Игры судьбы

      Поморщившись от назойливых лучей солнца, слепящих прямо в глаза (будто иначе их нельзя заметить), я накрылась с головой одеялом.       Боже, я нашла первый плюс в квартире Мэди: солнце не светит прямо в лицо, позволяя доспать. Задумываюсь о том, почему Дракула в типичных фольклорах спит в гробу. Начинаю завидовать.       — Пора вставать, — раздался насмешливый голос откуда-то снаружи. Да ещё припеваючи. За пределами моего укрытия. За пределами приемлемости. Как раз там, где шикует наглость и всё такое. Вечеринка гадов.       Кому там пора? Мне уж точно нет. Вечность не вечность, а я никуда не тороплюсь. Относительно.       Я почти так и сказала:       — Ты меня здесь запер, так что спешить некуда. Отвали.       Послать-то послала, только возымело бы это ещё хоть какой-то эффект, а так… Ну, мне молча сказали идти к чёрту со своими приказами. Как бы напоминая, что я сама в роли обслуги.       Поспать мне так и не дали. Кто-то, видимо, решил, что он бессмертный, раз решил похитить у меня одеяло. Ах, ну да, он же и правда бессмертный.       Сочувствую… А нет, тоже не могу.       — Тебе тысяча лет, что за детский сад, — бормотала себе под нос, поднимаясь. Протерев глаза, я убрала мешающие волосы назад. — Чего ты добивался?       — Ещё до недавнего времени я был убеждён, что твоя безэмоциональность не выдаст ничего, но сейчас ты ломаешь всю логику. Мне просто интересно, твоя владелица замечает, что с её подопечной что-то не так? — хмыкнул Клаус. — Готов поспорить, ей на самом деле так плевать на тебя, чтобы беспокоиться, где же тебя носит вот уже сутки.       Я смотрела на него нечитаемым взглядом. Конечно, понимала, что его слова лишь провокация. Дешёвая и слишком очевидная, на которую он хотел меня подловить.       Клаус, даже не стараясь, пытался играть на моих чувствах, которые отсутствовали, взамен пока не получая ничего, кроме равнодушия. Разве что глаза вдруг немного сощурились, и я поймала его собственный взгляд, когда он заметил, что я тоже готова отбиваться.       Нарочито скучающе обвела его глазами, как бы оценивая и не оставаясь под особым впечатлением. Клаус насмешливо изогнул бровь.       Я дёрнула уголком губ.       — Видишь ли, до недавнего времени и я думала, что ты взрослый мальчик, который не заинтересован в погоне, как преданный щенок. А сейчас полностью убеждена в обратном, когда хвост в виде тебя появился снова на моей заднице.       Сравнение с щенком его, похоже, особо не задело. К моему сожалению.       — Как любезно. Твоя задница, должен признать, вполне заслуживает моего внимания.       — Вот уж спасибо, — фыркнула я. — Ей ещё никто не давал такой низкой стоимости. На панели и то расценки повыше, чем твои комплименты.       Мужчина в полный голос расхохотался, а я поморщилась, ведь совсем не этого добивалась.       Спустив ноги с кровати, сразу отдёрнула кофту, дабы ничего лишнего не было заметно. За обсуждениями моей бедовой части тела, подумываю о том, что она может привлекать внимание совсем иного характера… Я не хочу выставлять её, как причину следствия «с неё началось всё».       Однако, встав в полный рост, поймала-таки боковым зрением, как его глаза всё же мазнули по оголённому участку бедра, пока я не скрыла его. Мужчины.       Оттенок тьмы в его глазах, который наступил мгновенно, был сравним не с жаждой, а с недовольством. Я подозреваю, что такая реакция всё же вызвана не только моими бёдрами. Ещё никогда и никого они не огорчали раньше, так что это было бы оскорбительно, получись всё иначе.       — Ты пялишься, — пробормотала я и если бы могла, то голос уже сочился бы робостью.       Он ухмыльнулся, привалившись плечом к стене.       — Спасибо, что заметила это спустя столько месяцев. Я очень старался.       Я закатила глаза на его очередной спектакль одного актёра.       — Твои старания просто не были оценены, — я встретила его взгляд своим, холодным, давая понять, что следующие мои слова ему не понравятся.       Дело вкуса.       — Я почему-то должна миллион раз повторять всем одно и то же. В чём проблема просто оставить меня в покое? Ваша вечность была без меня в извращённой идиллии, разве нет?       — Идиллия закончилась, когда ты решила подружиться с Ребеккой и Колом, внеся полноценный хаос. К нему, как оказалось, быстро привыкаешь, — фыркнул он, как будто я очевидных вещей не понимала. Но кто и не понимал, так это он! Настырный… Клаус! Что б его мухи покусали!       — Я не хотела, — прищурилась я, не понимая, почему в самом деле должна повторять по сто раз это.       — А теперь это имеет значение?       Звучало самонадеянно. Это же Клаус.       Мои слова тоже прозвучали бы по отношению к его сестре грубо. И не потому, что я такая сука, которая обесценила все общие мгновения и эти «мы подружки до первого гроба» (угадай, чьего именно, называется).       Я действительно не могла выудить хоть какую-то иную реакцию.       Мои слова — всё, что осталось в арсенале. Я буквально без души. Оболочка с сарказмом, который в качестве привычки на языке. Ни сердца (в переносном значении), ни инстинктов даже на уровне выживания. Просто вперёд и просто забей на последствия. Вот и весь мой девиз.       — Ты прав, не имеет, — спокойно согласилась я. — Ребекке так и передай. Возможно, она решит надрать мне задницу вместо тебя. Её компанию я встречу охотнее, чем твою.       — Ты совсем перестала меня бояться, — хмыкнул он, изменившись в лице. — Это не хорошая привычка, любовь моя. Тебе стоит волноваться о своей безопасности.       — Она перестала меня волновать несколько месяцев назад, Клаус, — сухо ответила ему. — Хотя то, что ты беспокоишься обо мне, очень мило с твоей стороны. Я тронута, — мило улыбнулась ему.       Он улыбнулся в ответ, но слишком наигранно, что удивлена, как после такой мимики ещё ничего там не треснуло.       — Как забавно. Буквально до этого ты утверждала, что не способна на что-то другое.       — Научись различать сарказм и правду, — фыркнула я, молниеносно снова меняясь в этих «эмоциях».       — С тобой это вполне возможно. Но твои скачки могут раздражать.       — Спасибо, что оценил мои старания, — ответила я его же недавно сказанными словами. Клаус вскинул брови, одаривая меня смешливостью.       Он не воспринимал меня всерьёз ни капли. Я была для него не больше, чем проблемой, которую он как будто уже знал, как решить. А если и так — мне это совсем не нравилось.       Пока всё, что я могла сделать, чтобы помешать ему, — это удрать. Но мне нужно понять, как это сделать, когда я даже шагу ступить не могу. Клаус словит меня, как хищник — раненную канарейку. Я быть этой канарейкой вот уж совсем не хотела. Не-а.       — О чём задумалась? — полюбопытствовал он, больше не смотря на меня. Он подошёл к мини-бару, и я не могла не вскиуть брови.       То ли все вампиры (и гибриды) и правда лютые пьяницы, то ли мою компанию он выносит на чистом градусе. Я ставлю на оба варианта.       Не спешила с ответом, ловя отличную возможность посмотреть на дверь, на которую, как он мне сказал, наложен барьер. Но стал бы он в самом деле так заморачиваться на случайной квартире, в случайном городе?.. Это нужно проверить.       Клаус неплохой мастер обмана и умеет заставлять людей верить даже сквозь нежелание.       У меня был только один — очень рискованный — шанс проверить это.       Я отвела взор от двери, состроив такую спокойную моську, какую только могла.       — О том, какие все мужчины козлы.       Он не повернулся, но я услышала ответный смешок. Кожей ощутила его настроение, которое он повышал за счёт моего болтливого языка и совершено отсутствующего инстинкта самосохранения.       Смейся, смейся. Хорошо смеётся тот, кто делает это последним.       Покачав головой, решив пока отложить вопрос с бегством, я отвернулась, идя в ванную.       — Я не стану тебя спасать, если ты вдруг захочешь утопиться, чтобы избавить от такого козла, как я.       У двери резко остановилась, через плечо стрельнув острым взглядом.       Мудак.       — Я не стану звать тебя на помощь, если решу это сделать.       Захлопнув дверь за собой, едва сдержалась, чтобы не ударить по чему-нибудь. Мне совсем не понравился это внезапный всплеск бури, которую он организовал за какие-то дурацкие минуты.       Я сбегу отсюда.       Если придётся расшибиться в лепёшку — хорошо.       Мэди чётко дала понять, что не станет меня вызволять. Её трусливая натура нуждается во мне, пока я рядом. Но как только весомая опасность появляется на горизонте — она поджимает трусливый хвост и жаждет спасти только себя. Я ей к чёрту не сдалась.       Плевать. Я в ней так же уже не нуждаюсь.       Прошло то время, когда я считала её единственным близким человеком. Любовь пропала вместе с эмоциями. Я стала нейтральна к ней, а, значит, и к её судьбе.       Жаль только, что наша связь так не считает.

***

      Это не могло растягиваться на ещё один чёртов день.       Четыре дня! Я проторчала в одной квартире с Клаусом четыре долбаных дня!       Не очень как-то похоже, что Мэди вообще интересовалась моей судьбой. Держу пари, она даже горевать по мне не будет. (Похорон даже не удостоюсь хоть каких-нибудь. Обидно, наверное?) Только по утерянной игрушке, которая неплохо собирала ей другие игрушки. Маньяк с заскоками, как мило.       Мотивы Клауса я так же не понимала. Он ничего не предпринимал, но я замечала, как иногда он задерживает на мне глаза дольше обычного. Замечала, что смотрит пристальнее, словно думает, что ему удастся выловить момент, когда я дам слабину.       Хрен ему.       Я могла по-разному расценивать все его взгляды и фразы. Один вариант осторожно шептал, что гибрид действительно разглядел во мне объект… любовного типа. Если так оно и есть — это станет катастрофой. Манию Клауса не сможет побороть никто, и даже моё упрямство падёт в какой-то момент, сдавшись.       Выяснить это наверняка я могла только одним способом. Совершенно безумным, безрассудным и наиглупейшим.       Ведь что может быть умнее попытки спровоцировать первородного?       Надежды во мне не было, но был разум, который желал оказаться неправым. Запавший на меня гибрид — это совсем не то, что может остановить его преследования.       Тут нет никаких предисловий. Это гадство просто каким-то образом произошло. А-а-а-а!       Трэвис вот однажды совсем рехнулся, движимый своей любовью. Теперь судьба хочет повысить ставки? Рейтинг 18+ внезапно стал 21+?       А жанр? Что мне теперь, привыкать к БДСМ первородного типа? Вместо плётки — гильотина, а вместо грязных словечек — «я есть хозяин, подчинись мне»?       Если так оно и окажется, то станет ясно многое. Я смогу разглядеть всё, что было между нами, под другим углом.       Но на самом деле не хочу.       Никогда не видела себя рядом с ним в качестве кого-то… близкого. Клаус есть Клаус. Он жестокий, деспотичный, слишком собственник и, похоже, ревнивый. А я вечно провоцирую и выказываю неуважение, поэтому не смогу принадлежать ему. А он именно такие права в последнее время и стал на меня качать, что категорически не устраивало свободолюбивую меня. Отнюдь.       Застав мужчину в кресле с альбомом в руках, я остановилась, прислонившись плечом к дверному косяку ванной комнаты. Я стояла на пороге, между двумя комнатами, как меж мирами, и смотрела. Пристально, даже прожигающе. Я хотела привлечь его внимание, и у меня это вскоре получилось.       — Как прикажешь мне расценивать твои взгляды, как сейчас? — спросил он, ни на секунду не отрываясь от рисования. Синий карандаш в его руке наносил лёгкие штрихи и грубые линии, образуя какой-то рисунок.       Я хмыкнула, изогнув уголок губ в усмешке.       — Так же, как я расцениваю твои.       Он прервался, медленно поднимая глаза.       Сначала его взгляд задержался на моих голых ногах, ведь я по-прежнему таскала его кофты или рубашки, как в данный момент. Следом выше, по скрещенным на груди рукам. И, наконец, он остановился на моём лице, натыкаясь на мою усмешку.       Одна его бровь поползла вверх, после чего он расслабленно — излишне расслабленно! — откинулся назад. Одна его рука, удерживающая карандаш, легла на подлокотник. Он был похож на короля всего положения. Словно мой плен сделал из него полноценного хозяина.       Должна была признать, что так он выглядел вполне… привлекательно терпимо.       — И как же?       — Как то, на что не стоит обращать внимание.       Он усмехнулся, почти копируя мою мимику. Но я добилась от него реакции. Теперь его внимание было посвящено всецело мне. Спасибо.       — Не могу быть уверен, что твои взгляды не стоят того, чтобы игнорировать их. Мне нравится, как ты смотришь, Рика. Возможно, когда к тебе вернутся эмоции, ты подаришь мне больше.       Я почти хмыкнула на его самоуверенность.       «Когда».       Конечно, он наверняка имел план, как вернуть мне утерянное. Кто бы сомневался.       — Не стану обнадёживать.       — Это произойдёт, — более резко возразил он мне, словно это была аксиома, которая не смела подвергаться сомнениям.       Настал мой черёд вскидывать брови.       Мне абсолютно не нравилась его уверенность во всех этих делах. Если я и смогут предотвратить все его замыслы, то так и поступлю.       Начну, пожалуй, прямо сейчас. Хватит этих игр.       Опустив руки по швам, я сделала короткий шаг вперёд. Клаус наблюдал с ленцой, но я заметила проблеск интереса в его глазах, который мог бы польстить моим стараниям.       — Почему, — начала я, ловя его непонимание. Я продолжала медленно надвигаться на него, — ты так веришь в это?       Клаус усмехнулся, окончательно расслабляясь. Я и не заметила, как он напрягся, будто ожидал от меня какого-то дерзкого выпада.       О, милый, это ты зря. Всё ещё впереди. Я люблю стараться при правильной мотивации.       — Почему ты веришь, что нет? — в тон мне поинтересовался он.       — Это то, что меня устраивает. Я не хочу ничего менять, — дала односложный, но вполне правдивый ответ. — А то, что вы так стремитесь разрушить мою жизнь, называется эгоизмом.       — Эгоизм? — повторил он, как-то мрачно улыбнувшись. Я бы напряглась, но не успела.       Из лёгких выбило весь воздух, как только я оказалась зажата между стеной и мужчиной.       Мои глаза быстро пришли в норму, чтобы не выдать этой неуместной и совершенно непонятно откуда взявшейся растерянности.       Клаус поставил одну ладонь рядом с моей головой, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Я затаила собственное.       — Спасать тебя от последствий — это не эгоизм. Спасать тебя от тебя же — не эгоизм. — Он с каждым словом становился тише, а я слушала, стараясь не отвлекаться.       Клаус заставил меня и вовсе не отводить от него глаз в ожидании следующих фраз.       — И хотеть тебя — это не чёртов эгоизм, — не то прорычал, не то прошептал он. Внезапно. Признание было… может, и ожидаемым, но не настолько, чтобы принять его с лицом «морда-кирпич». Даже такой, как мне.       Я моргнула.       — Нет никакого удовольствия спорить с тобой, когда ты делаешь это просто потому что можешь, — произнёс он, немного отстраняясь. — Эмоции для человека — это всё.       — Это слабость, — тихо произнесла я. И я была уверена, что Клаус считал так же.       — Это грёбаная валюта, которая многого стоит, — произнёс он. — И не все могут ей правильно распоряжаться.       Я замолчала, не уверенна, что на это вообще можно сказать. Возражать не могла, ведь была согласна с этим точным высказыванием. Но сказать что-то нужно было.       Нужно было ещё и действовать.       — Не приписывай это мне, — прошептала я, замечая, как меняется выражение его лица. Он недоволен.       — Думаешь, такая особенная? — с такой же негромкой интонацией парировал он. Я не ответила, но пожала одним плечом.       Смотря с какой стороны смотреть.       — Твоя спесь — это всего лишь временная оборона, Рика. Ничто не вечно. — Ха, иронично слышать это от него. Ну до чего же лицемерно. — Не веришь в это со своей стороны, так поверь с моей. Поверь тому, кто точно знает, о чём говорит.       — Я? Послушать тебя? — я фыркнула. — Ни в жизнь, Клаус. Без обид, но твоя репутация…       — Моя репутация имеет место, — перебил он меня. — Будь ты сейчас целиком в себе, то не осмелилась бы мне сказать такое, — в ответ тихо, низко, почти до мурашек ответил он.       Я ощутила, как его дыхание буквально опалило кожу на переносице, когда он снова немного наклонился, чтобы приблизится немного к моему росту.       — Самонадеянно.       — Самонадеянность — это то, что привело меня сюда. А ты слишком самоуверенна. И это не привело тебя ни к чему, кроме проблем.       — Так почему бы не создать ещё одну? Одной больше, другой меньше, — провокационно прошептала в тон ему, потянувшись ещё ближе, чтобы чёртовы миллиметры дали понять ему, что я и сама могу играть не хуже.       Только разница в том, что останавливать меня некому. И нечему. Мне нужен лишь повод. И Клаус мне его дал.       Идея есть, а мозгов не прибавилось.       Его взгляд потемнел за считанные секунды. Я буквально увидела в них отражение первородной тьмы, которая открывала потаённые желания. Я понимала. И я бессовестно собиралась играть дальше на этом.       Его глаза скользнули ниже. И тогда не постыдились изогнуть губы в едва заметной усмешке. Она лукавила, а я руководила процессом, отдавая телу команды, когда стоит выступить той или иной части.       Его рука, что с самого начала придерживала меня за плечо, прижимая к стене, прошлась дальше. Как бы с лёгкостью, будто это просто было невзначай. Но я заметила, что ни черта. Это именно то, с чего он начал.       Господи, никогда не думала, что всерьёз у нас с Клаусом может дойти до такого. Согрешила так согрешила.       Он прижимает меня к стене, а я думаю о том, как поцеловать его ради… да, ради благого дела. Больше никаких причин. Откуда бы им взяться?       Отогнав подальше эти мысли, вперила в него свой взгляд. Я почти вывела то, что таилось глубоко во мне.       Почти взыграло.       Почти…       Клаус снова установил зрительный контакт, а потом я заметила его ухмылку. И он приблизился ещё. Так близко мы стояли, что если он сейчас заговорит, то я непременно почувствую на своих губах шевеление его рта.       Майклсон этого и добивался, когда действительно заговорил:       — Осторожнее, дорогуша, — выдохнул Клаус так низко, что слова будто прошли сквозь меня, вибрацией отзываясь в груди. — Ты играешь в игру, в которой проигрывают все, кроме меня.       Я действительно ощутила шевеление его губ, и это оказалось странно… слишком странно. Будто я вдруг вспомнила, что такое чувствовать.       Почти судорожно выдохнула, мгновенно коря саму себя за эту реакцию.       Какого чёрта? Моё тело что, решило восстать против приказов? Мы договорились быть пустыми внутри, без лишнего. Однако вот, пожалуйста.       Я держала взор на нём, хотя в голове всё мельтешило: «Не дай ему этого… Не дай». Но тёплое дыхание на коже заставляло мою нервную систему работать в режиме паники и… чего-то ещё.       Откуда, чёрт побери, взялась паника? Как?!       А остальное?!       — Удивлена? — его губы едва тронула усмешка, и это было хуже пощёчины. — Ты ведь клялась, что у тебя пусто внутри. А сейчас… я бы поспорил.       Я скривилась, пытаясь вернуть себе оружие в виде сарказма:       — Я просто вдохнула. Ты не такой уж шедевр, чтобы я… — я нарочно остановилась, как будто подбирала слово, — …задыхалась.       Он хмыкнул. Этот хмык был опаснее любого рёва.       — Правда? А я вот думаю, что ты задыхаешься не от нехватки воздуха, а от того, что боишься признать очевидное.       — Очевидное? — изобразила удивление, подняв брови. — Что у меня аллергия на идиотов?       — Что тебе нравится то, что ты пытаешься обесценить, — его голос стал тёмным, почти обволакивающим. — И что, будь ты честна сама с собой, ты бы уже…       — Уже что?       Он не ответил. И это… бесило.       Его многозначительное молчание давило сильнее слов. Мы стояли так близко, что я могла почувствовать, как его грудь едва заметно поднимается при дыхании. Его рука всё так же удерживала меня, только теперь давление стало мягче, словно он позволял… но при этом давал понять, что отпускать явно не собирается.       Внутри меня боролось всё: логика (которую я обычно слушала), инстинкт самосохранения (что был на нуле) и эта странная, назойливая искра, которую он во мне поджигал (как будто забыл, что игры со спичками — это чертовски опасно).       Я не должна была забывать, что Клаус и «опасно» — это синонимы. Это долбаные товарищи.       Он снова заговорил, почти касаясь губами моих, дразня:       — Признай, Рика… ты хочешь закончить эту игру.       — Я хочу… — я сделала паузу, играя на его ожидании, — …чтобы ты перестал думать, что всегда прав.       Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было лёгкости — лишь опасная, вязкая уверенность.       — Тогда докажи обратное, — бросил он.       Чёрт. Он снова перекинул ход на мою сторону. А я терпеть не могла оставаться в роли той, кого «проверяют». Увы, с Мэди было только так.       — Доказать? — я вскинула голову. Вот оно. — Легко.       Не раздумывая, я подалась вперёд. Первая. Сама. Дурочка.       Схватила его за ворот, обрывая то расстояние, в котором он так комфортно существовал, и накрыла его рот своим.       Его губы оказались тёплыми, слишком тёплыми для того, кого я привыкла видеть в образе ледяного хищника, способного одним взглядом замораживать кровь. И в тот момент, когда они коснулись моих, меня пронзила странная мысль: это ведь первый раз.       Первый поцелуй.       Не в том смысле, что у меня никогда не было возможностей — я просто никогда не хотела. Ни к кому. И, честно говоря, хотеть в привычном понимании я не умела. Особенно сейчас. Но, как назло, именно этот момент оказался моим дебютом.       Иронично, что он достался Клаусу Майклсону — существу, которое, если верить легендам, целовало, наверное, больше, чем я вообще разговаривала за всю жизнь. А я могу быть болтливой. Вот и проверяй, называется, статистику.       Я не знала, что делать. Не знала, как правильно двигаться, как отвечать. Мои губы действовали больше по какому-то совершенно другому, незнакомому доселе инстинкту, чем по опыту. Этот «инстинкт» оказался, мягко говоря, топорным. Я почувствовала, как чуть дёрнулась, как дыхание сбилось, как в голове металось слишком много мыслей: не укусить, не врезаться зубами, не… чёрт… Что делать-то?!       Но, к моему удивлению, он не отстранился. Клаус будто стал мягче, терпеливее, как если бы понимал, что я двигаюсь на ощупь.       Его ладонь, лежавшая на моём плече, скользнула к шее, но так осторожно, что даже моя кожа успела отреагировать на тепло. Он притянул меня чуть ближе, и я уловила в его движениях ту опасную смесь контроля и… удовольствия.       И тогда до меня дошло: моя неопытность его только заводит. Нравится.       Вместо того чтобы ускорить ритм, он замедлил его, будто пробуя каждое моё движение, как редкое блюдо. Я ощущала его дыхание, его лёгкие, почти незаметные паузы, когда он ждал, что я сделаю дальше. Я была слишком упрямой по своей натуре, так что не отступлю ни при каких обстоятельствах.       Я сделала вид, что поддаюсь — чуть приоткрыла губы, повторяя его движения, хотя внутри у меня всё сжималось от хаотичных мыслей.       Он оторвался всего на долю секунды, чтобы насмешливо выдохнуть:       — Первый раз, дорогуша?       Я не ответила. Только метнула взгляд снизу вверх, намеренно оставляя паузу.       — Похоже, что да, — сам себе ответил он, и я почти услышала в этом довольную ухмылку. — Это объясняет… многое.       — А тебе что, нравится обучать? — процедила я, пытаясь вернуть саркастичность в голос.       Почему он начал так воздействовать на меня?!       — Мне нравится… — он наклонился ещё ближе, его губы едва коснулись моих снова. Прежде, чем продолжить, Клаус немного оттянул мою нижнюю губу, как бы проверяя реакцию.       Он получил её в виде моего шумного выдоха, за который я прокляла и себя, и его одобрительно усмешку.       Мужчина поднял глаза.       — …когда кто-то думает, что управляет ситуацией, но на самом деле сдаёт позиции с первой минуты.       Он ошибался.       Может, я и была неловкой в поцелуе, но в расчёте — нет. И пока он, уверенный в своей победе, поглощал меня своим вниманием, я считала секунды, отмеряла дистанцию до стены и двери, и прикидывала, в какой момент эффект неожиданности сработает лучше всего. Если мой план вообще не столкнётся с реальным барьером. Тогда всё, пиши завещание.       Я позволила ему вести, позволила думать, что он диктует ритм, пока сама делала маленькие, почти незаметные движения — выстраивала собственный манёвр.       И когда он снова углубил поцелуй, почти до ненасытной жажды, а его руки чуть сильнее обхватили мою талию, я знала: момент близко.       Буквально вложила в последний отклик всё, что он хотел от меня почувствовать: мнимая страсть, полная отдача и ни капли искренности.       Ну вот зачем ему такая девушка, как я? Что во мне сейчас такого? У меня же тот период, когда наоборот хочется сдать такую куда подальше. В белое здание, например, где-нибудь на отшибе. А ещё материки есть. Их хоть и не так много, но масштабы внушительные. Сгодится тоже для ссылки.       Я же буквально веду себя как бунтующий подросток, которого хочется убить.       Я знала, что это стоит прекращать. Такой поцелуй не может длиться вечно… как бы иронично это ни звучало по отношению к Клаусу.       Я скользнула ладонями выше к его крепкой шее, в самый последний миг ловя собственный приглушённый вздох, непонятно чем вызванный.       Возможно, Клаус догадался.       Одна его рука накрыла мою, обхватывая крепко запястье. Он словно в предупреждении сжал его, но у меня больше не было времени медлить.       Я зажмурилась и углубила поцелуй, почти чувствуя, как его наслаждение накатывает на меня волной. Моё тело пусть и не имело чувств, но физические потребности никто не отменял.       Как только его язык закружил вокруг моего, я ахнула.       Это была наглость. Слишком очевидная и провокационная. И я никак не ожидала, что меня это действие так… заведёт. Я не знала, возможно ли в моём случае почувствовать что-то ещё помимо того, что уже вырвалось каким-то образом, но я ощутила… Приятное, тянущее чувство завладело какой-то частью моего тела. Эта же часть словно завязалась в узел, который приятно и в то же время мучительно пульсировал.       Я испугалась. Чёрт, я правда испытала с ним это чувство сейчас, когда заверяла, что эмоции на нуле.       Испугалась того, какой охват всё это обрело, и как на это отреагировала я сама. Проклятье. Проклятье!       И тогда, движимая ещё и ошеломлением, резко совершила одно движение.       Раздался хруст.       Резко отпрянув от него, вжимаясь в стену, я с широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как Клаус буквально рухнул на пол. Без жизни и, наверное, без достоинства, которое я ему подпортила своим дерзким поступком.       За такую вольность он мне руки оторвёт. Гарантирую. Быть мне инвалидом с покалеченной психикой и питаться с помощью трубочки.       Мэди точно избавится от меня, когда поймёт, что лишилась «золотых ручек». Ну а мне что? А мне ничего.       (Мне бы реально ничего!)       Я получу по первое число, как нашкодивший ребёнок. Вот только провинность не очень-то и маленькая.       Я свернула шею первородному гибриду, с которым целовалась. Который послал мне предупреждение не совершать ошибки.       (А ведь забавно вышло, что я буквально отдала ему свой первый поцелуй, а в качестве «спасибо» взяла и сломала кости. Ну неплохо. Я труп).       Но кто я такая, чтобы послушаться, правда?..       Неплохие такие загибы выходят, да?       Я всё ещё ощущала на губах его прикосновение — моё первое и, чёрт возьми, слишком опасное, чтобы захотеть повторить. Но я хотела.       Я знала, что дала ему стимул. На самом деле моя попытка «эффектно» сбежать обернулась долбаной мотивацией с плохим концом. Возможно.       Меня рано или поздно догонят. И вот тогда…       Ух, предчувствую я этот разбор полётов. Моих полётов.       Я буду летать, как пробка из бутылки от шампанского. (Иронично, что я не пью).

***

      Было плевать, как смотрели на меня люди, словно на мне была не мужская рубашка, а смирительная.       Какие, к чёрту, удобства? Станут они меня, конечно же, волновать, когда шею по ответной тактике сворачивать будут.       Комфорт-плюс, блин. Массаж уровня «никаких проблем в будущем».       Ну какие проблемы беспокоят мёртвых? Только если вы не банши, как я, чей валиум заглушен.       В этот момент я готова была признать, что то, что произошло в квартире, было… неожиданно. Определённо не то, что я планировала. Как будто меня же моими планами и обвели вокруг пальца.       А о том, чтобы вспоминать поцелуй…       На автомате коснулась подушечками пальцев губ и почти сразу отдёрнула себя, ругнувшись под нос.       Забудь. Это лишнее. Было и было.       Сколько на его губах было запечатлено поцелуев? Я стала очередной. Вот и всё. Мне нужно перестать об этом думать так яростно, иначе найду способ всё-таки сойти с ума.       И вот как бы хотела думать так и дальше…       Подойдя к дому, я поднялась к нужной квартире, входя внутрь. Тут встретило… ничего. Большое и пустое «ничего».       — Есть кто дома? — Но в ответ последовала лишь звенящая тишина.       Пожав плечами, выдохнула и прошла к своей сумке, достав из неё уже свою одежду. Закрытую, что самое главное. Которая не даст почувствовать себя голой на глазах у остальных. Плевать на осуждения и косые взгляды. У меня другие проблемы грядут. Хоть помереть если что смогу в достойном нижнем белье. Приемлемость бытия и удобства будущего трупика.       Сходив в ванную и попытавшись смыть с себя всё то, что там произошло (касания, поцелуй, взгляды, его шёпот и мои ответы — всё в топку), я, наконец, смогла напялить на себя нормальную одежду.       Выйдя из ванной, резко затормозила, с недоумением смотря на двух вампиров, которые так же застыли, смотря на меня. Они смотрели на меня, как на призрак их невинности, и я на них, как на фантомы бешеного Клауса.       Вот и познакомились.       — Что вы здесь делаете?       — Нам поручили найти вас, — ответил немного удивлённо один из них. Он переглянулся с товарищем, очевидно, не ожидая меня видеть здесь вот так.       Я тоже не полностью это ожидала. Так уж вышло. Жизнь вообще штука непредсказуемая.       Но меня ввело в ступор осознание, что меня всё ж таки искали. Я полагала, что Мэди забила на моём существовании огромный болт, а тут вон как вышло.       — Ну, я сама нашлась, так что можете быть свободными, — немного заторможенно ответила я. Всем видом постаралась показать равнодушие, к которому все привыкли, и подошла к зеркалу с невозмутимым лицом. Будто не меня тут недавно похитили, пытали, а после целовали так, словно от этого зависело, как скоро я упаду в голые объятия Клауса Майклсона, и мы сольёмся в незабываемой ночи страсти. Тьфу, блин. Ни за что. Буду пожизненной девственницей. Психика цела останется хоть немного.       Пригладив влажные волосы руками, через отражение скосила глаза на парней. Двое из ларца.       — Пошли, Брэд, — оба парня скрылись из квартиры, а я прошла на небольшую кухню, чтобы, наконец, поесть.       Сделав себе целую тарелку обычных бутербродов, прошла обратно к кровати, забравшись на неё с ногами, поставив на них тарелку.       Приятного мне аппетита. В какой-то момент наверняка буду давиться, пока Клаус где-то проклинает моё имя и в целом существование. Икота мне не светит, зато перекрытие дыхательных путей... Что ж, способов накопилось несколько. Либо еда, либо его руки на моей шее.       Вот тебе и первородный БДСМ.       — За тебя, Клаус, и за твою странную ненависть ко мне, — отсалютовала я едой в пустоту, откусывая добротный кусок.       Как говорят классики: «Да начнутся голодные игры!»

***

      Всё, чего он сейчас желал, — это найти её и, возможно, свернуть шею. Медленно и без права на её обратный вздох. Дрянь паршивая!       Клаус ещё не встречал тех, кто так бесстрашно (и дело даже не в её переключенном рычаге) мог бы сворачивать ему шею. Ни семья, ни враги. Рисковали, причём сильно, но знали, чем это чревато, даже если и удастся исполнить задуманное. А тут что?       Он дал ей понять, что не стоит совершать ошибки. Она, разумеется, не послушала. Внаглую проигнорировала его предупреждение. Рискнула, чёрт возьми, отдать ему свой первый поцелуй, чтобы просто сбежать!       Рика и правда готова была бороться за свою свободу, отдав ему в руки то, что не стоило. Часть своей непорочности.       Вряд ли она осознала полноценно, что проблема для неё возникнет даже не в факте его убийства.       То, что он ощутил во время поцелуя, стало сортом удовольствия. Клаус и не ожидал, что её неопытность с этой смелой дерзостью вызовет в нём такой ураган. Он должен был признать — понравилось.       Но тормозило понимание, что ощутил всё это только он.       Клаус терпеть не мог такие оказии. Особенно ненавидел, что они приходили в последнее время именно из-за неё. Эта девчонка не только сумела вырваться, но и оставила после себя слишком много следов. Оставила ему часть себя, наивно полагая, что на этом всё оборвётся. Глупышка.       Она оставила в нём раздражающий след внутри, как осколок стекла под кожей, который приносил дискомфорт, но избавиться не получится, даже если вспороть грудь и наживую попытаться выудить.       Это была ещё одна причина вернуть ей чувства. Потому что он хотел видеть её настоящую реакцию — полную, с дрожью, страхом или чем-то, что она так тщательно хоронила под пустотой. Что на самом деле могла испытывать к нему ещё до всех этих приключений.       Сейчас у мужчины почему-то даже сомнений не было, что Рика та ещё лгунья. Трусливая в придачу.       Клаус из тех, кто действует тактикой. Кто учится на своих ошибках, а не слепо бросается в бой на одной чистейшей ярости.       Не без неё, конечно, но уже со стратегией.       Рика ждёт ответный ход. Но ставки повысятся, чего она не сможет уже ожидать.       Так даже интереснее, — подумал он с каким-то коварным подтекстом, пока набирал номер из телефонной книжки.       Возможно, он пожалеет, но это тот случай, когда можно и потерпеть, только бы увидеть награду за свой триумф против чужой гордости.       — Ну надо же, кто соизволил позвонить, — ехидный голос Кола прозвучал в растянутой манере, отчего у Клауса возникло желание закатить глаза и повесить трубку. Второе он не сделал. — Что, отпуск не удался, и ты заскучал? Цветочек, небось, оказалась уже не столь интересна без своего живого сарказма.       — Если тебя беспокоит, что она утратила возможность трепаться языком, то выдохни. Твоя подружка потеряла инстинкты самосохранения, но не талант к болтовне, — фыркнул Клаус.       Уж что-что, а в этом Рика превосходна.       — Ещё лучше! — послышался преувеличено радостный возглас. — Хотелось бы мне глянуть, как она ведёт себя теперь с таким-то комплектом.       — Тогда приезжай на адрес, который я скину. Увидишь воочию её и заодно примешь участие в кое-чем. Тебе же любопытно? — давил по слабым местам Клаус, на пару секунду слыша в ответ молчание, а потом подозрительное:       — В чём подвох? Ни за что не поверю, что тебе вдруг пригодилась моя мпомощь.       — Считай, акт милосердия к твоей любознательности. Я вдруг понял, что хаос становится интереснее, когда не имеет рамок.       Клаус точно знал, что дьявольская ухмылка уже горела на лице брата, отчего даже у самого гибрида пробежала едва заметная искра того же. Но он повесил звонок раньше, чем услышал ответ. А после скинул обещанный адрес в сообщении.       Дальше дело и впрямь остаётся за малым.       Он не планировал такой охват сил, потому что, мол, сомневался, что ему удастся поймать девушку только так.       Один раз у него получилось, просто он был застигнут врасплох её отчаянно-смелым поступком. Сейчас такого больше не повторится. Кол нужен не для помощи. У того отлично получается быть тем, на кого отвлекаются. Клаусу не нужна его помощь. Он справится сам. Но этот тактический ход ударит по Ховард, выбивая её из колеи.       Рика потеряет бдительность. Клаус знал это наверняка. Что бы она ни задумала — к его ответу она всё равно не будет готова.