Балор: Жажда крови

Тяжек каменный крест кельтский. Но душевный — вовсе не подъёмный…

      Киллиан проснулся, будто от резкого удара и сел в постели. Ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы вернуться в реальность, но приснившийся кошмар всё ещё отзывался колючим страхом. Дыша быстро и рвано, Киллиан огляделся. Незнакомая комната казалась по-домашнему уютной. Чрез грязное, мутное окно, которое едва ли наполовину прикрывала выцветшая кружевная занавеска, пробивался яркий белый луч. В его прозрачном дымном свете танцевали мелкие пылинки, и Киллиан невольно залюбовался ими. В остальном в комнате царили мрак и спёртая влажная духота. Хотелось поскорее распахнуть настежь створки и глотнуть свежего воздуха.       Ещё раз потерев глаза кулаками, Киллиан отбросил пуховое одеяло и шагнул на пол. Под его весом старые половицы скрипнули, и этот неожиданный звук застал врасплох. Парень замер, осторожно сел обратно на постель, затаив дыхание. За его спиной послышался шорох, и Киллиан ощутил, как пружинный матрас под ним промялся ещё больше. Затем нежное прикосновение к своим плечам.       Эдана ласково скользнула пальцами по его бицепсам, предплечьям, торсу. Прижалась обнажённой грудью к мужской спине и игриво поцеловала в шею. От её соблазнительных действий Киллиан вновь воспылал. Он ловко перехватил шаловливые ручки девушки и, развернувшись, навалился сверху, прижав к постели своим весом. В темноте комнаты лицо невозможно было разглядеть, но чётко слышалось сбившееся дыхание и… желание.       — Дразнишь? — полушёпотом спросил Киллиан и оставил смазанный поцелуй на ключицах девушки.       — Нет, — выдохнула она, обвив ногами его торс, прижала к себе.       Киллиан так и не успел одеться, а жар обнажённого девичьего тела вновь свёл его с ума. Парень неторопливо скользнул губами к груди Эданы. Играя языком с чувствительными сосками, он хотел распалить в ней чертовку. Ту самую, которую Эдана показала ему ночью.       О как она была хороша!       Из всех девушек с кем он когда-либо спал, эта рыжая бестия самая страстная и ненасытная. Прошлой ночью она выжала его, как лимон. К утру он так устал, что уснул беспамятно. И проспал бы ещё больше, если б не дурной сон. Но тело вновь отзывалось возбуждением и дико требовало продолжения. Теперь Киллиан решил взять инициативу в свои руки, показать, как умеет любить.       Он крепко держал руки Эданы над её головой, не позволяя дотронуться до себя, делая беспомощной и податливой. И ей это нравилось! Киллиан продолжал изводить томительными прелюдиями, а девушка прижималась к нему всё крепче. Извиваясь, как змея, стонала и кусала губы. Эдана так сильно хотела его, но сдаться без боя не могла. Она терпела, наслаждаясь распутным рабством и пьянящей страстью. Впервые за долгие-долгие годы, она вновь чувствовала себя живой.       Вынудив Эдану пошире развести ноги, Киллиан медленно вошёл в неё. По телу тут же пробежала сладкая дрожь, и он сделал первый толчок. В голову ударила жаркая волна, и парень жадно припал к губам девушки. Она выдыхала стоны прямо ему в рот, тем самым заводя снова и снова. В ответ он рычал, двигаясь всё сильнее и грубее, пока сладкие стоны не превратились в несдержанные вскрики.       Матрас под ними пружинил, а кровать скрипела в такт. По спине и со лба парня стекали капли пота, а от духоты катастрофически не хватало воздуха. И голова кружилась сильнее и сильнее. Казалось, ещё немного и он задохнётся, либо потеряет сознание. Но останавливаться никто не собирался.       Они кончили почти одновременно. Лёжа в объятиях друг друга, слушая дыхание, жадно глотая остатки кислорода. В эти минуты оба чувствовали себя невероятно счастливыми и оба решили, что лучше умолчать, отбросив подобные мысли.       Эдана поднялась первой. Не говоря ни слова, возможно, думая, что Киллиан дремлет, она бесшумно оделась и вышла из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь.       Киллиан лежал на спине, накрыв глаза локтем, притворяясь спящим. И сам не заметил, как действительно заснул.       И вновь всё тот же кошмар…       С тех пор, как Киллиан впервые уснул в этом городе, его стало посещать одно и тоже видение. В любое время, днём или ночью, но сон повторялся всегда. И каждый раз Киллиан вскакивал в испуге, его била дрожь, а кожа становилась липкой от пота. Он никому не рассказывал, да и сам предпочитал не придавать глубокий смысл и не думать. Говорил себе, что подсознание играет с ним, что он бредит, скоро всё пройдёт. Но ситуация становилась только хуже.       Он словно оказывался в до боли знакомом месте. Во сне Киллиан встречал знакомых ему — или не ему — людей, называл имена, а после пробуждения не мог вспомнить ни единого. Казалось, он смотрит на этот мир чужими глазами, но чувствует своей душой.       И каждый раз, чтобы не пытался предпринять, события оставались не измены…       В лесной глуши жило маленькое поселение некого воинственного племени. Они общались только между собой, уважали силу и мужество, чтили старших. И уже долгое время были скованы страхом. Но отчаянно искали способ побороть этот страх. Во сне Киллиан испытывал те же тревогу и ужас, но не понимал отчего. Продолжая бродить в закромах своего подсознания, Киллиан как наяву слышал голоса и отвечал, если его кто-то спрашивал. Он видел девушку, которая подбегала, целовала его в щёку, брала за руку и тянула за собой. Он знал, что она красивая и, что скорее всего любит её, но не мог разглядеть её лицо. Оно казалось расплывчатым, будто в глаза налили воды. И других людей он так же видел мутными.       Рядом с девушкой было спокойно и тепло. Едва он позволял себе расслабиться, как мир мгновенно менялся. Откуда не возьмись появлялась темнота, отовсюду были слышны дикие вопли людей, чувствовался запах едкого дыма и тошнотворный смрад жжённой плоти.       Киллиан лежал придавленный тяжёлым грузом, не в силах пошевелиться. Беспомощный, но живой. Слушать, как гибнут вокруг близкие — хуже смерти. Он пытался кричать, сделать хоть что-нибудь, но тело не подчинялось, а голос пропал. И этот дикий беспощадный страх вновь и вновь заставлял его очнуться.       Проснувшись, будто ошпаренный, Киллиан не раздумывая спрыгнул на пол и принялся лихорадочно одеваться. На влажную от пота кожу вещи натягивались с трудом. Но Киллиан не обращал на это внимание и стремительно продолжал. Ему хотелось поскорее выскочить на улицу, чтобы холодный лесной воздух освежил его измученный разум.       Кое-как справившись с одеждой, он вышел из комнаты, пересёк кухню и гостиную, но, к удивлению, в доме было тихо. Он остановился посреди кухни и огляделся. Дверь в ещё одну комнату была приоткрыта, и Киллиан осторожно подошёл и заглянул внутрь. Но и там никого не обнаружил. Решив, что шарить по чужому жилищу не прилично, вернулся на кухню. На столе прикрытые льняными полотенцами стояли две миски. Любопытство и предательское урчание в животе подстегнули Киллиана подойти. Сверху на полотенце лежала записка. Аккуратным каллиграфическим почерком были выведены идеально ровные буквы.

«Приятного аппетита!»

      Киллиан перевернул записку, где на обратной стороне был оставлен отпечаток губной помады. Пораженный до глубины души, он довольно ухмыльнулся и решил, что завтрак не помешает. Убрав полотенца, он обнаружил приготовленную в печи кашу и белый хлеб, несколько отварных яиц и масло. В графине – кислый ягодный морс.       Впервые он ел настолько вкусную еду и впервые был по-мальчишески счастлив. Как же всё-таки приятно, когда о тебе думают и заботятся. Уплетая за обе щеки, Киллиан невольно вспомнил Амалу, но почувствовал лишь злость и отвращение. И вдруг ему захотелось, чтобы Амала увидела его и пожалела о том, что потеряла. Поняла, что он прекрасно обходится без неё. Но вслед за этими эгоистичными желаниями, появилось и другое: никогда больше не встречать и не вспоминать.       Покончив с пищей, Киллиан убрал посуду со стола и покинул дом. Но не прощаясь уходить не хотелось, поэтому он вознамерился всё же найти Эдану. Вокруг стояла подозрительная тишина: не дул ветер, не пели птицы. Воздух был прохладным, влажным и по-утреннему свежим. Стараясь не шуметь, Киллиан обошёл дом. Где-то в лесу он уловил негромкие голоса и пошёл в их сторону.       По мере того, как речь людей становилась всё отчётливее, внутри у Киллиана нарастало беспокойство. Дойдя до места, где свободно различалось каждое слово говоривших, он спрятался за широкоствольным дубом, чтобы не мешать и послушать.       Они переругивались и о чём-то спорили. Первый голос Киллиан узнал сразу же — Эдана. Её спокойный, холодный тембр он узнал бы из миллиона, а вот второй... Второй голос был жёстким, скрипучим и дребезжащим, старческим. Он бы подумал на старика Джодана, но в интонации проскальзывали власти и строгость.       — … еще два тела, — сказал мужчина. — Остальные червей кормят. Этого мало. Нужно больше…       — Больше нет! — рявкнула Эдана. И её злость отозвалась эхом.       — Правда? А как же…       — Нет, даже не думай.       Пытаясь понять о чём идет речь, Киллиан затаил дыхание. Надеясь, что неправильно понял вырванную из контекста фразу, он хотел узнать больше. Но они молчали. И неожиданно за дубом раздался шелест травы, и через секунду перед Киллианом оказалась Эдана. Её ярко-зелёные глаза блестели от ярости, она нахмурила брови, стиснула зубы и сжала кулаки. Было похоже, что вот-вот готова его разорвать.       — Что ты здесь забыл? — выплюнула она с нескрываемым раздражением.       — А ты? — ответил Киллиан вопросом на вопрос. Он сделал шаг вперёд и вышел из укрытия.       Несмотря на то что девушка открыто проявляла своё недовольство, Киллиан наоборот успокоился. Ему самому не хотелось играть в шпиона, а теперь можно с лихвой удовлетворить любопытство.       Эдана продолжала метать в него молнии одним лишь только взглядом, а незнакомый старик, стоя в паре метров от неё, рассматривал Киллиана с нескрываемым любопытством и… неподдельным изумлением.       — Чтоб мне провалиться… Сильфы и Фейри… Быть не может… — глядя на Киллиана, причитал старик. Казалось, он упадёт перед ним на колени и начнёт биться об землю лбом. Сам же Киллиан смотрел то на него, то на Эдану, ожидая объяснений.       Когда бубнёж старика перешёл в молитву на непонятном языке, Эдана взорвалась.       — Успокойся уже, отец! — прошипела она сквозь зубы.       Киллиан услышал лишь слово «отец». Он уставился на мужчину таким же испугано-изучающим взглядом, и в голове мигом пролетели все слухи об этом человеке. Городские называли его жестоким, нелюдимым тираном, изгоем и чудовищем. Что он убьёт любого, кто подойдёт к его семье или дому, особенно терпеть не мог поклонников дочери.       Но это были лишь сплетни глупых людей. Одхан не выглядел ни как тиран, ни как чудовище. Маленький, коренастый мужчина, с густой длинной бородой и седыми волосами, собранными на затылке в хвост. Морщинистое лицо выдавало вековую усталость, а из-под кустистых белых бровей смотрели два строгих глаза. Держался он удивительно прямо и напомнил скандинавского воина — викинга, такой же статный и грозный.       — A Bheil Thu Kayden? — глядя на Киллиан сказал отец Эданы.       Девушка не сводила с парня глаз, и, не поворачиваясь, отрицательно помотала головой. Сам же Киллиан недоумевал, почему они говорят о нём на незнакомом языке, но терпеливо ждал объяснений. Почему-то внутри зародилось странное тревожное чувство, хотелось как можно дольше оттянуть момент, он будто знал — правда ему не понравится.       — Нет, это не он, — наконец ответила Эдана. — Похож, но всё-таки нет.       Киллиан не выдержал и шагнул к девушке, пресекая всяческие попытки бегства. Он едва коснулся её плеча ладонью, как на ветку над его головой шумно прыгнуло существо. От неожиданности Киллиан резко вскинул голову; свесив ноги вниз, на него смотрела Уна. Девочка широко улыбалась и её невинный детский взгляд выбил Киллиана из колеи. Он даже не сразу обратил внимание на то, что у Уны лисьи уши и пушистый рыжий хвост. Но, когда девочка грациозно спрыгнула с высокой ветки и мягко приземлилась на свои худенькие ножки, Киллиан чуть не рухнул сам. В уме всё перемешалось, мысли роились как тараканы, что он не успевал сформулировать и обдумать хотя бы одну. Не замечая ничего вокруг себя, Уна беспечно прыгнула на шею матери, поцеловала ту в щёку и с задорным смехом побежала обратно в лес.       — Какого хрена тут происходит? — выпалил Киллиан, когда на его глазах маленькая девочка в один миг превратилась в лису.       Эдана и её отец оставались спокойны. Для них всё было привычно. И даже то, что Киллиан сейчас наблюдал столь странную картину, не смутило их. Они вели себя так, будто он свой и всё происходящие для него должно быть так же нормально, как и для них.       Но Киллиан, шатаясь, попятился назад, и Эдана, заметив его дикий взгляд, двинулась навстречу.       — Успокойся, — ласково проговорила она. — Я всё объясню.       Она подошла вплотную, взяла его большую ладонь своей крошечной, крепко сжала и поцеловала костяшки пальцев. Киллиан дышал глубоко и немного остыл.       — Пройдёмся? — спросила девушка. Киллиан согласно кивнул. — Тогда следуй за мной.       Они шли по лесу в гнетущем молчании. Неловкость, которая тяжёлой тучей повисла над ними, сковывала и раздражала. Глядя на Киллиана, Эдана тут же вспоминала прошедшую ночь и горячее утро и мгновенно розовела, а Киллиан думал лишь об увиденном.       Миновав чащу и кусты с острыми шипами, прошли дубовую рощу и оказались в низине, где в окружении высоких деревьев находилось множество камней. Эти камни располагались по кругу на равном расстоянии друг от друга и на каждом были высечены руны. Киллиан точно знал, что это именно руны, так как их специфическое, угловатое, но простое написание слишком узнаваемо и легко запоминалось. Он часто видел подобные символы в книгах по мифологии, но, к сожалению, не знал расшифровки. Говорили, рунами общались маги-друиды и в этих знаках заключена особая сила. Но то было столь давно, что превратилось в легенды.       Эдана осторожно взяла его за руку и подвела к одному из камней.       — Это кладбище? — спросил Киллиан, но сам уже догадался, что да.       — Чтобы понять, нужно увидеть всё своими глазами. А чтобы увидеть, необходимо вернуться туда, где всё началось.       Девушка повернулась к нему и обхватила ладонями его лицо, заставляя посмотреть ей глаза.       — Это место отторгает тебя, ты для него, как яд. Здесь тебе плохо, а там станет ещё хуже. Это проклятая земля, но другого способа нет.       Киллиан не успел и слова сказать, как одним движением Эдана свернула ему шею.