Если скинешь мне токен, токен

я, как шахерезада, кручу своим задом, переводи кэш на карту — наличкой не надо

Он включает камеру, занимая свою привычную позицию — видна только грудь с проколотыми сосками, на которых сверкают розовые стразы, и тонкая шея с ключицами, щедро обсыпанные глиттером. Все его старички подключаются сразу. Приветствуют на всех языках мира, сходу просят показать больше. Антон лишь ухмыляется. Наблюдает за капающими токенами на счет и облизывает губы — ничто Антона так не заводит, как легкие деньги. GrafPop [23:16] Меня спалила жена за тем, как я на тебя дрочил. Антон вылавливает в куче пошлых сообщений одно единственное и не может не посмеяться с него в голос. На фоне играет музыка, но парень уверен, что смех его услышали все. Особенно тот, кто на этот смех его пробил. — И теперь ты пишешь мне из отеля? — Антон не может сдержаться и отвечает в пустоту, понимая, что его слова тем человеком возможно даже не будут услышаны. Он редко общается с аудиторией голосом, чаще просто подставляется под камеру. Делает это так, чтобы было удобнее рассматривать его тело, просить о большем, скидывать последние деньги, лишь бы Антон уже засунул в себя что-нибудь и выгнулся от удовольствия. GrafPop [23:20] Если скажу, что из отеля, ты ко мне приедешь? Антон закатывает глаза — жаль, что никто не видит. А затем вновь переключается на основную работу, заигрывая со зрителями, проводя по груди кончиками пальцев. Хватается за сосок, прокручивая его, откидывая голову назад — знает, как напрягаются мышцы шеи в этот момент, как его завсегдатые уже написывают в чат оды о том, как хотят его за эту самую шею схватить и как следует оттрахать. Рука спускается ниже — дыхание учащается. Ему бы сейчас захлопнуть крышку ноутбука, остаться наедине со своим телом и довести себя пальцами в заднице до яркого оргазма. Но если он это сделает без зрителей, то кто будет оплачивать хату? Антон тяжело сглатывает и кидает помутневший взгляд на экран. Цепляется взглядом за запомнившийся ему ник и считывает последние сообщения. GrafPop [23:24] Ты такой красивый Мой мальчик Когда она меня спалила, я расстроился только потому, что не успел досмотреть и кончить. Антона этот графпоп реально забавляет. Вроде и пошло, а вроде и с душой. Хочется повертеться перед ним одним, изгибаться и слушать, как ему хочется войти. Упиваться тем, что тот его никогда не коснется, а будет лишь давиться слюнями и жадно надрачивать на картинку и свои фантазии. — Сейчас можешь досмотреть. Антон тянет руку к своему вставшему члену в розовых боксерах, на которых виднеется влажное пятнышко. Он проводит по нему пальцами, растирая и тихо шипя. Чтобы затем сунуть эти самые пальцы в рот и гортанно застонать. Слух улавливает знакомый звук капающих на счет токенов, и это не может не вызвать улыбку. Он тянется к своей новой маске зайца, которую купил в местном секс-шопе по рекомендации какого-то мужчины, который кинул тихое «Вам очень идет», когда Шастун ее примерял. Теперь он появляется в камере, чтобы быстро пролистать чат и проверить, не было ли заявок на действия из прайса, которые он мог пропустить. GrafPop [23:29] Блять. Я же говорил, что вам очень идет. Одно сообщение пробирает до дрожи. Антон на автомате прикусывает нижнюю губу, пока пальцы отказываются скролить чат, в котором сообщения капают быстрее, чем он успевает возбудиться. Мысль о том, что этот самый недограф видел его в секс-шопе, пускает сладкие импульсы по низу живота, где набухший член уже нестерпимо ноет от желания. Сбоку вылетают уведомления о предложениях привата, и Антон бы даже внимания не обратил, потому что рано бросать свою аудиторию в самом начале трансляции, но он вылавливает знакомый ник с щедрым гонораром рядом, и рвано выдыхает. Хочется, блять. А Антон не привык сдерживаться. Точно не в онлайне. Тапает по нужной кнопке, где тут же встает знак загрузки, ожидающий ответа от зрителя. Тот принимает звонок через несколько секунд. Антон задерживает дыхание — они наконец остались наедине. — Включи микрофон. GrafPop [23:32] Зачем? — Хочу убедиться, что это ты. И граф включает. Но не слышно ничего, кроме тихой музыки на фоне и сбитого дыхания. — Это я, — низко, томно, сексуально. Так же, как и тогда в секс-шопе. Голос, что пробирает до мурашек и заставляет тело выгибаться, чтобы ощутить чужие касания. Антон облизывает губы и прикрывает веки, наслаждаясь. — Покажешь мне, что я тогда пропустил? Антона кроет от этого тона. Будто его просят повторить последние предложения лектора, потому что не успели записать, но никак не то, как он трахал себя любимым дилдо, протяжно выстанывая, как хочет больше. Он послушно разворачивается задницей к камере, хватая себя за ягодицы. Слегка шлепает по тонкой ткани боксеров, приподнимаясь и опускаясь на кровать, чтобы показать задницу со всех ракурсов. Слышит тяжелое дыхание, раздающееся из динамиков, и принимает это как призыв продолжать. Стягивает одной рукой белье, пока пальцами второй водит по ложбинке. Меж ягодиц мокро — Антон подготовился, растягивая себя перед эфиром. Но каждый раз, когда он себя касается там, он ощущает, как по телу проносится дрожь от сладкого предвкушения такого срывающего крышу кайфа. В одно мгновение высвобождается из белья, нагибается вперед, руками опираясь на кровать. Антон мастерски прогибается в пояснице, как он умеет, шире расставляя ноги, чтобы на камере все было видно в лучшем виде. — Блять, — хрипит знакомый голос, и Антон вновь кусает свои губы, — отшлепай себя. Антон в подушку перед собой стонет. Тянет одну руку назад, чтобы звонко шлепнуть, чтобы кожу жгло, а член дергался. Как бы хотелось, чтобы рука сейчас была чужая — того самого графа, который лишь пускает слюни и самозабвенно надрачивает. Он шлепает себя ещё. И ещё. И ещё несколько раз. Каждый раз стонет, каждый раз зарывается лицом в подушку. Касается пальцами мокрого от смазки колечка мышц, надавливая на него и расслабляя себя, а затем резко оставляет след ладони на молочной коже ягодиц. Судя по тихим сдерживаемым стонам, его клиенту все нравится. — Давай… — делает паузу, набирая в легкие кислород, — …пальцы. Внутрь. Антон бы с удовольствием. И не только пальцы. И не только в задницу. Но бизнес есть бизнес. Он находит в себе силы привстать и повернуть голову к экрану. В маске жарко, взгляд плывет, пшеничные волосы растрепаны, но он уверен, что так выглядит лишь сексуальнее. — Засуну в себя все, что захочешь, как только скинешь токены по прайсу. Граф по ту сторону смеется. Низко, возбуждающе. Антон бы уже за этот смех разложился перед ним, как только тому взбредет в голову, но желания уступают реальности — он здесь, чтобы заработать, а не тупо получать удовольствие. Антон слышит приятный звук поступивших на счет денег и довольно улыбается. Его новый зритель довольно щедр. Обычно многие начинают спорить, утверждая, что в приват это все должно входить, и Антону требуется немалое терпение, чтобы объяснить, что на этой территории действуют лишь его правила. — Скинул столько, чтобы ты засунул в себя сразу два, — ухмыляется мужчина, и Антон чувствует как собственный член пачкает живот выступившей смазкой, — но ты волен делать, что захочешь. Я просто понаблюдаю. Ага. Просто понаблюдает он, — проносится у Антона в голове, отчего на лице расцветает самодовольная улыбка. — Тогда подожди минутку, — вместо этого кидает Антон, и тут же встает с кровати, пропадая из кадра. Пару минут копошится, выискивая нужную атрибутику, и уже даже слышит недовольный вздох по ту сторону экрана. Антон лишь улыбается. Видимо, графу уже не терпится обдрочиться и кончить. — Куда ты там пропал? — Все, я закончил, — бросает Антон, подходя вновь к кровати. Возвращается в кадр — с немалых размеров розовым дилдо в руках и в колготках в крупную сетку. По резкому вдоху становится понятно, что такой вид не оставил его зрителя равнодушным. Антону это нравится. Он садится так, как и сидел до этого, повернувшись к экрану задницей. Только теперь его кожу расчерчивают тонкие капроновые нити, так и призывая подцепить одну из них пальцем, отодвигая в сторону, чтобы засадить по самое основание. Чтобы у Антона и сил не оставалось на заигрывание, чтобы колени дрожали, а дилдо охотно брали в рот, заглушая рвущиеся стоны. — Блядство, — хрипит голос из динамиков, и Антон лишь запрокидывает голову, внимая каждому слову, — ты такой… блядски сексуальный. Возьми в рот. И Антон берет. Оборачивается через спину, надавливая себе на поясницу, чтобы было удобнее прогибаться, и тянет в рот резиновый член, хотя сейчас до одури хочется не резиновый. Берет в рот, театрально прикрывая глаза от удовольствия, мычит что-то несвязное, пока посасывает головку. Чувствует, как губы легко скользят по стволу, как слюна пачкает подбородок. Вставляет дилдо глубже, пока пальцы свободной руки медленно спускаются ниже по ягодицам. Антон слышит знакомые звуки — мужчина по ту сторону надрачивает в том же темпе, как он сам заглатывает член. Его пальцы беспрепятственно входят внутрь, вырывая из груди новый пошлый стон, и Антон не может отказать себе в удовольствии, чтобы вынуть изо рта игрушку и позволить себе застонать в голос. Чтобы потряхивало от возбуждения, чтобы мышцы сокращались, а бедра по инерции подавались назад — насаживаясь глубже. Он не трогает свой член, его почти болезненно пережало резинкой от колготок. Антон кидает мимолетный взгляд на красную головку и стонет от желания к ней прикоснуться. В одно мгновение разворачивается, показывая этот вид своему зрителю. Чтобы не он один страдал, чтобы не только ему хотелось себя довести за пару движений. — Я бы отсосал, — тихо произносит этот самый граф, — и вылизал. И колготки твои к хуям порвал. Имел бы тебя прямо в них. Слышишь? Антон лишь судорожно кивает. Продолжает трахать себя пальцами, продолжает обсасывать резиновый член, продолжает изгибаться. Хочет больше и прямо сейчас. Чувствует, как все тело напрягается от жгучего желания разрядки. Отрывается лишь на секунду, чтобы расставить ноги по обе стороны от ноутбука, открывая новый вид на свою промежность. Смотрит мимолетно на картинку в экране и упивается ею — такой доступный, податливый, но все равно недосягаемый. От этого возбуждение лишь сильнее проносится по телу, заставляя жадно глотать необходимый сейчас воздух. Антон хватается пальцами за сетку, натягивая ее, заставляя тонкие нити рваться под напором. Смотрит абсолютно затуманенным желанием взглядом зеленых глаз в камеру, пока водит влажной от слюны игрушкой между ягодиц. Закусывает губу, пока аккуратно вводит ее внутрь. И стонет. Громко, протяжно, так, как стонут последние шлюхи под потными мужиками с толстым кошельком. Так, как стонал бы Антон под этим ебучим графом, будь тот неладен. Он ведь почти не помнит его внешность — помнит лишь голубые глаза, темные волосы, тонкие губы. Но и этого достаточно, чтобы сейчас вместо игрушки представлять в себе его член, он уверен, такой же толстый, такой же правильно заполняющий. Подкидывает бедра, слушая на фоне тяжелое дыхание и редкие «Блять, да» от незнакомца. Трахает себя глубже, второй рукой сжимая собственный член. Плечи и шея уже ноют от неудобного положения, ноги подрагивают от подступающего оргазма. Но в голове все ещё чужой голос, чужие ладони, чужие голубые глаза. Чужое «вам очень идет». Черт. — Скажи, — хрипит Антон, откидывая уже голову на подушку, не в силах сдерживаться, — скажи, как ты сказал. Тогда. — Тебе очень идет, — в том же тоне проговаривает мужчина, — очень идет эта ебучая маска. Эти блядские колготки. Этот член, что распирает тебя. Тебе так идет стонать и надрачивать. Тебе бы отлично подошел я сверху. Все мысли сливаются в одну большую вязкую кашу, не позволяя обдумать все то, что ему говорят. Антону до безумия нравится то, что с ним делает этот голос. То, как он его доводит, как заставляет вставлять в себя глубже, резче, а руку надрачивать член почти болезненно. Антон чуть не захлебывается своими слюнями, когда оргазм накрывает все его тело в одно мгновение. Стонет громко и развязно, когда чувствует на животе теплые капли собственной спермы, а в мышцах такое знакомое приятное чувство расслабления. Он вынимает из себя игрушку, несколько раз сжимая мышцы, зная, что его зритель ещё не кончил. Зная, как того размажет от такой блядской картинки. Пару секунд — Антон слышит характерный стон. Понимает, что по ту сторону кончили так же ярко, как и он сам. И выдыхает. Сердце стучит в ушах, пока он приподнимается на локти, стаскивая с себя ненавистную маску. Смотрит прямо в камеру, облизывая губы, и тянется нажать на кнопку завершения. — Стой. Давай завтра выберем тебе новую маску? В три. Там же. Антон поджимает губы, чтобы не выдать самодовольную улыбку. И отключается.