Лисёнок

      Правило №2 «Никогда не говори всю правду. Убеждай всех в том, что у тебя все хорошо»       Лорд зашел к Сереже только через три дня, притащив с собой горсть леденцов. Был ли это жест доброй души врача или же обычный подкуп? Впрочем, на это совсем не было времени. Больничная палата была окутана все теми же запахами отвратительных медикаментов, никак не радуя обитавшего здесь пациента. Каждое утро, обед и вечер он терпел уколы, капельницы и длинные часы с психиатром, которые были сродни пытки, не испытывая при этом совершенно никаких других эмоций, кроме захватившего его отчаяния. Сережу поглотил голод по обычной спокойной жизни, которой не могло быть в этих стерильных белых стенах.       — Какой вкус тебе нравится?       Полусонный узник никак не мог сосредоточиться на словах собеседника, то и дело фокусируя взгляд на яркой упаковке розовой конфеты.       — Разумовский, — чуть строже произнес врач, приводя в чувства Сережу.       — Яблоко.       Вялый ответ, кажется, вполне удовлетворил Лорда, и он двинулся к окну, где стояла мусорка. В ней было много различных упаковок от ампул. Наклонившись к одной из них, он бегло просмотрел название, смял и выкинул её обратно.       — Сережа, — Лорд присел на край кровати. Собеседник безразлично повернул голову от стены, подтягивая ноги к себе, чтобы не касаться ими врача, — покажи руки, пожалуйста, — старший перешел на шепот. Разумовский медленно и даже слегка заторможенно, будто с недоверием, отнял от себя и перевернул руки, ладонями наверх, показывая исцарапанные предплечья и многочисленные следы, синяки и красные пятнышки от уколов и капельницы. Сережу часто хватали за руки и тело, не давая ему сбежать. В личном деле так и записано: «особо буйный пациент».       — Тебе ставят лишь уколы?       — Да.       Чуть помедлив, Лорд добавил.       — Ты же их боишься, — Сережа не понял был ли это вопрос или утверждение, но, медленно кивнув, спрятал руки под одеяло.       — Как чувствуешь себя? Разумовский молчал, но ответ был итак очевиден.       — Я зайду завтра.        Лорд ушел бесшумно. Он всегда был спокойным и тихим, не таким как все окружающие, пытающиеся только навредить и заставить их ненавидеть себя. На тумбочке остались лежать разноцветные леденцы. На минуту Разумовский вновь почувствовал себя спокойно.

***

       Стук в дверь. Семь утра. Сережа просыпается, но никак не реагирует. Глаза слиплись, а веки будто стали свинцовыми. С каждым днем виски пульсировали все сильнее, а головная боль практически не прекращалась. Наверняка это всё из-за препаратов, которые душили сознание, пропитывая их ядом отчаяния.       Не дождавшись ответа, в комнату кто-то зашел. Это был Лорд. Цоканье его лакированных туфлей можно было расслышать повсюду.              — Солнышко, ты же не спишь, прошу, повернись ко мне, — врач обыденно сел на край кровати и слегка помог Сереже перевернуться.              — Доброе утро, — всегда вялый и нелюдимый парень неожиданно заговорил. Разумовский и сам не мог объяснить, почему же ему хотелось быть добрее к Лорду.       — У меня хорошая новость! — голос врача стал чуть звонче, когда он улыбнулся своей очаровательной и широкой улыбкой. Парень, прогнав остатки сна, заметно напрягся. — Я поговорил с руководством, и они дали согласие на замену препарата, — пошарив за пазухой он вытащил слегка помятую коробочку.       — Таблетки? — уже оживленно спросил парнишка, хлопая глазками и смотря на доктора.       — Да! Никаких больше уколов, — кивнул Лорд, мягко улыбаясь и уже предугадывая дальнейшую реакцию пациента на свои слова.       — Правда? — Сережа не смог сдержать улыбки. Такой щедрости в здешних местах он ещё не видел.       — Конечно. Теперь все будет хорошо! — голос Лорда звучал так искренне, что невозможно было не поверить, — инструкцию я расскажу тебе позже, а пока отдыхай.              После того, как мужчина скрылся за дверью, Разумовский наконец-то смог выдохнуть полной грудью, на минуту забывая как моргать.       Неужели теперь все и правда будет хорошо?

***

POV: Сережа       Лорд был прекрасным врачом. Он был понимающим и умел сострадать. По крайней мере, мне так казалось. Лорд был чудесным рассказчиком, весельчаком. Наверное, чудесным коллегой и душой компании. Его манера, действия, голос завораживали и притягивали. В конце концов, он был для меня светом в этой мрачной и ужасной больнице. И это действительно было так. Не важно что это было: конфеты, забавная история или же жесты заботы и внимания. Кажется, мне даже начало становиться лучше. По крайней мере, мне так казалось…       — Любишь фантастику? — как-то спросил Лорд, осмотрев переплет книги, что Сережа держал в руках       — Да, — Разумовский смущенно убрал книгу под одеяло.       — А мне нравятся ужасы. Стивен Кинг, например.       — Ужасы?       Лорд многое знал, многое рассказывал. Любил искусство, как и я. Мы обсуждали огромное количество картин, на которых было запечатлено, что-то неизвестное нам. Он однажды рассказал мне о чем-то любовном, я уж точно не помню.       — Вот это романтика, правда? — врач умиленно глядел в экран телевизора и улыбался.       Разумовскому разрешили выйти из палаты спустя пару месяцев. Выбор пал на комнату отдыха. И, конечно же, лечащий врач должен следить за своим пациентом. Привели его безо всякой охраны и даже не связали. Сережа долго не мог выбрать фильм, поэтому включил первый попавшийся.       — Не понимаю этого, — пожимая плечами и немного нахмурившись, произнес Сережа.       — Чего не понимаешь? — поинтересовался Лорд.       — Любви, — честно признался парень. Он действительно никогда не задумывался об этом, никогда не чувствовал, что ему это нужно. Виновато посмотрев на врача, Сережа тут же закусил губу.       — Правда что ли, лисёнок? — изящный палец Лорда очертил подбородок парня и приземлился на веснушчатый нос. Сережа вмиг покраснел и отвернулся. Это было так странно.       Он называл меня лисёнок. Так ласково, что мне это даже начало нравится. Я ощущал себя нужным и важным. Лорд все больше и больше проникал в мое доверие. Все ближе и ближе подбирался к моему сознанию, к моему телу. Мой организм не реагировал на это почти никак, но в сознании творился хаос. Я пытался поговорить об этом с Лордом.       Это был один из вечеров. Разумовский вновь сидел на беседе у своего лечащего врача, но вот только не напротив, а рядом с ним.       — Тебя что-то беспокоит, я вижу.       — Я не знаю, как сказать, что… — голос начал дрожать, вместе со всем телом. Врач быстро подметил это и по-отцовски приобнял дрожащего парня одной рукой.       — Слушаю, — ласково промурчал Лорд. Собеседник чуть взбодрился.       — Мне трудно сформулировать мысль, но я будто не чувствую того, чего должны чувствовать другие люди… Любовь, нежность, удовольствие? — с каждым словом голос Разумовского становился все тише и тише, пока нагруженная мыслями голова не упала на его колени.       — Да, я слышал о таком, — рука врача медленно опустилась на колено собеседника, аккуратно проводя невидимые линии вверх и вниз, совсем незаметно щекоча кожу, — это совсем не страшный недуг, его легко будет исправить.              Сережа часто задышал, стараясь не краснеть от действий Лорда. Но он же врач, он точно знает в чем дело.       — А, как это в-вылечить? — Разумовский старался оставаться спокойным, не смотря в глаза своему собеседнику, ведь его рука прекратила мягкие поглаживания, цепляя нежную кожу в более жестком хвате.              Лорд не спеша опрокидывает Сережу на кресло, выставляя руки по обеим сторонам. Колени плотно упираются в боковые части кресла. Милейшая улыбка превращается в хищный оскал, а врач — в маньяка. Сереже страшно, очень страшно. В паре сантиметров от его лица опасно нависает врач, не давая сбежать.       — Прошу Вас, отпустите меня!       — Не глупи, лисёнок, доверься мне, я вылечу тебя! — одной рукой Лорд удерживает юношу, а второй вытаскивает смирительную рубашку из ближайшего шкафа, — Тише-тише, сейчас тебе будет лучше.        Сережа спрыгивает с кресла, отталкивая замешкавшегося Лорда, и бежит прочь из кабинета. В глазах дикий страх, а на глазах слезы. Как же так? Как он мог? Быстро пробегая палаты, он заворачивает в туалет и дергается к окну. Голова кружится, а в глазах пульсируют круги. Все тело ломит. Разумовского начинает тошнить. Да чем же его там травили? Посмотрев вниз, парень оценивает обстановку и оборачивается, прежде чем разбить старое окно. Намотав на кулак половую тряпку, он что есть мочи бьет по стеклу. Осколки врезаются в незащищенные участки кожи, парень шипит, но сдаваться нельзя. Только он собирается прыгнуть, как его тут же хватают сильные чужие руки, оттаскивая его тело по кровавому, грязному кафелю все дальше от спасительного окна.       — Нет, нет, — Разумовский почти теряет сознание перед тем, как видит знакомое лицо, белоснежные локоны, которые освещают больничные лампы. Настоящий ангел. Резкая вспышка боли. Снова укол. Два укола. Три. Сережа отключается.