Madness.

Мэй бы очень хотелось видеть нечто чарующее да необычное, вместо мучительных кошмаров, заставляющих просыпаться посреди ночи в холодном поту. Она хотела бы очутится в светлом саду, полным высоких деревьев с манящими да сладкими плодами самых разных фруктов, которые расположились на ветвях, а не судорожно хвататься за край простыни и сбивчиво дышать от страха. Ей бы хотелось сорвать один из множества плодов, а после, начать жадно пробовать все подряд, выделяя для себя особенный, более понравившийся. Увидеть самое сокровенное этого сада — маленьких фей, напоминающий изящных бабочек. И узоры на их крыльях отличались бы кардинально от узоров предыдущих. Являлись особенным. Индивидуальными. Они летают меж папоротников, звонко смеясь. Их высокие голоса доносятся до сознания девушки ангельской песней. Мелодичной, успокаивающей, чем-то похожей на колыбельную, которую мать тихо пела в детстве, гладя её по голове. Вот он, её рай — светлое и безопасное место, полное вкуснейших и мягких плодов и мистических существ. Место, где спокойно на душе. Но она никогда не попадёт в этот рай. Она не достойна его. На её счету множество зверских убийств. Ей светит только варится в бурлящем котле, под громкий хохот Сатаны. Адском котле. Очередной кошмар. Она резко приподнимается с кровати, так, что огонёк небольшого светильника, стоящего на прикроватной тумбочке, ослепляет быстро проносящейся линией света. Пытается отдышаться. Стирает со лба капельки холодного пота, что медленно стекают, между прочим, по всему телу. Даже липко становится и противно. Её руки охватил ужасный тремор. Всё, чего она желает — выговориться любимому человеку. Фейтану. Ощутить нежные касания на своём теле и утонуть в трепетных объятьях, позабыв обо всём. Убереги от порочных глаз в этом чёртовом кошмаре, пожалуйста. Это всё так заебало. Девушка водит руками по простыне, даже не переводя взгляда на другую половину кровати, в попытках нащупать шершавую руку возлюбленного и схватиться за неё, как за последнюю надежду. Только не это. Она не нащупала его руку. Где же он? Где Фейтан? Куда он ушёл? И вот, она уже сбегает вниз по деревянной лестнице, не обращая внимания на то, как подол белоснежной сорочки развевается из-за потока ветра, созданного самой же Мэй. Спотыкается, из-за чего шипит что-то бранное под нос, но не останавливается. Только бы найти его. Только бы обнять, почувствовать жар его тела. Пожалуйста, пожалуйста, найдись. Ты мне нужен. Она забегает в гостиную, где обычно Портор читает любимую книжку при мягком свете свечей с приятным запахом. Её страхи в момент развеиваются, как только на глаза попадается знакомый силуэт. Брюнет спокойно смиряет страницу книги взглядом, лёжа на удобном диване, вальяжно закинув ногу поверх другой. Одна из ароматических свечей погасла, как только Мэй вбежала в комнату, что привлекло внимание возлюбленного ещё больше. — В чём дело? — не поднимая очей, спрашивает тот, перелистывая страницу. Его голос спокоен и меланхоличен. Он привык к её внезапный порывам эмоций. Привык к её животному страху, к крикам во сне, к дрожи в руках. Мэй замялась, не зная что ответить. Самое главное — Фейтан с ней рядом, в паре метров. Занимается своим излюбленным делом. Он никуда не ушёл. Не бросил её. — Я-я, — она тихо начинает, притупив взгляд, — Мне приснился кошмар. — Вот оно что, — он хмыкает, захлопывая объёмную книгу, и кладя ту на небольшой, стоящий подле себя, стол, — Хочешь об этом поговорить? Может налить молока, чая? — палач оставляет выбор за девушкой, внимательно осматривая её. Во взгляде её отчётливо читается страх, но уже не такой сильный, кой был при её появлении в гостиной. Она успокоилась в его присутствии. — Я не отказалась бы от молока. — приподнимает взгляд и сразу же отводит его, дёргаясь на месте, как только встречается с холодным взором Фейтана. — Хорошо. Пойдём. — тихий шёпот ласкает слух, вновь вызывая бабочки в животе. В этот раз они ещё реще распахивают крыльями. Такая забота не свойственна палачу. Мэй мысленно желает, дабы этот тот момент длился вечно. А может это и есть её рай? С ним рядом? Те бабочки, которые он вызвал у неё в животе за считанные секунды, и есть феи? А молоко с овсяным печеньем — плоды с тех деревьев? Быть может, их небольшой домик, охваченный дымкой в глухом лесу, и есть фантастических сад, полный спокойствия и умиротворения? — Спасибо. — с искренностью в голосе говорит та, надкусывая печенье с шоколадной крошкой. Действительно стало спокойнее. За окном бушует ветер, то и дело жалостливо завывая под окном и раскачивая высокие сосны. Виднеется лес, затянутый густым туманом. Непроглядная тьма. Интересно, лес скрывает в себе нечто мистическое? Какие-то тайны? Или же это снова выдумки Мэй? Чирканье фирменной зажигалки, на которой что-то выгравировано, вырывает девушку из мыслей. Фейтан прикуривает. — Фей. — она нервно поправляет ажурную лямку сорочки, спавшую с плеча, делая маленький глоток тёплого молока, — давно хотела спросить, почему именно мальборо ред? — в глазах читается неподдельный, детский интерес. Он непонимающе вскидывает брови, — тебя это правда интересует? — Да. Всё время, которое мы проживаем вместе, ты куришь именно их. Почему? — Она ставит кружку на барную стойку, придерживая её руками, и не отрывает взгляда от Портора. Он слишком её интересует. Слишком манит. Слишком влечёт. Она слишком зависима от него. Может, даже одержима. Просто слишком для обычного человека. Других слов не подобрать. Его искусанные губы расплываются в ленивой улыбке, — Я люблю хороший табак, Мэй. Он настолько едкий, что кажется, будто впивается не только в одежду и волосы, — брюнет делает небольшую паузу, затягиваясь, — но и кожу. Девушка заворожена. От него не оторвать глаз. Он идеален. Прекрасен. Богоподобен, не иначе. В столь очаровательном полумраке, его тёмные волосы переливаются под воздействием лунного света, а сигаретный дым неторопливо рассеивается по комнате, успевая слегка коснуться носа Мэй. — Горечь во рту, и металлический привкус на губах — это то, что приносят эти сигареты. И это то, что я люблю. — Приблизившись к девушке, Фейтан аккуратно приподнял её подбородок, смотря на прилипшие от пота пряди на лоб, а затем, в самую глубину зелёных глаз. Она опешила, и попыталась отстраниться назад из-за внезапной близости, но спинка стула, не дала ей этого сделать. Она неприятно поморщилась, когда палач выдохнул ей в лицо серый дым, сразу же отстранившись, дабы потушить окурок о стеклянную пепельницу. Подлец. Она ожидала совсем другого от тебя. — Ты выглядишь забавно, Мэй. Словно беззащитная зверушка, оказавшиеся в западне. — Портор задумчиво смотрит на лес, сквозь окно, облокотившись плечом о стену. — Ты напугал меня. — молвит та на тяжёлом выдохе. И что это за спонтанные порывы с его стороны? Как это, чёрт возьми, понимать? А как, прикажете, реагировать? — Ты сделал это специально? — Что? — насмешливый тон поражает её, — ничего подобного у меня и в мыслях не было. — Мгм. — она понимает, как сильно размякла в его присутствии. Снова. Она снова не смогла противостоять кипящим внутри чувствам. Он ей дорог. Дорог больше чем кто-либо на этой планете. Никто не может заменить Фейтана. — Ох, кстати, — мужчина нащупывает в кармане пачку сигарет, и демонстративно показывает их Мэй, — если бы этой штуки не было бы, пачка выглядела бы красивее. — он тычет указательным пальцем на приевшуюся этикетку с надписью возможных последствий от никотиновой зависимости. А именно, в их случае, «инфаркт.» — Но, впрочем, мне важно лишь содержимое. — продолжает свои мысли тот, ходя по кухне, сцепив руки в замок за спиной. — Может быть. — она зевает, прикрывая рот рукой, — Может быть, — дублирует девушка, но уже более тихо. Её клонит в сон. Хочется вновь провалиться в царство Морфея. И без кошмаров, будьте добры. Она и так достаточно натерпелась. Как по заказу, следует вопрос от Портора, — спать не пора? — он склоняет голову влево, заглядывая в сонное лицо Мэй. Она милая. Даже очень. Бледная кожа, нежно-розовые губы, словно бутон молодой розы, растущей в каком-нибудь палисаднике, и длинные ресницы. — Да, пожалуй. — глаза предательски слипаются, а тело уже отказывается слушаться свою хозяйку. Она ложится на поверхность стойки, подложив под голову руки. Так удобнее. — Не здесь же спать. — он заботливо заправляет выбившуюся прядь ей за ухо, а после, аккуратно, прикасается губами к тому же месту. В момент, холодные чужие руки покоятся под коленями и спиной Мэй, готовясь отнести девушку в тёплую и мягкую кровать, — Спокойной ночи, Мэй.                                *** — Что же вы делаете! — Мэй ритмично стучит кулаком по металлической двери в чужую квартиру, — Затопите же! Открывайте! — Голос девушки дрожит, а стук по поверхности превращается в игру на барабане. Чёрт. Чёрт. Чёрт. За дверью слышится какая-то возня, а после тревожное: «Боже мой, извините!» Пожилая женщина подбегает к двери, судорожно прокручивая замок и благополучно открывает ту, в спешке размахивая морщинистыми руками и приглашая Мэй зайти внутрь, прямиком в место, из-за которого якобы случился всемирный потоп. Девушка тяжело дышит, лихорадочно-быстро осматривая глазами помещения, и втягивая носом сладкий, а может, даже слегка приторный аромат духов пожилой женщины, лет шестидесяти пяти. И знаете, запах этот такой нестандартный для женщин её возраста. Не забивает нос своей резкостью и нотками спирта, что проскакивают невзначай. Запах лёгкий, ненавязчивый, но от этого не перестаёт привлекать внимание. Мэй переступает порог, оставляя дверь открытой на небольшую щелочку, и следует за обитательницей сея прекрасной квартиры, ума не прилагая, где находиться та самая ванная комната, о которой шла речь всё это время. Что ж, а если насчёт квартиры, и насчёт того, почему же она такая прекрасная, здесь всё предельно просто. Хороший ремонт для дома в столь ветхом, буквально богом, а также властями забытым, районе. Роскошное убранство да пестрота дорогих картин, вперемешку с раритетом, стоящим огромных денег. Подумать только, и всё это хранится у пожилой женщины, не имеющей ни внуков, ни своих детей. Живёт в своё удовольствие, так сказать. Многие, проходя по улице, могли хоть раз увидеть тех самых пожилых дам, облачённых в леопардовую тёплую шубу, доходящую практически до колена, обычно ещё ко всему этому, их вид, что считается в социуме и по сей день "вульгарным", а тем более в таком возрасте, приправляют дорогие украшения с каким-нибудь ценным камушком. Не важно, будь то браслет или же кулон. Красная, заметная другим, и кажущаяся не особо естественной, помада. Хорошо уложенные волосы, может быть, даже покрашенные, и какая-нибудь сумка известного бренда, вместо этих горе-пакетов с изображением яблока, кои противно шуршат. Люди часто осуждают других за подобное самовыражения, но чаще всего, именно они, в глубине души, хотят быть похожими на людей, коим плевать на мнение общества. Женщина с последнего этажа в этом доме, а именно, с третьего, является таковой. Видя таких представительниц прекрасного пола, отличающихся от большинства, да выделяющихся как-то среди толпы, подростки часто кивают в их сторону головой, говоря мимо идущему другу что-то в духе: «это я в будущем.» — Ещё раз простите за доставленные неудобства, сейчас мы посмотрим в чём проблема и вызовем сантех.. — Не успевает договорить женщина, как получает удар тяжёлым предметом по голове, с отросшими седыми корнями, которые пытались перекрыть каштановой краской. Бездыханная тушка с глухим стуком падает на паркет. Сердце подобное хрусталю, перестало оглушительно, из-за нарастающей паники, биться в клетке рёбер. Милая дама даже разбираться не стала, что за новая соседка к ней пожаловала во время обеда, полагаясь лишь на своё кристально чистое доверие. А зря. Нельзя же так в столь жестоком мире. Только себе хуже сделаешь. А может, она даже и не предполагала в жизни своей, что люди могут быть столь бессердечны и кровожадны? — Делов то. — усмехается Портор, прикрывая за собой дверь и запирая ту на замок. Мэй продолжает гипнотизировать труп старой женщины, расположившийся посередине коридора. Скорее всего, капелька сочувствия в ней все ещё осталась. Вы, наверное, спросите: «Сочувствие у наёмника?» Может быть! Вполне может быть. Но ведь это её работа. Сосредоточиться. Нужно сосредоточиться. — Эй, Мэй. Нам нельзя расслабляться, нужно тщательно обыскать квартиру. Пойдём. — Оповещает палач, безразлично, не заостряя особого внимания, проходя мимо тушки и поворачивая направо — по видимости, в гостиную с дорогими картинами, про которые он упоминал около недели назад. Девушка более не смеет заострять внимание на умершей, проходя в комнату, вслед за брюнетом. Он аккуратно проводит по стене рукой, облаченной в чёрные латексные перчатки и исследует комнату взглядом. Когда слуха юной леди коснулся шелест перчаток, она невзначай вспомнила, как однажды, сидя поздней ночью на кухне, когда время на настенный часах перевалило за двенадцать, она говорила с Фейтаном о всяком. Портор помнил малейшие детали какого-либо события или же извлекал самое нужное из разговора. То, что ему возможно пригодится в будущем. Если мужчина утверждал, что не помнил что-либо об организации — он лгал. Попросту не хотел делиться, или же, на это были свои причины. Он редко выступал в роли рассказчика, был по большей части слушателем, но ежели проявлял желание рассказать о чём-то, то делал это предельно аккуратно, монотонным голосом, и без лишних эмоций. Фейтан не изменяет своим утверждениям. Держится за них мёртвой хваткой, и не позволяет никому предъявить ему что-то на этот счёт. Ибо нехуй. Это его чёткое да сформированное мнение, другого не надо, спасибо. Тогда он упомянул, что работает исключительно в перчатках. Удобно, практично. Без лишних улик. Говорил, что становится особенно беспощадным в бою, и это, вскоре, подтвердилось всеми возможными фактами на этой планете. Азарт играл в его сердце, как только в руки попадало оружие. Жажда крови была намного сильнее, чем голос разума. Да, впрочем, к чёрту его. Мэй сразу бросаются в глаза стены, увешанные картинами. Кажется, и свободного сантиметра не было. Они самых разных размеров: одни невероятно большие, почти на половину стены, а другие крошечные, чуть больше мышеловки, может быть. Необычайное разнообразие. Несмотря на свой размер, стоят они огромных денег. В этом то и вся загвоздка. Женщина была тем ещё коллекционером. — Я займусь картинами, а ты обыщи её комнату. — Мужчина не торопясь подходит к одной из картин, созерцая точки, капли и спирали жёлтого, белого, коричневого, чёрного и местами красного цвета на фибролитовом листе. Любой человек скажет, что это обыкновенная размазня, сделанная трехлетним ребёнком, но только не в случае зажиточной леди. Она видела в этой картине, под названием "№ 5" нечто великолепное и загадочное. Она каждый раз протестовала и демонстративно размахивала руками, когда её самая близкая подруга, говорила, мол, "Что же ты здесь такого нашла? Обычные каракули." Эта подруга, кстати, живёт в квартире по соседству, о чём Мэй с Фейтаном прекрасно знают. Они специально подобрали тот самый день, когда соседка уехала к своей родне, погостить так сказать, да внуков повидать. А в другой квартире, которая справа, временно никто не проживает. Жители на других этажах — не такая уж и заноза в заднице. — Ну и ну, — Откладывая произведение искусства, Портор переходит к другой картине, — Где же ты такой раритет то отхватила? — удивляется тот, внимательно вглядываясь в детали. Брюнет имел дело с бесчисленным множеством ценных вещей, но именно эта коллекция его удивила и приятно порадовала. Порадовала мыслью о том, сколько денег можно будет на этом добре заработать. Тем временем, Мэй проверяла полки стеллажа в комнате, но никак не могла найти дорогое кольцо с небольшим бриллиантом. Изначально, они, вообще-то, пришли исключительно за картинами, но кого это волнует, после того, как Куроро сообщил о том, что ещё и подобная безделушка должна быть в этой же квартире? Ну, конечно, какой дурак будет хранить его вот так, на видном месте? Оно где-то спрятано, вполне ожидаемо. Мэй не отчаивается, продолжая поиски. Она и не с таким сталкивалась. Стоит отметить, сама комната была великолепной и радовала глаз своей цветовой гаммой. Обои нежно кремового цвета с добавлением рисунка небольших цветков, парочка светильников с яркими лампочками, которые располагаются по бокам от мягкой на вид кровати. Нежное, ажурное постельное белье, выполненное в таких же цветах, как и стены. Сразу становится понятно, какой цвет симпатизировал хозяйке. Две белых подушки, обрамленных золотистой каемкой по периметру. Прикроватная тумбочка, на которой лежит книга с толстым переплетом. По обложке можно сделать вывод, что это какой-то детектив. Также, на тумбе стоит несколько фотографий в аккуратной рамках. В тумбе, впрочем, ничего интересного и ценного, лишь старые дневники покрытые толстым слоем пыли. Мэй плавно передвигается по помещению, щуря глаза и пытаясь обнаружить хоть какую-то зацепку для нахождения кольца. Её, это, если честно, уже начинало выводить из себя. Она всем сердцем не хотела подводить своего возлюбленного. Поиски продолжаются: на очереди коричневый комод с кучей мелочёвки и нижним бельём. Да хуй бы с ним, если честно. Ради такого Мэй готова и в чужом белье рыться, — Вот же блядство. — Восклицает та, копаясь в вещах. — Где же оно? В комоде ничего не оказалось, как и в предыдущих местах. На нём, тоже ничего особенного. Снова фоторамки, расчёска и слегка засохшая тушь. Не сказать, что женщина зависала в салонах красоты и прочих заведениях, но она элементарно ухаживала за собой и добавляла одну единственную деталь в свой повседневный образ — накрашенные ресницы. Позади слышаться шаги и скрип пола, а после хриплое: Как обстоят дела? Девушка оборачивается на голос, и тяжело вздыхает, озадаченно смотря на Портора, по видимости, уже закончившего свою часть обыска. — Прости, что подвожу. Я не могу найти это чёртово кольцо. Я, кажется, уже все проверила. Правда, нашла серёжки и кулон. Но это всё не то. — Она передаёт находки палачу, наблюдая за его дальнейшею реакцией. — Оставь их. Кулон явно с рубином. Это, как я полагаю, их семейная реликвия. — Фей, мне кажется, что это все как-то неправильно. Думаю, мы не имеем права забирать этот кулон. — Нервно потирая шею, выдаёт та. Раскрывает глаза, поражаясь сказанному. Боже, Мэй, какого хера. Кто тебя за язык то тянул? Мужчина явно удивлён таким словам, но быстро соображает и берёт ситуацию в свои руки, зная, как можно усмирить свою напарницу. — Скажи-ка, Мэй, — Он вцепляется пальцами в цепь с небольшим кулоном, медленно раскачивая его, будто вводя девушку в гипноз. — Что это такое? — Кулон с рубином. Семейная реликвия. — цитирует его недавние догадки Мэй. — А вот это что такое? — Он хватает с тумбы первый попавшийся под руку предмет — расчёску, вертя перед глазами спутницы. — Расчёска. — Нет, неправильно. — Девушка вопросительно выгибает бровь, явно не понимая что до неё пытаются донести — Это вещи, Мэй. Если отбросить их смысл, то окажется именно так. Просто вещи. А если вернуть им воспоминания, то это будет то, с чем согласятся миллионы человек — деньги. Это их единственная ценность. — от монотонного и такого холодного эгоизма мужчины, по телу юной особы проходит табун мурашек. Он так спокойно об этом говорит. Шумно сглотнув, напарница выдаёт тихое: «Вопрос исчерпан.» Она уже давно извлекла урок, перечить Фейтану — себе дороже. Поиски драгоценного кольца продолжаются. — Говоришь, комод, кровать и тумбу тщательно проверила? — Портор расхаживает по комнате, окидывая взглядом настенное зеркало и постепенно приближаясь к шкафу. Мэй только кивает, на заданный вопрос. — А что насчёт шкафа? — Не проверяла. — Самое время это сделать. Шкаф оказался ключевым предметом интерьера, в котором и было найдено кольцо, мирно лежавшее в коробочке среди кучи вещей. — Вот значит как, — Мэй за долгое время подаёт голос, рассматривая кольцо в руках напарника. — Всё так просто? — Без понятия. Знаю только одно — нам надо съебаться отсюда побыстрее. — Портор кладёт кольцо обратно в коробку, а затем в карман. Напоследок, прежде чем выйти в коридор, он будто с недоверием, смеряет комнату пристальным взглядом. Мэй вступает на кухню вслед за мужчиной, подмечая на столе тарелку с остывшим супом. Чисто из-за интереса, напарники начинают обыскивать ещё и кухню. В деревянном шкафу приправы и разные пряности, начиная от обыкновенного чёрного перца, заканчивая душистыми листками лаврового листа и паприкой. Кухонный шкаф этой женщины — настоящая находка для кулинара. — Мэй, подойди сюда. — Палач заостряет внимание на баночке с каким-то таблетками, которую только что извлёк с верхней полки. Его тон, как всегда, холоден, а брови сведены к переносице — классика. Вообще, Мэй никогда не понимала, как в нем сочетаются порой противоречивые качества характера. И всё же, в нём есть что-то чертовски манящее — задор и жестокость. Эта сторона чаще всего проявляется у него во время пыток и убийств. — Ли-ри-ка. — Девушка читает название таблеток по слогам, пытаясь вспомнить что же это за препарат и для чего. Она задумчиво прижимает палец со своим пухлым губам, зная, что брюнет показал ей этот препарат не просто так. Из чистого интереса он так просто не схватил бы что-то с полки. — Не могу вспомнить. — Она шумно выдыхает, пожимая плечами. — Или нашу старушку мучала эпилепсия, а может и прочие заболевания, или же мы убили самого настоящего аптечного наркомана. Забавно, не так ли? — Спустя долгое время, на лице того появляется ленивая улыбка. — Ты прав. — Мэй скрещивает руки на груди, расплываясь в улыбке. "Сумасшедшие", так бы сказал любой человек, созерцая то, как парочка наёмных убийц, стоит посреди кухни и смеётся над красно-белыми таблетками в виде капсул. При всём этом, обладательница препарата продолжает бездыханно лежать на полу, потихоньку истекая кровью от удара, который пришёлся прямо по затылку. А им нравилось это безумие. Они утопали в нём, словно в морском водовороте полным неизведанности. Да, впрочем, плевать, что там будет дальше. Руки обоих запачканы в багровой крови. И это, кажется, уже неизменно. Они опорочены, но самое главное — они вместе. Здесь и сейчас.