы разразиться слезами разбитого сердца и ужаса. — Слушай, почему бы нам сегодня вечером не устроить отдых от телевизора? — он говорит, выдавливая слова. — Да, — отвечает Намджун каким-то безжизненным голосом. — Я думаю, это было бы хорошей идеей.

***

Избегать Намджуна оказалось гораздо проще, чем он думал, до тех пор пока он не поехал навестить свою мать Он знает расписание Намджуна едва ли не лучше, чем свое собственное. Знает, когда он в своей комнате, когда дома, а когда гуляет, так что максимум, что они видят друг друга — это взгляды по утрам, когда ни у кого из них нет времени на большее, чем натянутое приветствие, когда они выбегают из дверей. Возможно, было бы сложнее, если бы Намджун также явно не избегал Сокджина. В день, когда он уезжает, Намджун должен быть на учёбе, поэтому Сокджин не торопится собирать вещи. Однако, когда он катит свой чемодан к двери, она распахивается, и он сталкивается лицом к лицу со своим соседом по квартире в сопровождении Чимина, который немедленно отступает в коридор. — Привет, — говорят они одновременно, оба после долгой неловкой паузы. Намджун просто стоит там, переводя взгляд с чемодана в руках Сокджина на пол. — Чимин здесь? — Сокджин говорит через мгновение, потому что он не может придумать, что еще сказать. — Да, он предложил остаться и составить мне компанию, пока тебя не будет. — О — говорит Сокджин, и затем они снова замолкают. Чимин тихо прочищает горло из коридора. — Не могли бы вы…? — Сокджин делает жест в сторону. — О, да, — отвечает Намджун и отходит в сторону. Но затем он поднимает взгляд. — Джин, могу я просто поговорить с тобой всего секунду? Пожалуйста? Его голос дрожит, и сердце Сокджина грозит расколоться. Он едва может справиться с тем, что он чувствует, он не думает, что сможет выдержать грусть Намджуна, не сейчас. Он знает, насколько это эгоистично, знает, что даже если Намджун не чувствует того, что чувствует он, невозможно, чтобы это их расставание не причинило ему боли. Он вспоминает слова Намджуна, сказанные той ночью: ты мой самый важный человек, и почти сдается. Почти. Но стеснение в его груди грозит лопнуть в любую минуту, и если он останется здесь еще немного, это может стать ужасно. — Мне нужно успеть на самолет, Намджун, — тихо отвечает он. Намджун открывает рот, затем закрывает его. Кивает. — Точно, — говорит он. — Я–я напишу тебе, хорошо? — Хорошо, — отвечате Сокджин. Он не оглядывается через плечо, когда уходит, потому что знает, что не сможет сделать еще один шаг.

***

Мать и сестра Сокджина все еще живут на тихой маленькой сельской ферме, где Сокджин вырос, и есть приятное, тихое утешение в возвращении туда, где все осталось по-прежнему. Фамильярность порождает презрение, как говорится, и, как и письма его матери, Сокджин устал от фермы к тому времени, когда уехал в колледж. Теперь, десять лет спустя, возвращение ощущается как глоток свежего воздуха. Волосы его матери немного поседели, и она ходит немного медленнее, но в остальном ему часто кажется, что она тоже не изменилась. Возвращение домой похоже на возвращение в другой момент времени, и, возможно, впервые, он ценит его надежное постоянство. Одна вещь, которая постоянно меняется, — это его младшая сестра. Она отчаянно независима, точно так же, как Сокджин, когда он был в ее возрасте. Когда он видит, как они стоят на крыльце, ждут его, он чувствует боль в груди. Сестра все еще обнимает его точно так же, кладет голову ему на грудь, как раньше, когда была маленькой. — Я скучала по тебе, — шепчет она, и он может сказать, что это искренне, даже несмотря на то, что она отталкивает его с сердитым взглядом. — Ты скучала по мне? Неловко. Мать долго держит его в руках, и Сокджину приходится приложить все усилия, чтобы не расплакаться в ее крепких объятиях. Он знал, что скучал по ней, но он не знал, что скучал по ней так сильно. Он не хочет отпускать. На мимолетный миг, ему кажется, что вся эта печаль больше не имела бы значения, если бы он мог просто остаться в ее объятиях. — Добро пожаловать домой, Сокджин, — говорит она, и, может быть, впервые кажется, что все может наладиться.

***

Сокджин решает остаться на ферме как минимум на месяц. Он подает заявку на удаленную работу и продлевает свое пребывание в своем общем веб-календаре с Намджуном, потому что он все еще не может заставить себя написать или позвонить ему. Последние сообщения Намджуна ему все еще остаются непрочитанными, эта крошечная синяя точка преследует мечты Сокджина. Но он не хочет их читать, не хочет, чтобы эта последняя дверь закрылась за его любовью к Намджун. Он думает, что, возможно, ему следует позволить любить Намджуна так, как он хочет, еще немного, прежде чем он отпустит навсегда. Это неразумно, это, вероятно, нездорово, но каждый раз, когда он даже представляет, что заставляет себя отказаться от Намджуна, его сердце болит так сильно, что он не может этого вынести. Что ты делаешь, когда любишь кого-то, кто не любит тебя в ответ? Что ты делаешь со всеми этими чувствами, всеми этими потраченными впустую эмоциями, запертыми внутри тебя? Что делает Сокджин — он пишет Намджуну письмо. Он пишет Намджуну письмо, потому что он помнит время до того, как началась вся эта ерунда, когда они с Намджуном сидели в уютной, непринужденной дружеской атмосфере, Я бы умер, чтобы получить письмо, фраза Намджуна, которая так сильно запомнилась Сокджину. — Мама, — зовёт он ее в дождливый холодный понедельник, потому что дождь всегда заставляет его думать о Намджуне, — могу я воспользоваться твоим стационарным? И затем он садится и пишет письмо, полное всего, что он чувствует, и складывает его и адресует, потому что он думает, что это заставит его чувствовать себя лучше, но это просто заставляет его грустить. Он кладет его под подушку, как будто он может похоронить то, что он чувствует с ним. Намджун, Я пишу тебе это письмо, потому что очень скучаю по тебе. Я пишу тебе это письмо, потому что я не могу представить, что когда-либо скажу что-либо из этого тебе лично, больше нет, но я все равно хочу сказать это тебе. Я хочу, чтобы ты услышал это, чтобы ты помог мне успокоить боль, как ты всегда делаешь. Разве это не иронично, что даже после потери тебя, ты единственный человек, от которого я хочу получить утешения? Я люблю тебя больше, чем я думал это возможно. Я только сейчас признаюсь в этом самому себе, но, может быть, я всегда любил тебя таким. Раньше я думал, что сначала любил тебя как друга, а потом влюбился в тебя по-другому, но в эти дни я думаю, что это все равно, когда дело касается тебя. Я просто люблю тебя, и место, которое ты занимаешь в моей жизни, — это мое самое драгоценное место, которое у меня есть, то, о чем я забочусь больше всего. И вот почему мне так жаль, что я позволил этому испортиться. Я признаю, что мое сердце эгоистично разбито больше всего из-за того, насколько опустошенным я чувствую себя теперь, когда я разлучен с тобой. Я хотел бы быть лучшим человеком, чтобы я мог больше заботиться о нашей дружбе, чем о своих собственных глупых чувствах. Я хотел, чтобы ты любил меня так, как я люблю тебя, но, как ты сказал, никто из нас не может ничего поделать с нашими чувствами. Я не знаю, к чему я клоню, я говорю бессвязно. Я пытался, но я не так хорош в словах, как ты. Если бы ты написал мне письмо, я думаю, это было бы самой красиво написанной вещью на свете. Мне жаль, что я не могу так написать. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь, чтобы о тебе писали стихи. Но это не имеет значения, потому что ты никогда этого не увидишь, и это к лучшему. Я обещаю, что однажды я исцелюсь, что я снова смогу любить тебя просто как друга, так, как ты того заслуживаешь. Что я буду рядом с тобой, что бы ты ни решил сделать. Ты самый важный человек для меня, и я собираюсь поставить тебя на первое место. Я обещаю. Просто позволь мне сначала исцелиться. Позволь мне еще немного побыть эгоистом. Позволь мне оплакать тот факт, что я никогда не смогу любить тебя так, как я мечтал. Позволь мне сделать это первым, а потом я вернусь, и мы никогда больше не будем говорить об этом. Я так сильно тебя люблю. — Сокджин

***

Он выходит на долгую пробежку, чтобы прочистить голову и подышать свежим воздухом, а когда возвращается, к своему ужасу, мама застилает чистыми простынями его кровать. — Мама! — Сокджин говорит в ужасе. — Что? — она поднимает взгляд, параллельно взбивая подушки. — Не волнуйся, я не против сделать это для тебя, пока ты дома. Я не скоро увижу тебя вновь, поэтому дай позаботиться о своем сыне. — Это не- спасибо, мама, но где письмо, которое было у меня под подушкой? — Которое твоему соседу по квартире? Я отправила по почте. — она говорит ровно, как будто каждое слово, которое она произносит, не бросает гибель в грудь Сокджина. — Мне тоже нужно было отправить пару писем, поэтому я положила его вместе со своими. — Мама, — шепчет Сокджин, его колени угрожают подогнуться. — Я не… собирался отправлять. — О, — говорит она, кажется, чувствуя, что что-то не так. — Сокджин, мне жаль. Может быть, оно все еще в почтовом ящике? Почтальон обычно не приходит сюда, пока… Сокджин проходит через дверь, прежде чем она успевает закончить, спускаясь по лестнице через две ступеньки за раз, его сердце колотится почти быстрее, чем ноги. Почтовый ящик находится в конце длинной подъездной дорожки, и когда он врывается через парадную дверь на крыльцо, он видит хвост почтового грузовика, отъезжающего по гравийной дороге. — Чёрт, — выдыхает он, хватаясь за перила пальцами. Чёрт, чёрт, чёрт. Что он может сделать? Он не может проехать весь путь домой, чтобы забрать письмо до того, как его получит Намджун, у него нет машины. Дрожащими пальцами он достает свой телефон, чтобы проверить наличие обратных рейсов, но самый ранний, который он может найти, после полуночи и стоит намного больше, чем Сокджин может себе позволить. Затем он вспоминает — Чимин. Слава богу, Чимин остается с Намджуном. Чимин, которому Сокджин знает, что он может доверять как в сохранении секрета, так и в перехвате письма. Он берет трубку после первого звонка. — Джин? Эй! Не ожидал тебя услышать. — Да, — говорит Джин. — Как… как ты? — выкручивается он, прежде чем успевает придумать, как спросить, с ним ли Намджун. Понедельники — это дикие дни, так как иногда Намджун репетиторствует или у него плавающий рабочий день. — Довольно хорошо, — говорит Чимин. — В эти выходные мы проводили марафон плохих фильмов с Николасом Кейджем, и это, честно говоря, весело. У меня уже живот болит от смеха. — Это хорошо, — выдавливает Сокджин. — Я рад, что вам, ребята, весело. — Ну, это мне весело. Не могу сказать то же самое о нем. Честно говоря, он кажется немного подавленным. Грудь Сокджина сжимается от гнева, обиды и вины. — Послушай, — говорит он, — ты можешь оказать мне услугу? Это будет звучать очень странно. — Валяй. — На самом деле, две услуги, — быстро говорит Сокджин. Во-первых, Намджуну прийдëт письмо от меня. Мне нужно, чтобы ты забрал его, чтобы он этого не увидел. Оно было отправлено случайно. — Оооокей, — соглашается Чимин, звуча так же растерянно, как и предсказывал Сокджин. — Какая вторая услуга? Сокджин делает паузу. — Я просто… ты можешь немного присмотреть за ним, Чимин? Он получает…когда он, эм, несчастлив, он делает такие вещи, как… он забывает поесть, и его приходится тащить в постель, и… Я просто немного беспокоюсь о нем, так что, может быть, ты мог бы немного позаботиться о нем для меня? — Конечно, — говорит Чимин, затем делает паузу. — Если ты не возражаешь, я спрошу… между вами, ребята, что-то произошло? Сокджин вздыхает. Когда-нибудь все их друзья узнают обо всем этом ужасном деле, но не сегодня, и уж точно не раньше, чем они с Намджуном все обсудят и оставят это позади. — Нам просто… нужно кое с чем разобраться, — отвечает он. — Хорошо, — легко говорит Чимин. — Не волнуйся, Джин. Я понял.

***

В ту субботу мать Сокджина и Мина идут к дантисту, и Сокджин впервые с момента своего приезда остается дома совершенно один. Может быть, ему нехорошо быть одному. Он понимает это, когда он бесполезно бродит по дому, беспокойно переключаясь с просмотра того, что показывают по телевизору, на Netflix, на просмотр книжной полки, на рейд в кладовую и, наконец, снова оказывается на диване, уставившись на шоу по украшению дома, к которому у него нет интереса. Оставшись один, он чувствует, что погряз в проблемах. Примерно через три часа (шесть ужасных эпизодов ремонта дома) раздается звонок в дверь, и Сокджин вскакивает на ноги, радуясь буквально любому развлечению. Он открывает дверь. Намджун стоит на крыльце. Сокджин захлопывает дверь и стоит неподвижно, его сердце бешено колотится. Он знал в какой-то момент он собирался снова увидеть Намджуна, но думал, что у него будет время подготовиться к этому. Когда он увидел Намджуна, он был готов, собирался испытать эту бурную бурю чувств, может быть, не утихшую, но, по крайней мере, под контролем. Намджун просто выглядит так замечательно, и от этого Сокджина тошнит. Он выглядит как дом. Сокджин так скучает по этому загорелому лицу. Это одновременно так хорошо и так ужасно видеть его снова. Он хочет распахнуть дверь, крепко поцеловать, обнять его и быть в его объятиях, хочет всего того, от чего он убежал, потому что не мог этого получить, и теперь то, от чего он убежал, находится у него на пороге. Он стоит, положив руку на ручку, желая открыть ее. Он не готов, ни в коем случае, но Намджун здесь, независимо от того, хочет или не хочет Сокджин его видеть, и ему приходится с этим мириться. Когда Сокджин снова открывает дверь, Намджун стоит на том же самом месте, сложив руки. Его глаза поднимаются, чтобы встретиться с Сокджином, этот знакомый скрытый, магнетизирующий взгляд, и у Сокджина мурашки бегут по коже. — Привет, — говорит Намджун после того, как они некоторое время просто смотрят друг на друга. — Привет, — отвечает Сокджин грубым, хриплым голосом. Он даже не утруждает себя прочисткой горла, ведет себя так, как будто он в порядке. От Намджуна больше нечего скрывать, не нужно притворяться. Намджун не знает всей глубины этого, но он знает, что у Сокджина есть к нему чувства, и этого достаточно. — Могу я войти? — спрашивает Намджун через мгновение. Сокджин сглатывает. — Может, нет, — шепчет он, и лицо Намджуна вытягивается. — Хорошо, — говорит он, делая крошечный шаг назад. Он прочищает горло и засовывает руки в карманы. — Правильно. Я… я не должен был просто так появляться здесь. — Может быть, и нет, — снова говорит Сокджин, все еще почему-то неспособный заставить себя говорить громче, чем хриплый шепот. Видеть Намджуна — все равно что видеть пресловутого призрака, и он плохо с этим справляется, и он это знает. Намджун кивает, закусывает губу и оглядывает крыльцо, как будто только сейчас осознает, где он находится. — Хорошо, — тихо говорит он. — Я понимаю. Сокджин с некоторым потрясением осознает, насколько он эгоистичен и несправедлив. Может быть, кажется, что Намджун появился из ниоткуда, но факт в том, что Сокджин также игнорирует все его звонки и сообщения. И, насколько Намджуну известно, ему всегда здесь рады, и он определенно летел, по крайней мере, шесть часов, чтобы добраться сюда, и, чёрт возьми, отказывать ему прямо сейчас абсолютно нелепо. И, чёрт возьми, он все еще так влюблен. Он не может удержаться от того, чтобы не выпалить. — Подожди, — как только Намджун начинает отворачиваться. — Да? — говорит Намджун, так быстро оборачиваясь, что на его честном лице появляется что-то вроде надежды. — Ты можешь войти, — бормочет Сокджин. — Конечно, ты можешь зайти. Мне жаль. — Нет, я не хочу ставить тебя в неловкое положение, — быстро говорит Намджун. Он выглядит немного застенчивым. — Я действительно должен был попытаться позвонить тебе снова или что-то в этом роде. — Не твоя вина, что я не брал трубку, — сухо говорит Сокджин. — Просто давай, заходи. Намджун молча следует за ним через дверь в гостиную. Сокджин не говорит ему, что здесь никого нет, но он уверен, что Намджун это понял. Дом никогда не кажется таким тихим и безжизненным, когда в нем его мать или сестра. — Итак, что я могу сделать для тебя? — Сокджин говорит, пытаясь придать юмора своему голосу, но это, блять, не работает, и они оба немного съеживаются. — Я просто хотел поговорить, — говорит Намджун, неловко стоя посреди гостиной. Сокджин указывает на стул, наливая Намджуну воды из кувшина со льдом на столе. — О чем? — упрямо спрашивает он. Намджун прочищает горло, лезет в карман и достает что-то в конверте, что-то подозрительно похожее на… — О письме, — просто отвечает он. Сокджин захлебывается водой, его сердце падает до кончиков пальцев. — Где ты это взял?! Я сказал Чимину! — Он это сделал, — поспешно говорит Намджун. — Он действительно пытался. Я увидел, что это торчит из его сумки с книгами. Я просто взял, потому что увидел на нем свое имя. Я предположил, что он перепутал это со своими вещами. Я прочитал это, потому что не знал, что я не должен был, но это несправедливо, что ты не знаешь, что я… Сокджин резко встает на ноги, делая шаг от дивана, и Намджун немедленно прекращает говорить, его лицо бледнеет. — Разве это не мог быть телефонный звонок? — он спрашивает с горечью. — В этом и был весь смысл того… письма, Джун. Ты не должен был получить его. Я написал его, потому что пытаюсь все осмыслить. Я пытаюсь… Боже… — он беспомощно показывает на письмо, в ярости от того, что его горло начинает гореть — Ты, блять, прочитал, что я пытался сделать. — Исцеление, — шепчет Намджун. — Да, — говорит Сокджин, начиная мерить шагами другую сторону комнаты. Он не может смотреть на Намджуна. — Я пытаюсь забыть тебя, хорошо? Это, блять, не сработает, если ты будешь появляться у моей двери, если мне придется продолжать… просто видеть тебя, когда я не готов, — заканчивает он неубедительно. — Можем мы просто… можешь ты просто присесть на одну минуту? — Намджун вздыхает. — Пожалуйста? Сокджин делает еще один шаг, останавливается. Опускается на диван рядом с Намджуном, чувствуя себя побежденным. — В чем дело, Намджун? Намджун открывает рот, затем закрывает его. Затем он делает глубокий вдох. — Сокджин, я проделал весь этот путь, потому что, когда я прочитал письмо, ты должен был знать. Я должен был дать тебе знать, что я люблю тебя так, как ты любишь меня. Слова не укладываются ни в голове Сокджина, ни в его груди. Они парят где-то над ним, недостижимые. — Прекрати это, Намджун, — говорит он в пол. — Я знаю, что это неправда. Я слышал, что ты сказал, о том, что ты не чувствуешь того же. — Нет, Сокджин, я… — Нет, — огрызается Сокджин с внезапной вспышкой гнева в груди. — Что бы ты ни пытался сделать, пожалуйста, прекрати это. Я был там, когда ты рассказал мне о своих чувствах, Намджун. Ты не можешь сказать мне, что ты этого не говорил. — Сокджин, — в отчаянии говорит Намджун. Он тянется к руке Сокджина, но все тело Сокджина напрягается, и Намджун опускает руки обратно на колени. — Я знаю, я это сказал, — говорит Намджун, его слова вырываются сами собой в спешке, чтобы их произнести, — Но я не имел в виду это так, как ты подумал. Когда я сказал тебе, что мы должны перестать спать вместе, это было потому, что я думал, что ты понял, прошлой ночью, когда мы… ты знаешь, в последний раз, когда у нас было, эм… — Секс? — подсказывает Сокджин. — Да, — говорит Намджун, слегка краснея, и Сокджин не позволяет себе отвлекаться на то, насколько застенчивый Намджун. — Я думал той ночью, что ты понял, что я не просто люблю тебя как друга, а я был влюблен в тебя, а на следующий день ты сказал, что мы не вместе, и поэтому я хотел покончить с этим. С тобой. Потому что я думал, что ты не чувствуешь того же. Сокджин смотрит на него, совершенно сбитый с толку и мысленно находящийся в подвешенном состоянии. — Все это не имеет никакого смысла, — говорит он, его голос звучит резче, чем ожидалось, но подайте на него в суд, он на грани. — Я знаю, — отвечает Намджун, нервно проводя рукой по волосам. — Дело в том, что я, э… Я думал, что мы были вроде как… вместе, или, по крайней мере, движемся к этому. В ту ночь ты согласился поцеловать меня, в первый раз, может быть, я подумал, что это твой способ… вроде как сказать, что это официально. В некотором смысле. Сердце Сокджина бьется в горле. — Я… что? Намджун смущенно жует губу. — Я… да? Ты можешь быть довольно неразговорчив в таких вещах, поэтому я подумал… и потом, я имею в виду, то, что мы начали говорить друг другу после этого… ты спросил меня, люблю ли я тебя во время секса! …и мы больше ни с кем не встречались, и, может быть, мы никогда ничего не говорили прямо, но я подумал. Ты должен признать, что та ночь и время после были другими. Они были другими. Например, — он так сильно краснеет, что становится практически помидором, — я буквально не мог думать ни о чем другом в течение нескольких дней. — Для меня это было не так уж и по-другому, — Сокджин прерывает незаконченные предложения Намджуна. — Все это время было таким. Намджун тяжело сглатывает. — Ты понимаешь это, Сокджин? — спрашивает он, его голос немного дрожит. — Пожалуйста скажи мне, что ты это понимаешь. Я влюблен в тебя. Я был влюблен в тебя несколько месяцев. Я думал, ты знаешь. Я думал, что мы были…что ты ушел, потому что ты знал, как я чувствовал, и ты хотел создать пространство между нами из-за этого, а потом я получил письмо и понял, что облажался и все понял неправильно. — Несколько месяцев? — Сокджин дышит. — Но первый раз, когда у нас был секс, был… — Всего месяц назад, я знаю, — говорит Намджун. — Но я был… я сильно тосковал по тебе примерно за два месяца до этого. — Для меня прошли годы, Намджун, — говорит Сокджин. — Гребаные годы. С тех пор, как я встретил тебя. Намджун моргает, его язык пробегает по губам. — Сокджин… Они смотрят друг на друга, между ними повисает тишина. Сокджин почти не хочет позволять себе верить, но в то же время его грудь практически разрывается. — Эй, итак, — начинает он через мгновение, — мы действительно влюблены или …? Намджун мгновенно оказывается на нем, его руки на лице Сокджина, обхватывая его щеки таким нежным прикосновением, что Джин чувствует, как все его лицо краснеет. — Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя, — умоляет он. — Я недостаточно тебя целовал. Да, да, мы любим друг друга, и я действительно, действительно хочу поцеловать тебя теперь, когда мы оба знаем, что влюблены. Пожалуйста? Я не думал ни о чем, кроме как поцеловать тебя с тех пор, как прочитал это письмо. — Джуни, — выдыхает Сокджин, его сердце колотится. — Я не могу поверить. Намджун касается его везде, мягко, его волос, его шеи, его плеч. Просто проводит руками по Сокджину, как будто он тоже пытается поверить, что это реально. Глаза Сокджина закрываются под его нежными прикосновениями, а Намджун просто ждет. — Хорошо, — говорит Сокджин, открывая глаза. То, как Намджун смотрит на него, заставляет его сердце бешено колотиться в груди. — Хорошо, я думаю, я был бы очень счастлив, если бы ты поцеловал меня сейчас. Намджун смеется, но его глаза слезятся, и Сокджин тоже ужасно взволнован, невероятно счастлив, отчего кажется, что они вот-вот лопнут. Его руки обнимают тело Намджуна, ценя то, как оно ощущается настоящим, теплым рядом с ним. Утешительный, безопасный, каким всегда чувствовал себя Намджун. — Слава Богу, — говорит Намджун. — Я начал думать… — Хей, — протестует Сокджин, касаясь рта Намджуна одной рукой, наблюдая, как его губы раздвигаются под его пальцами. — Поцелуй меня вместо того, чтобы сказать то, что ты собирался сказать. Намджун сцепляет руки за головой Сокджина. — Хорошо, — говорит он, затем его голова опускается на голову Сокджина, и Намджун нежно целует его, прижимаясь теплыми, знакомыми, слегка шершавыми губами к его, и грудь Сокджина вспыхивает. Он полностью сажает Намджуна к себе на колени и наклоняется, чтобы полностью захватить чужие губы своим, ловя его каждый раз, когда он пытается отстраниться, мягко заявляя права. Он помнит, как это было, когда они впервые поцеловались. Так было всегда, каждый раз, когда они целовались. Он всегда любил Намджуна, и Намджун, по-видимому, невероятно, всегда любил его в ответ. Они всегда целовались как любовники. — Сокджин? — звучит голос его матери, и в то же время Сокджин слышит, как захлопывается дверь. — Мы вернулись! Намджун и Сокджин отрываются друг от друга прыжком, и Намджун вскакивает на ноги так быстро, что Сокджин чуть не разражается смехом. Вот как их находит его мать: Сокджин полулежит на диване, а Намджун стоит примерно в трех футах от него, с красным лицом и тяжело дыша. — Что за чёрт? — вот что кричит Мина, как только заворачивает за угол и видит их в таком состоянии. — Ты здесь? — говорит она, обвиняюще указывая на Намджуна. — Ты здесь, чтобы потрахаться с Сокджином и снова разбить ему сердце? Намджун смотрит на Сокджина, и именно тогда Сокджин понимает, что у них обоих слезятся глаза и перехватывает дыхание, и это выглядит так, как будто они могли бы драться, а не делать то, что они делали. — Мина, — говорят он и его мать одновременно. — Все в порядке, я в порядке, — и мама добавляет, — Не ругайся в доме. Её глаза немного сужаются при взгляде на Намджуна, хотя она и улыбается. — Но что ты здесь делаешь? — Мама, — Сокджин стонет. — По крайней мере, вы, ребята, могли бы поприветствовать его. — Почему? — спрашивает Мина, открыто глядя на Намджуна. — Произошла путаница, — говорит Намджун, нервно поглядывая на Сокджина. — Я… очевидно, был идиотом. Мы были вроде как оба… убиты горем. И теперь мы… вы знаете. — Это было ничего, — язвит Мина, скрещивая руки. — Это была куча слов, собранных вместе, которые ничего не значат. — Мы оба были идиотами, — твердо говорит Сокджин. — Это действительно была путаница, и кажется, что мы взаимно… что мы нравимся друг другу. Тепло появляется в глазах его матери. — Намджуни, — сладко говорит она, и Сокджин едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Мне жаль. Я была немного насторожена, когда увидел тебя здесь, но… — Мам, — Сокджин стонет. — Боже. Вы двое. Перестань вмешиваться в мою личную жизнь. Мина фыркает, явно больше не заинтересованная теперь, когда не на кого кричать, и бредет обратно на кухню. Мать Сокджина быстро обнимает Намджуна и похлопывает его по плечу, улыбаясь настороженному выражению его лица. — Мне очень жаль, — говорит он очень серьезно. — Я действительно не хотел навредить Сокджину. — Это тот Намджун, которого, как мне казалось, я знала, — отвечает она, кивая. Сокджин знает, что она не полностью удовлетворена, но он также знает, что его мать будет доверять ему достаточно, чтобы оставить все как есть, пока он не будет готов рассказать ей больше. — Я собираюсь начать готовить ужин, — говорит она. — Не стесняйся оставаться, Намджун, если хочешь. Она следует за Миной на кухню, оставляя Сокджина и Намджуна стоять в гостиной. — Мина пугающая, — говорит Намджун театральным шепотом. — Я думал, что она собиралась… — Что, если мы выберемся отсюда? — предлагает Сокджин, поворачиваясь к нему лицом. Намджун останавливается на середине предложения, чтобы посмотреть на него, его брови поднимаются. — Что? Но твоя мама готовит ужин. Я не хочу, чтобы она… — Она не будет, — говорит Сокджин. — Что бы ты ни собирался сказать, она этого не сделает. Кроме того, мне все равно. Ты остановился в отеле или что-то в этом роде? — Нет, но мы можем снять номер, — медленно говорит Намджун, понимание просачивается в его глаза. — Я не просто хочу тебя трахнуть, — быстро говорит Сокджин. — Я хочу поговорить. И хочу целоваться с тобой, потому что ты прав, мы недостаточно этого сделали. Глаза Намджуна такие нежные. — Хорошо, — соглашается он, тянется к руке Сокджина, останавливается на полпути, а затем набирается смелости сделать это снова, слегка сжимая пальцы Сокджина в своих. — Хорошо, я тоже хочу это сделать. Хотя было бы очень хорошо, если бы ты… — он понижает голос до неслышного шепота, — Эм… трахнул меня. Я бы не злился на это. Я вроде как скучал по твоему… — он делает паузу, его глаза совершенно очевидно скользят вниз к промежности Сокджина. — Ммм, — говорит Сокджин, очень смущенный тем, как рука Намджуна ощущается в его руке. — Ты просто хочешь меня из-за моего тела, хм? — Нет, — немедленно отвечает Намджун, его глаза расширяются. — Нет, определенно нет, Сокджин. Нам вообще не обязательно заниматься сексом. Я скучал по твоему присутствию больше всего. Если бы у нас больше никогда в жизни не было секса, но я мог бы проводить все свое время с тобой, я был бы так счастлив. Я так сильно скучал по тебе, так сильно, что, честно говоря, я просто чувствую себя счастливым, просто находясь с тобой. — Боже, — говорит Сокджин, сильно краснея. — Остановись. Намджун, я просто пошутил. — Конечно, — говорит Намджун. — Конечно, я знал это. Я просто хотел убедиться, хорошо? Я никогда не хочу, чтобы ты думал, что я не… — Я не хочу, — прерывает Сокджин, заставляя себя не упасть в обморок прямо здесь и сейчас. — Пожалуйста, не говори больше ничего сентиментального, пока мы не доберемся до отеля, я не могу плакать перед своей сестрой.

***

Это дерьмовый отель — ближайший к ферме. Но есть уединение, есть кровать, и в ней Намджун и Сокджин, плотно завернутые в колючее цветочное одеяло и смотрящие друг на друга. Рука Сокджина в слегка грубой руке Намджуна, так как Сокджин хотел держать руку Намджуна Бог знает, как долго, рисуя узоры на тыльной стороне ее кончиками пальцев. — Итак, подожди минутку, — говорит Намджун. — Как долго я тебе нравлюсь? — Я говорил тебе, — отвечает Сокджин, — С тех пор, как встретил тебя. — Этого не могло быть, — бормочет Намджун. — Я был… Ты тогда был не в моей лиге. Все, что ты делал, это дразнил меня. Ты все еще это делаешь, но я был так напуган тобой тогда. Сокджин не может не улыбнуться. — Я пытался отрицать то, что я чувствовал. У тебя были отношения! Я так ревновал тебя тогда к твоей девушке. Намджун тоже улыбается. — Она все время дразнила меня из-за тебя после того, как мы расстались. Я думаю, она вроде как знала раньше, чем я. — Когда ты понял? — Сокджин спрашивает. — Я только недавно признался в этом самому себе, но… если быть честным, я, вероятно, начал испытывать чувства к тебе примерно год назад. Сокджин сидит прямо, потрясенный. — Год?! — Я удивлен, что ты не знал, — говорит Намджун с кривой усмешкой. — Однажды это просто обрушилось на меня, как тонна кирпичей, боже, он такой чертовски горячий. И все, что я хочу в партнере. И мы уже любили и знали друг друга. И тогда я не мог перестать думать о тебе. Я так сильно хотел тебя. — Я имею в виду, я мог бы сказать, в конце концов, — говорит Сокджин с усмешкой. — То, как ты смотришь на меня. Это начало меняться. Я знал, что тебя влечет ко мне, но я просто не знал, насколько сильно, до той первой ночи после годовщины Юнги и Чонгука. — Знаешь, я вроде как подумал, что ты может чувствовать то же самое, — говорит Намджун. — А потом я был так чертовски смущен, когда пошел поговорить с тобой о том, что мы сделали, и ты сказал, что это была ошибка, но потом я подумал, что он просто уклоняется, как и всегда. Я думал, что дам тебе время, а потом это продолжалось, и я был такой, черт возьми, мы действительно делаем это. Я так старался не психовать. — Как ты думаешь, что я чувствовал?! Я был влюблен в тебя три года! — Я все еще не могу в это поверить, — тихо говорит Намджун. Он тянет Сокджина за руку, пытаясь заставить его снова лечь рядом с ним. — Боже, я был таким идиотом. Я мог бы быть с тобой все это время. Я не знал. — Я должен… — Сокджин делает паузу. — Намджун, ты действительно уверен в этом? Я знаю, что мы влюблены или что-то в этом роде сейчас, но я также знаю, что меня трудно любить вот так. У меня никогда не было отношений дольше, чем несколько месяцев, и все, с кем я встречался, всегда удивляются тому, кто я на самом деле, когда узнают меня получше. Я немного неуверен в себе, и я не всегда говорю то, что имею в виду, и иногда я чувствую, что мне нужно слишком много утешения… — Пожалуйста, не делай этого, — говорит Намджун. — Не унижай себя. Я люблю тебя. Я серьезно. Я уже знаю тебя и люблю тебя. Я слышал все глупые истории о том, почему твои тупые бывшие расстались с тобой или почему это не сработало, и дело в том, что я никогда не видел тебя таким, как этот человек, который всегда должен был быть счастливым или был просто красивым лицом. Я всегда любил тебя за все, что в тебе есть. Сокджин не может сдержать довольной улыбки, скользящей по его лицу. — Тогда сейчас мы сделаем это, — и он наклоняется, чтобы прижаться губами к губам Намджуна, просто чтобы увидеть, как вспыхивают его щеки и появляются маленькие ямочки. — Мы сейчас встречаемся? — Намджун спрашивает застенчиво. — Официально? Я могу начать называть тебя своим парнем? — Нет, — отвечате Сокджин, и лицо Намджуна немедленно вытягивается. — Нет, подожди, не смотри на меня так! Я просто говорю, что мне нужно пригласить тебя на свидание должным образом. Я в долгу перед тобой за то, что заставил тебя думать, что мы встречались раньше. Чувак, ты, должно быть, подумал, что я отстой как парень. Я никогда не выводил тебя на улицу и не держал за руку на публике или что-то в этом роде. Мы поцеловались только дважды! Во время секса! — Ну, во-первых, не называй меня чуваком, пока мы вместе в постели, — говорит Намджун, толкая Сокджина в бок. — Кроме того, я думал, что мы не торопимся или что-то в этом роде, я говорил тебе, я думал, тебе просто нужно расслабиться… и еще я был идиотом. Это была не твоя вина. — Не называй себя так, — возмущается Сокджин. — Ты хочешь сказать, что я влюблен в идиота? — Продолжай повторять это, — говорит Намджун, и внезапная улыбка снова появляется на его лице. — Что говоришь? — Что ты влюблен в меня. — Только если ты скажешь это в ответ. — Всегда, Джинни. Я всегда буду говорить это в ответ. — Отлично, придурок, — говорит Сокджин, переворачиваясь, чтобы нависнуть над Намджуном, глядя прямо ему в глаза. — Я действительно, действительно чертовски влюблен в тебя. Я почти уверен, что ты единственный человек, которого я буду любить так всю оставшуюся жизнь. Я больше никого так не хочу, я никогда никого так не любил. — О, — выпаливает Намджун, его лицо ярко-красное. — Я просто имел в виду… — Скажи это в ответ, придурок. — Я люблю тебя, — немедленно отвечает Намджун. Он хотел бы сказать больше, но Сокджин прерывает его, наклоняясь, чтобы поцеловать его, и он сразу замолкает, страстно целуя Сокджина в ответ. Кровать в отеле в ту ночь стала домом для стольких признаний, нежных прикосновений и так, так, так много поцелуев. Но теперь Сокджин знает, что их кровать дома все еще ждет их, и что жизнь все еще ждет их.