Madness.

Мэй совершенно потеряла счёт времени. Горло болезненно сжимается. Она хватает телефон, приложив к уху, — да, Фей? — перед глазами спешно мельтешат белые точки — цифры номера. Она все ещё не успокоилась. На другом конце трубки следует тон, полный безразличия, — И долго ты там будешь? Забыла, что мы на задании? — и равнодушие это пронзает всë тело острой болью, будто кто-то подло обошëлся с Мэй, ударив ножом в спину. Глаза темнеют. Становятся, как два мориона. Чëрными, да полными туманом нескончаемых слëз. Она мельком глянула на время. Одной секунды хватило, чтобы она почувствовала себя ужасно. Осознавала Мэй, что ушла от возлюбленного на достаточное количество времени, чтобы тот успел занервничать, а может, даже разозлиться. — Нет, конечно, не забыла, что ты! — Мастерски изменив тембр голоса, восклицает она, — Прости. Через две минуты буду. — стоило только этим словам слететь с еë сладких уст, как вызов был завершён, а телефон был небрежно откинут на поверхность, так, что брелок с чёрным черепом, который висел на мобильнике — зазвенел. Давний подарок от Фейтана. Мэй принимается вытирать остатки макияжа салфетками, попутно шипя что-то бранное под нос. Это всë раздражает и кажется до жути муторным. Кажется, в этот день всё с самого начала пошло наперекосяк. Мэй клянëтся, если сегодня случится ещё одна блядская мелочь, способная вывести еë из привычного равновесия — она сорвëтся. — Так, ладно, успокойся. — гордо вздëрнув нос вверх, шепчет собственному отражению девушка, — у тебя задание, Мэй. — тыкнув пальцем в зеркало, но уже с большей осторожностью и аккуратностью, чем в первый раз, она показывает себе палец вверх, мол: "давай, всë получится." Войдя в главный зал, она сразу же улавливает кончиком носа запахи разных блюд. Ресторан пропитан ароматом чего-то пряного и душистого. Мэй шмыгает. — Прости, что заставила ждать. — сев на диван, она сталкивается с холодным взглядом партнёра. — Ага. — до боли сухой ответ, — Значит так, моя милая Мэй. — Лëгким движением руки он поправляет дорогие часы, красующиеся на запястье. Фейтан начинает информировать.— Ты как раз вовремя. Он должен прийти сюда с минуты на минуту. — Поняла. Но, Фей, что ты собираешься сделать? — глянув в сторону входа в ресторан, интересуется она. У входа ни одной души, если, конечно, не учитывать сотрудницу — статную женщину, с прекрасно развивающимися кудрями, от мимо проходящих официантов. — Увидишь. Внимай главное: если ублюдок с цепями здесь появиться — сразу сообщи мне об этом. Напоминаю, он может и вовсе не прийти сюда. — хмыкнув с отвращением, будто выпуская всю мерзкую желчь из глубин души, палач нервно стучит ногтями по столу, ожидая появления врага. — Не думаешь, что когда мы сидим так неподвижно и наблюдаем за каждым блондином, это выглядит весьма странно? — на лице мелькает саркастическая улыбка. — Есть такой момент. Но а что делать? — всë также безэмоционально. — Фей, —Мэй будто оживилась. Глаза наполняются детским интересом, а уста приоткрываются, — Вон он! Сзади! — шёпотом молвит она, на что Портор удивлённо вскидывает брови, начиная полубоком оборачиваться. — Не оборачивайся, — шипит она с раздражением. Привстав с места, она обхватывает руками крепкие плечи мужчины, — Поцелуй меня, — шепчет Мэй в самые губы. Алые, и столь желанные ею. — Быстрее. Давай же! Не понимая план своей напарницы, если, он, конечно, существует, мужчина всё же аккуратно, пытаясь не задеть посуду, тянется к ней через столик, впечатывая руки в белую скатерть. До победного, он корчит лицо, выражавшее явное недовольство сложившейся ситуацией. Руки девушки плавно перебираются с плечей на грудь мужчины, сминая белоснежную ткань рубашки. Она с особым хладнокровием и циничностью, витающей вокруг неë бордовой аурой, притягивает того за галстук, пальцами зарываясь в смоляные волосы. И всë же, эти сухие да заветренные губы, ей до жути приятны, чем что-либо ещë в этой жизни. Мэй грубо оттягивает его волосы, путая те в своих тонких пальцах. Зная наперëд, что ощущается это, мягко говоря, неприятно. Получает в ответ укус. Кожу начинает противно щипать, но это не заставляет Мэй отпрянуть, или же хотя-бы убрать руку с его макушки. — Тц. — цокает Портор, — просил же не быть такой напористой. — И за это ты меня укусил? — Да. — бросает короткое он, чувствуя, как юная леди медленно убирает руку. Признаться честно, Фейтан видит в еë бледных руках нечто обаятельное. — Никогда не пойму, что творится в твоей черепной коробке, и что тобой, блять, движет. — пронзительно смотрит за спину Мэй, лениво подложив руку под подбородок. — Это была необходимая мера. — утверждает та. — Будь по-твоему, но лишь в этот раз. Он сидит на правой стороне, прям у окна, на при личном от нас расстоянии. — сделав жадный глоток вина, он поправляет галстук, продолжая сверлить Курапику взглядом. — Так и знала, что ты заостришь на нëм внимание. — восхищенно произносит она, расплываясь в улыбке. Правда неизвестно, кого внутри она восхваляет больше, себя или Фейтана. — Замолчи. — раздражëнно цедит тот. Ничего нового. — Извини уж. — тихо говорит юная особа, устремляя любопытный взгляд через силуэты многих гостей, прямо в окно. На улице идёт небольшой дождь, оставляющий на окне множество капель, кои сливаются воедино, стекая вниз по стеклу. Она ловит себя на мысли, что возможно, Курута точно также пытается скоротать время ожидания, как и она. На главной улице города уже давно зажгли фонари, лампочки которых яркими бликами играют на лицах прохожих и затейливыми узорами распространяются по поверхностям. Отражаются везде, даже на каплях дождя, мирно лежавших на листьях деревьев. Сегодня здесь малолюдно, что очень поразительно, учитывая то, что в выходные дни все твари Метеор-сити, даже те, кои живут на самом отшибе, в своей однокомнатной квартирке; те люди, которые проживают в давно спальных дворах, наполненных сплошной глушью, выбираются сюда, в самый центр. Неудивительно, что яркие неоновые вывески, красивый и элегантный фасад зданий, изобилие самых разных заведений, завлекает сюда великое множество людей. Всë это, безусловно, радует глаз. А вообще, каждый раз, когда Мэй глубоко погружена в свои тревожные, и запутанные, словно волосы на расчëске, мысли, у неë всегда мелькает желание вернуться к истокам, к самому началу, и обдумать всё ещё раз. Задать себе вопросы: "почему и как?" А после, самой ответить на них, борясь с внутренним конфликтом логики и чувств. Чувства явно доминируют над ней, когда дело касается возлюбленного. Хотелось бы ей, в силу своего темперамента и вспыльчивости сказать ему пару ласковых. Мол, какого чёрта он не может просто похвалить её? Нет, серьёзно, почему ему так сложно это сделать? Поддержать или хотя бы порадовать добрым словечком? Она старается изо всех сил, дабы понравился ему. Из кожи вон лезет, чтобы Фейтан принял еë и полюбил больше. Нет, Мэй не жадная. Отнюдь. Просто Портор действительно ведёт себя как конченый—долбоëб—ублюдок. Ну а там дальше по списку. Какого чёрта он так холоден по отношению к ней? Как вообще можно вести себя подобным образом с человеком, которому беззвёздными ночами ты изливал душу и доверял всё самое сокровенное, прижимаясь ближе? Как вообще можно после всего случившегося и пройденного, обращаться с ней так, будто вы вовсе не знакомы и вас ничего не связывает? Но, как оказалось, такое возможно, и этому наглядный пример — двадцати восьмилетний Фейтан Портор, который, по всей видимости, не чувствует за такое халатное отношение, хоть малейшее угрызение совести. А есть ли она у него вообще? Его холод и недосказанность раздражают. — Слушай, а он похоже кого-то ждёт здесь. — делиться предположениями мужчина, возвращая юную особу в реальность. В мерзкую, гнилую реальность, прошу заметить. Она искренне поражается его апатичному подходу ко всему. Так спокойно и безразлично реагировать на многие вещи в этой сложной штуке, под названием "жизнь" — непостижимо. Просто непостижимо. Хотелось бы Мэй являться таковой. Быть может, Фейтан правда ничего не испытывает, а лишь притворяется и выдавливает из себя эмоции? Заставляет задуматься. — Почему ты так решил? — задаёт вопрос та. — Да ты только погляди, постоянно пялится на часы, буквально считывая секунды. Они, у него, кстати, на левой руке. Отсюда, правда, не особо разглядишь, что за модель. Жаль. — номер два в пауках обладает весьма рассудительным и хитрым нравом. Способен замечать мельчайшие детали. Впрочем, а как им не обладать, находясь в труппе? Здесь ухищрение и холодный разум играют ключевую роль. Оглянувшись назад, Мэй зацепилась строгим взглядом за молодого человека, буквально прожигая в нëм одну большую дыру. Ухоженный юноша с блондинистыми волосами, напоминающие колоски пшеницы. Как оказалось, выдвинутое ранее предположение Мэй оказалось совершенно верным. Курапика задумчиво глядит в окно, нервно стуча подушечками пальцев по столу. Смотрит так, будто пытается отыскать среди всей этой массовки знакомый, а может даже приевшийся, силуэт. У парня довольно миловидное лицо с мягкими чертами. Девушка подметила это сразу. Даже не верится, что этот парень способен быть таким жестоким и особо беспощадным в бою. В недавнем разговоре с официанткой, Курута тепло улыбался, делая заказ. Кажется, блондин одарил еë комплиментом касательно рабочей формы, вероятно говоря, что она хорошо сидит на ней. Работница смутилась, поджав подушечками пальцев юбку-карандаш чëрного цвета. Прикрывая едва покрасневшие щеки исписанным листочком с заказами посетителей, она поспешила удалиться. Ожидаемо, впрочем. Одет Курапика в солидный чёрный костюм. Пиджак, небрежно накинутый на плечи, и чуть приспустившийся длинный галстук, такого же чёрного цвета. Однозначно, запланирована серьёзная встреча. Вот только с кем? На памяти Мэй есть только три человека, приближенных к ублюдку с цепями. Пепельноволосый парень с пронзительными синими глазами, который обладает чудовищной силой для своего возраста. Наследник знаменитого клана убийц Золдиков. Его, кажется, Киллуа зовут. Почти каждый раз появляется в новой одежде. Ака мамкин модник, прости, господи. Сама девушка знает пепельноволосого лишь по рассказам членов труппы, ей не доводилось встречаться с ним. Лучший друг Золдика — Гон Фрикс, вечно задорный и весёлый мальчишка, полный энтузиазма. Неординарный и очень эгоистичный в некоторые моменты. И третий — Леорио. Парень, который выглядит не на свой юный возраст. Довольно вспыльчив, и иногда может перегнуть палку, но в бою своих на растерзание явно не оставит. А с другой стороны, может вскоре пришедший человек окажется не из числа знакомых лиц Паукам? Да, пожалуй, вполне возможно. Голова гудит от бесконечного потока дум. Тысячи сомнений и вопросов врезаются в сознание острым лезвием. Всë это выглядит как одна большая и сложная загадка. Остаëтся лишь ждать и наблюдать, чтобы в конечном итоге не затеряться в дебрях собственного разума, питая себя ложными утверждениями. ***

А ты по-настоящему сама Любила ли — как боги, нисходящие с ума? Но в этом ли их есть вина? Любовь всему божественному — противоестественна.

Мэй любила и продолжает любить его своим пылающим сердцем, отдавая каждую частичку себя без остатка, на протяжении нескольких лет, не получая при этом отдачи. Этот тернистый путь её пугающей мании губит её. Истощает. Зависимость разрушает её, напрочь ломая кости и будто прожигая дыру забытым временем, паяльником. "Она отвратительна." — Утверждал каждый, кто узнавал еë лучше со временем. Она утратила себя. И это, безусловно, делает её несчастной. Ранимой, не уважающей себя, и чертовски нестабильной. Она помнит, как с самого раннего детства была относительно проблемным и истеричным ребёнком. Она топала ногами, надрывно крича в магазине, когда ей не покупали желаемое, тем самым привлекая внимание толпы зевак. Рвала волосы на голове, превращая их в маленькие кусочки. Кусала себя до ярких следов зубов, когда хотелось навредить другим. Она била себя по своим же конечностям, окрашивая ножки в белоснежных носочках в красно-фиолетовые синяки и ссадины. Вплоть до своих двадцати двух лет, она думала, что виновата во всём сама. Только она — источник всех проблем, источник всех несчастий на всём белом свете.

Неправда.

То, что сейчас пришло на ум девушке, и есть осознание? Почему именно она, если на разные явления влияет множество других факторов? Дело не в ней. Не она виновата во всём самом гнусном. Если начать здраво рассуждать, то в сложившейся ситуации инициатором вообще являлся Портор. Он ведь спровоцировал конфликт. Мог бы просто промолчать или отнестись более лояльно к ней. Если он виноват, так какого чёрта именно она сейчас содрогается всем телом, словно осиновый лист по ветру, и ощущает беспокойство и дискомфорт всеми фибрами души? Это он должен страдать сейчас. Он. — Знаешь что, Фей. — говорит она непривычно громко, с особой ненавистью. Поднявшись из-за стола, она окинула его взглядом сверху-вниз. Мэй выглядит словно натянутая струна. Руки скрещиваются на груди, а от неë самой исходит поистине зловещая аура. Ужасный тремор злости преследует еë по пятам, а от глаз не отстаëт пелена. Брови сводятся к переносице, а пухлые губы с красной помадой искривляются в улыбке. — В чём дело? — скрестив руки в замок, он придвигается ближе, буквально растекаясь по столу. Он впервые узрел девушку такой разъярённой, впервые готовой навредить кому-то, и далеко не по приказу лидера Пауков и уж тем более, не из-за слов излюбленного да обогретого еë Портора. — Я думаю, что ненавижу тебя. Согласна, ненависть — одно из самых могущественных чувств на этой земле. Но тем не менее, я ненавижу тебя, — слова слетают с уст. Вполне можно взять в пример почтового голубя, кой наконец возвращается в свою обитель. Не-на-ви-жу. — очаг любопытства загорается у посетителей тогда, когда строгий тон обволакивает мужчину, приправляя блюдо отбиванием чечëтки по полу высоким каблуком прямо в такт своему последнему слову, растянутому по слогам. Он молчит, скрипя зубами, замечая, как на лицах рядом сидящих расцветает недопонимание. "Сядь, и не позорь меня." — читается во взгляде его морионовых глаз. Он небрежно разрезает мраморный стейк, сохраняя зрительный контакт с девушкой. Стоит ли считать это действие в данный момент за угрозу? Небось надеяться, что Мэй сейчас начнёт извиняться и лепетать о том, что сорвалась, была не права, "тыры-пыры" и так дальше по списку? Тихонько сядет на диван и станет молча, слушать его тупые нотации? Нет. Не в этот раз, явно. Схватив бокал Портора с недопитым вином, она прыснула алкоголь прям на него. В момент, белая рубашка начинает окрашиваться в алый цвет, который стремительно распространяется по ткани дальше. Он жмурит глаза, неприятно поджимая губы, тем самым превращая их в тонкую нить. Волосы налипают на лоб, а капли стекают по коже, оставляя тягучие липкие следы. Ему потом придётся знатно постараться, дабы привести себя в порядок. Ещё и оправдываться перед администрацией из-за испачканной хлопковой скатерти, которую, ещë пару минут назад, молодые люди боялись и пальцем тронуть. Хороший ужин выдался однако, лучше не придумаешь. — Приятного аппетита, милый. — усмехается та, срывая со спинки стула своё тёплое угольное пальто. — Истеричка. — цедит мужчина сквозь зубы, поправляя на себе мокрую рубашку, налипшую на тело. В помещении становится оживлëнно. Отовсюду слышится воркующая речь. Многие интересуются, а что, собственно, произошло у этой странной пары, сидящей в самом центре зала? Поссорились? Что-то не поделили? Они все раздражают Фейтана. Какая, им, нахуй, разница, что стряслось? Не их дело. — Умри. — кидает девушка, растворяясь у самого выхода из здания, попутно накидывая на хрупкие плечи пальто и доставая пачку сигарет. Признаться честно, ей хочется разрыдаться. Выпустить накопившиеся эмоции наружу таким способом. Мэй просто не может этого сделать сейчас. Слёз нет. Она совершенно пуста. Этим вечером Мэй скурила пачку сигарет, блуждая меж спальных районов города, которые так презирала, где здания многоэтажек сделаны под копирку. Серые да однотипные. Ничего примечательного. А ведь люди так и живут в этих горе-однушках всю свою жизнь, не видя ничего другого, кроме такой же рутинной и монотонной работы. А может, оно и к лучшему? Может, это и правда лучше, чем работа и жизнь Мэй? Да, конечно, она гребёт деньги лопатой. За всю свою рабочую карьеру, юная леди уяснила. Огнестрел — очень интересная штука. Здесь главное научиться его ровно держать, без дрожи в руках, и уверенно нажимать на курок. А там дело за малым: встряхнуть рукой, дабы хотя-бы чуть-чуть расслабить напряжëнную конечность, с вздутыми венками, и снова в бой. В убийствах важна каждая деталь, порой даже очень маленькая, сокрытая от людских глаз. Нельзя выпускать что-то из виду, иначе сея образом можно легко загреметь в плесневелую камеру тюрьмы и там ждать, мучительно-медленно, когда же тебя приговорят к смерти на электрическом стуле за все твои грехи. А в случае Мэй по другому никак и быть не может. Здесь исход один единственный. — Блядство полное. — проговаривает девушка, опираясь рукой о стену обшарпанной пятиэтажки. Голова кружится от неприятного запаха табака исходящего от неё самой. В самом деле, целая пачка за последние полтора часа. Это её рекорд. Поймав попутку, она быстро добирается до дома, зная наперёд, что Фейтана там нет. Он настоящий эгоист и трудоголик, который не отрекëтся от работы ради какой-то там девушки, обидевшейся на него. У него задание. На такого рода семейные драмы просто нет времени. Зайдя в дом, она нацепила пальто на крючок, и лениво сняла каблуки, отшвыривая их в сторону. Жгучий гнев вновь охватывает её. Еле как добравшись до спальни на ватных ногах, она плюхнулась на идеально застеленную с раннего утра кровать, судорожно вдыхая носом запах свежести, исходящей от одеяла. Тошнит. Она дышит учащëнно, хватая ртом воздух. Голова гудит, а мерзкие стены этого пристанища лишь давят на неё. Мэй уже давно не ощущает былого тепла и уюта. Может, лет пять назад она могла назвать какое-либо место своим домом? Тогда она была ещё с родителями. Родители.. Она же собственноручно.. И зачем только она начала думать в этом ключе? Блять. К чëрту. Эти пустые, безжизненные комнаты, отвратительны. Заставляют задыхаться, будто в предсмертной агонии, но всё также продолжают возвращать в реальность день за днëм. Ковры, кажется, персидские, сшитые когда-то на заказ за приличную сумму денег. Воистину прекрасные. Единственное, что радует глаз. Куча антикварной посуды, подаренной коллегами в честь какого-то праздника, уже несколько лет пылится на самой верхней полке серванта. Картины из янтаря, развешенные в ряд в сумрачном коридоре лишь мозолят глаза. Бесят, проще говоря. Мэй воротит от каждого уголка этого места. Безразлично отнесясь к режущей боли в висках, Мэй резко поднимается с постели, чем зарабатывает потемнение в глазах на мгновенье. Потерев переносицу, морщась, девушка хватается за край деревянного комода, сжимая поверхность рукой, дабы устоять не подкашивающихся ногах. Она медленно поднимает затуманенный взгляд, внимательно рассматривая предметы, кои находятся на комоде. Фоторамка с тёмными краями, в которую вставлена их общая фотка с Фейтаном, сделанная на фоне их домика в лесу почти год назад. Ранее утро, карамельный рассвет мешается с туманом и зеленью деревьев. Лучи солнца проглядывают сквозь кроны, бликами играя на фотографии. Весна. Любимая весна. Они улыбаются. Как же это всё фальшиво и напускано выглядит со стороны Портора. Мутит ещë больше. Бракованный дуэт, чёрт возьми. — Зачем ты улыбаешься мне здесь, если я не мила тебе? Зачем улыбаешься, если ничего не чувствуешь ко мне? — рамка с фотографией летит на пол, а стекло в ней разбивается на множество осколков. А затем и пара статуэток падает вниз, всё также разбиваясь. — Ах, вот же она, — Мэй устало улыбается, халатно вертя в руке алтарную статуэтку. — Твоя любимая и самая дорогая статуэтка в коллекции, верно, Фей?