Ненасытная любознательность

      Глядя на спину спящей рядом Симоны, Анго думает, что ничего нового о ней он не узнаёт — они давние знакомые, с того момента, когда ещё были детьми, и она всё такая же: упрямая, эмоциональная и любознательная.       Да, последнее, пожалуй, он бы поставил на первое место, описывая де Бовуар.       Единственной её страстью была ненасытная любознательность.       С возрастом это должно было пройти, Симона должна была насытиться и, в конце концов, повзрослеть, на что надеялись её родители и уповал Бальзак, начальник Спецотдела по Одарённым во Франции, но ничего подобного. Она всё такая же: с пистолетом в руке, с распущенными чёрными волосами и приветливой улыбкой на губах.       Звонит телефон, и Анго осматривается, пытаясь в разбросанных вещах на полу понять, откуда исходит звук. Это телефон Симоны, в брюках или кармане пиджака?..       — Оставь, — сонно тянет она, почувствовав шевеление на кровати.       — Почему? Вдруг что-то важное.       — Это не Бальзак и не Танеда. Это Сартр.       Тон её голоса обдаёт таким холодом, что Анго кажется, что рядом с ним находится ледник. Сартр. Не Жан-Поль, с которым она уехала из Йокогамы во Францию несколько лет назад, переведясь из японского Спецотдела. Сартр. Что ж, видимо, даже у Симоны закончилось терпение. Ему этот высокий, светловолосый парень с очками в массивной оправе никогда не нравился — казался надменным, знающим всё лучше всех и…       — Если я полюблю, то на всю жизнь, я отдамся чувству вся, душой и телом, потеряю голову и забуду прошлое, — Симона болтает алкоголь в стакане, а после делает большой глоток, допивая всё. — Я отказываюсь довольствоваться шелухой чувств и наслаждений, не связанных с этим состоянием.       — Я думал, вы всё обсудили.       — Мы обсудили наше с ним расставание, но он всё ещё думает, что я вернусь во Францию.       — «Вернусь»?.. Разве ты не…       Симона со вздохом оборачивается, ложась на спину. Она чувствует на себе взгляд Анго, сидящего рядом, и знает, что от неё ждут объяснений.       — Я написала заявление о переводе, — признаётся да Бовуар, а после укладывается на бок, подпирая щеку ладонью и принимаясь кончиками пальцев выводить узоры по подушке. — Я… Хочу вернуться в Йокогаму. И работать с тобой и Танедой. Как раньше. Не думаю, что возникнут проблемы — Бальзак подпишет. Я достаточно ему нервов потрепала, он с удовольствием отправит меня обратно.       Она смотрит на свои пальцы, продолжающие скользить по подушке.       — Самое трудное в любовных приключениях женщины, в которых принимает участие не только её душа, но и тело, — это встретить мужчину, которого она считает равным себе и который при этом не считает её ниже себя, — Франсуаза внимательно смотрит на старшую дочь. — Если ты нашла такого мужчину — поздравляю. Если нет, то не бойся вернуться в начало.       Одно время Симона думает, что нашла. Ей казалось, что Жан-Поль воспринимает её равной себе. Анго относился иначе, будто был взрослым и смотрел на неё снисходительно, гадая, что она выкинет. Он также смотрел и на Дазая, видимо, она и Осаму — двое людей в его жизни, которые не дают ему никакого покоя.       Ей нравилась идея об «интеллектуальном союзе» с Сартром. Несколько лет она работала хорошо и дала сбой тогда, когда Симона поняла, что не готова мириться с другими женщинами в его жизни. Она должна быть единственной. Никаких интрижек, значащих или не значащих. Только она, он и их отношения.       «Вишенкой» на торте становится ревность Жана-Поля к Анго, которого она не видела с самого отъезда. И с которым не общалась, пока не пришлось вернуться обратно. Этого Симона уже стерпеть не могла — она не была идеальным человеком, много её поступков было спорными, но предполагать, что между ней и Сакагучи…       Видимо, плохо её за эти годы узнал Сартр.       — Это… замечательно, — хрипло произносит Анго, глядя Симоне в глаза. Отмечает, что телефон перестаёт звонить.       Симона улыбается уголком губ, поднимает голову.       — Да, мне тоже интересно, куда это всё приведёт.       — Что ж, ты всегда была чересчур любознательной.       — Я не жалею, — пальцы Симоны касаются лица Анго, пробегаются по щеке, мажут по родинке и останавливаются на губах. Она едва-едва касается кончиками пальцев его губ, прикусывает нижнюю губу, подбирая слова. — Мне кажется, я там, где должна быть.       — Со мной непросто.       — О, я знаю. Да и со мной тоже.       Уши Симоны краснеют, когда Анго, перехватив её пальцы, оставляет поцелуй на тыльной стороне её ладони. Ему даётся такой простой (для неё) жест не очень уж и легко, Симона знает — Анго прагматичен, замкнут и не привык выворачивать душу наизнанку, не привык проявлять нежность, и это дорогого стоит. Де Бовуар нравится, когда Сакагучи позволяет чувствам вести, пусть это и случается очень редко, она помнит каждый момент.       — Что ж, раз я остаюсь в Йокогаме, — бодро произносит она и пододвигается ближе, когда Анго отпускает её ладонь. Обвивает руками его шею, утыкаясь носом в шею, — то ты просто обязан меня куда-нибудь сводить. Все говорили о каком-то там хостесс-клубе, а я, хочешь верь, хочешь — нет, ни разу не была в подобных местах. А как там?..       Анго вздыхает, а потом целует Симону. Он чувствует, как де Бовуар улыбается; пальцы зарываются в волнистые чёрные волосы, пахнущие мёдом, и Симона довольно жмурится — его прикосновения до дрожи приятны.       Он сводит её куда она захочет, потому что ему нравится удовлетворять её любознательность.       С годами ничего не меняется.