Madness.

Когда на настенных часах маленькая стрелка перевалила за два часа ночи, в доме, расположенном посреди густого соснового леса, царил сущий хаос. Статуэтки и дорогие вазы были уничтожены самым изощрëнным способом, будто побывав в ловких руках дьявола. Небольшой журнальный столик, находящийся в зале — любимом месте Фейтана, перевëрнут к чёртовой матери. Удивительно, на самом то деле, как остался не поломан. Подаренная посуда больше не пылиться за стеклянной дверцей кухонного серванта. Она валяется на полу, разбитая. Валяется, как абсолютно ненужная вещь. И правда, а куда её теперь девать? Попытаться склеить по маленьким кусочкам тарелочки, пытаясь собрать из цветных стёклышек цветок, который раньше присутствовал в самой середине? Не получится. Многое просто нельзя восстановить, когда оно находится в столь плачевном состоянии. Мусор. Теперь это просто мусор, который впоследствии полетит в урну. И никакой более ценности не имеет эта доныне драгоценная вещь, оберегаемая несколько лет. Мэй уверена, если бы черноволосый видел, как она, расплываясь в озорной улыбке, вырывала страницы из книг излюбленного Портором Тревора Брауна, он бы точно отрезал бы ей голову в ту же секунду. Эти книги — его сокровище. И здесь большую роль играет далеко не цена, а воспоминания, связанные с данным предметом. Сжечь бы всё, а после, стоять у дома, повернутой спиной к лесу, держа в руке канистру бензина и созерцать дом, поглощëнный оранжево-алыми языками губительного пламени. Пожар ещë не щадил никого. Слышать хруст горящих досок, кои начали ломаться. Как же Мэй пленит эта мысль. Мысль о том, что она, вот так просто, может навредить Портору, пускай и материально, но навредить. Может быть, в какой-то степени.. отомстить? Она представила расширенные от удивления глаза мужчины, как только он свернул бы на узкую тропинку, ведущую прямиком к дому. На половине пути, а то и меньше, он завидел бы как серый дым возвышается над макушками деревьев, под блёклым светом луны. Его охватила бы ярость, стоило бы только подойти совсем близко к сожжённым до тла конструкциям, и девушку, улыбающуюся так невинно, будто это деяние совершила отнюдь не она. Дом, его прекрасный дом на отшибе города, куда днём с огнём ни один человек кроме Фейтана и Мэй не сунется. Она, девушка, с красным оттенком помады на губах — демон. Настоящий демон. Эх, а ведь жаль, что это лишь её грëзы. Расслабленно лежа в горячей ванне, Мэй блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной вокруг. Который сейчас час? Отнюдь не важно. Всë внимание девушки приковано лишь к чарующим лепесткам красных роз, кои легко держаться на воде. Около получаса назад, по комнате приятным звучанием разливалась какая-то задорная песня. Признаться честно, Мэй быстро надоело это. Всë бы хорошо, но продлилась эта прекраснейшая тишина не так долго, как хотелось бы. С первыми лучами назойливого солнца на пороге доме появился Портор, охваченный усталостью и утренней дымкой. Из ванной комнаты, Мэй слышала, как он тихо закрыл за собой дверь, щëлкая замком. Включил свет в коридоре и замер на пару секунд. Опешил от увиденного разгрома, не иначе. Небрежно скинул с себя ботинки и отправился исследовать помещение, начиная с любимой комнаты. Блять. Просто тихое "блять". Он шумно выдыхает через нос, плотно стискивая зубы. Первое, что бросилось ему в глаза — книги. Вернее то, что от них осталось. Можно сказать, что именно в этот момент он уверовал, ведь искренне начал молиться всем богам на свете, дабы такого погрома не было в других комнатах. Мэй ведь знает, когда нужно остановиться? Да? Да, ведь? Проклятье. Заметив тонкую струйку мягко белого света, исходящего из слегка приоткрытой двери, он направляется прямиком туда. Шаги становятся громче, а венка на его лице всë более вздувается. В комнате пахнет эфирными маслами, дорогим одеколоном и.. сигаретами? Ах, вот же она, повелительница сея хаоса, беспечно барахтается в наполненной ванне, зажав меж пухлых губ сигарету. — Ух ты, да вы посмотрите, кто снизошёл до меня. — язвит та, чуть приоткрывая глаза. В дверном проёме стоит разгневанный Фейтан, скрестив руки у груди. Взгляд его проницателен да холоден, как и всегда. Ничего не поменялось. Правда, костюм на нëм другой. — Зачем? — Что зачем? — Зачем ты это сделала? — Захотела. — Мэй резко разводит руками в стороны, тем самым выплёскивая воду на коврик, — Ох, чёрт, совершенно случайно вышло. — Делает гримасу удивления, а затем заливается звонким ребяческим смехом. — Ты совсем с катушек слетела? — цедит сквозь зубы он, — Решила испытать моё терпение? — Может быть я и правда сошла с ума, но и что с этого? — тушит сигарету о стеклянную пепельницу, стоящую на керамическом краю, — Что плохого в безумие? — Начнём с того, что ты разбила зеркало в коридоре, раскидала мебель в нескольких комнатах, разбила сервиз, который подарила нам Мачи, — он загибает три пальца, перечисляя содеянное, — Ещё и умудрилась вырвать страницы из моих книг, разбросав их по гостинной, — мужчина хватается за угольные волосы, рукой приглаживая их назад, и тяжело дышит, качая головой, — Чем ты думала вообще, Мэй? Это ещë с учëтом того, что я не был на втором этаже. — Ты выглядишь так забавно, когда переживаешь. — заправив выбившуюся прядь за ухо, произносит девушка, откидывая голову назад и соприкасаясь кожей с холодной поверхностью. Однако так спокойно на душе, после того, как выплеснул все свои эмоции, превратив половину дома в руины. — Ты мерзкая. — слышится совсем рядом с мочкой уха. Девушка вздрагивает от потока горячего дыхания, и раскрывает глаза, хлопая длинными да пушистыми ресницами. Портор находится в паре сантиметров от её лица, облокачивается руками о поверхность ванны. Его злость напоминает бомбу замедленного действия. Мэй заметила, Портор всегда подавляет эмоции до последнего, пока они не захлестнут его полностью. За этим вечно безразлично-апатичным лицом томиться нечто пугающее и опасное. Номер два вдыхает воздух через нос, крепче сжимая руками поверхность, до побеления костяшек и выпирающих вен. Мэй уже плевать, какой следующий шаг он совершит, и что предпримет против неё. Он непредсказуем в этом плане. Только господу-богу известно, что творится у этого безумца в черепной коробке. Девушка даже гадать не станет. Да пусть хоть убьëт еë, ежели в тот раз не смог. — Я делал всё это исключительно для тебя, Мэй. Уразумей уже это. — притянув юную особу за подбородок, он принялся сжимать лицо девушки до противного скрипа зубов, — И это твоя благодарность? — И это твоя благодарность? Бла. Бла. Бла. — еë голос более глухой, чем ожидалось, но тем не менее, хоть и с трудом, но у неë получилось передразнить мужчину, — Мне от родителей в своё время хватило этих слов. Спасибо. — положив руку поверх мужской, она несильно сжимает её. Если бы кто-то находился между этими двоими, то можно уже было громко сказать: "Fight", махнув рукой. — Слушай, а как ты вообще ощущаешь себя, а, Фей? Убивая, у тебя есть явное преимущество над своим оппонентом. Ты контролируешь всё: эмоции, силу, задаёшь собственный ритм, так ещё при этом умудряешься вести эдакие светские беседы. Скольким людям в своей жизни ты вообще навредил? — Тебя это не касается, сучка. — Его раздражению нет предела. В голосе мелькают стальные нотки, густые брови сводятся к переносице, а самого его трясёт от подступающего огонька-гнева. И чудовищная аура расстилается по всему дому, отравляя кислород, — Забыла, что сама недалеко ушла от меня? — Всё ещё помню, что сама по локти в крови, милый. Мэй больше не испытывает страха, подобного маленькому пушистому кролику, попавшего в когтистые лапы хищника. И это поражает еë сейчас больше всего происходящего. Безразличие. Безразличие порой созвучно смерти. Оно всюду следует за нами, словно движется по пятам, касаясь босыми ногами холодного пола, и выжидает удобного момента, когда сможет настигнуть нас и затянуть в эту мерзкую пучину. А в сознании крутится лишь один надоедливый вопрос: "Почему я ничего не чувствую?" — Кстати, а как всё прошло? — наклонив голову набок, она ощущает, как хватка его худощавой руки освобождает щëки. Мэй уверена, на её коже сейчас расцветают малиновые следы от пальцев мужчины, — Я имею в виду твоё задание. — Тебя серьёзно беспокоит это сейчас? — тяжело вздохнув, Фейтан подходит к зеркалу, висящему над раковиной, и аккуратно закатывает рукава белоснежной рубашки, перед тем, как поднести руки под струйки ледяной воды. — Да, а что такого? Не привык за эти несколько лет к тому, что я склонна перебегать с одной темы на другую? — нахмурившись, Мэй уставилась с укором на отражения Портора в зеркале. — Я очень надеялся, что это был лишь один из твоих переломных моментов, но, видимо, мне не повезло. — Он вновь язвит. — Видимо так. А насчёт задания, всё прошло очень даже хорошо, — Вытирает руки о махровое полотенце, висящее на крючке. Фейтан повëрнут к Мэй спиной. — После того, как ты ушла. — дополняет тот. Хоть девушка и не видит его лица, но знает наперёд, палач улыбается. «Всё прошло хорошо, после того, как ты ушла.» В воздухе повисла напряженная тишина. Мэй была убеждена, что ей абсолютно плевать. Но если это действительно так, то почему в груди сейчас будто кошки когтями скребут? Больно. — Я рада, что всё прошло хорошо. — Она выдавливает из себя лукавую улыбку. Эту привычку она взяла от матери с самого раннего детства — улыбаться сквозь зубы. Эта улыбка неприятная для окружающих, раздражающая, а моментами и вовсе вводящая в ужас. Как говорят: "улыбка до ушей" — это именно случай Мэй. — Я думаю, ты заметила, что костюм на мне другой. Наши ребята всегда готовы прийти на помощь, даже в такой абсурдной ситуации, которая произошла пару часов назад. — Фейтан вспоминает, как после ухода Мэй из помещения, он выругнулся, яростно стукнув кулаком по столу. Ненормальная. Подняла буквально весь ресторан на уши своим капризным поведением, словно маленькое дитя. Косые взгляды, шëпот, полный любопытства, мол: "Что эти ребята себе позволяют в таком то заведении? Люди, сюда, вообще-то, отдохнуть приходят." Пускай мужчина слышал всего пару высказываний в свою сторону, ему хватило этого, чтобы взорваться от злости. Фейтан буквально пулей вылетел на улицу, дабы, как говорят, подышать свежим воздухом и успокоить хоть на частичку своë нервозное состояние. А всем известно, что успокаивает он их с помощью трёх вещей: убийств, чтения и пачки любимых сигарет. Третий вариант показался ему более оптимальным в данной ситуации. Закурив, он позвонил Куроро, объяснив всю ситуацию довольно спокойным голосом. И нет, он не сказал, "Моя девушка конченная-плаксивая-истеричка облила меня дорогущим вином, которое было куплено на мои же деньги." Удивительно, не так ли? Именно в сегодняшний майский вечер, он понял, что выражение про то, что деньги якобы уплывают, и правда имеет место быть в современном мире. Только понял он его очень уж буквально. Он был раздражён всем. В тот вечер они с Мэй опоздали, а всё из-за того, что кто-то слишком долго собирается, вертясь перед зеркалом в прихожей в своих пушистых тапках с каким-то помпоном. Да, девушка, работающая киллером ходит в такой обуви по дому. На то он и дом, что кроме Фейтана её никто в этом и не увидит. И слава богу. После опоздания, они зашли в ресторан под ручку, одаривая улыбкой смотрящих на них людей, и воркуя между собой, как парочка голубков. А сами минут так пять назад готовы были перегрызть друг другу глотку. Когда-то им дадут оскар. Определённо. Затем слёзы Мэй, её блядский нервоз вперемешку с резкими высказываниями. Как итог: испорченный костюм, противно-липкие волосы, излишнее внимание со стороны окружающих и потраченное время. Из-за сложившийся ситуации он упустил момент, когда к ублюдку с цепями подсел его знакомый, с которым он принялся мило болтать. Следовательно, были упущены определённые детали, важные слова и прочее. Но вот незадача, на этом "сюрпризы" не кончились. По приезде домой, он увидел свою разгромлённую обитель. Вишенка на торте. Только этого ему ещё не хватало. Сегодня действительно праздник какой-то что-ли? Ну его к чëрту, в таком случае. Черноволосый сам не уразумевает, как не задушил свою пассию ещё там, в ресторане, за такой всплеск эмоций. Ненавидит он такое. — Пауки в самом деле хороши. Но что насчёт Курапики? Ты узнал что-то новое? — Нового почти ничего, но, по крайней мере знаю, что он готовит на нас нападение. Этот юнец никак не успокоиться, всё отомстить хочет. — Ясно. — слышен тихий вздох, — Отвернись, кстати. Мне нужно одеться. — говорит она с слабым румянцем, поджимая губы. — Да что я там не видел. — усмехается Фейтан. — Фей! — кричит Мэй, нахмурив брови. Блять, попадись ей хоть что-нибудь под руку, она мигом запульнëт этим в Портора. — Ладно-ладно. — Он отворачивается в сторону, ладонью прикрывая глаза, — В самом деле, почему ты так смущаешься? Как школьница себя ведёшь, ей-богу. — Замолчи лучше. — Вставая мокрыми ногами на коврик, она встряхивает копной длинных волос, из-за чего капли воды разлетаются повсюду. — Могла бы хоть поаккуратнее своими патлами трясти. — подмечает тот, проводя шершавой рукой по затылку, тем самым вытирая капли с кожи. — Я думаю, что это самое малое деяние, которое я могу совершить по отношению к тебе. Я уверена в этом. — завернувшись в полотенце, она подходит к зеркалу, рассматривая себя, — Ты снова обращаешься со мной, как с дерьмом. Я не хочу больше это терпеть, Фей. Не хочу. В чистом зеркале отражается миловидная двадцати двух летняя девушка, с нежно-шоколадными волосами, чуть ниже плеч. Она среднего телосложения и невысокого роста, с выразительными зелёными глазами, в которых добавлены коричневые нотки. Еë глаза — будто долговечное дерево, поросшее мхом. Нити изящных ключиц выпирают за счёт худобы Мэй. Она трогает свое лицо рукой, проводя указательным пальцем вниз от кончика брови, по щеке, не доходя до подбородка. Пухлые губы, покрытые излюбленной красной помадой. Это она. Это Мэй. Как же она красива снаружи, но так убога внутри. Чёрт побери. — Фейтан, скажи. Только честно. — начинает она. — М? — слышится тихое мычание со стороны мужчины. Этот жест даёт понять, что он слушает девушку. — Ты когда-то любил меня по настоящему? — Слёзы невольно наворачиваются на глазах. Мэй поднимает голову вверх, смотря на белоснежный потолок, дабы удержать полупрозрачные кристаллы, и не пустить их по румяным щекам. Не здесь. Не при Порторе. Нет. Нет. В ответ молчание, сравнимое с гробовым. Больно. Невыносимо. — Ты ведь знаешь, что у меня проблемы с выражением чувств. — уже начинает Фейтан, но его безжалостно прерывает крик Мэй. — Не оправдывайся! — Она резко поворачивается к нему лицом. Слёзы предательски жгут глаза и сушат нежные щеки. Расплакалась всё же. — Заткнись! Заткнись! — нервно жестикулируя руками, вопит та. Дышать трудно. Дышать нечем. Шею как будто оплели ядовитые змеи, норовящие удушить Мэй. Ком застрял в горле. Перед глазами темнеет, объекты стремительно плывут, превращаясь в несуразные фигуры в сознании девушки. Ощущение, что её вот-вот настигнет обморок. Ноги станут ватными, и Мэй попросту рухнет на холодный пол, не в силах совладать со своим хрупким телом. — Мэй? — по комнате эхом раздаётся обеспокоенный мужской голос.