Балор: Жажда крови

      Англия. 1981 год.       От Лондона до графства Ланкашир было около семи с половиной часов на машине. Большую часть пути Киллиан преодолел без остановок, лишь пару раз тормозил на заправках, чтобы долить бензина в бак и глотнуть невкусный кофе. И вот он вновь двигался по шоссе, вдоль которого тянулось поле, покрытое сырой пожухлой травой, затем, преодолев холм, снова начиналось поле. Удивительно, но после индийского колорита, яркости и женщин в пёстрых сари он с трудом воспринимал мрак и серость родной страны. Хотя оказаться, наконец, подальше от чокнутых сектантов, обезглавленных трупов и девушки, которая сначала свела с ума, а после воткнула нож в спину, было намного приятнее и спокойнее. Перспектива начать новую жизнь выглядела весьма заманчиво.       Хоть идея принадлежала не ему.       От командировки в Калькутту было лишь два плюса: Габриэль Грант и Лима Берг. После всего, что довелось пережить вместе, они стали, если уж не лучшими друзьями, то хотя бы отличными приятелями. Правда, Лима называла его другом, а Киллиан с ней не спорил. Друг и друг. Мало ли что она подразумевает под этим словом. Всё же женщинам свойственно идеализировать и видеть мир лучше, чем он есть. В конце концов он и сам стал относиться к ним не как к коллегам, а как к людям, с которыми он разделил страшные тайны. Трое избранных. Одни из немногих, кто прикоснулся к потустороннему. Всё же они остались обычными людьми, кого не готовили всю жизнь, а просто поставили перед фактом. Но никто не сказал, что непосвящённым слишком тяжело даётся принятие подобной информации. После Калькутты у Лимы начались панические атаки, она больше не могла работать с покойниками и ушла в архив, перебирать бумаги. Габриэль, пережив одержимость, всё ещё не мог до конца оправиться, но характер не позволил оставить службу в департаменте. А Киллиану, пожалуй, было хуже всего. И не только морально. Вся эта индийская чехарда выжала его, как лимон. Он жутко устал, ненавидел всех и себя в том числе. Продолжать работать на правительство не было никакого желания, да и как жить дальше тоже было не ясно. Но одно он точно усвоил: нельзя планировать наперёд. Некогда холодный ум и скрупулёзность, заменили опрометчивость и грубость.       Габриэль устал вызывать его на ковёр и отчитывать, как какого-то неопытного новичка. Его поведение не вписывалось уже ни в какие рамки, даже дружеские отношения перестали останавливать Габриэля, когда в очередной раз у Киллиана снесло крышу.       Приказ был работать в группе сообща, не отходить на расстояние дальше метра и прикрывать друг друга. Цель: взять объект под контроль, но огонь не открывать и никого не убивать. Тогда какого хрена Киллиан ослушался и сделал всё по-своему?! Обошлось, конечно, без погибших, но раненых было много и не только со стороны врага.       И начались бесконечные вопросы-расспросы-допросы: как? почему? где? когда? зачем? Начиная с руководителей и заканчивая военной полицией, все хотели знать ответы, но что Киллиан мог им сказать, если сам не знал почему поступил так, как поступил. Сидя в камере, он тысячу раз обдумал свои действия, но так и не нашёл в них логики. Что уж говорить о людях, которые видели его впервые и практически не сталкивались с подобным. Как объяснить: вот был хороший парень, отличный профессионал, один из лучших, и вмиг такая перемена. Габриэль, конечно, пытался его выгораживать, мол, Лайтвуд просто устал, перенапрягся, многое повидал, вот психика и не выдержала. А дело в Калькутте окончательно добило. Но вряд ли Грант и сам всерьёз воспринимал свои слова, потому что, зная, чем занимался Киллиан в прошлом, из какого дерьма он вылез, то ссылаться на стресс и вправду звучало по-детски. Но рассказать прямо тоже не лучший вариант. Тогда им всем самое место в дурдоме.       Киллиан не сильно-то рассчитывал на благоприятный исход. Всё-таки Габриэль не бог. А руководство и так на многое закрывало глаза относительно прошлых грешков Лайтвуда. Поэтому, когда Грант в очередной раз показался на пороге камеры, Киллиан даже с места не встал. Он был готов снова выслушивать бесполезный трёп бывшего руководителя, поэтому лежал на кушетке, закинув руки под голову, и смотрел в потолок. Ужасно хотелось покоя и тишины. От утомительных разговоров каждый раз болела голова и тошнило. Появились проблемы со сном и аппетитом. Но хуже всего обстояли дела с самоконтролем. Киллиан злился, агрессировал на конвой, на адвокатов, на дознавателей и даже на самого себя. В гневе он колотил бетонные стены камеры, превращая собственные кулаки в кровавое месиво. Несколько раз его останавливал дежуривший конвой. Однажды даже пришлось вызвать врача, чтобы вколол успокоительное, но Киллиан сломал тому нос. Конвоиры усмирили его собственным методом: огрели по затылку дубиной.       Успокоить-то они его успокоили, только сами вляпались в большие проблемы. Кто ж знал, что этот заносчивый паренёк такая важная персона и является неприкосновенным. Но за сломанный нос врача Киллиан всё же получил немалый штраф.       И вот Габриэль лично пришёл забрать никудышного товарища из камеры предварительного заключения. Конечно, Киллиан упрямо показывал, что за прошедшие месяцы Грант у него, как кость в горле, и не спешил покидать насиженное гнёздышко. Он напоминал нахохлившегося пингвина — летать не умеет, а думает, что орёл. Габриэль терпеливо подождал, пока Киллиан всё же соизволит выйти из камеры, а затем сопроводил в свой кабинет.       Киллиан молчал, обдумывал происходящее. Пока они с Габриэлем шли по коридору, то эти пять минут показались едва ли не лучшими в жизни. Резкая смена обстановки, непривычно яркий свет и относительно свежий воздух вызвали головокружение. Несколько метров в камере не давали ему полноценно двигаться. Пройдя половину пути, Киллиан остановился, облокотившись рукой о стену и ссутулившись, будто ему уже стукнуло семьдесят. Даже дышать стало труднее. Граф Монте-Кристо выбрался на свободу спустя четырнадцать лет и то бодрее был, чем он через два месяца. Всё же Калькутта изрядно потрепала его. И не только Индия, но и одна змея, которую он добровольно пригрел на груди. Да, Киллиан постоянно думал об Амале. Упорно гнал от себя эти мысли, но безуспешно. Её предательство послужило для него своеобразной отправной точкой туда откуда очень тяжело вернуться — в беспросветный мрак. И, если разобраться, то не так уж и велико его горе; ну бросила девочка в командировке, ну и что. Забудь и живи дальше. Только вот Киллиан не хотел забывать. Он впервые чувствовал себя так, будто из него высосали всё хорошее и светлое, оставив только черноту в душе. Ему не нужна была другая; Амала стала ему дорога. Он постоянно сопоставлял себя с Дубеем, да и куда ему до него. Богатый, влиятельный, да ещё повёрнутый на религии, видимо, такие Амале по нраву. Он посылал её к черту в мыслях, но постоянно возвращал обратно. Сравнивал каждую встречную девушку с ней, но все были иными: внешность, голос, запах. Отличалось всё. Это уже становилось одержимостью. А может просто кому-то задели гордость чуть сильнее, чем тот рассчитывал?!       Привыкнув к свободе, Киллиан дошёл до кабинета Гранта и по-хозяйски расселся в кресле за столом. Габриэль предпочёл стоически проигнорировать этот выпад и не стал садиться на второй стул, а встал у окна.       Сквозь приоткрытую створку просачивался свежий воздух. После спёртого, почти ядовитого запаха камеры, свежесть февраля опьяняла, как дорогой алкоголь. Киллиан поглубже вдохнул, ощутив неприятную тяжесть в груди. Будто тело забыло, как правильно дышать. Он не был уверен выпадет ли подобный шанс вновь. Что-то Грант тщательно обдумывал, чем раздражал ещё сильнее, нежели, когда отчитывал. Судя по его выражению лица, разговор предстоял нелёгкий.       — На сегодняшний день, — начал Габриэль, так и не оторвавшись от окна. — Твоё дело приостановлено. Поэтому, пока, повторюсь… пока, тебя приказано отпустить. Но это не значит, что можно творить всё, что взбредёт в голову. На твоём месте, я бы залёг на дно где-нибудь подальше от Лондона.       — Но ты не на моём месте, — сухо ответил Киллиан. Он прекрасно понимал к чему клонит Грант.       — Не советую дразнить и без того голодного тигра, — Габриэль покосился в сторону Лайтвуда, уловив ехидную улыбку на лице того. — Сам знаешь, что я закрывал глаза на твои выходки, потому что понимал: последнее задание тебя сильно подкосило. Вся эта история с… — Габриэль прикусил язык, но через минуту продолжил, придав холода тону. — С мисс Кхан не прошла бесследно не только для тебя. Но мы стараемся держаться, и советую тебе, наконец, взять себя в руки.       Киллиан молчал. Желание отвечать и пререкаться отпало. Грант, конечно, не специально вспомнил Амалу, а чтобы отрезвить его. Но легче от этого не стало.       — Если ты срочно не начнёшь делать что-то со своей жизнью, то увязнешь в таком болоте, из которого невозможно будет выбраться. Как говорится, спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Если ты сам не захочешь себе помочь, то никто не сможет сделать это против твоей воли.       Габриэль поджал губы, будто задумался правильные ли слова подобрал. И стоит ли что-то добавить.       — Может ты и прав, — наконец, согласился Киллиан. — На ней свет клином не сошёлся. Есть ещё те, кому я нужен.       Сказав в слух то, что так долго отрицал, Киллиан буквально физически ощутил, как с плеч упали камни. В голове будто просиял разум, а внутри появилась надежда на что-то хорошее.       — Рад, что ты услышал меня, — Грант выдавил подобие улыбки, но серьёзность не потерял. — У меня есть одно предложение, так что слушай и запоминай.       Как и посоветовал Грант Киллиан уехал подальше от Лондона. Туда, где его никто не знает и на вряд ли станут искать. В добавок, если его лицо будет меньше светиться в Лондоне, то есть шанс, что, погрузившись с головой в проблемы покрупнее, руководство забудет про Лайтвуда. А ему легче будет вдали от города, где всё напоминает Амалу.       Судя по карте до заветного городишки оставалось несколько миль. Бензобак был полон и топлива хватило бы на обратный путь до Лондона. Из приёмника играла дурацкая радиостанция. Дорога была идеальная, что немного грело душу: широкая, ровная, мало встречных машин. А в последний час наскучившие поля и холмы, сменил густой лес.       Но несмотря на всю прелесть здешних мест, красочностью они не отличались. Потихоньку опускался вечер. Из-за высоких толстоствольных деревьев не видно горизонта и, казалось, что солнце садится быстрее. Киллиан прибавил скорость. Застрять посреди леса совсем не хотелось, а ему ещё предстояло найти ночлег. Опустив наполовину стекло окна, Киллиан наслаждался бодрящей прохладой, которой дышал лес. Это было ни с чем несравнимое ощущение: легкое, кристально чистое, с терпким запахом древесины и сырой травы. Оно исцеляло и успокаивало.       Растворившись в моменте, Киллиан сбросил скорость и поехал медленно. Почти по-черепашьи. Но внезапно что-то пошло не так. Радио забарахлило, будто подпрыгивало на невидимых камнях. Машина выплюнула несколько глухих крякающих звуков и остановилась.       «Что за херня?» — подумал Киллиан. На топливомере остаток бензина в баке равнялся нулю.       Киллиан несколько минут тупо смотрел на панель со стрелками и на нулевые показатели. В голове не укладывалось, как такое возможно. Он точно помнил, что заливал полный бак всего пару часов назад.       «Может где-то пробоина?» — решил он и вышел из автомобиля.       Но кроме света фар вокруг царила непроглядная темень, а у него даже фонарика не было. Ситуация лучше не придумать. Внутри парня росло напряжение и дикая злость. Не сдержавшись, Киллиан с психа несколько раз пнул заднее колесо и грубо выругался. Полегчало. Взяв себя в руки, он огляделся.       В нескольких десятках ярдов начиналась развилка. Киллиан пошёл в том направлении, оставив машину с включёнными фарами, чтобы хоть немного ориентироваться в пространстве. Зайдя за поворот, вдалеке он увидел тусклый свет лампы. Маленький, еле живой огонёк манил к себе, словно последняя надежда на спасение. Но с такого расстояния было не видно его источника. Киллиан решил подойти ближе, надеясь, что там есть живые люди.       Дорога казалась бесконечной. Свет фар пропал из поля зрения, а огонёк впереди не становился ярче. Внезапно, в голове промелькнула мысль, что это всё ему привиделось и там ждёт только разочарование. Вокруг не было тихо — ветер шумел в верхушках деревьев, шуршал ветками и сырой травой, донося странный сладковатый запах гнили и свежести.       Киллиан не боялся. По крайней мере он хотел так думать. Скорее он чувствовал дискомфорт, но не страх. И, наконец, перед ним, словно из-под земли вырос дом. Лишь обернувшись назад, Киллиан понял, что всё это время шёл через туман. Над входом висела хлюпкая лампа, которая качалась из стороны в сторону стоило ветру подуть сильнее. Киллиан смело постучал в дверь, но никто не открыл. Он постучал ещё раз и ещё. В зашторенном окне появился свет и послышалось шарканье. Щёлкнул засов и дверь отворилась.       На пороге стояло нечто, завёрнутое с головой в огромное одеяло. Потерев тканью глаза, будто снимало пелену сна, нечто взглянуло на Киллиана снизу вверх. В свете уличной лампы и полумрака в доме, Киллиан распознал в этом коконе-одеяле ребёнка, девочку лет семи. Она внимательно смотрела на него, расширив глаза и поджав губы. Парень не знал, как начать разговор, чтобы не напугать её.       Молчание продолжалось несколько минут, пока из недр дома не послышался женский голос. Девочка тряхнула головой, скидывая охвативший её ступор. Но никуда не ушла. Из темноты комнаты вышла женщина. Но стоило ей показаться на свету, Киллиан понял, что ошибся. За спиной девочки, стояла девушка. Задрипанная лампа несчастно качалась над его головой, кидая смазанные тени на лицо девушки. Она не шевелилась и опасливо рассматривала его, как волчица готовая в любой момент наброситься на врага. Прохладный ветер трепал её длинные рыжие волосы: пряди у висков были собраны в высокий хвост, а остальные оставались распущенны и ниспадали по плечам к талии. Тёмная объёмная кофта небрежным мешком висела на фигуре, прикрывая бёдра. Ноги спрятаны в высокие сапоги с неестественно широкими голенищами.       — Вы кто? — Её голос прозвучал громко и резко, почти оглушив.       — Простите за вторжение, — промямлил Киллиан, пытаясь рассмотреть лицо девушки, чтобы лучше понять её эмоции. — Моя машина заглохла за поворотом. Я надеялся, что найду помощь…       Но не успел он договорить, девушка поджала губы и захлопнула дверь, перед этим буквально втолкнув в дом ребёнка в одеяле.       «Отличное начало!» — Киллиан горько усмехнулся, думать что-либо ещё не было никакого желания.       Он хотел уже возвращаться к своей машине, когда дверь дома вновь отворилась. На порог вышла та же рыжая девушка, только теперь она была одета по погоде: в джинсовый комбинезон, из-под которого торчал свитер с высоким воротом, расстёгнутая тёплая куртка с огромными карманами и всё те же нелепые сапоги. В одной руке девушка держала большой яркий фонарь, а в другой — канистру.       Она быстро спустилась по ступеням, подойдя к Киллиану, который стоял с видом удивлённого человека. Она лишь на мгновение остановилась, огляделась по сторонам и быстро пошагала в сторону шоссе. Опомнившись, Киллиан догнал её.       — Эй, подожди, — крикнул он, подбегая к девушке. Во время ходьбы она так сильно размахивала канистрой, что складывалось ощущение, будто та весит вдвое больше. Киллиан не успел предложить помощь, как девушка сама вручила ему ношу. Канистра и впрямь была тяжелая.       — Вы не первый такой, — наконец, заговорила она. Её голос красиво звучал в лесной стихии, смешиваясь с дуновением ветра. — Почему-то, глупые водители постоянно игнорируют последнюю заправку на пути в Керкем. Поэтому автомобили и глохнут.       Пока она говорила, Киллиан усиленно вспоминал о какой заправке идёт речь. Склерозом он ещё не страдал, чтобы так напрочь забыть заправиться. Ну уже ничего не поделаешь. Может она и права. Всё-таки семь часов в пути, могло что-то и вылететь из головы. Хрен с ним.       Они молча вышли к шоссе. Его машина так и стояла с включенными фарами, а в салоне играло радио. Густой туман спал, а дом девушки виднелся отчетливее, чем, когда Киллиан только побрёл к нему.       Пока Киллиан заливал бензин в бак, девушка держала фонарь. Пытаясь разрядить обстановку, Киллиан что-то спрашивал, а девушка неохотно, но отвечала. Он узнал, что её зовут Эдана, а существо в одеяле — её дочь Уна. Он извинился за беспокойство, Эда лишь пожала плечами в ответ. Киллиан хотел объяснить, что прибыл сюда на неопределённое время, но не стал. Ей не было интересно выслушивать его историю, она хотела поскорее отделаться от внезапно свалившегося чужака и вернуться к дочери.       Закончив с машиной, Киллиан завёл мотор, к счастью, машина на ходу. Спросив, как он может её отблагодарить за помощь, Эда раздражённо отмахнулась. И не попрощавшись, скрылась за поворотом.       Киллиан хотел догнать девушку, но её уже поглотил словно взявшийся из ниоткуда туман. Парень помотал головой, отгоняя навязчивые мысли о чертовщине и всяких там тенях, сел за руль и поехал в сторону города.       Странно, но деревянная приветствующая табличка оказалась буквально перед поворотом к дому Эды. А он и не заметил. Видимо из-за тумана.

«Добро пожаловать в Керкем!»