Thunder boy & Iron(y) blond: the Hogwarts blues

      — Малфой, поднимайся, — громко сказал кто-то. Люциус открыл глаза и резко сел, отчего закружилась голова. Перетерпев кружение, он поднялся со шконки и подошёл к решётке.       — Ну? Давай, шевели батонами, — опять сказал охранник и, повозившись с ключами, отпер дверь камеры. Ничего не понимая, он подошёл к двери и привычно вытянул руки перед собой, давая себя связать магическими путами. Охранник только усмехнулся его покорности и махнул рукой, чтобы Люциус следовал за ним.       Они подошли к ничем не примечательной серой двери, которых были десятки в Азкабане. Открыв дверь с помощью заклинания, охранник зажёг свет и им предстала малюсенькая комнатушка, не больше каморки для швабр, в которой, тем не менее, уместился небольшой стол, стул и какой-то странный шкаф, похожий на картотеку.       — Сядь пока, — указал ему подбородком на стул работник тюрьмы, и Малфой не стал спорить — просто прошёл в указанном направлении и сел. За время, проведённое в тюрьме, он привык не задавать вопросов, поэтому терпеливо ждал, пока ему расскажут, какого дементора он тут делает.       Охранник подошёл к картотеке и взмахнул палочкой. К нему тут же подлетел конверт, и будь Люциус проклят, но это что — гербовая печать Малфоев?!       — У тебя час раз в неделю, по четвергам, чтобы получить и отправить письма. И это не право, а привилегия, прошу заметить! За плохое поведение получишь кукиш вместо корреспонденции. И да, — сказал он, протягивая письмо, — конверт вскрыт, потому что все письма, и входящие, и исходящие, будут проверены на предмет заклятий и сглазов, а также неодобренной информации. Вот тебе пергамент и самозаправляющееся перо. Если нужно будет ещё — скажешь. И без глупостей, Малфой! — пригрозив узнику пальцем и выдав всё, что нужно, они снова отошли к двери. Спустя пару минут лорд Малфой уже был в своей камере.       Люциус всё ещё не особо понимал, что происходит и неосознанно теребил в руках конверт. Наконец он отмер, вытащил пергамент и начал читать.       «Мой дорогой Люци!       Представляю, в каком недоумении ты сейчас находишься, но да: теперь тебе разрешено писать и получать письма, как и некоторым другим заключённым. Как так получилось, я расскажу чуть ниже.       А сейчас я хотела бы поздравить тебя с прошедшим днём рождения. Каждый год 8 сентября я думаю о том, самом первом твоём дне рождения, который мы провели вместе. Какими же молодыми мы тогда были! Именно в тот день я поняла, что ты тот, с кем я бы хотела провести всю свою жизнь. И это чувство никуда не делось с годами — я всё так же люблю тебя, мой Люци, и жду момента, когда ты вернёшься ко мне.       Не представляю, как ты переносишь разлуку, не имея возможности ни на что особо отвлечься. Для меня это пытка, любимый, каждый день без тебя, но я стараюсь держаться, зная, что ты хотя бы жив и мы ещё будем вместе.»       Люциус сидел, не в силах сдержать эмоции — слёзы капали прямо на пергамент, размывая буквы. Он тоже помнил тот самый день рождения — они впервые тогда поцеловались.       «Но хватит о грустном. Сейчас ты прочитаешь что-то, что может тебя ошарашить, любовь моя, так что готовься. Но, клянусь, это хорошие новости!       Наш сын, наш дорогой Драко, встречается с Гарри Поттером.»       Лорд Малфой оторвался взглядом от пергамента и на пару секунд уткнулся им в стену. Встречаются! Ну надо же!       «Он оказался на удивление приятным молодым человеком, хоть и манеры его никуда не годятся. Поначалу было неловко всем, но потом сын отвёл меня в сторону и сказал, что «его Гарри» не знает куда себя деть от стыда и неловкости, оттого он не знает, какими вилками есть моллюсков, и не могла бы я отказаться от всех этих этикетических нелепостей хотя бы раз. Да, Люци, так и сказал: мой Гарри. Они были в Мэноре дважды этим летом, и я никогда в жизни не видела, чтобы наш ребёнок так светился. Мистер Поттер не сводит с него влюблённых глаз, всё время прикасается, будто боится, что Драко исчезнет и у него больше не будет такой возможности. Драко каждый раз смущается, когда видит, что и я вижу все эти касания, но не прекращает. Это просто очаровательно, милый! Жаль, что ты всего этого не видишь.»       Люциус ещё раз перечитал абзац, потом ещё раз. Этот мальчишка Поттер и его сын… О, нестиранные панталоны Мерлина! «И да, любовь моя, я оказалась права в своих суждениях тогда, когда мы заключили наше маленькое пари. Думаю, я уже знаю (и ты знаешь) что бы я хотела в уплату долга.»       И, японские мантикрабы, эта женщина нарисовала крошечную метёлку для пыли из страусиных перьев! Люциус ощутил прилив крови к щекам, совсем не покраснев как невинная девица, потому что лорды древних родов не краснеют! Конечно, он знал, что когда-нибудь его дорогая жена вспомнит тот самый поход в Лондонский музей. Память сама вынесла его к той самой картине.

˜

      — О, посмотри, эта маггла — вылитая ты! — хихикнул Люциус, притянув к себе Нарциссу и взмахивая рукой на картину. (       — Вовсе нет!       — Я буквально сегодня застал тебя в такой же позе в библиотеке, с пакетом МОИХ конфет, которые, как ты уверяла меня, не хочешь!       — О, Люци, неужели ты такой мелочный? Пожалел для любимой конфет? — возмутилась девушка.       — Конечно нет, любовь моя. Я бы купил тебе все конфеты этого мира, стоит только попросить! — ухмыльнулся блондин. — Если бы на тебе был такой же очаровательный передник и чепчик, я бы положил мир к твоим ногам, — шепнул он в порозовевшее ушко.       — Знаешь, мне кажется, тебе бы передничек пошёл больше, любимый. Так и представляю: передник, чепчик, метёлка для пыли и больше ничего, — сверкнула глазами Нарцисса, и настало время Люциусу покраснеть. — Ох, уж я бы заставила тебя отработать съеденные конфеты! — продолжала шептать совратительница. — Для начала, я бы отшлёпала тебя, чтобы твоя прекрасная задница тоже покрылась румянцем, а потом бы занялась тем, что спрятано под передником…       — ТАК, ну всё, нам ПОРА! — пискнул лорд Малфой, сгрёб свою ненаглядную и толкнул в ближайшую нишу, чтобы аппарировать прямо в свои покои и немедленно предаться жаркой любви.

˜

      Тогда они не вылезали из постели до самого вечера, и даже на ужин не явились, позвав в свои покои домовика, чем очень разгневали Абраксаса Малфоя.       «Как ты, наверное, уже догадался, любовь моя, это мистер Поттер поспособствовал тому, что ты теперь будешь получать корреспонденцию. Он узнал от Драко, что мы навещаем тебя всего раз в год, потому что таковы правила, и что это единственное время, когда ты можешь получить какие-то новости от нас. Они с мисс Грейнджер объединили усилия и атаковали Отдел магического правопорядка таким количеством заявлений и грозных писем о неправомерности лишать осуждённых общения с родными хотя бы по переписке, что те сдались и разрешили, при условии что ничего запрещённого в письмах не будет и осуждённые отличаются хорошим поведением. Я была абсолютно шокирована его подходом, потому что он буквально был готов идти к Министру лично, чтобы объяснить, как это важно! Он всё говорил про Сириуса Блэка и его глаза становились стеклянными. Не знаю, что связывало этих двоих, но благодаря Гарри мы можем общаться. Будь вежлив, милый, отправь ему благодарность!       Совсем скоро Рождество, а значит — мы снова увидимся, любимый. А пока я буду писать тебе так часто, как смогу, и надеюсь, что в скором времени прочитаю письмо и от тебя.       Береги себя, Люци,

с любовью твоя Нарцисса.»

      Письмо слегка пахло духами жены, и лорд Малфой не смог противостоять себе — притянул пергамент к носу и глубоко вдохнул. Слёзы жгли глаза — он так отчаянно скучал по своей жене, по своей прекрасной богине. Позволив себе мгновение слабости, Люциус вздохнул, дёрнул плечами и взялся за чистые пергаменты и перо.       «Ну здравствуй, моя дорогая Цисси!…»

***

      — Гарри, а не осталось ли у тебя твоих уродливых очков? — внезапно спросил Драко.       — Хм, не знаю. Наверняка лежат на Гриммо. А что? — поднял голову от ученических эссе Гарри.       — Да так, есть у меня одна фантазия…       — А? Кхм, эротическая?..       — Но для этого нужны твои очки!       — Понял, принял к сведению, попробую поискать их в выходные, — улыбнулся Поттер и вернулся к проверке домашних заданий.       Драко ухмыльнулся сам себе, делая вид что читает.       3, 2, 1…       — А в чём твоя фантазия состоит? — не заставил себя долго ждать его любопытный уже-не-очкарик.       — Хочу, чтобы ты отсосал мне в очках. Мечтал об этом на старших курсах, — ответил Малфой.       — Оу. Кхм. Хорошо. Да, это я могу, — облизнул губы Гарри.       — А потом я хочу кончить на твоё лицо, и чтобы ты ловил своим прелестным язычком каждую каплю, — продолжил Драко.       — Знаешь, я, пожалуй, сгоняю туда прямо сейчас, — пробубнил Поттер, натягивая худи и якобы незаметно поправляя себя в джинсах. Драко лишь сильнее оскалился, предвкушая прекрасный вечер.       Гарри вылетел за дверь своих покоев так быстро, будто за ним гнался как минимум Волдеморт. Малфой отложил свою книгу, вложив между страниц закладку, сладко потянулся и отправился в душ. Нужно быть готовым к возвращению Поттера!       Спустя рекордных 20 минут (бежал он к границе антиаппарационных чар, чтоли?) он вернулся. Драко уже был во всеоружии, то есть голый и раскрасневшийся после душа, завёрнутый в мягкий банный халат. Поттер был в очках, тоже раскрасневшийся и нетерпеливый — сразу же полез к Малфою под халатик.       — Ай! Да за что! — пискнул Гарри, получивший шлепок по своей загребущей руке.       — Если я буду слишком жёстким, дай мне об этом знать, — предупредил Драко, погладив любимого по челюсти. Тот серьёзно кивнул в ответ. — А теперь, Поттер — на колени! — голос был тихим, но у него не было и шанса ослушаться.       Победитель Волдеморта послушно опустился на колени и посмотрел вверх, прямо в глаза Малфою. Такой покорный, со своими горящими глазами и таким выражением лица, будто он именинник и сейчас вынесут торт. Драко улыбнулся уголками рта и распахнул халат. Поттер опустил глаза, оглядев представшее перед ним великолепие и приоткрыл рот. Это было даже забавно, что его мимика не поменялась с тех пор, как он был ребёнком, и восторг он выражал так же — приоткрытый рот и глаза, искрящиеся радостью.       — Руки за спину, дорогой, — тихо сказал Драко, и Поттер тут же повиновался. Он махнул палочкой, чтобы наколдовать смягчающее заклинание под коленями Гарри и отбросил её в сторону, предположительно в сторону кровати — ничто не могло сейчас отвлечь его от созерцания искорок в глазах его визави. Член Малфоя уже окреп и тут же дёрнулся, стоило Поттеру облизнуть губы. Ох, эти губы… Драко мог бы писать поэмы об этих губах, и идеи бы никогда не закончились. Мазнув головкой по щеке, оставляя влажный след, Малфой шепнул: «А теперь соси, ” — и тут же эти прекрасные губы и влажный жар рта накрыл его, и он не смог сдержать хнык. Гарри промычал в ответ и принялся за работу — его язык скользил то вверх, то вниз, то зарывался прямо в дырочку уретры, собирая предъэякулят, который сочился не переставая.       Драко скользнул рукой к тёмным волосам, погладил прядку за ухом, прошёлся нежным прикосновением по щеке и челюсти — и Поттер прикрыл глаза.       — Смотри на меня, — сказал Малфой, и тот тут же открыл их. Его глаза были влажными и дикими, он смотрел почти исподлобья, стёкла очков бликовали в неровном свете свечей, и этот вид сделал Драко ещё твёрже. Чёрт! «Как же он хорош в этом, » — пронеслось у него в голове, прежде чем Гарри заглотил его полностью, уткнувшись носом в лобок с подстриженными золотистыми волосами. Пальцы сами нашли затылок и прижали его ближе.       — О Мерлин Великхх, — подавился словами Малфой, когда Поттер сглотнул, смотря своими зелёными, полными слёз глазами, прямо ему в глаза. «Какой же он красивый, » — мелькнуло у Драко в голове, прежде чем тот отстранился, чтобы перевести дух. Спустя мгновение Гарри вернулся к прерванному занятию, и последние мысли покинули голову блондина: его визави взялся за дело всерьёз. Не отрывая взгляда, не обращая внимания на текущие из-под очков слёзы, он снова и снова насаживался на член, проталкивая его практически в горло. Слышны были только сиплые вздохи и щелчки языком. Драко нагрелся и немного вспотел, источая запах своего любимого мыла и мускуса.       Это была пытка, потому что его движений было недостаточно для того, чтобы кончить, и какое-то время Малфой балансировал на грани, издавая лишь прерывистые вдохи (которые больше были похожи на хныканье) и чудовищное количество ругательств. Наконец, почувствовав зарождение горячей волны где-то в районе копчика, он сверкнул глазами, взял Поттера за подбородок, бессловесно прося прекратить двигаться, и начал трахать его рот в своём собственном ритме. Тот лишь вздохнул и промычал, ускорив разрядку. Малфой почувствовал, как приближается оргазм, и вытащил член, блестящий от слюны и смазки, и кончил прямо на Гарри. Тот отстранился на достаточное расстояние, чтобы семя не попало на волосы, и высунул язык. Драко разукрасил его лицо, но больше всего, конечно, досталось очкам: их он залил абсолютно. Наконец, последний залп спермы покинул его тело, приземлившись на скулу, и Малфой тяжело выдохнул. Поттер, не снимая очков, смазал каплю, стёкшую на щёку, и облизал палец. Это было так грязно и так возбуждающе, что Драко почувствовал, как дёрнулся обмякший член. «Он сведёт меня в могилу,» — подумал он и снял очки со своего парня. Ноги едва его держали, так что когда Гарри поднялся с колен (и продемонстрировал впечатляющее белёсое пятно в районе ширинки, ха), подхватил его под руки и усадил на кровать.       — Ты как? — спросил он немного охрипшим голосом.       — Ты сведёшь меня в могилу, Поттер, — бессильно ответил Малфой и откинулся спиной на кровать. Всё его тело словно потеряло все кости, став желеобразным.       — Сомневаюсь, мне кажется, наоборот, — прочистив горло, ответил Гарри и плюхнулся рядом.       — Ты кончил, не прикасаясь к себе, — это должен был быть вопрос, но у Драко не было на это сил.       — Да, — выдохнул он и притянул голого и всё ещё немного взмокшего Малфоя к себе. Он уже почистил своё лицо, видимо, взмахом руки, как и всегда. Прохладный нос уткнулся Драко в шею, горячие губы оставили несколько поцелуев на всё ещё быстро бьющейся жилке. Знакомое тепло и усталость навалились на Малфоя с трехкратной силой, и он, повернувшись в объятиях Гарри, закинул руку поперёк его туловища и прижался коленями к его бедру. Тот снова махнул рукой («Вот же выпендрёжник», — сонно подумал блондин), и одежда слетела и аккуратно сложилась на стуле. Неизвестно, кто из них нырнул под плед, но через пару мгновений они уже сопели в обе дырки, разморенные недавней разрядкой.

***

      Утром их разбудил стук в окно от какой-то незнакомой совы. Драко даже не проснулся, подоткнув кулаками подушку, больше похожий на ангела, чем на человека — волосы растрёпанной волной лежали на подушке и спине, одна прядь завилась колечком и лежала на лбу, а нежно-розовые губы приоткрылись. Гарри мог целую вечность любоваться им, но Малфой считал это жутким и каждый раз ворчал, когда ловил его за этим (что успешно можно было прекратить, сгробастав вредного блондина в охапку и зацеловав каждый сантиметр лица). Поттер так погрузился в мысли, что забыл про сову, о чём она тут же напомнила, уже более раздражённо стукнув в окно.       Он поднялся и приоткрыл створку. Маленькая серая сипуха спланировала ему на руку, дала отвязать свиток и тут же отправилась в совятню — очевидно, её утомил глупый человек, не открывающий окно так долго. Гарри лишь хмыкнул и раскрыл свиток. Пробежавшись глазами по строкам, он сначала поднял брови в удивлении, а затем нахмурил. А затем хмыкнул.       «Уважаемый мистер Поттер,       большое спасибо за защиту прав осуждённых на переписку. Это действительно много значит для меня, потому что в уютной камере Азкабана не так много вещей, которыми мог бы заняться благопристойный джентльмен, кроме погружения в пучины собственной тоски по близким ему людям. Но не будем о грустном!       Моя дорогая жена сказала, что вы встречаетесь с моим сыном. Что ж, вы хорошая партия, и если мой сын счастлив с вами — так тому и быть, я рад за вас. Буду признателен за подтверждение серьёзности ваших намерений, если вы в скором времени сделаете ему предложение о браке. Даже будучи в заключении, я не дам дурить голову моему единственному сыну, и надеюсь, что вы это понимаете. (Это ни в коем случае не угроза, мистер Поттер, но я действительно люблю свою семью и для них готов на всё.) Желаю вам приятного дня и доброго здравия, с уважением

лорд Люциус Малфой».

      Малфой-старший был в своём репертуаре: очень вежливо сообщил, что даже из Азкабана дотянет свои руки и открутит Поттеру голову, если он только посмеет обидеть его дорогого сына. Сердце кольнуло — родителей уже давно не было, Сириуса тоже, а больше как родителя он никого не воспринимал… Хотя вспомнив, с каким выражением лица на него смотрела Молли Уизли, когда увидела, что он ходит без шапки зимой (и тут же вручившая ему шапку, которую сама связала), Гарри понял, что если он и не называл её мамой, она всё равно стала ему кем-то вроде матери. И уж точно она открутит голову любому, если кто-то посмеет обидеть её детей.       Драко сладко всхрапнул и перевернулся на другой бок, подтянув за собой плед. Трогательные босые ноги высунулись из-под укрытия и почесали одна другую. Что ж, есть у Поттера парочка идей, как можно применить эти прекрасные стопы…. А пока нужно написать ответ.       «А у вас имеются фамильные обручальные кольца? Если да, я бы хотел на них взглянуть. У меня есть кольца Поттеров и Блэков, но вдруг ваши окажутся красивее? Думаю, Драко бы это понравилось.

ГП»

      Это было даже не письмо, скорее записка, но Гарри решил, что и этого будет достаточно. Если лорд Малфой надеется в скором времени породниться, то пусть привыкает к краткости и более неформальному общению. А ещё — это, вероятно, взбесит будущего свёкра, что являлось дополнительным бонусом. Поттер спрятал записку в карман брюк, валявшихся на полу (проверив перед этим, что это его брюки), убедился, что она не выпадет, и вернулся в постель.       — Чт слчилсь? — сонно спросил Драко.       — Ничего, любимый, спи, — успокоил его Гарри, чмокнул в плечо и притянул к себе, накрыв пледом.