Только не умирай

— Кейя! Тело брата упало на землю. Мушкетер заряжал второй выстрел. Шок. Ужас. Осознание. Огонь заполонил собой лабораторию. Дилюк уже не мог контролировать его. Он полз по стенам лаборатории и подбирался к агенту. Тот выставил ружье, но не успел выстрелить. Огонь коснулся его одежды, лизнул ноги и пополз вверх по телу. Агент взвыл от боли. И через несколько секунд упал, съедаемый пламенем. Комната пылала, Дилюк подскочил к брату. Тот корчился в муках, но все еще был жив. Жив. Надо успокоить огонь. Будто сопротивляясь, пламя все-таки постепенно стихало, отпуская из своих цепких лап лабораторию. Дилюк упал на колени рядом с Кейей. Сколько крови… — Кейя, ты слышишь меня? Кейя? Тот не отвечал. Шипел от боли и дышал часто-часто, будто в лихорадке. Кровь все текла и текла. Если так пойдет дальше, брат умрет раньше, чем они успеют в Мондштадт. — Прости, Кейя, — проговорил Дилюк, надеясь, что его услышат. — Сейчас будет очень больно, но ты потерпи. Только потерпи… Он приложил ладони к ране с обеих сторон и выпустил Пиро энергию. Кейя закричал. От боли, от страха, он был не в себе. Он дергался и пытался вырваться, Дилюк прижал его к земле. Нужно было прижечь рану, иначе Кейя истечет кровью. В какой-то момент брат безвольно упал. Сознание покинуло его. И тогда стало страшно. Кейя ведь не умрет? Не может умереть. Не так глупо, защищая того, кто сам когда-то пытался лишить его жизни. Дилюк убрал руки. На местах, где были его ладони, одежда была прожжена, и отвратительние куски обугленной плоти запечатывали рану. — Ты только живи, Кейя, — шептал Дилюк. — Прошу тебя, только живи. Он закинул безвольное тело брата себе на спину. — Все будет хорошо, — уговаривал он будто сам себя. — Ты только подожди. Только не умирай. Сердце стучало так сильно, что становилось больно. Ноги казались ватными, все тело колотила крупная дрожь. Дилюк вынес Кейю наружу, добрел до озера недалеко от башни старого города. — Очнись, прошу тебя. Дилюк аккуратно положил тело на землю и умыл холодной водой. Кейя вдруг поморщился и открыл глаза: — Я умираю? — Не умираешь, — Дилюк надеялся, что звучит уверенно. — Мы должны добраться до Мондштадта. — Ты убьешь меня? Стало очевидно, что Кейя в бреду. Он не понимал, что происходит и почти не слышал чужих слов. — Все закончилось, успокойся, — Дилюк судорожно коснулся чужой щеки. — Нам нужно идти. — Хорошо… Кейя хмурился, силясь осознать происходящее. Дилюк посадил Кейю себе на спину, тот покорно ухватился руками. Они пошли к выходу из старого города. — Кейя, — позвал Дилюк. Он просто хотел слышать чужой голос. — Да? — полусонное, потерянное. — Помнишь, как ты подвернул ногу, когда мы собирали сесилии? — внезапное воспоминание возникло в голове. — Я тогда тебя так же нес до винокурни. — Помню… Ты так забавно пыхтел, — его прервал внезапный кашель. — Я все хотел идти сам… но ты говорил, что ты сильный и сможешь меня донести. Кейя помнит. Приятное тепло разлилось в груди. Может, он не врал вчера на винокурне? Эти воспоминания правда дороги ему? Скорее всего. Стал бы он спасать человека, которого ненавидит? И только сейчас к Дилюку пришло полное осознание произошедшего. Кейя спасал его ценой своей жизни. Прекрасно понимая, что лед не выдержит Пиро снаряд, он все равно заслонил Дилюка собой. Того, кто только злился и огрызался долгие годы. Того, кто когда-то пытался его убить. Того, кто его ненавидел. Они дошли до места, где оставили лошадей в прошлый раз. — Я посажу тебя сзади себя, — сказал Дилюк. — Держись крепко, хорошо? И не смей падать в обморок, а то я тебя не довезу. — Будет сделано, — хихикнул брат. Кое-как им удалось залезть на лошадь, и Дилюк сразу пустил коня в галоп. Кейя зашипел от боли: — Помедленнее, — попросил он. — У нас слишком мало времени. Они неслись все дальше от старого города через горную гряду. Они ведь успеют? Если Кейя в сознании, значит он не умирает? Барбара же сможет вылечить его? Дилюк все не мог понять, зачем брат защитил его. Это, наверное, значит, что ему все еще дороги их отношения. Дороги? Кейя вчера пытался поговорить. Может, он хотел все-таки найти понимания? А Дилюк наговорил ему гадостей, поглощенный своей злобой. Надо было сказать… Надо было ответить тогда. Он не жалеет, что не смог убить Кейю. Как бы он ни хотел, он никогда не сможет пожалеть. Руки Кейи на его груди вдруг начали слабеть. — Не спать! — окрикнул его Дилюк. — Я не сплю, — пробормотал брат. — Тогда не молчи. Говори что-нибудь. — Мне тяжело, — хрипло отмахнулся брат. — Ты должен оставаться в сознании. Поэтому говори. — Что, например? — хватка на груди стала крепче. Мысли никак не хотели формироваться в голове. Говорить о чем-то серьезным с Кейей в полубреду бесполезно, а что-то легкое на ум не шло. — Не знаю, — признался Дилюк. — Что-нибудь. — Раз мы заговорили о детстве… — начал Кейя и, казалось, улыбнулся. — Помнишь пик Буревестника? — Мы там часто бывали. Ты о чем-то конкретном? Кейя хрипло рассмеялся: — Ты не мог забыть. Ну же. Я, ты, море валяшек… кусты. Дилюк вспомнил. Вспомнил и завыл от стыда: — Мы поклялись никогда не говорить об этом! — Я умираю, мне можно, — усмехнулся Кейя. В тот день они объелись валяшек на пике Буревестника, и их животам стало плохо. Очень плохо. Спустя несколько часов, когда они все-таки вернулись на винокурню, поклялись никогда не вспоминать о том позоре. — И ты правда хочешь поговорить об этом? — Дилюк едва не забывал смотреть за дорогой. — Я так счастливо жил, не помня об этом случае, а ты решил мне напомнить? Сейчас! — Именно, — хихикнул брат. — Ты никогда не изменишься, да? — простонал Дилюк. — Мы раскрыли масштабный заговор Фатуи, ввязались в сражение, ты чуть не умер… Ты мог бы вспомнить что-нибудь трогательное и счастливое, но нет! Все, о чем ты желаешь поговорить, это тот глупый случай. Кейя засмеялся, заходясь болезненным кашлем: — Просто представь, вдруг это наш последний разговор? Ты хочешь потратить его на что-то унылое? — Во-первых, это не последний наш разговор, — строго сказал Дилюк. — А во-вторых, я не хочу вспоминать ту ситуацию даже если это твое предсмертное желание, Кейя! — Каким же скучным ты стал, — протянул брат, улыбаясь. Они продолжили путь в тишине. Кейя неисправим. И это ужасно. С другой стороны, раз у него еще есть силы шутить, значит все не так плохо, верно? Они проезжали винокурню, когда Кейя вдруг прошептал: — Дилюк, я сейчас… — Не смей! Пришлось резко затормозить коня. — Лови… И Кейя упал. Благо, Дилюк успел извернуться, чтобы поймать его. Ехать дальше они не могли. Винокурня была совсем рядом, пришлось брать Кейю на руки и нести к поместью. Некстати начала накатывать усталость, ноги еле шевелились. Сказался долгий путь и множество сражений. Он с трудом смог донести брата до дверей винокурни. — Аделинда, — позвал он, когда оказался внутри. Женщина появилась из-за двери. — Барбатос… Что произошло? Она в ужасе смотрела на лежащего на руках у Дилюка Кейю. — Бери моего сокола и пиши в Мондштадт. Нужен лекарь, срочно. — Я поняла! Горничная убежала, а Дилюк поплелся на верхний этаж в бывшую комнату брата. Открыл дверь, положил Кейю на нерасправленную кровать. Тело у того горело, на лбу выступали капли пота. Он дышал часто и поверхностно. — Все будет хорошо, — прошептал Дилюк. — Ты выберешься. Все будет хорошо. Лучше бы Кейя продолжал смеяться и вспоминать стыдные истории из их прошлого. Тогда бы не было так плохо. Дилюк снял перчатку и коснулся рукой горячего мокрого лба: — Только подожди, прошу. Он поставил стул у изголовья кровати и присел. В комнату постучалась Аделинда: — Я отправила сокола, — она зашла внутрь. — Прошу, мастер Дилюк, скажите мне, что с ним все будет хорошо. — У носителей Глаза Бога крепкий организм, — он постарался быть убедительным. — Выкарабкается. — Но что случилось? Дилюк рассказал ей. Как они нашли секретную лабораторию Фатуи. Как вступили в бой. Как Кейя заслонил его от пули. — Мастер Кейя… — прошептала Аделинда. — Как же вы так, мастер Кейя. Она неловко поправила ему подушку под головой и обернулась: — Вы должны извиниться перед ним, мастер Дилюк, — строго сказала она. — Мне не важно, что у вас случилось, но вы должны извиниться. Она отчитывала его, как когда-то давно. — Ты не знаешь, что произошло, — он печально наклонил голову. — То, что вы мне ничего не рассказываете, не значит, что я слепая, — нахмурилась горничная. — Поймите, мастер Дилюк, у вас ближе брата никого нет. Я же вижу, как вы друг по другу скучаете. Мастер Кейя хотел поговорить с вами вчера. Что-то пошло не так, но это не важно. У вас еще есть шанс. Шанс? Шанс на что? Дилюк еще в себе не разобрался, чтобы думать об их отношениях. — Хорошо, Аделинда, — вздохнул он, — я подумаю. — Тогда я вас оставлю, — она отошла к двери, видя, что Дилюку хочется побыть одному. — Если что-то произойдет, зовите. Тишина. Тяжелые мысли лезли в голову под звуки неровного дыхания. Такой ли Кейя лжец и предатель, каким Дилюк его всегда считал? В конце концов, он раскрыл свой самый страшный секрет в тот день. Что ему было делать? Он был бы куда большим предателем, если бы всю жизнь молчал. Лицемерно сопереживал смерти Крепуса. Называл Дилюка братом, будто ничего не происходит. Будто над ним не висит выбор, который однажды придется совершить. Вся ненависть Дилюка куда-то испарилась. Кейя никогда не предавал его. Кейя лишь хотел быть честным. Он не мог рассказать раньше. Когда был маленьким, он боялся, что его выгонят из дома Рагнвиндров, к которому он, наверняка, ужасно привязался. А потом молчать стало невыносимо. Кейя никогда не ненавидел брата. “Я не держу на тебя зла за то, что ты сделал в тот день”, — он сам так сказал. А Дилюк жестоко оборвал его. Вдруг лицо Кейи исказилось. Он приоткрыл глаза: — Дилюк? — прохрипел тихо. Тот потянулся вперед, чтобы взять за руку: — Я тут. — Я умру? — голос был тихим, на грани слышимости. — Нет, ты не умрешь. — Я очень не хочу умирать, Дилюк, — его голос надломился. — Я хочу жить. Ужасно хочу жить, пожалуйста… Дилюк гладил его по волосам: — Все будет хорошо, вот увидишь. Скоро приедет лекарь из города. Но Кейя не слышал его. — Не хочу умирать, не надо… Дилюк привстал со стула, наклонился над испуганным лицом и коротко поцеловал горячий лоб. Так делала когда-то Аделинда, когда маленький Кейя плакал по ночам. — Все будет хорошо, — он шептал это, как заведенный. — Ты справишься. Кейя вдруг успокоился, а через пару минут снова провалился в болезненный сон. Тянулись минуты и часы ожидания. Дилюк все отчетливее понимал, как боится потерять Кейю. До дрожи в руках, до сбитого дыхания боится. И от того еще страшнее, что когда-то он мог убить его своими руками. Сделай он это, как смог бы жить дальше? Не то, что простить себя, просто существовать он бы не смог. Он гладил Кейю по волосам, успокаивая скорее себя. Все будет хорошо. Да, все будет хорошо. Они оба справятся. Кейя просыпался еще несколько раз. Бормотал что-то бессвязное, а потом снова терял сознание. Неясно, сколько времени прошло прежде, чем в комнату вбежала Аделинда. — Мастер Дилюк, лекарь приехал. Внутрь за горничной вошла Барбара. Она выглядела собранной и серьезной, совсем не похожей на ту, что обычно поет песни в Соборе. — Выйдете, все, — скомандовала она. — И не заходите, пока я не разрешу. Повинуясь, Дилюк покинул комнату. “Все будет хорошо”, — повторял он себе. “Кейя справится”, — уговаривал он. Дверь за ними закрылась. Он не знал, что происходит внутри. Не знал, насколько с Кейей на самом деле все плохо. Он мог лишь повторять, как мантру, что тот сильный, что тот обязательно выживет. Аделинда, успокаивая, взяла его за руки. — Не волнуйтесь, мастер Дилюк, — вымученно улыбнулась она. — Самое страшное позади. Из-за двери не было слышно ни звука. Неизвестность давила, не позволяла успокоиться и на секунду. Выживет ли Кейя? А если выживет, сможет ли полностью восстановиться? Сердце колотилось где-то в горле, почти мешая дышать. Время текло медленно, и Дилюк не мог точно сказать, сколько они ждали. Долго, очень долго. Наконец, дверь открылась, и на пороге появилась Барбара. — Все хорошо, — проговорила она, заметив на себе тревожные взгляды. Дилюк шумно выдохнул. Будто камень свалился с души. Девушка продолжила говорить после промедления: — Я вылечила ожог и затянула рану. Сейчас с ним все хорошо, он уже очнулся. Останется, конечно, довольно неприятный шрам, но это меньшая из проблем, которые могли бы быть. — Спасибо, — Дилюк счастливо улыбнулся. — Он хотел поговорить с вами, — сказала вдруг Барбара. — А сейчас можно? — неловкий вопрос. — Можно, — кивнула девушка. — Если не будете заставлять его сильно нервничать. На негнущихся ногах Дилюк подошел к двери. Потянул за ручку. Прошел внутрь. Кейя сидел на кровати и настороженно оглядывал вошедшего. — Как ты? — начал было Дилюк, садясь на стул у изголовья. Кейя немного помолчал, а потом посмотрел с серьезной решительностью: — Почему ты не убил меня? У Дилюка будто весь воздух из легких выбило. Почему не убил? — Почему я должен был? Кейя опустил взгляд на кровать: — Ты ведь хотел убить меня, — сказал тихо. — У тебя был идеальный шанс. Я был ранен, ты мог просто оставить меня умирать. — Кейя… Он не мог найти слов. Почему брат думает, что Дилюк хотел убить его? Неужели… Из-за его слов вчера? Но ведь они были совсем не про то, совсем… — Кейя, я не хочу твоей смерти, — собраться с мыслями было тяжело. — Но ты ведь жалеешь о том, что не убил меня, — голос брата звучал подавленно. — Я прекрасно слышал, что ты сказал мне. Дилюк пересел на кровать. — Посмотри на меня, Кейя, — он дотронулся рукой до чужой щеки и мягко поднял голову, их взгляды встретились. — Я не смог сказать тебе тогда, но я ни секунды не жалею, что не смог убить тебя. Кейя, если бы ты знал… — он не выдержал, опуская глаза, — если бы ты знал, как я испугался. Я думал, что ты умрешь. Я так боялся. Я никогда не думал, что можно так бояться. — Но ты сказал вчера… — изумленно прошептал брат и не закончил. — Я сказал все неправильно. Нет, не так. Я сказал правду, но я был зол. Послушай… Говорить было ужасно тяжело. Открывать Кейе свою душу ужасно больно, ужасно страшно. Но другого шанса не будет. Сделав над собой усилие, Дилюк продолжил: — Я никогда не хотел думать о том, почему не раскрываю никому твою тайну. Но на самом деле я знал это с самого начала. Я предаю Мондштадт, предаю волю отца потому, что ты мне дороже. Каждую секунду, каждый день я делаю выбор. И я выбираю тебя. Вот то, что я сказал тебе вчера. — Дилюк… — ошарашенно проговорил Кейя и спустя секунду накрыл рукой чужую ладонь. — Я так рад, что ты меня не ненавидишь. Дилюк поднял взгляд и увидел, что глаза у Кейи слезились. Но он улыбался. Счастливо и открыто, будто наконец-то скинул с себя тяжелую ношу, что нес многие годы. Ответная улыбка сама возникла на губах. — Приезжай на винокурню иногда, — неожиданно для себя сказал Дилюк. — Аделинда… нет, я тоже… мы очень скучаем по тебе. Если хочешь, я перенесу гостевую комнату, а эта будет только твоей, договорились? Кейя счастливо рассмеялся: — Тогда… — он закопошился по карманам и выудил на свет связку ключей. — Когда в следующий раз будешь в Мондштадте, чтобы ну… погеройствовать, я буду рад, если ты останешься у меня. Забирай их, у меня лежит дубликат в кабинете. Он вложил ключи в руку Дилюка. Тот весело улыбнулся: — Знаешь, я так рад, что разговор о случае на пике Буревестника не стал для нас последним. Кейя удивленно заморгал: — Ты о чем? — Ты умудрился забыть? — раздосадовано протянул Дилюк. — Вот же… И тут лицо Кейи изменилось. Вытянулось в удивлении, а потом озарилось расслабленной улыбкой: — Я правда это сказал? — он засмеялся. — Барбатос, я правда это сказал? Прости меня, я был явно не в себе. — Поклянись, что мы больше не вспомним об этом, — серьезно сказал Дилюк и почему-то протянул Кейе мизинчик. Тот ухватился за него своим пальцем: — Клянусь, — так же серьезно. И они оба довольно рассмеялись. Поддавшись порыву, Дилюк прислонился своим лбом ко лбу брата. — Ты только живи, Кейя, — прошептал он. — Долго и счастливо живи.