Я хочу быть никем
2 апреля 2023 г., 00:00
Между уроками было два больших перерыва, не считая ланча. Во время перерывов почти вся школа высыпала на улицу: младшие — на бейсбольное поле, те, кто постарше — на задний двор, но занимались все примерно одним и тем же. Тем, что в школе делать не положено.
Первый перерыв начался в десять. Второго Майк дожидаться не стал.
Он звонил из учительской, пока там никого не было, и плевать, что любой смог бы подслушать, подняв вторую трубку. Однажды Майка туда провели. Он тогда сильно ударился головой и методисты искали кого-нибудь, кто мог бы его забрать. Сердобольная помощница секретаря не захотела оставлять ребенка одного в коридоре, как будто с ушибленной головой он бы развалился на части без присмотра. Так он впервые попал в учительскую и узнал, что в ней есть телефон.
И теперь Майк набирал номер, улучив момент, пока там никого не было. Измениться это могло в любую секунду, а уж жалеть бы его никто не стал, узнав, что он попал в комнату с личными вещами своих классовых врагов: сразу же нашли бы, что он украл или попортил, хотя он и трогал-то только телефон.
Как только ему ответили, Майк сказал:
— Забери меня.
И положил трубку.
Пока он ждал напротив кабинета посещаемости, дальше по коридору один из местных верзил бросил через толпу какую-то хрень из столовой. Все брезгливо разбежались, когда хрень шлепнулась на пол. Девчонки возмущенно защебетали. На шум вышел учитель и поднял крик, быстро нашел виноватого, хотя тот и не скрывался. Майк его знал, но имени не помнил. Должно быть, говорил с ним пару раз и зависал в одной компании, но все они были на одно лицо.
Майк слышал, как мистер Бичкрофт орал:
— Ты у меня весь пол без швабры оттирать будешь! Я твоей задницей каждую пылинку здесь соберу!
Майк уже знал, чем это кончится.
Верзила заносчиво дернул головой и подошел — он был выше и крупнее, только почему-то учителя это не пугало. Учитель по-прежнему верил, что ему ничего не угрожает, верил до тех пор, пока его не стукнули в челюсть.
Дальше началась потасовка — тот верзила натянул на глаза Бичкрофту его же рубашку, а двое, прежде не выходившие из толчеи вокруг, схватили за руки, и четвертый принялся стучать по его зубам. Хлынула кровь. Прежде, пока ему на глаза рубашку еще не натянули, учитель все выговаривал что-то, хотя голос уже дрожал. Но теперь его уверенность в правоте наверняка пошатнулась. У того, кого он отчитывал, теперь наверняка будут неприятности — справедливость восторжествует, никуда от этого. Только вот гораздо интереснее всем будет узнать, кто были остальные трое. Но этого они не узнают, потопу что никто их не сдаст.
У Майка однажды так было, тогда училка не на шутку рассердилась оттого, что он послал ее куда подальше — это потому, что она захотела поиграть в неравнодушие и попыталась выведать, что у него не так. Такое никому не нравится. Но обычно учителей он не трогал.
С мистером Бичкрофтом все закончилось быстро, если растягивать удовольствие — схватят на месте и будет худо. Конечно, верзиле влетит в любом случае, но ему бы и без того влетело. Когда тебя наказывают за все подряд, тебе уже все равно.
Пожилой учитель согнулся в три погибели, оставшись один-одинешенек в холле, и тихо охал, сплевывая на пол кровь — туда же, где все еще валялась хрень из столовой. Только теперь ее растоптали и разнесли на несколько метров кругом.
Майк все время сидел не шевелясь, только смотрел в ту сторону. Он ждал. Все, что происходило там — не его дело, и он знал, что все учителя те еще засранцы. Ни один из них ни разу не сделал ему ничего хорошего, а сделаешь чего им — сам же пожалеешь, и Майк никому не сочувствовал. Ему бы убраться поскорее.
Пока побитый учитель разбитыми губами рассказывал собравшимся коллегам, что произошло, те же лица, что прежде наблюдали потасовку, собрались вокруг — кто с выражением праведного негодования, кто с удивлением. Потом, спохватившись, учителя их разогнали и отвели пострадавшего в медпункт.
Майк знал, что ему ничего не угрожает, потому что оставался в зоне видимости секретаря все время — алиби железное, никто не скажет, что он причастен к случившемуся. К сожалению, кроме этого ничто не помешало бы свалить все на него, если б он под руку кому попался.
Единственное, что ему оставалось — это свалить оттуда. Свалить навсегда или хотя бы до конца этого дня.
С началом уроков коридор опустел вовсе. Остался только Майк. Его никто не прогнал в класс: Майк с твердой уверенностью официально трудного подростка заявлял, что скоро его заберут, и от него отваливали. Потому что подростком он действительно был трудным.
И наконец в кабинет, перед которым Майк провел минут пятнадцать, зашел Митч, даже не посмотрев на него. Сам Майк на Митча тоже не смотрел: не хотел оборачиваться на любой шорох или пялиться на него, пока не дойдет. Лучше приятно удивиться, когда увидишь уже тут, чем неловко ждать, пока он пройдет через весь коридор — непонятно, что и делать, навстречу выйти, здороваться заранее или вообще ничего.
Поэтому в кабинет посещаемости Митч вошел неожиданно, и Майк этому сразу обрадовался.
Там за столом сидела женщина в очках с толстой оправой. Перерыв уже подошел к концу, в коридорах тихо и пусто, шум и гомон раздавались где-то очень, очень далеко, и по всему зданию эхом бродили чьи-то размашистые, неторопливые шаги.
Майк сидел на полу, его загорелые с лета руки лежали на коленях. Настроение у него было отличное — смотрел через окно между коридором и кабинетом и легко улыбался. За окном Митч сказал:
— Мне нужно забрать Майкла МакЛаски. Да, я его брат. Держите, — и протянул секретарше водительские права, чтобы она удостоверилась в сказанном. Как будто в первый раз.
Пока она вписывала имя в журнал, Митч оглянулся. Смерил Майка долгим, нечитаемым взглядом, а потом подмигнул — тогда Майк спрятал рот в сгибе локтя, и дальше улыбался одними глазами. Время уже не шло: одна минута туда, другая — сюда. Майк дождался, он больше не ждал. Время больше не имело значения.
Потом Митч вышел обратно в коридор. Чуть постоял, глядя на него — Майк молчал, он не был силен в том, чтоб начать разговор, — и кивнул вбок.
— Пошли.
Они двинулись по пустой школе к стеклянным дверям, вышли на просторное крыльцо. В каком-то из открытых окон Майк слышал голос своей математички. Не приехал бы за ним Митч, услышал бы гораздо ближе. И Майк к нему привалился — Митч сразу обхватил его за плечи и затормошил, перейдя к шее и запустив в волосы пятерню. Майк зажмурился.
— Я тебя избаловал, — с укором прошипел Митч в его макушку.
Когда они вышли за ворота школы, Майк не теряя времени развернулся — уже почти пошел вдоль забора один, но Митч снова схватил его за шею и потащил к машине.
— Нет, я доведу тебя прямо до дома.
Майк покрутил головой.
— Хорошо, высади у поворота и я дойду сам.
— Нет, до дома, — строго возразил Митч, и Майк понял, что дальше пререкаться бесполезно.
Он свернулся на пассажирском сидении боком, по-турецки. Отвернулся к окну.
Это был долгий путь.
— Не мог потерпеть еще пару часов? — спросил Митч.
— Нет.
— Почему? Что у тебя сегодня, химия?
— Собрание.
— Большое? В спортзале?
— Да.
Митч присвистнул.
— Ладно, я тебя понимаю. Лучше звони мне, а не сбегай с уроков без предупреждения, как раньше.
Майк с невозмутимостью согласился, посмотрев на брата:
— Я это и делаю.
А потом развернулся задом-наперед, положив голову на подголовник сидения, и смотрел в заднее стекло — на то, как улица, на которой стояла школа, становилась все дальше. Обычно так он садился, когда сзади был Кайл. Говорил с ним и хватал за нос, а Кайл смеялся. Но сейчас Кайла там не было, поэтому Майк просто смотрел на улицу.
Митч покосился на него.
— И спасибо тебе за это.
Кадиллак легко взбирался вверх по дороге, Майк чувствовал, как машина под ним натужно урчит, и подбородок приятно холодила обивка сидения. Из приоткрытого окна шел прохладный воздух, и он прикрыл глаза, ловя прикосновения ветерка к своей щеке.
У дома Майк неторопливо выбрался из машины, захлопнул дверь и спокойно сделал шаг в нужную сторону — а затем резко рванул в другую в отчаянной, заранее обреченной на провал попытке вырваться на свободу.
Конечно, Митч успел его сбить, потому что Майк не усыпил его бдительность.
— Хотел удрать? Майки, ты хотел удрать! Ты сегодня дважды пытался удрать…
Оба свалились на лужайку перед домом.
— Эй, я готов забирать тебя из школы, когда ты устаёшь сидеть на уроках, но при условии, что ты вместо этого будешь сидеть дома и зубрить домашку, понял? — рассерженно выговорил Митч.
Майк попытался отпинаться, но Митч упорно не хотел отпускать, а когда старший брат больше тебя — это всегда нечестно, и Майк жалел о том, что еще недостаточно вырос. Он недовольно пробурчал:
— Тогда отвези меня обратно!
После этого Митч от него отвалил и оба перекатились на спины, переводя дыхание после недолгой схватки. Майк встал первым и дал Митчу руку, тот встал за ним и серьезно сказал:
— Можешь не зубрить домашку, но будь дома, ладно?
Майк сглотнул. Судорожно вздохнул и нахмурился.
— Зачем?
Митч посмотрел на него пару секунд, прежде чем ответить.
— Если я заберу тебя под свою ответственность, а ты влипнешь во что-нибудь, у меня могут появиться проблемы.
Майк медленно кивнул и опустил голову.
— Я понял.
— Не хватало еще тебя ловить по городу, — Митч надул щеки и покачал головой. — Не делай так больше, ладно?
Они вошли в дом вместе. Заявила о себе дверь, закрывшись за ними со скрипом, сквозняк качнул занавески и те прошелестели. Кайл, глухо долбя по дивану пяткой, листал страницы книжки — вот и все звуки. Никакого оклика не было, обманчиво-тихий дом звенел напряжением одного уха в гостиной: ухо ещё не расслышало, сколько их.
Майк сделал шаг назад и встал за спиной Митча.
— Что ты натворил? — возмущенно шепнул на это Митч, тем не менее пододвигаясь так, чтоб Майка не было видно.
— Ничего. Просто на всякий случай.
Митч пошел первым, отведя назад руку — чуть придерживал Майка, чтоб он не выдал себя сам, оставлял его за своей спиной. Но пройти мимо гостиной они не успели.
— Майкл.
Тон у неё был такой, что никуда не деться. Вот и Майку деться никуда не удалось.
— Майкл? Ты почему не в школе?
Оба остановились. Майк прижался к спине брата, не желая выходить, и Митч сказал:
— Я забрал его.
— Я не с тобой говорю, — мама осадила его взглядом и, полностью игнорируя попытки Майка остаться невидимым, снова накинулась. — Ты что здесь делаешь?
Майк растеряно фыркнул, все еще не показываясь ей на глаза.
— Я здесь живу, — тихо буркнул он, ткнувшись лбом в спину брата, и ни в какую не желая выходить из-за его спины. Митч тоже с места не двигался, но молчал. Майк не мог его в этом винить.
— Ты здесь прогуливаешь.
Майк отчаянно и упорно выговорил скороговоркой последний аргумент. На правах трудного подростка, которые всегда применял в школе и которые дома ни во что не ставили:
— Я не прогуливаю, я отметился, меня отпустили.
Мама безжалостно усмехнулась. Пренебрежительно. Надменно. Холодно.
— Сядь.
Майк плотно сжал губы, вдохнул поглубже и вышел из-за Митча. Прошел мимо, не оборачиваясь. Зашел в гостиную и, не смотря на нее, плюхнулся за стол. Мать для него была пятном на периферии зрения, и смотреть прямо на нее он не мог. Она заговорила не сразу — дала пару секунд на то, чтоб Майк напрягся в ожидании взбучки, чтобы эффект был посильнее.
— Вчера вечером я не говорила с тобой, потому что ты опять где-то шатался. Я поговорю с тобой о том, о чем следовало поговорить вчера, сейчас. Почему ты снова забыл про Кайла?
Майк мигом забыл о том, что не хотел смотреть, и растеряно вылупился на мать.
— Ты о чем?
Она глядела на него жестко. Держалась прямо, как будто на официальном визите. И говорила с потаенной злобой, хорошо замаскированной под беспристрастность:
— Он час сидел под дверью аудитории и ждал, пока я закончу.
Майк возмущенно поднял брови и прыснул — настолько нелепо было слышать ему эти обвинения.
— Ты не говорила, что я должен его забрать.
Кайл продолжал бить пяткой по дивану, он ничего не слышал.
— Я просила тебя забирать его, когда вы заканчиваете в одно время. Он еще не может запомнить дорогу домой, это слишком далеко. Он всегда проезжает дальше, если садится на автобус один.
Майк потупил взгляд.
— Да, я знаю.
— Тогда почему ты бросаешь его одного на улице?
Майк тревожно нахмурился, уже не думая про мать и ее тон — как-то безнадежно смотрел перед собой, не понимая, что происходит и почему это происходит именно с ним. Совсем не зная, что он делает в этом доме.
— Молчишь, сказать нечего? — с презрением бросила мать, как будто каждая секунда молчания Майка разочаровывала ее все больше и больше.
— Ма, я буду его забирать, когда угодно. Каждый день, — неловко подал голос Митч из прихожей.
— С тобой я не говорила, у тебя и без этого дел достаточно, — отмахнулась она. — Я хочу, чтобы твой брат взял на себя хоть какую-то ответственность.
Майк моргнул и растеряно взглянул на мать.
— Так просто дай мне эту ответственность, — тихо сказал он. — Почему ты ругаешь меня за то, что я не понимаю, что тебе надо от меня? Я не становлюсь лучше. Я не знаю, как стать лучше.
И мать в ответ покачала головой, поднимая брови в совсем неестественном удивлении. Майка от такого бросало в дрожь, настолько он чувствовал себя ничтожным.
— Не знаешь? Ты посмотри на себя. Тебе плевать на себя, плевать на брата. Про маму твою я молчу. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но должно же быть хоть что-то, о чем ты будешь думать. В твоей жизни не может не быть никакой ответственности, как бы ты к этому ни стремился. Тебе пора повзрослеть, Майкл.
После Майк долго сидел на прежнем месте. Мать ушла на кухню и плескала водой, моя посуду. Кайл бросил читать и потопал наверх по лестнице — его разборки никогда не касались. Кайл вообще жил в своем собственном маленьком мире, и взрослые его мало интересовали.
Майк не сходил с места, на котором его отчитали, и не делал ничего.
Мимо прошел Митч — задержался ненадолго, не зная, что сказать. Нервно потоптался на месте.
— Я не знал, что она дома, — с сожалением проговорил он.
Майк равнодушно кивнул.
— Ну, она дома.
И Митч ушел.
Майк вспомнил вдруг, как жалостливо охал побитый учитель, и ему стало ужасно грустно. А еще и мелкий, сидящий под дверью час. Уезжающий на автобусе в другой конец города совсем один и ничего не знающий о мире вокруг — вертящий головой в разные стороны, пока идет по улице, и даже не глядящий на светофор, когда переходит дорогу.
И какое имеет значение, на ком лежит ответственность за все это? Если Кайл остался совсем один, это грустно. Зачем вообще искать виноватых, если он просто не мог найти дорогу домой и сидел там, в коридоре колледжа, целый час. Несмышленый, голодный и одинокий.
Митч вернулся и сел рядом.
— Что делаешь? — спросил он с нервозностью. Так говорят, когда на самом деле хотят сказать что-то другое.
Майк пожал плечами.
— Ничего.
— Ты тут уже полчаса сидишь.
— Нельзя?
Митч промолчал, собираясь с мыслями, но только беспомощно пожал плечами и сдался.
— Может, тебе нужно что-то?
В его голосе Майк уловил что-то наподобие жалости. И кивнул.
— Может. Может, мне нужно лучше учиться в школе, может, ей нужно перестать пить, а может, пошло оно все. Может, мне нужна помощь — мне плевать.
— Слушай…
Майк перебил:
— Ничего мне не нужно. Забей.
Митч медленно закивал. Потом, видно, собрался с духом и заговорил снова:
— Слушай, я знаю, это не то, что ты сейчас хочешь услышать, но… ты не думал о том, чтобы извиниться?
Майк вскинулся и с истеричным смешком воскликнул:
— Да я не сделал ничего плохого!
Митч осекся и немного промолчал.
— Тогда мне жаль.
— Если бы кто-то объяснил мне, что я делаю не так, я бы, может, делал это иначе, — тихо сказал Майк.
— Может, для начала приведёшь в порядок свою жизнь? — предложил Митч и хлопнул его по плечу.
В их комнате кровати стояли у противоположных стен, а между ними было окно.
Ночью, когда все уснули, Майк осторожно, стараясь не шуметь вовсе, встал. Комната синела тенями, за окном мерно покачивались листья на дереве. Он взял свою одежду, подкрался к окну и попытался как можно тише открыть ставню.
Снаружи уже хлынул свежий ночной воздух, но тут Майк услышал:
— Возвращайся в кровать, — Митч зевнул и добавил: — пожалуйста.
Майк замер, не зная, куда ему сунуться. Если б вылез, то поймать его не успел бы никто. На этот раз даже Митч, потому что ему надо было сперва встать и пройти еще пару метров. Свобода была так близка — только руку протяни, но Майк закрыл окно и вернулся в кровать. Влез под одеяло и отвернулся к стенке.
Позади он услышал шелест одеяла, и скоро матрас, податливый, как бисквит, прогнулся под тяжестью сразу двоих.
— Чтоб ты больше не вставал, — шепнул Митч, и действительно перекрыл Майку все возможные пути к отступлению, почти прижав к стенке.
Майк не ответил и даже не повернулся, как будто уже уснул.
Издалека послышалось, как скрипнула дверь и по коридору прошлепали мелкие ноги, а потом дверь скрипнула снова — уже в их комнату.
Майк слышал, как Митч сонно спросил:
— Тебе чего?
И ответил сам:
— Сон плохой приснился. Он всегда приходит, — Майк привстал и потер глаза, посмотрел на маленькое светлое пятно в приоткрытой двери. — Залезай, носок.
Кайл быстро прошаркал голыми пятками к кровати и принялся карабкаться на кровать, перелезая через Митча. Тот недовольно проворчал:
— Да ты меня раздавишь.
Кайл плюхнулся между ними и запыхтел от приложенных усилий.
— Извини.
Кровать под Майком ходила ходуном, пока они все пытались устроиться.
— У Майка тоже были кошмары, — сказал Митч. — Когда он был маленьким.
— Я просто перестал к тебе приходить, когда стал старше, — незамедлительно ответил Майк и повернулся к братьям.
Он обнял Кайла — такой мелкий и теплый, молоком пахнет. И весь тонкий, как воробушек, одни кости да зубы.
— Почему? — тихо спросил Митч.
Майк задумался перед тем, как ответить.
— Решил, что должен справляться сам.
Кайл рядом с ним поерзал, довольно засопел и пискнул:
— Хорошо, что мы сегодня все вместе.
