wish you were mine

Когда Сокджин просыпается, что-то теплое прижимается к его спине, а мягкая копна темных волос покоится на его плече. Намджун с ним в постели. Полностью трезвый, больше не способный претендовать на влияние чего-либо, кроме своих собственных глупых любовных желаний, грудь Сокджина практически болит от его глупости. Просыпаться рядом с любовью всей своей жизни, после того как впервые занялся с ним сексом, и знать, что на самом деле они все еще не вместе — это ужасное чувство. Намджун шевелится у него за спиной, и Сокджин слышит, как тот зевает, и сразу же закрывает глаза. Он просто не может вынести разговора прямо сейчас, не тогда, когда его сердце кажется слишком большим для грудной клетки, и он думает, что может расплакаться. Джин чувствует, что Намджун садится, чтобы посмотреть на него, а затем чувствует, как тепло покидает его спину. Он лежит неподвижно, слушая, как Намджун ищет свою одежду, открывает дверь и на цыпочках выходит. Он знает, что Намджун на самом деле не оставляет его одного, не убегает, но так кажется. Он перекатывается на спину, впитывая тепло, оставленное Намджуном на простынях, его глаза закрываются. Непрошеные воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него, о том, как Намджун держался за него, как Намджун смотрел на него так, словно хотел, чтобы Сокджин разрушил его… и постепенно настроение Сокджина превращается во что-то более головокружительное, вспоминая, как тело Намджуна прижималось к нему, как он двигал бедрами, и как притягивал его к себе, как будто изголодался по нему, то, как он простонал имя Сокджина и вскрикнул, когда тот кончил. Рука Сокджина блуждает по груди, чувствуя, как становится твердым, и он начинает просовывать руку под простыни. А потом он думает — к черту это. Он облажался дважды, что значит ещë один раз? Он скатывается с кровати, находит пару спортивных штанов и засовывает презерватив в карман, прежде чем отправиться на кухню. Намджун стоит, одетый только в черные боксеры Сокджина, и грудь Джина собственнически вздымается при виде этого. Намджун… что-то делает. Кажется намазывает хлеб маслом. Единственное блюдо на завтрак, которое Намджун действительно умеет готовить — это тосты, но, по крайней мере, у него это неплохо получается. Дело в том, что Сокджин проснулся без потребности в горячем хлебе с маслом. Он хочет чего-то гораздо более насыщающего, поэтому он идёт получать именно то, в чём нуждается. Скорее всего, Намджун тоже этого захочет. — Хей, — говорит он, подходя сзади к Намджуну, пробуя почву. Улыбка расползается в уголках рта Намджуна, румянец появляется на его гладких щеках. — Привет, — запинаясь, отвечает. — Доброе утро. Сокджин обхватывает руками Намджуна с обеих сторон, немного прижимая его к себе своим телом. Как всегда, он восхищается тем, как Намджун становится маленьким в его руках, как будто ему нелегко вырваться из любого заточения, в которое Сокджин пытается его поместить. Это заставляет Сокджина прерывисто дышать, а его член еще больше твердеть под свитером. — Готовишь завтрак? — спрашивает он, низко и мягко, целенаправленно прижимаясь ртом к уху Намджуна. Он дрожит, хотя по-прежнему решительно намазывает хлеб маслом, проводя ровными движениями по его мягкой поверхности. — Что-то в этом роде, — бормочет он. — Это не такая вкусная еда, как ты готовишь, но это то, чем можно насытиться. — О, ты хочешь, чтобы тебя насытили? — спрашивает Сокджин и очень нежно трется своим членом о задницу. Намджун напрягается и прямо стонет, его пальцы сжимаются вокруг рукояти ножа. — Это то, чего ты хочешь? — Сокджин… — Так ли это? — Сокджин крепче обнимает Намджуна, удерживая его. — Ты этого хочешь? — Ах, Джин… — Скажи это, Намджун, — шепчет Сокджин, его зубы впиваются в мочку уха Намджуна. — Если это то, чего ты хочешь, тогда скажи это. — Чёрт. Да, — выдыхает Намджун. — Да, да. Я хочу этого. Сокджин проводит рукой по животу Намджуна одной рукой, большими пальцами касаясь его соска. Движения Намджуна с ножом все еще совершаются, его дыхание становится быстрым и неровным, что стало довольно привычным для Сокджина прошлой ночью. Он громко ахает, когда другая рука Сокджина опускается сзади под его боксеры, нежно сжимая упругую плоть под ними. — Это мое, — бормочет он, дергая за резинку нижнего белья. — Прости, — выдыхает Намджун, в его голосе совсем нет сожаления. — Не смог… найти другую пару… этим утром… — Носи их в любое время, — говорит Сокджин, его слова вырываются непрошеными. Он так возбужден, что, кажется, не может сдержать своих слов, а Намджун разгорячен и тяжело дышит рядом с ним в нижнем белье, и это невероятно сильно на него действует. — Мне это нравится. — Чёрт, — пыхтит Намджун, — Ладно, да. Мне это тоже нравится. Нося твои вещи, я чувствую себя так, как будто я… как будто я твой. Блять. Сокджин отчаянно надеется, что Намджун не почувствует, как его член дергается при этих словах. Это разговор о сексе, напоминает он себе автоматически, Намджун не имеет этого в виду, Сокджин не должен иметь этого в виду тоже. Это просто разговор о сексе. Это ненастоящее. Стараясь сдержать свои эмоции, Сокджин скользит пальцами ниже, дразня открытую дырочку Намджуна, нащупывая то место, которое все еще влажное с прошлой ночи. Боже, благослови смазку на силиконовой основе, глупо думает он, чувствуя, как его пальцы легко скользят внутрь Намджуна, надавливая на его стенки, чтобы убедиться, что он достаточно открыт для него. Спина Намджуна выгибается, и он хватается за стол, нож для масла падает на пол с драматическим стуком, который они оба игнорируют. — Мой, да? — Сокджин шепчет, потому что он просто не может остановиться. Он стягивает боксеры Намджуна, свои боксеры, до бёдер. Намджун просто в восторге, когда Сокджин прижимает свой член к его дырочке, его бедра автоматически дергаются назад, чтобы вдавить его еще глубже. — Твой, Джин, — выдыхает он. Сокджину требуется мгновение, его пальцы немного дрожат, чтобы нащупать презерватив, а затем он медленно и неглубоко входит в Намджуна, поднимая обе руки, чтобы обхватить его грудь. Намджун стонет, когда Сокджин трахает его, его голова откидывается на плечо. Джин уже дрожит от того, насколько он возбужден, и Намджун тоже кажется необычайно близким, как будто они оба все еще возбуждены после прошлой ночи. Он практически мяукает, когда Сокджин проникает глубоко в первый раз, он припадает ртом к обнаженной шее Намджуна, просто чтобы чем-то себя занять, отвлечься от того, насколько он близок к оргазму. — Ты можешь… отметить меня, — лепечет Намджун, дрожа в объятиях. — Боже, Сокджин, сделай меня, блять, своим. Блять. Сокджину не нужно повторять дважды. Его собственные стоны заглушаются гладкой, горячей кожей шеи. Намджун начинает тереться о Сокджина в своем собственном ритме, и Джин на мгновение останавливается, просто как бы с удивлением наблюдая, как Намджун трахает себя членом Сокджина, ищет нужный угол, пока он не попадает точно в цель, и вскрикивает, выпуская сперму блестящей струйкой на столешницу. Сокджин цепляется за извивающееся тело Намджуна, из него вырывается дыхание. Он не уверен, что смог бы пошевелиться в данный момент, даже если бы захотел. Каким-то образом Намджун вроде как взял все под свой контроль, забирая у Сокджина то, что ему нужно, заставляя их обоих чувствовать себя хорошо, так хорошо. У Сокджина кружится голова. — Ты невероятен, — бездумно выдыхает он, теребя дрожащими пальцами соски Намджуна. — Ты так чертовски хорош. — Да? — Намджун дышит, пронзительно и с придыханием. — Ты хорошо себя чувствуешь, Джин? — Так чертовски хорошо. Намджун поднимает одну ногу, его ступня неловко приземляется на один из кухонных стульев, и тянется обеими руками за спину, чтобы глубже раздвинуть свою задницу. — Чёрт, Намджун, — шепчет он. — Так чертовски сексуально. Мне нравится, что ты хочешь этого вот так. — Всегда… хочу… тебя, — пыхтит Намджун, его бедра теперь дергаются. — Всегда думаю о тебе… — Чёрт. Когда трогаешь себя? — Просто… всегда, — отвечает Намджун. Сокджин прижимается к его спине, все его тело содрогается, и оргазм застает его врасплох, проникая сквозь его тело и выплескивая сперму густыми потоками внутри Намджуна. Он смутно осознает, что Намджун сжимает свой собственный член, а затем вскрикивает, когда кончает прямо за Сокджином, его дырочка сжимается вокруг пульсирующего члена Джина. Сокджин почти рыдает от невероятности оргазма, который кажется более восхитительным, чем любой другой, который он испытывал с Намджуном, или, может быть, когда-либо. — Чёрт, — кричит Намджун, — Сокджин, о, Боже мой… Сокджин разрушен. Возможно, навсегда. Он хватается за стойку, чтобы не упасть, его член пульсирует в последнем оргазме, и Намджун скулит, сильно прикусывая губу. Сокджин выскальзывает так медленно, как только может. Прямо сейчас он полностью измотан, но он знает, что этот образ — Намджун, нижнее белье спущено, задница широко раздвинута — навсегда запечатлеется в его мозгу. Но Намджун начинает выглядеть смущенным и тянется, чтобы натянуть свои боксеры. Сокджин хватает его за запястья, как только он заканчивает, и нежно целует его в шею, заключая Намджуна в объятия, которые не являются грубыми, нуждающимися или страстными, просто нежными. — Ты был потрясающим, — говорит он ему. — Ты потрясающий, каждый раз, — Он не говорит того, что хочет сказать, а именно: я тоже всегда думаю о тебе, и не только когда мастурбирую, и я хочу сделать гораздо больше, чем трахнуть тебя, а потом быть твоим другом, и ты не просто великолепен в сексе, но и просто как личность в целом, и когда ты сказал, что ты мой, я хотел бы, чтобы это было правдой вне секса. Намджун немного расслабляется в его объятиях, его руки порхают вниз по рукам Сокджина, в груди у него гудит, как будто он доволен. Сокджин ненавидит то, что он чувствует прямо противоположное, ненавидит то, что этот последующий момент всегда является худшей частью, где у него появляется полная ясность, которая напоминает, насколько глубоки его чувства к Намджуну. Просто насколько сильно он разрушает свое собственное сердце. — На тосте сперма, — говорит Джин, пытаясь поднять настроение, прежде чем впадет в депрессию. Намджун сильно краснеет. — Извини, — говорит он, поспешно хватая кусочек и переворачивая его, как будто он может скрыть, что сперма разбрызгана по всему столу. — Это отвратительно. Это так, но Сокджин не может найти в себе силы испытывать отвращение. Он хватает Намджуна за руку и подносит хлеб к своему рту. Он не может по-настоящему ощутить вкус Намджуна, его перебивает соленость масла, но от этого Намджун становится еще краснее. — О, чёрт возьми, — бормочет он, пока его глаза прикованы к губам Сокджина. Внезапно раздается громкий стук в дверь, и они оба отпрыгивают друг от друга. Сокджин за долю секунды достаточно оценивает ситуацию, чтобы понять, что они без рубашек, их раскрасневшиеся лица и растрепанные волосы выглядят так, как будто они делали именно то, что делали. — Чёрт, — говорит Намджун. — Чонгук. Приехал забрать свою спортивную сумку. Он написал мне сегодня утром. Я случайно захватил его с собой вчера. Каким-то образом сразу возникает негласное соглашение о том, что никто не узнает о них и о том, что только что произошло. Сокджин выбрасывает хлеб в мусорное ведро, а Намджун сбегает в свою комнату за парой штанов, в то время как Сокджин пытается успокоиться и пригладить волосы. Проходит целая минута, прежде чем он подходит к двери и открывает ее перед очень раздраженным Чонгуком. — Ты только что проснулся? — спрашивает он вместо приветствия, протискиваясь мимо Сокджина в гостиную. Джин с тревогой следует за ним, как будто Чонгук сможет сказать, просто взглянув на кухню, что там только что произошло, и, черт возьми, что, если там пахнет сексом? Намджун стоит у того же стола, снова намазывает хлеб маслом, и, чёрт возьми, опустошенный член Сокджина подергивается в штанах. Это будет происходить каждый раз, когда Намджун готовит тосты? — Доброе утро, — приветствует Намджун немного слишком громко. — Твоя сумка на стуле. — Можно мне тоже пару тостов? — спрашивает Чонгук, убирая сумку, чтобы самому плюхнуться в кресло. — Конечно! — радостно отвечает Намджун. Чонгук хмурится, его глаза сужаются. — Почему вы двое такие красные? Я чему-то помешал? — Ой! Нет, вообще ничего, — отвечает Намджун слишком быстро. — Джин и я просто… — Это засос? — восклицает Чонгук, вскакивая на ноги, чтобы посмотреть на шею Намджуна. — О боже мой, вы спите с друг другом? Я, блять, так и знал. Вчера вы двое смотрели так, словно хотели съесть друг друга. — Нет! — говорит Сокджин так решительно, что они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — Я имею в виду, нет, — повторяет более спокойно. — Мы… э, дрались. — Ой! Деретесь, да? И пока вы двое дрались без рубашек, — говорит Чонгук, — Тебе каким-то образом удалось посадить толстяка Намджуну на шею, да? И почему на нем твое нижнее белье? — добавляет он, указывая на то место, где пояс спортивных штанов Намджуна находится ниже пояса нижнего белья. — Ты что, детектив? — Сокджин огрызается, но он чувствует, как у него горят уши. — Мы носим одежду друг друга, окей? И я не ставил ему засос. — Раньше ты говорил, что ни при каких недвусмысленных условиях не поделился бы нижним бельем с другим человеком. Ты сказал… — Мы не трахаемся, — настаивает Сокджин. — Ты же знаешь, я не сплю с людьми, если я с ними не встречаюсь. Он может чувствовать взгляд Намджуна, который прожигает его душу. Возможно, это не то, о чем ему следовало напоминать Намджуну прямо сейчас, осознает он, и его сердце внезапно подступает к горлу. Если и есть что-то, что могло бы помочь Намджуну понять, насколько он влюблен, так это то, что он только что сказал. Он не знает, помнит ли Намджун, но он знает, что по крайней мере однажды сказал ему, что не занимается сексом без чувств. — Действительно, — бормочет Чонгук, но он все еще выглядит подозрительно, когда устраивается в своем кресле. — Слушай, — выпаливает Сокджин во внезапной тишине, — Почему бы мне не приготовить нам настоящий завтрак? Вы двое можете помочь. Я думаю, что хочу больше, чем просто тост. — Борьба отнимает много энергии, да? — ёрничает Чонгук, поднимая брови. — Не зли парня, который готовит тебе завтрак, — говорит Сокджин, свирепо глядя на него. Чонгук просто пожимает плечами, ухмыляясь. Сокджин собирается убить его. Он занят приготовлением завтрака, позволяя Намджуну и Чонгуку сидеть за столом и разговаривать, в то время как он игнорирует их, а также пытается игнорировать учащенное сердцебиение. Чонгук умен, и он знает, что из-за абсолютно ужасной лжи, он никогда не поверит, что они не переспали, и он знает, что у Юнги уже есть подозрение, и скорее всего Юнги знает, что он влюблен в Намджуна. Чтобы отвлечься от своих мыслей, он снова настраивается на то, о чем говорят Чонгук и Намджун, что довольно обыденно. Чонгук, как он узнает, планирует провести большую часть своего дня с Чимином и Тэхеном в их танцевальной студии, чтобы выучить какие-нибудь крутые движения. — Пожалуйста, перестань говорить мне гадости. — Сокджин вмешивается.— Это не круто. А затем Гук послушно спрашивает Намджуна о его собственных планах. — Да, я должен был пойти сегодня на кофе с Хосоком, — отвечает Намджун. — Никаких занятий. — Ты думаешь… Я имею в виду, могу ли я прийти? — Спрашивает Чонгук, садясь немного прямее. — Ты ненавидишь кофе, — говорят Намджун и Сокджин вместе. — Да, но мне нравится Хосок. Сокджин внезапно становится очень настроенным на разговор, как всегда, когда Юнги и Чонгук упоминают Хосока. — Я уверен, что он был бы рад тебя видеть, но мы должны работать над текстом песни, — говорит Намджун, нахмурив брови. — Я действительно не хотел тебя отшивать, но я не думаю, что тебе будет чем заняться. — Хорошо, — быстро говорит Чонгук. — Мне было бы приятно просто быть там. — За… кофе? — Намджун требует, выглядя крайне смущенным. — Нет, ради вас, ребята, ради атмосферы, я не знаю. — Но я только что сказал, что мы не сможем обратить внимание на… — Ладно, хорошо, — раздраженно говорит Чонгук, опустив плечи и откидываясь на спинку стула. — Это нормально, я понимаю. — Нет, Куки, послушай, я действительно не пытаюсь отмахнуться от тебя. Я бы хотел, чтобы ты был там, я просто думаю, что это было бы неподходящее время для тебя, и это могло бы заставить нас сосредоточиться немного меньше. — Думаешь, Хосок хотел бы, чтобы я был там? — говорит Чонгук слишком небрежно. Намджун смотрит на Сокджина, и, несмотря на небольшую неловкость, все еще сохраняющуюся между ними, это понимающий взгляд, Сокджин знает, что Намджун думает о том же, о чем и он. Дело в том, что Джин никогда не был так уверен, что у Хосока нет шансов с Юнги и Чонгуком. Юнги, всегда неразговорчивый, все еще остается для него загадкой в этой области, но Сокджин и Намджун оба знают, что Чонгук был влюблен в Хосока и что он полиамор. Чонгук никогда не рассказывал им о влюбленности, но в те первые дни, когда они все впервые встретили Хосока, это было совершенно очевидно. Это никуда не делось, и Сокджин предположил, что это потому, что Юнги был не поли и Чонгук уважал это, но, честно говоря, у него нет причин что-либо предполагать. В любом случае, Чонгук все такой же, каким он был в молодости — чрезвычайно прозрачный, и ни одного из них не обманывает его фальшивый непринужденный тон. — Просто пригласи его к вам на ужин или еще куда-нибудь позже, — говорит Сокджин. — Я уверен, что он свободен. У него сегодня выходной, и я точно знаю, что у него нет планов. Чонгук кивает, но он замолкает, царапая облупившийся лак на столе. Сокджин хлопает его по тыльной стороне ладони, хотя и слегка. — Не делай этого, — ругает он. — Этот столик уже дерьмовый.

***

Спустя полчаса и безумное количество еды, Чонгук готов идти, похлопывая себя по животу с довольной улыбкой. — Твоя еда действительно оправдывает посещение спортзала, — говорит он на выходе, — Намджун — счастливчик. — Чонгук, — предупреждающе говорит Сокджин. — Что? Он счастливчик! Я могу сказать это, даже если вы двое не встречаетесь. — Мы и не встречаемся, — мрачно говорит Сокджин. — Да, мммм. Прощай, Джин! Намджун моет посуду, когда Сокджин возвращается на кухню. — Послушай, — начинает он, — Намджун. — Мне жаль, — немедленно говорит Намджун, поворачиваясь лицом к Сокджину. — Я… что? — Прости, если я подтолкнул тебя к тому, чего ты не хотел, — говорит Намджун, широко раскрыв глаза. — Я… я знаю, что ты не любишь секс без отношений. Я должен был подумать об этом. Я не знаю, я думаю, я просто… это не имеет значения. Мне действительно чертовски жаль, Джин. — Намджун, — твердо отвечает Сокджин, — Я не сделал ничего такого, чего не хотел делать. Намджун смотрит на него мгновение. — Так ты…почему ты… я имею в виду, что-то изменилось? — Нет, ничего не изменилось, я просто… — Сокджин замолкает, не в состоянии придумать ни одного разумного объяснения. — Послушай, просто не волнуйся, хорошо? Я хотел всё, что мы делали. Ты ни к чему меня не принуждал. Намджун не сводит глаз с лица Сокджина. — Означает ли это, что ты… Телефон Сокджина звонит прежде, чем Намджун успевает закончить предложение, и Сокджин ныряет за ним, не желая слышать то, что Намджун хочет сказать. — Чёрт, — говорит он вслух, как только видит напоминание. — Чёрт, чёрт, чёрт. Это конец месяца. Сегодня должен состояться осмотр моей машины. Я даже не знаю, есть ли у меня время, чтобы отвезти машину в магазин перед работой. — Эй, — перебивает Намджун, — Эй, послушай, почему бы мне не сесть за руль? Хосок должен был заехать за мной на кофе, в любом случае, механическая мастерская ближе к нему. Я закажу тебе такси для занятий, ладно? Сокджин смотрит на него, потеряв дар речи, на мгновение. — Ты не можешь заплатить за такси, — глупо говорит он. — Ты не можешь сделать мне два одолжения. — Позвони мне после завтрака, — ровно говорит Намджун, направляясь к вешалке для ключей, чтобы снять ключи от машины Сокджина со своего кольца. — Это даже не делает нас равными. — Я уверен, что придумаю, как ты можешь отплатить мне, — говорит Намджун с полуулыбкой. Он протягивает ему оставшуюся часть кольца и отворачивается, как будто дело уже сделано. — Подожди, — говорит Сокджин. — Намджун. Давай… — Нет, Джин, давай, — говорит Намджун, неопределенно указывая в направлении входной двери. — У тебя есть работа. У меня есть кофе. Нам обоим есть где побывать. Он исчезает на кухне, прежде чем Сокджин может сказать что-нибудь еще, прежде чем он может даже попытаться выразить то, как его грудь трепещет и сжимается одновременно, потому что, Боже, ему так повезло, что у него есть Намджун, и, Боже, у него не действительно есть Намджун, но он чертовски хотел бы, чтобы это было так. Я подумаю о том, как ты можешь отплатить мне, слова Намджуна эхом отдаются в его голове, в них немного дразнящий напев. Он говорит о сексуальной услуге? Сокджин знает, что это его собственная проблема, и он вроде как ненавидит себя. Он также знает, что Намджун не собирается прекращать их предыдущий разговор, что он снова поднимет этот вопрос, чтобы снова разрядить обстановку, и Сокджину придется придумать, что ему сказать. Потому что, несмотря на то, что он сказал Хосоку, он не собирается рассказывать Намджуну правду.

***

Его предчувствие, что сегодня будет дерьмовый день, не оказалось ошибочным. Его первое такси отменяется, и время, которое требуется второму, чтобы прибыть, заставляет Сокджина опоздать примерно на десять минут. Его босс — сторонница того, чтобы приходить вовремя, и поэтому Сокджину приходится потратить следующие десять минут на то, чтобы она его отчитывала, и, похоже, это испортит ему настроение до конца дня. Обычно Джин избегал бы ее, проводя большую часть своего времени с Хосоком в их общей кабинке, но у Хосока выходной, поэтому Сокджин должен выполнить их совместное предложение со своим боссом, а она придирается к каждой мелочи, пока Джин не будет готов рвать на себе или на ней волосы. Затем он понимает, что в спешке этим утром он забыл захватить свой ланч из холодильника, и поскольку у него нет машины, он не может на самом деле выйти и что-нибудь купить. Он просит одного из своих коллег подвезти его, но мужчина просто смотрит на него как на сумасшедшего, и Сокджин слышит, как он смеется над этим с некоторыми другими позже. Он знает, что его коллеги невысокого мнения о нем, и он не возражает, потому что ему тоже они не очень нравятся, но это делает его плохое настроение еще хуже. Он уныло ест крекеры с арахисовым маслом и чипсы из торгового автомата, потому что это единственное, что осталось. По крайней мере, он может немного поработать во время обеденного перерыва, а затем его компьютер выходит из строя, и Сокджин собирается уйти прямо в этот момент. Само по себе это не имеет большого значения, но он был на взводе с самого утра, он устал, томится от любви, невероятно расстроен и немного ошеломлен тем, насколько раздражающим всë кажется. Неожиданно он обнаруживает, что скучает по присутствию своей матери, по неторопливому, невозмутимому способу, которым она ведет свою жизнь и свой бизнес, и по маленькой ферме, где Сокджин вырос. Может быть, он должен навестить ее. В любом случае, ему было бы полезно уехать из дома, чтобы немного прояснить голову из-за всего этого с Намджуном. Как только его компьютер, наконец, перезагружается, он подает заявку на трехнедельный отпуск, как обычно, его босс почти сразу же отказывает в этом, а Сокджин делает глубокий вдох, считает до десяти и просит на две недели, которые она в конечном итоге одобряет, и Сокджин полагает, что он должен быть благодарен за небольшие услуги. Тем не менее, его настроение немного улучшается от перспективы скорой встречи со своей семьей. Как только рабочий день наконец заканчивается, он едет к механику, только чтобы узнать, что его машине потребуется еще три часа, прежде чем она будет готова, и будет стоить намного дороже, чем он изначально предполагал, чтобы привести ее в соответствие со стандартами осмотра. Идет дождь, и в помещении нет сидячих мест, и поэтому ему приходится ютиться на маленькой скамейке под навесом в холодном вечернем воздухе, проклиная весь день. Его телефон разрядился примерно через час ожидания, и Сокджин оставалось лишь грустно сидеть и ждать. Уже почти 21:30, когда он уходит домой, промокший и очень, очень уставший. Намджун рано ложится спать по будням, потому что его занятия начинаются рано, поэтому Сокджин знает, что ему не с кем будет поговорить, и это ухудшает его настроение, когда он едет под постепенно усиливающимся дождем. Намджун любит дождь, но Сокджин просто скучает по солнцу. Однажды дождливым днем, примерно через год после того, как они впервые съехались, Намджун пришел, чтобы свернуться калачиком на краю кровати Сокджина, и рассказал о том, как дождь успокаивает его перед сном по ночам, как он умолял свою мать позволить ему поиграть в нем, когда он был маленьким, потому что ему нравится, как он ощущается на его коже, и впервые Сокджин немного наслаждался дождем. Они провели остаток дня, прислонившись к его подушкам, смотря фильмы и разговаривая. Тогда Намджун только что расстался со своей девушкой, и Сокджин теперь вспоминает, что он обдумывал идею пригласить Намджуна на свидание. Он продолжал смотреть на Намджуна рядом с ним, сердце подпрыгивало каждый раз, когда Намджун улыбался или смеялся. Тогда они не были так близки, как сейчас, не так много, чтобы терять, если Намджун отвергнет его или если у них ничего не получится, но Сокджин все еще не мог набраться смелости попросить о том, чего он действительно хотел. Теперь он задается вопросом, что бы произошло, если бы он это сделал. Если бы Намджун отверг его, что Сокджин значил для него тогда. Если бы Намджун когда-нибудь думал о Сокджине таким образом, как о ком-то, с кем он мог встречаться, о ком-то, кого он мог любить. В то время Сокджин ему просто очень нравился, он был на грани осознания того, что он влюблен, и он не был так реалистичен в своих шансах, как сейчас. Он как бы отчаянно чувствовал, что, если бы он смог просто заставить себя признаться, это могло бы повлиять на отношения между ними. Теперь он знает лучше. Знает, что Намджун вроде как слишком хорош для него. Слишком нежный, слишком идеальный, слишком умный. Он заслуживает кого-то, кто может ответить ему взаимностью на все эти вещи, кто может любить его так, как ему действительно нужно. Намджун мог бы любить Сокджина как друга, но Сокджина как любовника — он знает, что у него слишком много острых углов, слишком много неуверенности, вещей, с которыми Намджуна нельзя заставить иметь дело, пытаться исправить. Это не незнакомый ход мыслей, но Сокджин обычно пытается удержать себя от того, чтобы предаваться этому. Однако сегодня вечером его настроение мрачное, это все, о чем он может думать, пока едет домой. Он задается вопросом, если бы Намджун не спал, позволил бы он Сокджину отнести его в постель сегодня вечером. Нет, к чёрту это. Это не то, чего он на самом деле хочет, или, по крайней мере, не то, чего он хочет больше всего. Чего он действительно хочет, так это чтобы они свернулись калачиком в объятиях друг друга, поговорили, поцеловались, и, может быть, стресс спал бы с его плеч, может быть, позволил бы ему смеяться и расслабиться. Нет, нет, нет. Нет, это проблема с тем, что он делал с Намджуном. Он уже давно понял, что ему нужно оставить надежду на то, что его чувства взаимны, но спать с Намджуном, иметь эту часть его, снова пробуждает все это, и он чувствует себя бессильным остановить это, как будто вся тоска ударяет ему в голову. Да, уйти и вернуться домой будет хорошо, даже если это ненадолго. Ему нужно быть подальше от Намджуна, нужна дистанция, чтобы он снова поумнел. Он вваливается в свою парадную дверь сразу после десяти, ничего так не желая, как просто рухнуть в постель и забыть, что этот день вообще произошел. К его удивлению, Намджун не спит. Он свернулся калачиком на диване, явно только что приняв душ, с книгой в руках, и Сокджин не может сдержать слюну при мысли о всей этой влажной, теплой коже под уютной толстовкой, которую он носит. — Привет, — говорит Намджун, садясь. — Ты забрал машину, всё хорошо? Ты не написал. — Мой телефон разрядился, — отвечает Сокджин, и в груди у него приятно щекочет при мысли о том, что Намджун ждал его. Это обезоруживающе домашнее. — Не думал, что ты все еще на ногах. — Я ждал тебя, — говорит Намджун, вставая, его руки немедленно скользят в карманы. — Ты не должен был, — бормочет Сокджин, и его сердце тает. — Я хотел, — говорит Намджун, и Сокджин знает, что ему это кажется, но, похоже, щеки Намджуна розовеют. — Послушай, — нерешительно добавляет он, — это совершенно нормально, если ты не хочешь говорить об этом, но, похоже, у тебя не самый лучший день, и я просто хотел, чтобы ты знал, что я здесь, чтобы послушать об этом, если хочешь. Сокджин ослаб в коленях. — Это было тяжело, но я думаю, что теперь все в порядке, — отвечает он, слыша, как его собственный голос становится мягче. — Да? — плечи Намджуна немного расслабляются. — Правда? — Да, — говорит Сокджин, — Хотя у этого дня мог быть лучший конец. Он не знает, что заставляет его говорить это. Может быть, он слишком устал, чтобы фильтровать себя. Он слишком влюблен. Намджун смотрит на него так, и это как будто делает его глупым. — Что? — говорит Намджун, расширяя глаза. — Я… — Сокджин сглатывает. — Неважно. — Нет, подожди, — очень быстро говорит Намджун. — Я… эм, если ты говоришь о том, о чём я думаю, и ты не слишком устал, я не против. — Согласен посмотреть всю трилогию «Железного человека» и снова поспорить, какую из них мы считаем лучшей? Намджун чешет ухо, внезапно выглядя смущенным. — Оу, да, — говорит он неловко. — Если это то, что ты хочешь сделать, конечно. — Не, — Сокджин вздыхает. К чёрту это. — Это не то, что я имел в виду. Я… я имел в виду, что… Я хочу заняться с тобой сексом. — Ах, — говорит Намджун, тяжело сглатывая, краска заливает его щеки. — Я так и думал, что ты это имел в виду. Я хочу… я тоже хочу это сделать. Но только если ты этого хочешь! — Намджун, я хочу, — говорит Сокджин. — Пожалуйста, перестань беспокоиться об этом. Я активно соглашаюсь. — Хорошо, — отвечает Намджун, который теперь красный, как пожарная машина. — Это… это хорошо. Потому что я вроде как думал о тебе весь день. — Да? — говорит Сокджин, ставя свою сумку. Тепло покалывает его кожу. Намджун переминается с ноги на ногу и кусает губу, и это возбуждает его всего. — Тебе так понравилось то, что мы делали на кухне, да? — Мне это действительно чертовски понравилось, — признается Намджун, избегая взгляда Сокджина и снова потирая ухо. — Нравится, когда ты… ах, когда ты трахаешь меня сзади. Ощущается хорошо. — Боже, это так горячо, — искренне говорит Сокджин. — Ты — откровение, ты знаешь это? Я никогда не думал, что ты будешь таким. — Большинство людей также думают, — бормочет Намджун. — Я знаю, что от меня исходит определенная… атмосфера, но мне действительно нравится, как ты… кем ты был… когда мы… ты знаешь. Сокджин уже возбужден тем, как Намджун становится тише, выглядит немного застенчивым, но очень решительным. — Я не это имел в виду, — говорит он. — Не так, как ты становишься немного… я говорил о том, какими бесстыдным ты можешь быть. — Я знаю, что мне нравится, — говорит Намджун с полуулыбкой и пожатием плеч, — и, похоже, ты тоже знаешь, так что… это работает. О, Боже. — Дай мне принять душ, хорошо? Я в беспорядке. — Меня это не волнует, — немедленно говорит Намджун. — Нетерпеливый, не так ли? Намджун выглядит смущенным, но он кивает. — Да, я действительно такой. Это утро было таким хорошим. Прошлая ночь была такой хорошей. Я все еще не могу поверить, что ты хочешь меня трахнуть. Сокджин хочет сказать, что Намджун не мог предположить, как долго и как сильно он хотел трахнуть его, но он сдерживает эту мысль, снимая пальто и ослабляя галстук. Намджун следит за движениями глазами, тяжело сглатывая, когда Сокджин начинает расстегивать рубашку. — Я действительно хочу принять душ, — говорит он, и взгляд Намджуна возвращается к его лицу, выглядя застигнутым врасплох. — Может быть, ты хочешь подождать в моей комнате, пока я в ванной? Намджун снова краснеет, прикусывая нижнюю губу. — Думаю да, — отвечает он. Душ — это одновременно и хорошо, и плохо, потому что это дает Сокджину время на самом деле подумать о том, что он делает, чего он намеренно не делал в гостиной. Реальность ситуации обрушивается на его плечи с такой же силой, как брызги горячей воды, реальность того, какой он гребаный идиот, как буквально несколько минут назад он ехал домой, напоминая себе, что между ними ничего не получится и что ему отчаянно нужно установить дистанцию между собой и Намджуном. Реальность в том, что он, Ким Сокджин, влюблен в своего лучшего друга Ким Намджуна, который не отвечает взаимностью, и они трахаются. Это плохая ситуация, независимо от того, как на это смотреть. Он представляет себя рассказывающим Хосоку или Юнги правду обо всем, представляет, как Хосок будет смотреть на него с поднятыми бровями и осторожно пытаться убедить его в обратном, как Юнги нахмурится и назовет его полным идиотом. Как они оба сказали бы ему, что в долгосрочной перспективе это того не стоит, что то, что он делает, причинит ему гораздо больше боли в будущем, чем удовольствие, которое это доставляет ему сейчас. Представляет, как рассказывает им, как в те несколько мгновений, когда они вместе, Сокджин чувствует себя невесомым, пораженный тем, каково это — быть с Намджуном во всех отношениях. Он заканчивает принимать душ, во рту пересохло от предвкушения, страха и желания. Намджун чертовски хорош, и он, блять, ждет в комнате. Это ужасно и чудесно. Он считает, что нет особого смысла одеваться, поэтому он просто обматывает полотенце вокруг талии и идет по коридору в свою комнату. Он абсолютно не готов увидеть Намджуна, откинувшегося на подушки, полностью обнаженного, возбужденного, с одной рукой между ног, погружающего пальцы в себя. Это абсолютно шокирует его, и он неподвижно стоит в дверном проеме, держась одной рукой за ручку, почти не в состоянии пошевелиться ни на секунду, его член немедленно оживает. Намджун наблюдал за дверью, явно услышав, как Сокджин идет по коридору, и он выглядит покрасневшим и немного застенчивым, но он не прекращает то, что делает. — Господи, блять, боже — говорит Сокджин, потому что это буквально единственные слова, которые приходят на ум. — Это слишком? — переживает Намджун, его руки на секунду замирают. — Я не… я вроде как не мог дождаться, думая о тебе, а потом это как бы… обострилось, я думаю… — Намджун, — настойчиво говорит Сокджин. — Это так чертовски горячо. Вот как ты это делаешь? — Иногда, — бормочет Намджун. Сокджин сжимает полотенце на талии. — Ты можешь кончить только от этого? Глаза Намджуна закрываются. — Обычно нет. Только если… Я имею в виду, это зависит от того, о чем я думаю. Мысли Сокджина возвращаются к Намджуну на кухне, говорящему, что я всегда думаю о тебе, и он говорит, прежде чем он может отговорить себя от этого. — Ты думаешь обо мне? Намджун слегка задыхается, его пальцы проникают глубже в него. — Пожалуйста, не заставляй меня отвечать на это. Это смущает. Сокджин еще секунду стоит неподвижно, его сердце колотится, а затем он начинает действовать, потому что, если он этого не сделает, он снова начнет думать, а это никому не на пользу. Он подходит к своей тумбочке, чтобы найти презерватив, наблюдая за тем, как Намджун смотрит на него, как он розовеет, когда Джин подходит ближе, практически пылает, когда Сокджин подходит достаточно близко, чтобы встать над ним. — Посмотри на меня, — выдыхает Сокджин. Намджун повинуется, и тогда Сокджин сбрасывает полотенце, показывая тот факт, что он почти полностью возбужден. Его так и подмывает устроить шоу с надеванием презерватива, но он слишком возбужден, чтобы сделать что-то большее, чем бесцеремонно натянуть его на себя, пока Намджун наблюдает. — Чёрт возьми, — выдыхает Намджун. — О Боже мой. Ты знаешь, какой ты горячий? Конечно, ты знаешь. О Боже мой. — Я был бы не против, если бы ты сказал мне еще раз, — посмеиваясь, отвечает Джин. Он наклоняется над Намджуном, проводит рукой по его широкой груди ко рту и проводит большим пальцем по губам Намджуна. Рот Намджуна открывается, его язык выходит, чтобы обвиться вокруг подушечки пальца Сокджина, и тот погружает большой палец немного глубже, очарованный. Скорость, с которой все это происходит, прямо сейчас немного головокружительна, но он действительно не хочет останавливаться, а Намджун такой горячий. Он скользит рукой вниз по шее Намджуна, заставляя себя уверенно двигать руками по дюймам и дюймам упругой, золотистой кожи, по его груди, касается большими пальцами соска, и Намджун ахает, одна его рука опускается, чтобы коснуться члена. — Нет, — говорит Сокджин, хватая его за запястье. — Пока не трогай. Намджун хнычет, но послушно опускает руку. Сокджин берет смазку, которую Намджун оставил на кровати рядом с ним, и устраивается на кровати между ног Намджуна, одна рука все еще проводит по его груди, но он не делает никаких движений, чтобы сделать что-то еще. Намджун сильно краснеет, переводя взгляд с лица Сокджина на его собственную руку. — Ты просто собираешься смотреть? — Минутку, — тихо говорит Сокджин. — Ты так хорошо выглядишь, я наслаждаюсь. — Я чувствую себя лучше, когда ты делаешь это со мной, — ворчит Намджун. — Я не могу найти нужный угол, думаю, это одна из причин, по которой я не могу кончить вот так. — Так ты думаешь, я мог бы заставить тебя кончить нетронутым? Намджун смотрит ему прямо в глаза. — Сокджин, ты абсолютно точно можешь. Сокджин готов испытать оргазм прямо в эту секунду. Намджун должен знать, насколько этот пристальный взгляд проникает прямо в настоящую душу Сокджина. Он задается вопросом, знает ли Намджун, что он, в некотором смысле, всегда контролирует ситуацию, тот, кто держит всю власть, когда они вот так вместе, что Сокджин, по сути, обведен вокруг его мизинца. — Ты перевернешься для меня? — спрашивает он, сжимая обнаженную талию Намджуна немного сильнее. Намджун моргает, глядя на него. — Но я хочу… Мне нравится видеть твое лицо. Сокджин прикусывает губу. Это было именно то, чего он хотел избежать, так как он чуть не развалился на части, когда в последний раз смотрел Намджуну в лицо во время секса. — Тогда повернись сюда, — указывает он, дергая тело Намджуна, чтобы повернуть его в направлении зеркала Сокджина. Ему не придется смотреть на Намджуна таким образом, но Намджун может смотреть на него, и в любом случае секс в зеркале, несомненно, горяч. Намджун, кажется, согласен, если судить по тому, как он медленно краснеет. На этот раз он идет, добровольно, переворачиваясь и снова раздвигая ноги вокруг Сокджина. Сокджин не может удержаться, чтобы не посмотреть Намджуну в глаза один раз в зеркале. Намджун выглядит беспомощно раскрасневшимся и уже немного разбитым, рот слегка приоткрыт, глаза полузакрыты. — Хорошо, — говорит Сокджин, наполовину себе, наполовину Намджуну. — Ты готов к тому, чтобы я прикоснулся к тебе? — Да, — выдыхает Намджун. — Сокджин, я… ты можешь просто… я уже готов. — Я все еще хочу позаботиться о тебе, — бормочет Сокджин, проводя пальцами по дырочке Намджуна и сильно прикусывая губу от того, как она трепещет под его рукой. Он очень нежно проникает пальцами внутрь, вызывая у младшего стон и дрожь во всем теле, и очень быстро обнаруживает, что ему действительно не стоило беспокоиться. Он почти сразу находит простату, и это заставляет тело Намджуна вжаться в простыни. — Пожалуйста, — он почти скулит, — Я готов, Джин, я был готов. Сокджин разжимает пальцы и на секунду проводит ладонями по бедру Намджуна. Теперь Намджун полностью лежит лицом вниз, его слегка трясет, пальцы вцепляются в простыни, и на мгновение Сокджин сожалеет о том положении, в которое он их поставил, потому что он не может видеть, в порядке ли Намджун. — Ты в порядке? — спрашивает он, поглаживая руку Намджуна. Намджун стонет, но не отвечает. — Хей, — говорит Сокджин. Он наклоняется к спине Намджуна, так что его губы нависают над ухом Намджуна. — Ты в порядке? Намджун? Намджун поднимает голову. — Я в норме, — тихо отвечает он. — Ты уверен? — Да. Я просто… потрясен, я думаю. — Хочешь сделать перерыв? — Нет! — быстро говорит Намджун. — Я просто… — его голос затихает в тишине. — Что такое? — Сокджин спрашивает. Он все еще тверд, почти до боли, но абсолютно последнее, что он хочет сделать, это подтолкнуть Намджуна дальше, чем он хочет. — Мы можем остановиться прямо сейчас, я обещаю. Я не буду расстраиваться. — Я не хочу останавливаться, — говорит Намджун, переворачиваясь так, чтобы вернуться в исходное положение, слегка приподнявшись на подушках. Он серьезно смотрит на Сокджина. — Я просто… это тяжело для меня, когда я не могу видеть тебя как следует, и когда я не могу… когда мы не… — Когда мы не что? Намджун делает глубокий вдох. — Я знаю, что это… еще один большой шаг, но… я хотел спросить, не могли бы мы — я имею в виду, мне вроде как хотелось бы, чтобы ты… Сокджин знает, даже несмотря на заикание Намджуна, что он собирается сказать, прежде чем закончить предложение. Его сердце подскакивает к горлу, и он замирает рядом с Намджуном. Намджун, кажется, замечает, потому что он перестает говорить, его глаза встречаются с глазами Сокджина, выглядя запаниковавшим. — Мы не обязаны, — быстро говорит он, его голос внезапно становится намного выше. — Прости. Наверное, я многого прошу. Мне жаль. Я тоже не хочу подталкивать тебя дальше, чем ты хочешь, мне просто очень нравится, когда — но это не имеет большого значения, я все еще… Сокджин наклоняется вперед и целует его. Тот единственный раз, тот пьяный почти поцелуй на вечеринке в честь дня рождения Чимина, Сокджин вспомнил, как думал, что Намджун чувствует себя магнитом, как будто Сокджин не смог бы оторваться от него, даже если бы попытался. Этот Намджун должен был отстраниться первым, иначе Джин вцепился бы в него и никогда не смог бы отпустить. Что если бы он подождал на секунду дольше, чем у него было, он бы просто наклонился, чтобы прижаться своим ртом к рту Намджуна. Магнетизм — это первое, о чем он думает, когда его губы касаются Намджуна. Рот Намджуна немедленно приоткрывается, чтобы прижаться к его губам, и крошечный вздох удовлетворенного облегчения, который он издает, растопляет сердце Сокджина до глубины души. Его рот горячий и удовлетворяюще скользкий, и он так быстро, так жадно прикасается к нижней губе Сокджина, очень легко касаясь ее своей. Сокджин стонет, его тело автоматически наклоняется к Намджуну. Магнит. Он проводит языком по зубам Намджуна на долю секунды, и младший скулит, посасывая язык Сокджина, прежде чем Джин отдергивает его. Намджун немедленно следует, маленьким котенком лижет рот Сокджина, протягивая руки, чтобы обхватить его шею. Сокджин не может перестать прикасаться к нему, теперь, когда он начал. Он проводит одной рукой по волосам Намджуна, другой по его телу, поглаживая вверх и вниз его ребра, чувствуя быстрое, сильное биение сердца Намджуна через его гладкую кожу. Их губы приоткрываются на долю секунды, когда Сокджин встает, чтобы перекинуть ногу через ногу Намджуна, и Намджун практически скулит, притягивая губы Сокджина обратно к своим. Он целует его медленно, почти благоговейно, его язык дразнит Джина, открытого для него, и Сокджин охотно идет, его тело тает в Намджуне, как будто оно было создано, чтобы быть там. Намджун задыхается, когда бедро Сокджина касается его члена, и его бедра дергаются вверх, невольно преследуя трение. — Будь терпелив, — бормочет Сокджин ему в рот, одной рукой прижимая его, чтобы удержать его на кровати. Намджун вздыхает в ответ. — Я был терпеливым весь день, — стонет он. — Пожалуйста, Джин? Я просто хочу тебя. Так ужасно. Пожалуйста. Сокджин почти застывает на месте. Желание в голосе Намджуна настолько очевидно, что трудно поверить, что за этим ничего нет, что это предел желания Намджуна к нему. Как обычно, он выбрасывает это из головы и вместо этого занимается ощущением губ Намджуна, пока он опускается между его ног, чтобы погладить его дырочку. Растягивать Намджуна в этой позе — откровение. Намджун так громко стонет при каждом толчке пальцев Сокджина, ему невыносимо думать о том, каким он будет, когда его будут так трахать. Спина Намджуна выгибается, и его член напрягается вверх, наслаждаясь осторожными, размеренными движениями Сокджина глубоко внутри него. — Ах, чёрт возьми! — Хорошо, — выдыхает Сокджин, — Хорошо. Я не заставлю тебя больше ждать. — О, спасибо, чёрт возьми, — стонет Намджун. Сокджин подталкивает его ноги так, что тот полностью открывается для него, и выпрямляется, дрожа. Когда он толкается, Намджун теряет самообладание, откидываясь на подушки со вздохом, который звучит наполовину как облегчение, наполовину как будто его пытают. Сокджин обнимает его, когда он полностью входит, чувствуя каждое крошечное дыхание Намджуна. Мучительное дежавю берет верх, когда влажный жар Намджуна сжимается вокруг него, как в прошлый раз, заставляя его бедра заикаться. Он трахает Намджуна медленно и глубоко, как в прошлый раз, теряясь в том, что Намджун чувствует к нему. На этот раз он держит глаза закрытыми, потому что не может снова быть таким уязвимым, опускает голову на шею Намджуна, чтобы скрыть тот факт, что он не может смотреть ему в глаза. Он царапает зубами кожу, и в результате Намджун так нетерпеливо вздыхает, что Сокджин просто идет на это, кусая шею Намджуна по-настоящему на этот раз, немного глубже, немного крепче, чем этим утром на кухне. — Ах, чёрт, — кричит Намджун. Сокджин чувствует, что сходит с ума. Как будто он забыл, как невероятно звучит Намджун под ним и ощущается рядом с ним, и теперь — теперь он добирается… Его губы находят губы Намджуна почти сами по себе, и он почти плачет от того, как красивые мягкие губы Намджуна ощущаются на его губах. Это не столько физическое ощущение, сколько то, как он теперь знает, какой Намджун на вкус, то, как Намджун целует жадно, как умирающий, нуждающийся в воде, всасывает Сокджина, выпивает его, то, как он никогда не прекращает целовать первым, то, как он крепко держит Сокджина, как будто он исчезнет, когда он отпустит его. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким глубоко, надежно желанным, и это опасное чувство, опасное, потому что он так сильно хочет отпустить и отдаться этому, держаться за Намджуна, заявить на него права и сохранить его навсегда. Он обманывает себя, осознает он, занимаясь любовью со своим лучшим другом в той темной спальне — все те разы, когда он говорил себе, что когда у него бывают такие моменты с Намджуном, он забывает или не думает, или отключает свой мозг, или любое количество другой лжи, которую он говорит себе, чтобы оправдать свои глупые действия. Он всегда был кристально чист, всегда осознавал прекрасное и ужасное значение каждого шага, который они делают вместе. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый поцелуй, каждый толчок. Сокджин так глубоко запутался в Намджуне, что он не думает, что сам Бог мог бы развязать нити. И Намджун — такой красивый, такой дразнящий, такой увлекающийся, такой восприимчивый, такой милый. Все. Он все и… сможет ли Сокджин когда-нибудь отпустить его? — Ах, Джин, — выдыхает Намджун, и Сокджин открывает глаза. Намджун темно-красный, его лицо и шея покрыты блеском, его тело сотрясается каждый раз, когда Сокджин проникает глубоко в него. — Я, я собираюсь… Сокджин собирается тоже, если стимуляции было недостаточно, глядя на лицо Намджуна, он почти готов взорваться. Он толкается бедрами, и Намджун кончает, разливаясь по всей нижней части живота, мышцы напрягаются как сумасшедшие, и Сокджин не ожидал, что он на самом деле кончит нетронутым, и это так невероятно горячо, что он кончает секундой позже, его разум в кои-то веки затуманился, и он содрогается от оргазма в презервативе. Как и в ту ночь, в первую ночь, когда они трахнулись, они спят, прижавшись друг к другу, посреди кровати Сокджина. Джин лежит без сна в течение часа, тихо проклиная себя и глубокую ужасную печаль, переполняющую его грудь, прежде чем он засыпает рядом с Намджуном.

***

Сокджин просыпается рядом с Намджуном второе утро подряд. — Привет, — шепчет Намджун, утыкаясь носом в шею Сокджина. — Доброе утро, малыш. Грудь Сокджина немедленно сжимается от ласкового имени, произнесенного глубоким, хриплым утренним голосом. Он знает, что Намджун все еще наполовину не проснулся, на самом деле не понимает, что говорит, и он отчаянно заставляет свое глупое сердце вспомнить это, прежде чем он признается в своей вечной любви к этому мальчику в двенадцатистрочном сонете. — Доброе утро, — говорит он легко, пытаясь высвободиться из его объятий, но Намджун просто прижимается к нему немного крепче и утыкается головой в пространство между шеей Сокджина и его плечом. — Пока не уходи, — бормочет Намджун. — Пообнимай меня немного. — Ты прилипчивый по утрам, — говорит Сокджин со смехом, который должен быть поддразнивающим, но звучит сдавленно даже для него самого. — Давай, соня. — Пожалуйста? — тихо говорит Намджун, открывая глаза достаточно, чтобы сфокусировать их на Сокджине и… Сокджин ничего не может с этим поделать. Его руки скользят по телу Намджуна, его твердое тепло наполняет все чувства Сокджина, и он ненавидит то, как сильно ему нравится быть здесь. Намджун очень быстро становится для него всем, заполняя все маленькие промежутки и дыры, от которых он так отчаянно пытался его так долго уберечь. Становится плохо, так ужасно плохо. Он так глубоко влюблен в этот момент, что нет смысла отрицать это даже перед самим собой.