Любовь к Диким

ПОЛЛИ! ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ НЕМНОГО НЕЖНЕЕ? Полли быстро отдергивает руку, которая гладила разбитую губу Гризельды. Она работала над ней больше часа, и, хотя Гризельда была очень тронута, это начинало давить на нервы. — Прости, дорогая, — говорит Полли, беря еще одну пачку самодельной мази. — Я буду немного осторожнее. Грисси вздрагивает, когда Полли пытается нанести ей мазь под правый глаз. Она уверена, что это выглядит ужасно, по крайней мере, так же ужасно, как чувствуется. Хотя она была далеко от смерти, итальянцу удалось ее помять. Девушка вздыхает, потому что знает, что Полли только пытается помочь, но не может не чувствовать легкое раздражение. — Извините, Пол. Не хотела срываться на тебя. — Все в порядке, — воркует Полли, нежно улыбаясь ей, осматривая порез на лбу. — Как себя чувствуют твои бедра? Гризельда смотрит на полотенца, накинутые на бедра, счастливая, что вид отпечаток рук итальянца скрыт. — Тепло помогает. Думаешь, они быстро пройдут? — Надеюсь, — говорит Полли, отклоняясь от нее, когда заканчивает свою работу. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Гризельда кивает. Она не совсем в порядке , но ее не беспокоит это. — Я все еще немного потрясена, вот и все. В конце концов он получил то, что заслужил, и я благодарна, что он не добился того, что намеревался сделать. Я знаю, что другим женщинам не так повезло. Меня больше беспокоит то, что Томми собирается делать сейчас… После ужасного финала прошлой ночи Грисси была больше всего обеспокоена реакцией Томми. Когда мальчики пришли, она увидела явный ужас, который демонстрировал Томми, даже если никто другой не мог этого сделать. Его руки, разорвавшие пополам превосходную сигарету, говорили совсем другое, чем его глаза, такие совершенные и собранные. Девушка может только представить себе, что Томми, должно быть, сделал с мужчиной, когда ее отправили наверх. Этот человек был итальянцем, это было очевидно из-за его речи, а это могло плохо сказаться на бизнесе. — Не беспокойся об этом… — Ты знаешь, что узнал Томми? Полли драматично закатывает глаза, протягивая каждому из них по сигарете. — Ты не собираешься сдаваться, не так ли? — Никогда, — отвечает Гризельда с нахальной улыбкой, вздрагивая, когда подносит сигарету не к той стороне рта, и та задевает разбитую губу. — Итак, расскажи мне. Что он выяснил? Полли вздыхает, зажигая сигарету. — Сабини прислал его по просьбе мистера Чангретты. — Все потому, что он сказал Лиззи перестать трахать Ангела? — спрашивает Гризельда, морщась в замешательстве. — Не думала, что это имеет большое значение. Конечно, Томми должен был позволить ей заниматься своими делами, но… — По-видимому, дело гордости, — перебивает Полли, слегка фыркнув. — Чангретты - сицилийцы. Ты же знаешь, какие они. — Понятно… — говорит Гризельда, логика все еще кажется неразумной. —Значит, план состоял в том, чтобы изнасиловать меня? Это кажется немного слишком даже для них. — Он должен был напугать тебя. Судя по всему, изнасилование было его собственным планом. — Мило, — фыркает Гризельда, закатывая глаза. — Сабини определенно настоящий ебанный джентльмен. Полли хмурится, убирая с лица прядь волос Гризельды. — Это серьезно, дорогая. Конечно, Томми должен был оставить Лиззи в покое, но для него это было делом гордости. Это всегда эго мужчин. Всегда об их чертовой гордыне. В любом случае, как я уже сказала, не беспокойся. Томми позаботится об этом. Гризельда плюхается на кровать, чувствуя приближающуюся головную боль, и это не из-за травм. — Мне никогда не нравится, как это звучит, Полли. У Томми есть план. Звучит чертовски душераздирающе. — Вот почему мы не говорим тебе об этом, — язвительно замечает Полли, ложась рядом со стоном. — Не спрашивай, не говори, верно? Если ты хочшь знать, ты спрашиваешь, но ты никогда не спрашиваешь, поэтому мы никогда не говорим. Гризельда поворачивает голову и щурится на тетю. — Почему все всегда возвращается к этому? Меня наказывают за то, что я не хочу связываться с их незаконным дерьмом? Я горжусь тем, что я Шелби, Пол, но сейчас я не хочу вмешиваться. Не тогда, когда Томми так близок к тому, чтобы сойти с ума. — Будь добра к своему брату, — отчитывает Полли, качая головой. — Он в порядке. Он всегда в порядке. — Нет, Пол. Он не в порядке. По крайней мере, не такой, каким был раньше. И хотя Полли не хочет этого признавать, Гризельда знает, что ее тетя должна знать, что это правда. Томми почему-то меньше спит и больше работает. Пусть Грисси и слушает рабочие сплетни, ей и без этого все понятно. Она может видеть знаки, написанные на руках Томми, и чувствовать его боль в своих костях. Он больше спит, меньше ест, пьет, как солдат, которым он больше не является, и принимает необычные решения. Вещи, такие как она и Алфи, были выше его понимания. Она думала об этом раньше, и хотя она счастлива, что он не был таким настойчивым, как Полли, это все еще беспокоит. Томми всегда был тихим, сдержанным и внимательным. У него всегда были слишком большие планы, чтобы их вместил Бирмингем. Он всегда искал следующий прорыв, следующий вызов, следующую возможность доказать, что Шелби больше, чем цыганские дикари, какими все их видят. Но у них хорошая жизнь. Гризельде нравится их жизнь. Ей нравится быть цыганкой. Ей нравится бегать с лошадьми, шептаться с собаками, делать украшения, помогать с детьми, она любит все это. Она гордится тем, кто она есть. Все, что она хочет, это мирная, спокойная, свободная жизнь. У нее, Томми, Полли, Артура, Финна, Джона, Майкла - у всех у них хорошая жизнь. Пока жизнь не честная, и пока не чистая, но хорошая. Они пользуются уважением своего города, семейными узами, богатством, о котором никто и подумать не мог. Они есть друг у друга. Но Гризельда с грустью задается вопросом, когда этого перестало быть достаточно для Томми. — Томми говорил тебе, что сказал мне, что у меня не может быть гребаного парня, потому что у него нет времени разбираться с этим? — Что ж, меня это не удивляет, и он прав. Особенно с тем вниманием, которое ты получаешь от некоторых мужчин. — Что, черт возьми, это должно означать? — Алфи Соломонс. Это звоночек? Гризельда вскакивает и приподнимается на локтях, сигарета болтается у нее на губе и находится в опасной близости от того, чтобы поджечь кровать. — Ты не собираешься сдаваться, не так ли? Такая же упрямая, как и я. — Ты не отрицаешь, — поддразнивает Полли, поворачиваясь на бок и кладя голову на руку. — Пожалуйста. Пришло время признаться в этом, Грисси. Я ясно изложила свои подозрения, а вы двое проделали хреновую работу, опровергая их. Он тебе нравится, и очевидно, что ты ему нравишься. — Действительно? — Гризельда фыркает, зная, что ее тетя права, но отказываясь показывать хоть каплю нервозности. Она не хочет раскрывать слишком много, ну а Томми показал ей, как именно получать информацию от других. — Пожалуйста, просвети меня, раз ты, кажется, думаещь, что во всем разобралась. Полли дразняще приподнимает бровь, глубоко затягиваясь сигаретой, что может означать только ужасные разговор и начинает. — Хорошо. Поиграем, если ты так этого хочешь. Начнем с очевидного, не так ли? Давай поговорим о том, как он пришел домой вчера после свадьбы, стучал в нашу чертову дверь, лаял на меня, спрашивал, где ты, черт возьми. Подожди, позвольте мне использовать его настоящие слова. Она, черт возьми, добралась до дома ? — Он сделал это? — спрашивает Гризельда, ее сердце трепещет от новой информации. Она знает, что должна лучше контролировать свои реакции, но ничего не может поделать. — Он действительно сделал это? — Вот почему он был у нас, дорогая, — говорит Полли, и в ее улыбке сквозит приближающаяся победа. — Хорошо. Что дальше? О, да, давай поговорим о том, как он разъебал итальяшку. Гризельда приходится краснеть. Она прекрасно знает, насколько очевидным вел себя Алфи. Гризельда позаботилась о том, чтобы прочитать Томми постфактум, и она была счастлива видеть, что даже с его проницательностью у него нет никаких признаков подозрения. — Хорошо… — О, Грисси, — хихикает Полли, изображая самое строгое лицо. — Та девушка, да, чертовски дорогая, правда, красивая. — Полли! — Гризельда почти кричит, хлопая тетю по руке. — Было не так пошло. — Да, этот ангел, да? Она, блять, упала с небес! — Полли! Остановись! — Ой, подожди! Чуть не пропустили мою любимую часть! Девушка, верно, этот ангел прямо здесь, мм? Ей суждено умереть гребаной девственницей, я клянусь в этом, потому что никто не заслужил права прикасаться к ней! Обе женщины разразились маниакальным хихиканием, когда Полли выдавала себя за Алфи. Хотя ее голоса был слишком высок, и она не отдавала должное бормотанию Алфи, все было достаточно точным. Когда Гризельда услышала эти слова от Алфи, весь ее мир остановился. Она знает, что в глубине души Алфи Соломонс заботится о ней, но она никогда не думала, что он выразит это таким образом. Девушка должна признаться, что на долю секунды ее встревожила его вспышка. Конечно, такие мужчины, как Алфи, не слишком хорошо относятся к насильникам. Такие мужчины, как Алфи, как и Томми, защищают женщин. Хотя это немного шовинистично, она знает, что у них только самые лучшие намерения. Однако Грисси не знала, что ее братья подумают об этих словах Алфи, об этой пылкой страсти, об этой искренней убежденности. Но по какой-то причине ее братья были в неведении. Возможно, они были слишком отвлечены травмой сестры. Возможно, им было все равно, что сказал Альфи, пока они могли наблюдать, как он избивает почти насильника до бесчувствия. — Тебе повезло, что Томми был слишком пьян, чтобы заметить, — комментирует Полли, поигрывая краем юбки. — Ты знаешь, я немного поболтала с мистером Соломонсом на свадьбе. Гризельда фыркает. — Да, я прекрасно об этом знаю. Ты действительно любишь драматизировать, не так ли? — Ему нужно было знать, — просто объясняет она, прищурившись. — Ему нужно знать о тебе и Томми. Он должен знать, насколько вы близки. Это была не угроза, а просто дружеское предупреждение. И снова Гризельду одолевает страх, что она делает что-то ужасно неправильное. Конечно, это не должно касаться Томми, с кем она общается, но это все же так. Она не может не чувствовать, что пересекает какую-то невидимую, но громкую черту. Если что-то когда-нибудь произойдет между ней и Алфи, а она надеется, что, может быть, что-то и произойдет - ее братья в конце концов узнают. Но она не уверена, что хочет, чтобы это было сейчас. Гризельда хмурится, глядя на свою тетю, хватая ее за руку, чтобы привлечь все ее внимание. — Эй, Полли. Ты не собираешься… — Сказать Томми? Нет, дорогая. Я не думаю. Алфи не мог перестать пялиться на тебя на вечеринке, — признается женщина, застенчиво прикусывая губу. — Он не был похож на человека с жестокими намерениями. — Ты права, Пол, — говорит Гризельда, широко улыбаясь своей тете. Она обретает внезапную уверенность и потакает подозрениям Полли, хотя их уже нельзя так называть. Она хочет поделиться своими чувствами, абсолютным головокружением и волнением. — Он… забавный, понимаешь? Когда ты действительно узнаешь его то понимаешь, что он забавный. Смешной и умный. Он ураган из матерных слов и проклятий, но к этом легко привыкнуть. Он милый… — Милый? — повторяет Полли с поднятыми бровями. — Алфь, чертов Соломонс, милый? Грисси видит скептическое, даже оскорбленное, лицо Полли. Она уверена, что тетя представляет Соломонса, который валяется в постели и пишет стихи, плача под прекрасную музыку, кормит птичек в свободное время, ест сладкие пирожные с розовой глазурью. Грисси качает головой, одергивая тетю. — Прекрати, Полли. Не в таком понимании. Он просто... мил со мной. Мне это нравится. Он заставляет меня чувствовать... Молода девушка не может найти слов. Как она может описать то, что заставляет ее чувствовать Алфи Соломонс? Как слова могут воздать должное? Как она может объяснить, что, когда она в его объятиях, ей кажется, что она может покорить весь мир? Как она может объяснить, что когда они целуются, ей кажется, что на планете нет никого, кроме них двоих? Как она может объяснить, что когда они вместе, их взгляды и руки притянуты друг к другу, это кажется таким особенным ? Это кажется единственным в своем роде, раз в жизни, определяющим эпоху, формирующим мир. С тихим смешком и трепетом в сердце она понимает, что никто и никогда не сможет этого понять. Никто, кроме них двоих, ее и Алфи, цыганки и еврея, и именно так ей это нравится. Но Полли, кажется, думает иначе. Она смотрит на нее серьезно почти смертельно, бросая почти законченную сигарету в пепельницу, как будто слова племянницы ее задели. — Хорошо. Ты послушай меня, девочка. Ты будешь получать удовольствие. У тебя будет ясная голова на плечах. Ты будешь постоянно бдительной, и ты не позволишь этому человеку залезть тебе в глупую голову. Это не гребаный Шекспир. Это не те истории, которые читала тебе твоя мать. В твоей истории не будет никакого ебучего недоразумения, которое приведет вас двоих к смерти. Бог свидетель, вы оба достаточно драматичны, чтобы так закончить. Это мои условия. Ты кажешься счастливой, но я хочу, чтобы ты была и умной. Гризельда чувствует прилив гордости за свою тетю. Она понимает озабоченность Полли, но также ценит ее поддержку. Выросшие в доме, полном мальчиков, Полли и Ада всегда были теми, кому она могла доверить свои самые большие секреты, даже те секреты, которые она не могла рассказать Томми. Когда Ада ушла, Полли все, что осталось. Изначально она не хотела делиться с тетей. Даже когда Полли была так очевидна в своих подозрениях, старшая женщина вязла себя в руки и промолчала. Грисси рада, Полли не стала давить. Сейчас, говоря об Алфи, делясь своими чувствами, делясь своей радостью, все происходящие становится реальным, будто обретает физическую форму и становится… Настоящим. Она и Алфи теперь реальны. Факт об их отношениях озвучен, прошептан и унесен ветром, вплетен в ткань вселенной, и это кажется намного лучше, чем она когда-либо могла себе представить. — Спасибо, Полли, — счастливо почти что поет Шелби, наклоняясь, чтобы крепко обнять ее, не заботясь о том, что действие встревожит раны. — Спасибо. Тебе не нужно беспокоиться. Я не собираюсь вести себя глупо, как другие девушки. В конце концов, я Шелби. Полли собирается ответить, но ее прерывает громкий звонок. Она подозрительно смотрит в сторону кухни, ухмыляясь Гризельде, поскольку она продолжает звонить. — Ставлю два шиллинга это тебя. — Мальчики ушли? — спрашивает Гризельда, сжимая руки в нетерпении. — Да? — Да, да, — со смехом говорит Полли. — Лучше иди ответь, не хочу ошибится. — Хорошо! — восклицает Гризельда, быстро спрыгивая с кровати, несмотря на то, что ее голова сопротивляется внезапному движению. Она мчится вниз по лестнице, поднимая их по две за раз, скользит по полу, едва не столкнувшись со столом, когда отвечает на звонок. — Шелби у телефона. — Почему, черт возьми, ты так долго? Ты бесилась со своими братьями-животными? И, блять, оглоха? Гризельда хихикает, вслушиваясь в грубый голос, чрезмерную ругань и жестокую шутку. — Привет, Алфи. Я в порядке, спасибо, что спросил. Как ты? — Верно-верно. Сначала гребаные любезности, да? Где мои манеры? Наверное, оставил их… — Зачем ты звонишь? — прерывает девушка. Грисси знает, что оборвала его посреди фразы, но ей слишком не терпится узнать. Может, он звонит по делу? Может быть, он хотел услышать Томми? Может быть- — Ну, эм, да. Я-э-э- просто хотел узнать, как у тебя дела. Знаешь, после прошлой ночи… Или, может быть, Алфи Соломонс, Безумный Пекарь, просто хочет узнать как у нее дела. — Я в порядке, — говорит Шелби, усаживаясь на кухонный стол и кусая большой палец, чтобы успокоить приятное бурление в животе. — У меня были ночи и лучше, но я чувствую себя хорошо. — Ага. Так я и поверил. Я не глупый, любовь моя. — Все хорошо. Полли подлечила меня. Она только что закончила наносить очередную порцию самодельной мази. Штука действительно творит чудеса с кожей. Хотя воняет дерьмово. Знаешь, может быть, она сделает тебе что-нибцдь для твоего бедра? Он фыркает через линию, и Гризельда уверена, что он, скорее всего, скорчил гримасу. — Предлагаешь гребаную цыганскую магию? Чертову самодельнуюмазь? Нахуй, любовь. Тебе следует обратиться к нормальному врачу. Что дальше? Она похоронит тебя в свином дерьме под луной и будет молится древесным богам? — Откуда ты знаешь? — усмехается она, накручивая шнур телефона на палец. — Алфи. — Да, любимая. — Когда я смогу увидеть тебя снова? На другом конце провода тишина, и Гризельда чувствует, что совершила ошибку, придала слишком большое значение тому, чем они являются. Гризельда, девушка, которая от природы не является неуверенной в себе или застенчивой, наконец нашла свою ахиллесову пяту. — Ну, я думаю когда приехать еще раз. Ее щеки краснеют от его слов, и вся ее неуверенность исчезает. Боже , что он с ней делает? Что за качели? Почему она живет за счет кайфа и адреналина, когда слышит, как он подтверждает все ее желания и отбрасывает все ее сомнения? Она болтает ногами взад-вперед, внезапно перестав чувствовать боль от рук давно забытого итальянца. Все, что она может чувствовать, это быстрое биение своего сердца и внезапную теплоту на ее лице. — Завтра? — спрашивает она, надеясь, что ответ будет «да». — Ну может ты приедешь завтра? — Черт, завтра? Хорошо, а, дай мне подумать… — Или сегодня? Ты приедешь сегодня. Он фыркает, и Грисси может представить, как он щиплет себя за переносицу. — Всегда такая чертовски требовательная. Ты же знаешь, что так вести переговоры нельзя, да? Обычно ты даешь мне выбор, ты позволяешь мне, блять, ответить, а потом мы… — Значит, сегодня? Она слышит громкий хлопок на другом конце линии, за которым следует несколько грубых ругательств Алфи, что-то вроде « отвали !», пока он не возвращается и не вздыхает в телефон. — Блять хорошо. Думаю, я смогу найти время в своем очень плотном графике, чтобы съездить сегодня в чертов Бирмингем. Не похоже, чтобы у меня были дела или гребаный бизнес. — Я считаю, что мне повезло, — хихикает девушка, кусая нижнюю губу, не заботясь о том, что порез щиплет, когда она это делает. — Сегодня в поле? Ты помнишь, куда ехать? — То, где мне пришлось спасать тебя, как ебанный рыцарь? Да, я не думаю, что забуду это, дорогая. Дай мне несколько часов, хорошо? Нужно убедиться, что Олли еще не убил себя. Клянусь, этот парень вылечил мой ишиас. — Такой старый. — Шелби игриво закатывает глаза, признавая, что даже со своими ужасными болями в спине он все еще может нокаутировать гребаного быка одним ударом. Ну, или использовать явную выдающуюся решимость. — Ты уверен, что тебе всего тридцать пять? Мои навыки чтения по ладони заржавели? Возможно, мне придется получить узнать мнение другого специалиста. — Прикуси свой гребаный язык. Увидимся, дорогая. — Хорошо. Жду. Между ними возникает тихое колебание, момент молчания, долгое обещание на линии, пока она, наконец, не слышит щелчок. Она издает воздушный девичий вздох, когда ложится на стол, подносит руки к раскрасневшимся щекам и смотрит в потолок. Грисси садится только тогда, когда слышит громкий кашель. Полли прислонилась к дверному косяку, игриво глядя на нее кинжалами. В руке у нее сигарета, в другой бокал вина, а на лице - сплошная победа. — Ты должна мне два шиллинга.