Bellezza e ossessione

Старые карусели на детской площадке, погрязшей в сломанных игрушках и мусоре, громко скрипели, хотя на них и не катались. Всего лишь почти неподвижно сидели две девушки, по обыкновению занявшие два сидения из четырёх, ровно друг напротив друга. Одна — со стрижкой «под мальчика», чьи непослушные вихры ерошил ветерок, лениво поглаживала пальцами металлические перекладины. Они с подругой, живущей в девятиэтажке по правую руку от площадки, приходили сюда почти каждый день, чтобы скоротать приятные летние вечера. Днём было слишком жарко для прогулок. Тем временем последние школьные каникулы, предшествующие выпускному классу, неумолимо приближались к концу. На замену им — с каждым днём всё быстрее, — с маниакальным смехом и распростёртыми объятиями бежал сулящий страдания одиннадцатый класс. С ворохом недосыпов, нервов и информации, которая забудется, едва школьники с разными степенями паршивости результатов сдадут ЕГЭ. Пугающий до панических атак билет во взрослую жизнь, возрадуйтесь и всё такое. Короткостриженая Кира зацепилась равнодушным взглядом за крышку на хлипком замке, призванную спасти песочницу от коварных бездомных котов, и с мрачным удовлетворением заметила выдранные из неё доски. Коты определённо нравились девушке больше детей. Перед песочницей расположились широкие качели — единственный пригодный для развлечения «аттракцион» на этой площадке, не норовящий сломаться и тем самым сломать нос какому-нибудь неудачливому детсадовцу. К неудовольствию Киры, качели были заняты тремя шумными подростками. Они не вызывали у неё интереса, пока не начали смотреть в ответ. Эта игра Кире нравилась. Спокойно выдержав прямые взгляды, девушка вопросительно приподняла светлые брови. Парни тут же переключились на её подругу, сидящую к качелям спиной, и тут-то возликовавшая было Кира поняла, что они уже достаточно долго наблюдали не за ней, а за Лавой. Естественно, она не могла не привлечь их внимание после того, как несколько минут назад распустила волосы. Копна длинных тёмно-шоколадных кудряшек, освобождённых из пучка на затылке, каждый раз рассыпалась по плечам Лавинии будто в замедленной съёмке. Благо, на это восхитительное действо не прилетали на поклон феи с колокольчиками. Летом, когда от солнца плавился даже асфальт, девушка редко распускала волосы — а когда это случалось, она неизменно приковывала к себе взгляды. Впрочем, не гнушаясь использовать это в своих корыстных целях, Лава занималась очарованием окружающих всегда, вне зависимости от времени года. Ведь помимо шевелюры, — чума на голову её лучшей подруги, — девушка обладала той самой модельной внешностью, вызывающей зависть женской половины вселенной и вожделение мужской. Кира раздражённо хмыкнула, по привычке откидывая русые волосы со лба, и тут же поморщилась — облупившаяся краска неопределённого цвета прилипла к ладони, неприятно покалывая кожу по краям. Сколько раз девушка обещала себе не лапать эту карусель, но с исполнением данного слова, чего скрывать, у неё всегда было туго. — Лавиния, — негромко окликнула залипшую в телефон подругу Кира. Когда та вскинула на неё взгляд, девушка на пару секунд замолчала, попав под гипнотизирующие чары чёрных очей, но быстро стряхнула наваждение. Кого-кого, а её этим уже не пронять, хоть стреляла глазками Лава и неосознанно. Насмешка над храбрящимися для «подката» юнцами застряла у Киры в горле, голову заняла единственная эгоистичная мысль — не дать никому увидеть эти глаза. — Пойдём… разомнём ноги? — кивнув в сторону школьного стадиона через дорогу от площадки, торопливо предложила девушка. Один из парней, подначиваемый друзьями, направился в их сторону, и в этот момент Киру охватило желание свернуть ему шею. Не фигурально, не образно, не преувеличивая. Просто переломать как соломинку, чтобы он так и не появился в поле зрения Лавы, никогда не получил даже шанса занять какую бы ни было нишу в её жизни. Кира не тешила себя иллюзиями по поводу этого желания. Она не хотела благородно защитить или найти для Лавы партию получше, её раздражение было вызвано не этим. Просто она хотела этого человека себе. Не в извращённом смысле, не в романтическом, нет — она хотела это хрупкое живое изваяние из костей, мышц и кожи для себя. В безграничное пользование, как бы это не звучало, ведь вообразить Лаву вещью было преступлением. Лавиния была её родственной душой, принимающей Киру такой, какая она есть. Девушка не обманывалась на свой счёт, ведь знала себя лучше всех — она была той ещё дрянью. Кира не считала себя хорошим человеком, в отличие от Лавы, которая видела добро в каждом. Ни один человек в мире, кроме Лавы, не считал Киру нормальной, а тем более хорошей или хоть сколько-нибудь приятной. Кира была злой, агрессивной, эгоцентричной собственницей, порой сомневающейся в здравости собственного рассудка. И правда заключалась в том, что она не собиралась меняться. Ей не нужно было ни общественное одобрение, ни любовь родителей, ни весёлая компания. Только Лава. Ведь жить в мире, в котором нет родственной души, Кире представлялось бессмысленным. Если бы кому-то удалось залезть в голову девушки, её могли бы обвинить в одержимости. Однако Кира не согласилась бы с ними — возможно, она была нездорова, да. Зато оценивала себя с холодным рассудком, без драмы и театральности могла сказать, что причина её привязанности была не в Лаве, а в ней самой. Лавиния озаряла её жизнь эмоциями, — неважно, позитивными или негативными, она не опошляла своё мировоззрение чёрно-белыми категориями, — а без этого Кира станет одинока и пуста. Её эгоизм не выдержит такого удара, уж лучше избавить себя от страданий. А там, если сильно повезёт, души встретятся на краю света, во вселенной полутонов и призрачных ужасов, чтобы, взявшись за руки, выйти к свету Лавы или рухнуть во тьму Киры. Главное — вместе. Кира часто об этом размышляла, и за те годы, что они с подругой были неразлучны, её мнение оставалось неизменным. Она была готова убить кого угодно, если он поставит их с Лавой связь под удар. Словно демон, обманом вынудивший подписать жертву зловещий контракт, Кира лелеяла заключённую в ладонях трепещущую душу. Демон будет служить ей верой и правдой, пока сам не погубит, но отпустить — никогда. — Пошли, — охотно кивнула Лава, засовывая телефон в задний карман коротких джинсовых шорт. — А то моя задница уже стала квадра… Встать они не успели, «Дон Жуан» притормозил рядом с девушкой и начал подкатывать свои шары быстрее, чем в боулинге. Успешно «припарковавшись», темноволосый подросток нервно затоптался на месте, едва Лава обратила на него внимание. Мысленно Кира в предвкушении потёрла ладошки, ведь при близком рассмотрении парень оказался гораздо младше подруги, к тому же совершенно не в её вкусе. Следовательно, партия будет сыграна быстро. — А ты красивая, — с напускной уверенностью заявил мачо местного разлива. Лавиния улыбнулась так, словно училась кокетству не меньше нескольких десятилетий — одновременно с лёгким смущённым румянцем и дерзостью во взгляде, глядя снизу-вверх из-под длинных ресниц. Вот она, дразнящая покорность, ставящая мужчин на колени. Это шах. Поза девушки тоже едва уловимо изменилась, повинуясь инстинкту, которого Кира была напрочь лишена и который у Лавы был развит наравне с инстинктом самосохранения. Тело приобрело плавные изгибы, линия челюсти демонстративно заострилась, как бы призывая взглянуть на нежную шею. Что и сделал парень, сглатывая и не замечая подскочившего вместе с пульсом кадыка. И мат. Другая девушка, видя это, могла бы закатить глаза, в душе завидуя и мечтая обучиться тому, что Лаве было дано природой. Но Кира воспринимала это именно так, как было нужно, потому что была с подругой на одной волне. В этом поведении не было ничего сладострастного или пошлого, — просто-напросто выгодная линия поведения, одна из тысяч других, имеющих свои плюсы и минусы, — и Лава лучше других знала, как полезно нравиться окружающим. Ведь, имея над людьми власть, можно было ими управлять, дёргая за ниточки, как марионеток. Кира неосознанно подалась вперёд, касаясь носком кроссовка кожаной босоножки девушки. Зачем быть милой и приветливой, если обладаешь секретным оружием? Кира могла позволить себе быть стервой, ведь Лавиния умела находить верный подход к людям. Они сами мечтали возвести её на пьедестал, откуда их любезно могла сбросить Кира. Выбор оставался за Лавой. — А у меня плохое зрение, — холодно улыбнулась девушка, всего одной фразой разрывая созданный образ. Парень быстро заморгал, пытаясь уловить скрытый смысл и когда ему наконец это удалось, побледнел. Она красива, это верно, а вот его она даже не рассмотрела. Она не хочет на него смотреть, не хочет тратить на это ни секунды своего времени, потому что ей не интересно. Заинтересовать Лаву — вот проблема, которая мало кому по зубам. Развлечь Лаву — вот задача, с которой почти никто не справился. Перебороть равнодушие, которое неизменно приходит после скуки — вот наказание, которое получает Лава каждый раз, когда начинает с кем-либо встречаться. Кира усмехнулась, откидываясь на надрывно заскрипевшую спинку сидения. Вот почему она была так помешана на Лаве — в глубине души она была доброй, обладала массой положительных качеств, но было в ней что-то и от Киры. Она понимала и принимала её потому, что была по-своему похожа на подругу. В сердце Лавинии была очаровательная маленькая чёрная дыра, поглощающая всех, кроме подруги. Милая тьма, гнездящаяся за рёбрами и любовно взращиваемая отцом, который воспитывал её в одиночку кнутом и пряником. Так и получаются хорошие девочки-манипуляторы — безвредные снаружи и клокочущие от боли внутри. И эту боль могла поглотить только Кира.