Bellezza e ossessione

Кира Быть красивой — в своём роде проклятие. Я вижу это, когда обращаю внимание на окружающих, а потом на свою лучшую подругу. Едва мы вошли в школу утром первого учебного дня, внимание людей устремилось к Лаве. Разнообразие эмоций в их глазах и выражениях лиц повергло меня в состояние передоза. Захотелось впитать всё разом, заполняя пустоту внутри себя, но хватило и одного взгляда, чтобы понять — то смесь интереса, восхищения и жгучей ревности, на которую я, за одиннадцать лет сколько знаю Лавинию, насмотрелась вдоволь. За ней ещё в детском саду начали бегать мальчики. Зажимали в углу деревянного домика на детской площадке, не до конца понимая, что делают, со смехом подражая взрослым из фильмов. Что она тогда чувствовала, моя Лава, прячась от воспитательницы? Непонимание, веселье, отвращение? Может, ей было приятно от полученного внимания? Скорее, да, чем нет. Вот только она уже тогда знала, что делает, как бы ужасно это не звучало. Она рассказывала, как видела родителей, когда они... Лет в пять. Многие дети видели, знаю, но на всех ли это никак не повлияло? Я гляжу на Лавинию и думаю, что на неё повлияло. На ней это отразилось, сделав женщиной раньше, чем следовало. Ребёнком, интерес которого подтолкнул его к изучению запретной темы по любым материалам, которые попадались под руку. Не в обычном для девочки возрасте, а гораздо раньше. Благодаря этому она о многом узнала преждевременно, в том числе о натуре и психологии человека, что пригодилось ей в жизни. Она понимала людей лучше всех, кого я знаю. И всё же, вреда раннее взросление принесло не меньше, чем пользы. Атмосфера в нашем А-классе была той же, что и весной, но и будто немного другой. Одноклассники стали взрослее за лето — кто-то больше, кто-то меньше, но изменился. Что не изменилось, так это ремонт в кабинете химии, который мы занимали. Та же мебель, изображения элементов из таблицы Менделеева на стенах и доска, меловые разводы с которой не ототрутся уже никогда. Едва мы переступили порог, одноклассники начали наперебой приветствовать Лаву. Девочки, с которыми она общалась ближе, чем с другими, окружили плотным кольцом, стоило ей сесть за первую парту ряда у двери, которую мы занимали. На меня, севшую рядом, никто подчёркнуто не обращал внимания, не считая одной девочки, с которой мы сидели вместе на факультативах ЕГЭ по химии и биологии. Меня тут считали угрюмой, отчуждённой и грубой особой, убийственный взгляд которой может прожечь в человеке дыру. Признаю вину по всем пунктам. Жалею только о том, что прожигать в людях дыры не умею. Если что, в других местах мнение людей обо мне не сильно расходилось, если кого-то ввело в заблуждение локализированное «тут». Просто именно в школе мы вынуждены были проводить большую часть своего времени. Высокая фигура, продефилировавшая мимо нашего места, привлекла моё внимание. Я подняла голову не потому, что хочу, просто прекрасно знала — глаза Лавы сейчас прикованы к Глебу. Сложно представить, что Лавиния со своими внешними данными может по кому-то сохнуть, но вот оно, прямое доказательство сего парадокса — со взъерошенными светло-русыми волосами, голубыми глазами и надменностью, от которой можно скопытиться, если подойти слишком близко. Подруга, по неизвестным мне причинам, считала себя влюблённой в эту «Ледышку», как я называю его про себя, с пятого класса. Не знаю, что он сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить мою девочку у своих ног, вот только внимания на неё он не обращал от слова «совсем», что ожидаемо её ранило, ведь она не привыкла к пренебрежению. К сожалению, мы часто хотим то, что не можем получить. А как приличная охотница, бегущая на запах крови, Лава не хотела навязываться тому, кого её очарование не ранило в самое сердце. Она предпочитала вытаскивать стрелу Купидона из уже капитулируравшей жертвы, пока та упивалась мнимой победой в войне, которая на самом деле — лишь искусно сыгранная партия в шахматы, так любимая Лавой. Я выразительно нахмурилась, когда мы с подругой столкнулись взглядами. Выражение моего лица её лишь развеселило, зато остальных девушек явно испугало. Они поспешили ретироваться на свои места, как только в кабинет вошла наша классная руководительница. Елена Юрьевна пропустила вперёд двоих школьников и закрыла за собой дверь, недвусмысленно намекая на начало классного часа. Пара незнакомых мне подростков, вопреки ожиданию, не выглядела зажатой или встревоженной тем, что на них пялилось больше двадцати человек. Я бы на их месте уже нервно грызла воротник собственной футболки, мечтая поскорее забиться в самый дальний уголок на планете. Е. Ю. встала справа от девушки с длинными прямыми волосами на пару тонов светлее моих собственных и прочистила горло, тактично привлекая внимание класса к себе. — В этом году у нас есть новые ученики, — деловито начала учительница. — Ольга и Даниил. Мы с Лавой переглянулись, и по её взгляду я поняла, что она взбудоражена свежей кровью. Новенькие в выпускном классе, да ещё и двое — для нашего замкнутого мирка это невидаль почти что вселенского масштаба. Парень с девушкой были высокими и весьма симпатичными даже по моим меркам. Единой формы в нашем учебном заведении не было, что давало возможность оценить предпочтения новеньких в одежде. Ольга была в светло-голубой джинсовой юбке и белой блузе с коротким рукавом, подчёркивающей (выгодно) тонкую талию и (невыгодно) плоскую грудь. Даниил — обладатель жгучих карих глаз и плутовской ухмылки — с выбором одежды явно не заморачивался. Чёрная толстовка и спортивные штаны прочили ему не самую лестную характеристику в глазах учителей, но его это вряд ли волновало. Двоечники, чудом не вылетевшие в ближайшую «шарагу» после девятого класса, были ценителями схожего стиля и с интересом разглядывали парня с задних парт. На новенькую, в свою очередь, не мог насмотреться предмет воздыхания Лавинии. Ледышка чуть не подпрыгнул от радости, когда Ольгу посадили рядом с ним. Огоньки во взгляде Лавы потухали со скоростью падающих метеоритов — с медленной прелестью печального бытья, так сильно завораживающей меня каждый раз, когда Глеб менял девушку. Даниила с лёгкой руки ожидаемо отправили на «галёрку». Руку даю на отсечение — этот модник получил туда билет, едва наша классная его впервые увидела. Е. Ю. в общем и целом женщина неплохая, но шаблоны, шаблоны… Ольга, занявшая свободное место рядом с Ледышкой, смущённо зарделась под его изучающим взглядом. Даниил же, проходя мимо Лавы, залихватски подмигнул ей, словно наглый матрос аристократке. Я тихо прыснула от смеха, наблюдая за озадаченным выражением на лице подруги. Всё это напомнило мне сцену из подростковой американской мелодрамы — столь же не интересной, сколь предсказуемой. — Какие любвеобильные нам попались уникумы, — провожая взглядом Даниила, хмыкнула Лава, однако в позе её, вопреки словам, появилось нечто хищное. Классный час прошёл ожидаемо спокойно: нас в очередной раз припугнули перед экзаменами на случай, если кто-то пришибленный мечтами о счастливой школьной жизни ещё не осознал масштабы катастрофы. — Девочки, — обратилась к нам с Лавинией позже Е. Ю. Почти все уже вышли из кабинета, и, как всегда при личной беседе, женщина сменила строгий тон на приятную улыбку. Для меня оставалось загадкой благожелательное отношение классной ко мне (с Лавой всё понятно). Хоть в то же время и льстило — эта полная чопорная учительница обладала живым умом и безукоризненным профессионализмом, что не могло не вызывать уважения. Лавинии Е. Ю. импонировала по более прозаичной причине — русский язык и литература были любимыми предметами моей лучшей (и единственной) подруги. Мы с Лавой навострили уши, готовые выполнить поручение. Нам нравилось опаздывать на уроки, бегая с тетрадями в учительскую или изображая жуткую занятость в поисках кого-нибудь. К тому же, просьбы классной расценивались как жест её доверия и расположения к нам, что было весьма обоюдовыгодно. — Присмотрите за новеньким? — заговорщически зашептала Е. Ю. — В прошлых школах у него были проблемы с дисциплиной. Не хотелось бы портить ему личное дело в выпускном классе. Мы понимающе закивали, готовые блюсти честь негодяя до самого выпускного, лишь бы с нашими личными делами всё было отлично. — Спасибо, — кивнула учительница, в уголках её глаз, словно от прозрачных нитей под кожей, прочертились морщинки. Едва она вышла за дверь, мы с Лавой переглянулись. — К лучшему оно или… — задумчиво пробормотала девушка. Верно, у этой медали было две стороны. С одной — блестящие школьные рекомендации, которые нам с Лавой были нужны позарез, с другой — нянькаться со здоровенным лбом, у которого аллергия на дисциплину. Будто у нас кроме него забот мало. Я вздохнула, красноречиво разводя руками. — Хотя бы повеселимся, — поразмыслив, улыбнулась подруга. С хитрым блеском в тёмно-карих глазах она была похожа на чертёнка, замышляющего маленькую пакость. Такую крошечную и на первый взгляд безобидную — одну из тех, которые способны ненароком сломать чью-то жизнь; как показывала практика, многие из невинных замыслов этой девушки обладали разрушительной силой. После первого же месяца мы убедились в том, насколько это гиблое дело — «присматривать» за кем-то. Если Лавиния была очаровательным чертёнком, то Даниил — самым настоящим рогатым чудовищем. За несколько дней он умудрился стать предводителем шалопаев нашей параллели и грозой всего хулиганья помладше. Это раньше наши оболтусы просто портили школе статистику оценками и молча получали нагоняи от учителей; теперь же огрызались на любой косой взгляд, будто стая дворняг, покусанная бешенным волком. И ладно бы неудобства от их «шалостей» испытывали только учителя, так нет же — досталось и нам. Эта сорвавшаяся с цепи адская свора, понукаемая Даниилом, ввергла наш класс в пучину анархии. Бугаи с конским ржанием и топаньем под стать принялись подкрадываться к девушкам со спины и оттягивать лямки бюстгалтера. Детский сад, да и только. Не говоря уже о том, что это наверняка было больно… я точно не знаю — ко мне подходить попросту боятся. Очевидно, за последние дни мои угрюмость и подозрительность достигли такого пика, что одноклассники поняли: одна глупая выходка не стоит конечностей, которые я после непременно конфискую. Словом, наша школьная жизнь, повинуясь хаосу внутри новенького, превратилась в чёрт-те что. Масла в огонь подливала и новенькая, которая начала встречаться с казавшейся неприступной Ледяшкой. Лава, придавленная весом грузовика с «солью на рану», начала баловаться такими перепадами настроения, что даже моя пуленепробиваемая шкура ощутила неприятную щекотку. Когда я вынырнула из омута учёбы, на улице каким-то образом оказался октябрь. Я поняла это не столько по прохладному ветру и ледяной мороси, испоганившим мне настроение с утра пораньше, сколько по золотистой водолазке из мягкого кашемира под кардиганом, в которой меня встретила Лавиния. Она по традиции ждала у «лабиринта» — турников возле школьного стадиона, по которому мы гуляли летними вечерами, кажется, вечность назад — чтобы пойти в школу вместе. Увидев меня, девушка улыбнулась, но улыбка казалась усталой. Я подошла ближе, чтобы прикоснуться к тонкой руке с выступающими венами и рассмотреть мешки под глазами подруги. Иногда даже красота не была способна скрыть недосыпы. Мы обменялись понимающими взглядами и нога в ногу зашагали по тротуару в сторону полосатого шлагбаума. Близились первые контрольные работы, да и пробные ЕГЭ не давали расслабиться — все мысли были заняты правилами и формулами, большая часть из которых, вопреки заверениям учителей, не пригодится не то, что в жизни, а уже в университете. Воздух был наполнен влагой: сырой, немного затхлой и одновременно освежающей — пробирающейся к самым косточкам с любезностью, граничащей с садизмом. Приятно, не смотря на хмурые тучи и необходимость кутаться в дождевик. Из мыслей меня вырвал короткий визг. Обернувшись, я обнаружила нависшего над Лавой высокого парня с шапкой каштановых кудряшек. С ехидной моськой он застыл над плечом девушки, высоко подняв длинные руки. Поза «бу!» в сонное утро понедельника довела бы до сердечного приступа не то, что Лаву, а даже нашу англичанку, похожую на банши из фильма ужасов. Разглядев дышащего в затылок «монстра», девушка встала на носочки и отвесила Даниилу подзатыльник, от которого можно было и кони двинуть. Но новенький, неожиданно оказавшийся соседом Лавы по дому и с какой-то радости повадившийся подкарауливать нас на этом месте каждый день, только больше просиял. Выпрямившись, он окинул нас взглядом прищуренных глаз и одарил своей фирменной улыбкой Чеширского кота. Ну почему в этой стране запрещено убийство? Избавиться от одного-единственного придурка — разве я много прошу? Лава и труп помогла бы мне припрятать. — Даня! — наверное, в своих фантазиях Лавиния выглядела грозным львом, когда рявкнула на парня, но он не хуже меня знал — сколько бы котёнок не пытался рычать, будет вызывать у всех лишь умиление. Моя возмущённая до глубины души «Симба» отважно пыталась пристыдить «Шрама», чем только веселила его. Даниилу приносило истинное наслаждение внимание Лавы, пусть он и мог получить его только во время перепалок. — И тебе доброе утро, красавица, — подмигнул новенький и, столкнувшись с моим ледяным взглядом, на секунду будто бы действительно превратился в ледяную статую. Но лишь на секунду — этот говнюк начал вырабатывать к моей мрачности иммунитет. — Так, Красавица и Чудовище, — не выдержав накала собственной раздражительности, я встала в позу «руки в боки». — Прекращайте миловаться и бегом учиться. — Есть, мэм! — с притворной покорностью отрапортовал парень, и Лавиния, вопреки собственному упрямству, не смогла сдержать мелодичного смешка. Разулыбавшийся Даниил ускакал вперёд, не дожидаясь нас. Ищи теперь ветра в поле. Школа, как и всегда по утрам, была наполнена галдежом. Древняя и побитая детьми родная старушка не вызывала у меня никаких тёплых чувств. Впрочем, наша неприязнь была взаимна. Стоило войти в класс, как на повеселевшей было Лаве не стало лица. Девушка попала в коварную ловушку несправедливости — прямо напротив двери, у окна, стоял спиной к ней Глеб. Придерживая за талию свою новоиспечённую возлюбленную, он откровенно чхал на то, что люди могли подумать о запихивании языка в чужую глотку. Ольга сидела на подоконнике, млея от поцелуев и глупо хихикая. Даже я ощутила рвотный позыв, что уж говорить о бедной Лавинии. Любовь зла и всё такое, но в такие моменты мне действительно становилось жаль подругу. Что ей сейчас никак не поможет, так это мои ворчливые нотации. Я просканировала взглядом одноклассников на наличие одного вертлявого скелета, но личного шута Лавы среди них не оказалось. Наверняка травился сигаретой за каким-нибудь гаражом неподалёку, если не в мужском туалете, заставив зашуганных младшеклассников стоять на стрёме. Подцепив девушку за острый локоть, я бросила злобный взгляд на пожирающих лица друг друга зомби слюнявых подростков и посадила расстроенную Лаву на скрипнувший стул. В поддержке я вообще не мастер, поэтому просто похлопывала подругу по плечу, мысленно составляя план страшной расправы. Двойное убийство — разве это не романтично? Ванильнее него только двойное самоубийство, но так сильно нам не повезёт. Когда прозвенел звонок, в кабинет алгебры, чуть не сбив учительницу с ног, ворвался Даниил. Пролетая мимо нас на «галёрку», он каким-то неведомым образом успел скорчить мне рожицу. — Достаём двойные листочки! Вот тебе и «доброе утро».