Игры судьбы

      Ноябрь выдался довольно холодным, отчего пришлось надевать куртки и шарфы. Не самая удобная одежда, но зато тёплая. А я теперь стала походить на ещё более безвкусную ошибку, как моя первородная подружка любит повторять (видимо ей так нравятся мои глазки, которые я закатываю всякий раз после её замечаний).       Я в курсе, что мой облик порой напоминает укутанный качан капусты в бабушкином огороде, который она выхаживала, выхаживала, и вот выходила уплотнённый овощ, коим я нарекла себя, когда утеплилась по самое не хочу.       (Удобно всё-таки быть вампиром, которым непогода не страшна!)       Договорившись с Ребеккой, что я заеду за ней, я повесила трубку, пройдя к шкафу. Достав черные облегающие джинсы и темно-зеленую водолазку с ещё одной кофтой на молнии, переоделась из пижамы в выбранную одежду. Зато тепло! У меня дома температура резко упала, что приходится так себя мучить.       Взяв рюкзак в руки и спустившись вниз, я прошла на кухню, достав из шкафчика хлопья и молоко из холодильника. Быстрый, вкусный и сытный завтрак.       Помыв за собой тарелку, я, наконец, прошла в прихожую, надев знакомую и такую нелюбимую курточку Ребекки. Забрав с полки ключи и покинув дом, я закрыла дверь, проходя к машине.       Весь путь до Ребекки прошёл в уютной атмосфере. По радио играла лёгкая музыка, придавая всему этому некую умиротворенность и спокойствие. Оно-то в последнее время для меня было просто лучшей сказкой.       Подъехав к дому Бекки, я посигналила ей, чтобы та поторопилась, покуда не имела при себе ни капли желания переться в дом тех, кого стала тактично игнорировать (стараться). Но ждать долго и не пришлось. Девушка вышла из дому уже через минуту. Как обычно красивая, женственная и с этим снисходительным недовольным взглядом в сторону моей одежды.       Сев в машину, мы, наконец, тронулись с места, заводя ни о чём беседу. Спасибо, что она решила забить на меня и мой скромный лук сейчас.       — Мой брат какой-то странный, — немного задумчиво проговорила девушка.       — Какой из? — усмехнулась я. — У тебя в семье все со странностями. Без обид, — сразу добавила я, получив в ответ лишь закатывание глаз.       — Клаус, — услышав это имя, я лишь фыркнула, скривив лицо.       Отлично, приехали к тому, от чего пыталась уползти хромая и злая.       — Прошу тебя, не произноси это имя в моем присутствии и вообще ничего, что с ним связано, — взмолилась я. — Серьёзно, я буду называть его «Мистер Х», потому что даже первая буква его имени вызывает только желание поверить в Бога и выучить молитвы, авось поможет хоть раз.       — Ты с ним несколько раз пересеклась, а уже его терпеть не можешь, — усмехнулась Ребекка. — Впрочем, это в стиле общения моего брата. Он никогда особо не мог расположить к себе людей.       Почему-то на последних словах я вдруг представила, что бы на это ответил вездесущий Кол.       «Но Ник ещё тот умелец располагать людей под собой».       Фу! Фу, Господи! Почему я думаю вообще об этом и как так вышло, что эта занозливая первородная гадость влезла в мою голову?       — Кто ж знал, что он такой идиот, — буркнула я, встряхнув головой, чтобы отогнать назойливые мысли. И вместе с тем мы подъехали к школьной стоянке. Выйдя из машины, направились к школе.       — Знаешь, — начала Майклсон, обращая мое внимание на себя.       — М?       — Нам нужно развеяться. Сходить, например, в бар сегодня.       — Извини, Беккс, но у меня сегодня собеседование.       — Чего? Какое еще собеседование? — оторопела она. Я ведь ей ничего не рассказывала, ну да. Значит, сейчас самое время.       — Я хочу устроиться в Мистик Гриль официанткой. Мэди, конечно, зарабатывает неплохо, чтобы прокормить нас обеих, но мне не хочется, чтобы она всё время чуть ли не жила на работе. Она там поселилась, кажется. Всё время берет дополнительные смены, заменяет коллег. И она совсем не отдыхает, так что подозреваю, что в какие-то дни она там просто уже сама в роли пациента, — рассказала я.       — Да, звучит не очень. Тогда удачи, а если нужна будет помощь — обращайся.       — Непременно. И буду надеяться, что меня возьмут. Но сейчас у нас урок, идём?       Направившись в класс истории, мы заняли места ближе к концу, садясь рядом друг с другом. В класс вошёл мистер Зальцман, начиная, как обычно с приветствия. Ну а дальше началась скука смертная…       Да простит меня убитый оптимизм, когда речь заходит за историю об истории… Ирония.

***

      — У нас не так уж и много официантов, как вы могли заметить, так что я возьму вас на испытательный срок. Завтра можете приступать к работе. Ваша смена с четырёх до восьми. А там уже если что будем менять вас с кем-нибудь. Тебя обучат всему, так что на этот счёт не переживай.       — Благодарю вас, мистер Палмер!       Счастливая я выскочила из кабинета, тут же едва не сбив кого-то.       — Ховард? — удивился Мэтт. — Ты что здесь делаешь?       — На работу устраивалась, — пожала плечами я, не желая язвить или спорить. Настроение портить не хотелось совсем. Да и вроде Мэтт куда больше других мне нравится. Этакая одинокая душа во всём мире, который пусть и имеет друзей, но всё равно он один. Прямо как я.       — Тебя взяли? — спросил Донован.       — Пока что на испытательный срок. А ещё ты будешь моим гидом, — ответила я улыбчиво.       Донован хмыкнул на это, усмехнувшись, очевидно не разделяя этого веселья.       Ну да, соглашусь, мне ещё предстоит узнать, что такое работа в подобном месте, и тогда-то я познаю вкус этого.       — Поздравляю, коллега. До завтра тогда.       — До завтра, Донован, — ответила я ему тем же, направляясь к выходу.       На следующий день всё выдалось как и всегда. Школа, уроки, миссис Гибс и её вечные претензии и морали, а после я сразу поехала в бар, где начинается моя полноценная взрослая жизнь, плачевные истории посетителей, роль психолога и просто героя в шоу «эй, подай-принеси, может, даже номер оставишь?».       А что? Мэтт успел поведать, что такое вполне может произойти, так что если что — я буду жаловаться ему. У меня есть защитник.       Форменной одежды, слава Богу, никакой не было, поэтому я так и осталась в чёрных джинсах с высокой талией и в синей рубашке, завязанной на концах на уровне пояса штанов. Мысленно я поблагодарила саму себя, что обула кроссовки, ведь иначе просто свалилась бы с ног уже спустя час.       Работа оказалась не такой уж и сложной. Просто относить заказы нужным столикам и подменять иногда бармена. С последним, конечно, возникали некие трудности в плане алкоголя. Ну откуда мне знать, какой виски здесь двадцатых годов, а какой — тридцатых? Я похожа на профессионального алкоголика?       Людей в баре было не так уж и много, что, конечно, упрощало работу. Но это пока один день из всех последующих.       — Рика, можешь подменить меня ненадолго? — обратится ко мне Шон, он же бармен. Кивнув, я встала за барную стойку. От нечего делать стала протирать поверхность тряпкой, пока не дождалась клиента. И, видать, очень отчаянного.       При виде него мысленно заскулила, подумав о досрочном увольнении.       — Бурбон. — Молча я налила ему в стакан алкоголь, ставя перед ним.       — Плохой день? — из вежливости поинтересовалась я, исподлобья взглянув на него, пока протирала стакан.       — Плохой век, — ответил Деймон, на что я лишь усмехнулась. — Что ты здесь делаешь?       — В школе ухудшилась успеваемость, и я вдруг подумала, что место за барной стойкой в компании алкоголя — это смысл моей жизни, — съязвила я, не сдержавшись. — Странный вопрос, Деймон. Работаю.       — С чего вдруг тебе понадобилась работа?       — Люди работают лишь ради одной цели — денег. У меня есть тётя, но и ей сложно одной. Тебе бы тоже не помешало узнать, что такое настоящий труд. Уверена, для тебя это станет открытием.       И всё равно на эту «вежливость с клиентами». Тут случай иной, так что могу себе позволить.       — Вот почему когда ты хочешь сделать что-то хорошее, всё идет в точности наоборот? — смотря в одну точку, спросил Сальваторе, пропустив мои слова мимо ушей.       Кажется, началось излияние души… Да и кого? Деймона, мать его, Сальваторе! Класс, у меня будет чем поделиться с дневником.       — Дай угадаю: это хороше ты хотел сделать одной особе. Её имя ещё начинается на «Е», а заканчивается на «лена»?       — Почему она не может понять, что я просто хочу как лучше для неё самой?       Честно, не знала бы, кто передо мной сидит, подумала, что он сейчас даже расплачется. Вот что делает с людьми неразделённая любовь. Никогда ещё не была так уверена, что буду жить дальше ради себя и только себя.       — Я никогда не могла понять Елену, — хмыкнула я.       — Вот почему ты её ненавидишь? — переведя взгляд на меня, спросил Сальваторе.       — Ну, ненавидишь — это слишком громко сказано. Я её просто не переношу. С этой вечной манией всем помочь и всех спасти она мне напоминает старушку, которая хочет привести к себе всех котов мира. А с учётом того, что она сама же вечно противится, когда ей пытаются помочь и лезут в её жизнь, то мне непонятно ещё больше, почему она себя так ведёт.       — Возможно, она у тебя этого понахваталась или переняла, — призадумался Сальваторе.       — Вини кого хочешь, но одно сказать могу точно: мы с ней не слишком близки, чтобы она следовала моему примеру, — ответила я, наливая еще бурбона в стакан Деймона, пока он не заметил, но и не возразил. А я вот в плюсе буду.       — Кто её знает? Может, она на подсознании делает это? Видит, что ты справляешься со всем сама, и хочет так же, — хмыкнул Деймон.       — Что я слышу? — присвистнул я, хитро сузив глаза. — Похвалу от самого Деймона Сальваторе?       — Тебе послышалось, — отмахнулся он, на что я усмехнулась.       — Но отвечая на твой вопрос, ответ тот же. Елена была такой ещё до вас всех. А с той катастрофы этот синдром вырос просто в геометрической форме.       — Почему ей так сложно просто принять чью-то помощь? — будто не слыша меня, вновь спросил он.       — Часто ли ты принимаешь от кого-то помощь, когда у тебя случаются проблемы? — риторически поинтересовалась я. Тот бросил на меня пронзительный взгляд, отвечая на вопрос таким образом. — На моей памяти ты один из тех, кто вообще вечно сам в своём мире.       — Не сравнивайте меня с кем-то.       — Правда глаза режет? А теперь просто поставь себя на её место и подумай, как бы поступил ты в той или иной ситуации.       — Мне показалось, или ты защищаешь Елену? — вернул он мне.       — Ни в жизнь.       — Ладно, психолог. Не думал, что скажу это, но ты смогла пробиться сквозь толстую броню к моему сознанию.       — С тебя двести баксов.       — За что это?       — За выпивку и сеанс. А ты что думал, что я бесплатно всё это тебе организую? Фигушки, друг мой откровенный! Радуйся, что не начала ещё говорить про твою сущность, — ехидно добавила я, видя, как кривится его лицо при воспоминании той встречи.       — Ты вымогатель просто, не более, — безразлично ответил тот, но положил на стойку нужную сумму.       — Приходи еще за советом, Деймон, — мило улыбнулась я, пряча деньги сразу же.       — Чтобы ты деньги из меня клянчила? — фыркнул тот, направляясь на выход.       — Как верно подмечено, — пробормотала я в ответ, когда тот скрылся.       Но уже спустя минут пятнадцать в бар зашёл второй Сальваторе, садясь на то же место, где ранее сидел Деймон.       Я клянусь, у этих двоих как-то на расстоянии работает навигатор и координация вечно сводит их куда-то в одинаковые места.       — Виски. — Несколько секунд, и стакан с янтарной жидкостью стоял перед ним.       — Дай угадаю, ты пытался помочь Елене, но та отказала, а потом ты понял, что вообще заработал себе геморрой в её лице и подумал, зачем вообще познакомился с ней?       Стефан недоуменно посмотрел на меня, на что пояснила о визите его брата.       Кстати странно, что они не пересеклись, но да ладно.       — Успел рассказать тебе всё?       — К твоему счастью или разочарованию, но нет. Он практически ничего не сказал.       — Практически? — насмешливо переспросил он.       — Сказал, что Елена отказывается от помощи, и что он такой несчастный, не может смириться с тем, что его возлюбленная противится его предложению нацепить на неё слюнявчик, — в своей манере ответила я, заставив Сальваторе рассмеяться.       — Ты забавная, — сказал он, удивляя меня.       — Это самый нормальный комплимент, который я слышала за сегодня. Продолжай в том же духе, и я подумаю о том, чтобы не считать тебя до конца законченным и очень странным одноклассником.       — И я никогда не смогу понять тебя, наверное. — Ну всё, понеслись пьяные бредни. Налив ему уже третий стакан, я заинтересованно посмотрела на него, призывая продолжить. — К тебе тянутся люди, парни, а ты почему-то всегда отказываешься от этого.       — Стефан, если ко мне и тянутся люди, это не значит, что я должна с ними дружить. Мне эти люди могут быть неприятны. Ты же вот не станешь общаться с пенсионерами и заводить с ними дружеские отношения, только потому, что те тянутся к тебе? — привела пример я. — Кстати хорошо, что только они. Вот представь, что к тебе вдруг потянутся из загробного мира, так что, ты испытаешь восторг, что стал для них избранным?       — Немного странный пример.       — Без разницы, суть ты уловил, — отмахнулась я.       — Но я всё же вынужден согласится с тобой, — задумчиво ответил он.       — Вы меня сегодня поражаете все больше и больше.       — Просто научись не воспринимать нас, как нечто диковинное. Я, наверное, лучше пойду, — спускаясь со стула, сказал он.       — Эй, а платить? — напомнила я. — Триста баксов с тебя.       — За что такие деньги? — удивленно подняв брови, спросил Стефан.       — За три стакана очень недешёвого виски, за психологический сеанс и ещё тебе нет двадцати одного. — И плевать, что он вампир, который уже пережил свой «двадцать один» раз пять точно.       — Вымогательница, — кладя деньги на стол, кинул он.       Но что они, жадные? Столько живут и неужели мелочно и скрупулёзно считают каждую монетку?       — Ты не первый, кто мне это говорит за сегодня, — пожала плечами я, ничуть не обидевшись. А на что обижаться? Триста баксов из пятисот идут лично мне. Тут радоваться надо.       Проводив одноклассника до выхода бара взглядом, я вновь опустила глаза на барную стойку, протирая её и убирая стаканы.       А на очереди ещё посетитель с горестной мордашкой… Шон, видимо, взял перерыв.

***

      Выйдя из бара, меня встретила лишь темнота, которую освещали только уличные фонари. И если прислушаться, то можно было услышать даже сверчков. Мрачновато, но умиротворяюще. Странное комбо.       Сев в машину и заведя мотор, я начала отъезжать от бара. Включив по радио тихую музыку, стала подпевать одними губами, постукивая по рулю в такт песне.       Едя по пустому шоссе, мой взгляд уловил что-то на дороге. Выключив музыку и нажав на тормоз, я пыталась разглядеть в свете фар, что это было, щуря глаза.       К своему удивлению смогла развидеть силуэт человека. Но к ещё большему ужасу этот самый человек начал приходить в себя. Его рука, что была вывернута под неправильным углом, начала как в замедленной съёмке выпрямляться, а треск костей я расслышала даже на расстоянии, что напомнило в очередной раз о плачевности моего кольца.       Шея, что была явно сломана, резко выпрямилась, заставив меня вскрикнуть от неожиданности. А неизвестный резко обернулся ко мне, услышав. Это заставило меня действовать. Нажав резко на педаль, я сорвался с места, проносясь рядом с этим человеком. Или же не человеком.       Я боялась посмотреть на него, когда проехала мимо. Меньше знаешь — крепче спишь. А мой сон подвергается в последнее время пыткам, поэтому не стоит добавлять ещё поводы становиться невротичкой.       В голове всё еще стояла эта картина, отчего становилось не по себе. Но это и заставило меня прибавить скорость, из-за чего к дому я приехала за считанные минуты.       Выскочив из машины, понеслась к своему убежищу, ища на связке нужный ключ, постоянно оборачиваясь назад, будто тот незнакомец в любой момент появится у меня за спиной.       Отперев дверь, я забежала в дом, тут же закрывая её на замок. Прислонившись к ней спиной, я съехала на пол, восстанавливая дыхание.       — Цветочек вернулся, — голос из темноты заставил меня вскрикнуть, а глаза испуганно посмотреть на вышедшего из гостиной Кола. — Что с тобой? — нахмурился Майклсон, заметив моё дерганное поведение.       Что… что со мной?! Что с ним, если он продолжает игнорировать мои слова?!       Я покачала головой, опуская ее.       — Мне нужна валерианка… Много успокоительного… Желательно психотерапевт… — бормотала я, поднимаясь с пола и направляясь на ватных ногах в ванную своей комнаты. Дрожащими руками я достала аптечку, принимаясь искать нужное лекарство там. Остатки вроде ещё были.       — Ты слишком напуганная, в чём дело? — появившись в дверном проёме, спросил Майклсон, прислоняясь к косяку. Не ответив, я, наконец, нашла нужные таблетки и выпила их, запив водой из-под крана.       Про себя отсчитала до десяти, чтобы перевести дыхание и восстановить его. Только потом заговорила:       — Когда на твоих глазах кости человека буквально вправляются сами по себе, а свернутая шея с хрустом, который слышно даже в машине, резко выпрямляется, как должен повести себя человек? — спросила риторически я.       — Вампир? — всё ещё хмурился тот.       — Возможно. Но он не мог сам себе переломать кости, — рассуждала я, пройдя в спальню и завалившись на кровать. — Он валялся на дороге, как чертова выброшенная на берег полуживая медуза, которой уже даже помощь не пригодится.       — Тогда кто-то ещё, — продолжил мысль Майклсон. — Ничего не заметила странного в нём?       — По-твоему, когда шея вправлется сама по себе, а кости заново срастаются, это не странно? — недоуменно спросила я. Ему и этого мало? Мне вот достаточно на всю оставшуюся жизнь!       Вот что значит отгораживать себя от сверхъестественного и не водиться долгие годы с вампирами. Жизнь и правда становится легче.       — Что-то помимо этого.       — Нет, ничего больше. Единственно, так это то, что лишь от одного моего крика он сразу же посмотрел на меня, поэтому надеюсь, что за мной не было и не будет слежки, хотя бы как за свидетелем.       — Думаю, тебе нужно поспать. Для тебя за сегодня слишком много всего произошло.       — Я даже спорить с тобой не буду, хотя мне предстоит ещё попытаться уснуть. Но я обязательно спрошу завтра, что ты здесь вообще забыл, когда я велела тебе не появляться даже на пороге, — пробормотала я, когда уже была в пижаме и упала на мягкую кровать, как в сладкую негу.       — Как скажешь, цветочек, — усмехнулся Майклсон и в ту же секунду испарился из дома.