Перед падением

Эпилог II. Бесконечный грёбаный конфликт в голове

— Замечательно. Все твои анализы в норме, — с оптимизмом заключил Карлайл, внимательно разглядывая что-то на мониторе своего рабочего компьютера. — Восстановление организма идёт быстрее ожидаемого. Правда, стоило тебе принять лекарство, и твой вес вновь начал стремительно падать, но полагаю, это вернувшаяся на место особенность твоего человеческого организма, с которой просто нужно смириться, — произнёс он с лёгкой улыбкой, впервые за весь разговор подняв на неё глаза. — Райли Бирс восстанавливается уже больше месяца, и до сих пор жалуется на постоянные жар, головные боли, головокружения, слабость и расстройства пищеварения. Судя по всему, дело в том, что тело вампира перестраивается гораздо сильнее, поэтому обратить это вспять так трудно. К тому же, он пробыл вампиром дольше, чем ты — оборотнем... — А как же вы? — взволнованно перебила его Белла, нервно заёрзав в кресле напротив рабочего стола. — Ведь вы пробыли вампиром дольше всех. Райли был... всего год, и ему уже так тяжело излечиться, а... — Мы с Бирсом внимательно изучаем его показатели и продолжаем совершенствовать состав вещества, — сдержанно, как всегда, но с явным желанием обнадёжить и подбодрить ответил Карлайл. — Несмотря на своё скверное самочувствие, он продолжает проделывать колоссальную научную работу — не говоря о том, что он провёл первое испытание лекарства на самом себе... — прежде чем Свон успела в тысячный за последние месяцы раз услышать восхищение Карлайла блестящим умом ординатора цитологии и гистологии Бирса, тот внезапно умолк, опустил глаза и задумчиво осмотрел свои руки, сложенные в замок. — Обещаю, никто из... твоих близких не пострадает, — он запнулся едва заметно, но достаточно, чтобы Белла поняла, о ком он решил умолчать. Карлайл знал, что она продолжала за него переживать. Вся семья знала. Однако, никто больше не называл его имени в разговорах с ней — это стало своего рода «запретной темой». Он больше никогда не появлялся в доме в её присутствии. Поначалу всегда находились повод или оправдание вроде «охоты» или иных вампирских «потребностей» — а после и они отпали. Эдвард Каллен просто решил исчезнуть из её жизни. Всё в точности, как он и обещал, — словно его никогда и не было. Правда, с солидным запозданием, но всё же. Хоть одно обещание он сдержал. — Я вам верю, — она приподняла уголок рта, но вся остальная мимика лица осталась неподвижна, что, разумеется, не ускользнуло от чуткого взгляда доктора Каллена. — Всё хорошо, милая? Она поджала губы и закивала, борясь с диким порывом упасть на пол и начать рвать на себе волосы, истошно крича, пока Эдвард не прибежит её спасать, разрушив все те стены, что они оба воздвигли за последний месяц. Вероятно, всё это было написано на её лице, поскольку в благородных чертах Карлайла проявилась жалость. — Мне пора, — отрывисто бросила она и вскочила из кресла, опираясь на кожаные подлокотники. — Во сколько у тебя самолёт? — словно пытаясь удержать, вдогонку бросил вампир. — Сегодня вечером. Нужно ещё успеть собрать некоторые вещи... — Тебя будет кому отвезти до аэропорта? А встретить во Флориде? — Да, конечно, — смущённо улыбнулась Белла, топчась позади кресла. — Ну, надеюсь, что Рене не перепутает время рейса... — нервно хмыкнула она. — Хорошо, — радушно улыбнулся Карлайл в ответ. — Передавай от нас привет. — Да, разумеется, — захлопав глазами, Белла сообразила, что ей пора двигаться к выходу. Когда она дотронулась до дверной ручки, из-за её спины прозвучало немного более тихое, чем раньше: — Белла? Не поворачиваясь, она тихо ответила: — Да? — Прошу тебя… — с жаром начал Карлайл, но моментально сделал голос твёрже и сдержаннее, — Знай, что ты всегда можешь на нас рассчитывать. Обратиться за помощью или… советом… Белла слегка повернула голову назад. — Спасибо, Карлайл. — К каждому из нас. В груди кольнуло. Нервно сглотнув, она зажмурилась и вздохнула, прекрасно уловив то, что прозвучало между строк. — Конечно. Захлопнув за собой дверь кабинета, Белла оказалась в освещённом панорамными окнами коридоре. В стёкла бились мохнатые лапы сосен, качающихся на ураганном ветру и сгибающихся под ливнем. Пребывая словно в полусне, она прошла в сторону лестницы. Оставалось только спуститься вниз, к Элис, Джасперу, Розали и Эмметту, что ждали её на «прощальную вечеринку», что, как обычно, «насильно» устроила эксцентричная коротышка… Она сама не поняла, как оказалась на третьем этаже. Какое-то незначительное помутнение, едкий туман в голове, заслоняющий мысли, и она уже стояла у той самой двери. Ощущая его присутствие кожей. Даже если головой прекрасно понимала, что его там нет — и не может быть. Она вздохнула, прикрыла глаза, чувствуя, как ладонь поднимается — сперва сжавшись в кулак, будто готовилась постучать. Но... Нет. Вместо этого она просто коснулась деревянной панели — тихо, нежно, почти любовно, как будто касалась его руки. Словно тогда, в библиотеке. Когда они впервые поняли, что у них есть шанс. Голова опустилась к двери. Лбом почувствовала холод. Знакомо. Она стояла так несколько секунд, вдыхая запах дерева, словно надеялась уловить его аромат сквозь толщу воздуха и времени. Мёд и сирень. Его не было. И больше никогда. «Пожалуйста… Пожалуйста. Эдвард, останови меня. Скажи что-нибудь… скажи что-нибудь, чтобы я передумала…» Но ничего не произошло. Никаких шагов. Никаких звуков. Лишь стук хвои, царапающей влажное стекло. Она отняла ладонь, будто бы обожглась, и, не оборачиваясь, быстро зашагала вниз, не давая себе ни шанса на промедление. Он сдержал своё слово. Он исчез. Всё кончено.

***

Radiohead – No Surprises

This is my final fit My final bellyache with

No alarms and no surprises No alarms and no surprises No alarms and no surprises, please

Она стоит у деревянной двери. Рука в сантиметре от дерева, почти в кулаке. Сердце стучит в висках. Она сделает это. Прямо сейчас сделает. Просто коснётся — или постучит — или скажет его имя… Эдвард. Как вдруг… Дверь открывается. Яркий свет бьёт изнутри, почти слепит. Она едва успевает различить медный отлив волос, знакомый до дрожи силуэт, вспышку белоснежной, сверкающей кожи, слишком светлой — будто солнечный свет пронзает призрак… — Белла? — растерянный бархатный баритон выворачивает внутренности наизнанку. — Эдвард!!! — срывается с её губ. Больше не шёпотом — криком. Слишком поздно. Всё кончено. … Она вскакивает в постели. Тело липнет от пота, дыхание сбито, горло пережато невырвавшимся криком. Глаза лихорадочно бегают по комнате. Утро? Постель. Постель… не пустая. Рядом — мужское плечо. Бледное. Макушка, зарытая в подушку — сияющая в утреннем свете медным отливом. Смятые волосы торчат в разные стороны, кожа теплая, с красноватыми следами от складок ткани, но всё ещё бледная. На лопатках и плечах мелкая россыпь из родинок и веснушек. Он переворачивается, кряхтит и что-то невнятно бурчит, обнимая её вслепую. Сердце Беллы спотыкается, падая в пропасть со всплеском адреналина. На миг — всего лишь на миг — ей кажется, что это может быть он. — Спи, — хрипло бормочет мужской голос, — ещё рано. Голос... не тот. Он не чужой, но совсем не тот, что в её сновидении. С явным британским акцентом, который у девушек принято считать сексуальным. Она ложится обратно, глядя в потолок. Грудь высоко вздымается от громкого дыхания. Сердце колотится, словно она только что прыгнула со скалы — в прошлом такое уже бывало. Просто сон. Всего лишь сон. Снова. — Энтони… — тихо, почти беззвучно. Не зовёт — просто напоминает самой себе. Она закрывает глаза. Вновь и вновь проигрывает в голове голос, который всё ещё вибрирует отзвуками в черепной коробке так, словно она слышала его секунду назад. На самом деле она уже даже не уверена, что достаточно хорошо помнит его лицо. Помнит черты по отдельности — лунный камень кожи, тонкие красные губы, острые углы челюсти, ямочки на щеках, золотистые, пронизывающие до костей, глаза. Сладкий, весенний, слегка горьковатый запах мёда и сирени. «Белла?» Словно послание из параллельной реальности. Прошлое, которое она изо всех сил пыталась зарыть в себе глубже и запереть, чтобы оно не влияло на её настоящее. Настоящее — то, где она была нормальным человеком. Встречалась с нормальным мужчиной, ходила на нормальную работу. Настоящее, о котором мечтал для неё отец и которым гордится мама. Но прошлое не желало так просто сдаваться, прорываясь сквозь сны — единственное пространство, не ограниченное ни временем, ни настоящим, выстроенным с огромным старанием по кирпичику. Размышления прерывает заливистый звон мобильного. Белла переворачивается на бок и утыкается лбом в мужское плечо, громко и устало вздыхая. — Доброе утро, — говорит тихо, словно не хочет, чтобы тот услышал. — М-м? — Энтони шевелится, сипло зевает, вытягивает руку к телефону на тумбочке. — Уже шесть тридцать пять?.. — громко выдыхает. — Чёрт, я опаздываю! У меня созвон с Лондоном через пятнадцать минут. Он чмокает её в волосы на автомате, уже резво вскакивая с кровати. Подниматься по утрам ему всегда было гораздо проще, чем ей. Белла смотрит, как он, всё ещё сонный, натягивает футболку, поправляет трусы и попутно включает ноутбук. Они помолвлены уже два года. — Что-то важное? — лениво бормочет Белла, утыкаясь лбом в ткань наволочки. — Э-э… — бездумно тянет Энтони, поправляя тёмно-русые волосы, явно думая о чём-то своём на экране ноутбука. — Да, Иззи, — произносит он прозвище, образованное от ненавистного ей полного имени. — Мне позвонят в любой момент, так что… — Ага, молчу, — поджимает губы она и потягивается в кровати, поправляя задранную до груди футболку. Сидя за небольшим столом кухни просторной квартиры, оформленной в сером минималистичном стиле, Белла смотрит в окно, по стеклу которого стекают крупные капли. Не от дождя или тумана, привычного для Форкса, а от влажного, тягучего воздуха Джексонвилля. Ещё пара часов — и дневная жара высушит всё настолько, что станет трудно дышать. Трудно дышать ей становилось слишком часто в последнее время. — У меня сегодня созвоны с компанией Винсента, — говорит Тони, откидываясь на спинку стула и потягиваясь. — Помнишь, я тебе говорил про кейс с клиентом из Чикаго? Похоже, они близки к финальному раунду. Нас просят представить обновлённую модель по синергиям и скорректировать сценарии DCF с учётом их новой оценки рисков. Белла молча смотрит на влажное стекло, постукивая чайной ложкой о стенки бокала. Снаружи уже начинает слепить солнце — цвета становятся насыщеннее с каждой секундой. — Иззи? — он оборачивается к ней с лёгкой полуулыбкой. — Ты вообще слушаешь? — Да. Слушаю. Клиент. Чикаго. Э-э?.. Синергия? — Да? Слушаю! — он снова плоско улыбается, в точности повторяя её фразу, но взгляд его скользит мимо. Уже не с ней — в телефоне. Она сжимает пальцами чашку — чуть крепче, чем нужно. Чуть дольше. Влажные пальцы скользят по керамике — горячая, жжётся. Словно короткая сверка с реальностью. Чувствую боль — значит, всё ещё существую. Запах лаванды — то, что успокаивает её по утрам. То, что перестало быть необходимым, но то, что стало огромной частью её сложившейся из разрозненных осколков прошлого личности. — Ты ведь говорила, что твой врач отменил отвары этой вонючей дряни? — как всегда, сдержанно улыбаясь, неожиданно появляется в дверях кухни Энтони. У него в ушах маленькие беспроводные наушники, а потому не всегда понятно, с кем он в данный момент говорит. Но Белла, глядя ему в глаза, интуитивно понимает, что с ней. Трудно дышать становится раньше, чем наступает жара. — Я… просто привыкла ко вкусу, — смущаясь, пожимает она плечами. — На самом деле это довольно неплохо! Особенно если добавить в зелёный чай, — с улыбкой объявляет она. — Попробуешь? — Ага, да… — улыбается он в ответ, но резко вскидывает указательный палец вверх — знакомый знак, что Белле пора заткнуться. — …Ага, да, доброе утро, Винс! Рад слышать, бро! Ха-ха, да, я тоже! Так вот, о чём мы вчера… Он отворачивается и уходит в гостиную, неуклюже «чвакая» голыми ступнями по серому кафелю. Оставляя Беллу одну со своей глупой лавандой. Со своим глупым прошлым, со своими глупыми навязчивыми демонами, о которых жених ничего не знает. И Белла сама допустила всё это. Она так сильно хотела «нормального» — так о чём же теперь жалеть?

***

Кондиционер в здании офиса гудит и кряхтит так, словно задымится с минуты на минуту. Протяжно, дряхло, с хриплым старческим стоном. Белла толкает стеклянные двери Центра поддержки студентов Флоридского университета, машинально улыбаясь Илоне на ресепшене. Илона кивает в ответ, сонно зевая — и апатично щёлкает мышкой, на автомате создавая видимость «деятельности» — хотя всем хорошо известно, что в девять утра работы практически нет, а у Илоны под деревянной стойкой всегда лежит свежий выпуск супергеройских комиксов. Свон проходит в свой крошечный кабинет, где работает штатным психологом вместе с Пайпер. Вещи на столе, монитор горит, но самой Пайпер нет. Вероятно, прохлаждается где-то в кухне, как обычно: там ещё не успели установить камеры, хотя босс, доктор Шапиро, едва ли не на ежедневной основе грозится, наконец, это сделать. Белла ставит сумку на стол, вытаскивает из неё пару рабочих папок, ежедневник, термос с отваром лаванды и телефон. Нажимает на круглую кнопку системного блока компьютера и внимательно слушает, как старичок жужжит, чтобы определить — придётся ли его перезагружать, или в этот раз он соизволит включиться с первого раза. Это всегда лотерея. Компьютер неожиданно оживает без капризов. Белла удивлённо поджимает губы: может, день и правда не такой уж хреновый? Она едва успевает открыть план-график сессий на день, как в дверях возникает Илона — всё ещё зевающая, с блокнотом у груди, растрёпанными голубыми волосами и такого же цвета синяками под глазами. — Опять не спала? — нахмурившись, интересуется Свон. — Эта «Игра престолов» сведёт меня в могилу, — закатывает глаза Илона. — Думала притвориться больной и остаться дома, чтобы досмотреть второй сезон до конца. Еле сдержалась, — снова зевает и лениво оглядывается по сторонам. — Но не уверена, что оно того стоило. — Ты только что вышла с двухнедельного больничного, Шапиро тебя убьёт, — хмыкает Белла, со снисходительной улыбкой качая головой. — Ой, точно! Белла, тебе к Шапиро. Срочно-срочно. — Спасибо, что не тянула с главным, — саркастично журит она. — У кого-то пожар? — спрашивает машинально, хотя знает: в девять пятнадцать по утрам у них не бывает пожаров. Да и вообще, давно не бывало в принципе. — Нет, он что-то там бубнил про..? — Илона делает неопределённый жест рукой. — А, собственно, почём мне знать? Сказал, только ты, без Пайпер. Что-то срочное — он на взводе. Белла тихо вздыхает и встаёт, прихватывая свежие отчёты, ежедневник и ручку. На всякий случай — своеобразный щит. Возможно, ей снова придётся выслушивать и оправдываться за косяки «любимой» коллеги. Приглаживает чёрную юбку-карандаш и заправляет за ухо волосы. По пути к кабинету Шапиро она бросает взгляд на окна в коридоре — за стеклом уже начинает плавиться воздух. В ярко-голубом небе ни облачка, и буквально чувствуется порами, как жара медленно, но неотвратимо проползает внутрь, несмотря на предсмертные судороги кондиционера. Становится душно. Не к добру это внезапное приглашение босса. Дверь кабинета приоткрыта. Белла нерешительно стучит и заглядывает: — Доброе утро. — О, мисс Свон, как хорошо, что вы уже на месте. Проходите, присаживайтесь, — улыбается Шапиро, бездумно перелистывая какой-то бумажный ворох. Он в своей любимой жёлтой рубашке с коротким рукавом и бабочке в горошек — отодвинув в сторону бумаги, старательно приглаживает руками несколько волосин, зачёсанных на бок с целью прикрыть поблёскивающую в свете мигающей офисной лампы лысину. — Что-то случилось? — О, напротив! — он энергично хлопает ладонью по столу, ёрзая в кресле от нетерпения. Резкий прилив энтузиазма у босса всегда настораживает. — У вас — у нас — появилась просто блестящая возможность. Конференция. Маленький город, большие перспективы. Клинический обмен практиками, свежие подходы, опыт именитых коллег..! — Я, простите, не совсем... — Белла, я знаю, что вы сейчас не рвётесь в бой, но это может быть именно тем, что вам нужно. Немного вырваться. Послушать других. Поделиться своим. Просто сменить воздух. Подучиться, зарядиться, привезти нам в центр новые идеи! Кто знает, быть может, вы проникнетесь атмосферой научных изысканий и в будущем прославите наш центр на всю страну! А участие в таком событии существенно повысит престиж нашего центра. И тогда, возможно, нас не закроют в ближайшем времени, — чуть слышно бормочет он себе под нос. — Что-что? — она хмурится. — Что? — рассеянно отзывается он. — Нет-нет, ничего. Он достаёт из папки свежую распечатку и пододвигает к ней. — Выступлений у вас не будет. Только участие. Всё оплачено ещё утром из фонда научных грантов — не знал, что у нас вообще есть подобный, но «дарёному коню», как говорится… Кх-м. Условия замечательные. Тренинги, завтрак. Коллеги со всей страны. И, к слову, вас уже зарегистрировали. Честное слово, я бы и сам с превеликим удовольствием, да только вот… Белла молча смотрит на бумагу, пропуская мимо ушей остальную часть тирады. Тематика конференции ей мало о чём говорит — судя по названиям панелей и секций, большинство посвящены продвинутой медицине, и лишь пара-тройка из них — психотерапии и психиатрии. Белла не врач. Что ей там делать? Ещё ниже — дата. С первого по четырнадцатое февраля 2013 года. Выпадает прямо на День святого Валентина. Он что, уже так скоро? Она поднимает глаза и впервые за разговор долго смотрит в лицо Шапиро, после чего опускает взгляд обратно. — Берлин? — нахмурившись, с удивлением читает она верхушку брошюры. — Тот, что в Нью-Гэмпшире, — сразу уточняет босс, спуская её с небес на землю. — Там и такое есть? — Всё уже организовано. Вы вылетаете завтра. — Спасибо, что предупредили заранее, — она недовольно качает головой. — Я получил это в семь утра, — отвечает босс, тряся в воздухе распечатанным на дрянном принтере Илоны текстом э-мейла с чёрными полосами размазанных по бумаге чернил. — Не было времени для промедления. Нечасто молодым специалистам выпадает подобный шанс! Вы должны быть очень благодарны появившейся возможности. Почему именно я, Шапиро? Пайпер, к примеру, была бы только рада вообще не появляться в офисе. — Да, это точно, — безэмоционально отвечает Белла, сжимая в руках буклет с расписанием. Первый день — послезавтра. — Значит, я..? — Разумеется! — резко трясёт головой начальник и машет руками. — Не смею вас больше задерживать. Отправляйтесь домой и собирайте чемоданы. Как следует отдохните перед полётом: я ожидаю от вас полной отдачи. Не забудьте про фотоотчёт для нашего сайта! — кричит он ей вслед, вскочив из-за стола. Выйдя из кабинета, Белла пребывает в густом тумане. Утро началось уж точно не так, как она ожидала. Гуглит на телефоне название городка, преимущественно — погоду. Берлин, Нью-Гэмпшир. Минус десять. Обильный снегопад. Сугробы. Просто замечательно для Дня святого Валентина. Просто отлично после сорокаградусной жары. Лезет в «Вызовы», набирает Энтони — отвечает голосовая почта. Обессиленно закатывая глаза, Белла даже не хочет злиться. Она вваливается в свой кабинет вибрирующей грозовой тучей — пусто, как и полчаса назад. Как и большую часть любого рабочего дня. На столе нерадивой коллеги валяются в беспорядке стопки нетронутых отчётов, журналов и протоколов, которые та, наверняка, планирует под конец месяца сбагрить Белле, а она, разумеется, согласится — ведь спрашивать будут с обеих. «Терпила с синдромом отличницы» — так часто в шутку называет её Илона. Интересно, Пайпер хоть к концу следующей недели заметит, что находится одна на рабочем месте? — Эй, Илона? — негромко обращается к администраторше Белла, покидая офис с пакетами документов наперевес. — А? — та резко поднимает ярко-голубую макушку из-за стойки, забавно возвышаясь над ней лишь половиной головы из-за небольшого роста. — Слушай, не говори, пожалуйста, Пайпер, что я улетаю на конференцию. Пусть всё это время думает, что одна осталась. Может, хоть так зашевелится. Сначала та не вполне понимает смысл сказанного, но постепенно её глаза начинают хитро сужаться, а уголки рта ползут вверх. Она медленно кивает головой и злорадно хихикает — её глаза буквально оживают и загораются. Пайпер успела изрядно поднадоесть своим бездельем и скверным характером всем сотрудникам Центра, и одному лишь Шапиро известно, за что она вообще получает зарплату. — Скажу ей, что понятия не имею, где ты. И других подговорю. — Супер, спасибо, — заговорщически подмигивает Свон в ответ и устремляется к выходу. — С меня обед в «Уайатт»! — Как и всегда… — бормочет Илона под нос, уткнувшись в компьютер. — Эй, напиши, когда приземлишься! — бросает ей в спину. — Да! — машет рукой она и исчезает в солнечных бликах стеклянных дверей. Собирая вещи и попутно пытаясь прорваться сквозь стену критического невнимания своего занятого жениха, Белла задумчиво перебирает старую одежду из Форкса — тёплую зимнюю куртку, пару шерстяных свитеров с горлом, тёплые джинсы с начёсом. Пара приличных дизайнерских блузок, подаренных Элис. Шапка и шарф, папины огромные варежки… серая футболка Эдварда. Все эти вещи до сих пор, кажется, могли бы пахнуть туманными лесами и заснеженными вершинами, цветущей в мае сиренью и каплей мёда... Но… нет. Они пахнут пылью и деревянным шкафом. Прошло слишком много времени. Энтони не берёт трубку до самой ночи. Ворочаясь в постели в безуспешных попытках урвать хоть немного сна перед перелётом, Белла слышит вибрацию телефона. Не Энтони. Элис. «Брось, Белла, немного встряхнуться — не такая плохая идея. В конце концов, даже на севере страны можно увидеть и узнать много нового и интересного😉»

«Ясно. Колись. Что ты видела?»

«Пургу и заносы на дорогах. Твой босс будет в восторге. Не забудь варежки Чарли! А то пальцы примёрзнут к дверной ручке мотеля. И не облизывай ничего на морозе, бога ради, даже если будет сильный соблазн.»

«Ненавижу тебя.»

«Не ври, ты меня обожаешь.» Ясно, рассчитывать на подсказку от Элис бесполезно. И зачем только эта коротышка решила остаться вампиром — ради того, чтобы продолжать вечно говорить загадками? Ночь перед перелётом ощущается странно. Белла просыпается около трёх часов в одиночестве, несколько минут сминая пальцами ткань пустующей соседней подушки. На заблокированном экране телефона несколько сообщений: Элис, Илона, Чарли, Джессика. Энтони. Не ожидая ничего хорошего, открывает последнее.

«Иззи, прости, не мог ответить на звонки — переговоры затянулись, а босс Винса всегда заставляет выключать телефоны. Ужинай без меня, не смогу сегодня приехать, у Дэна слетела финмодель. Надо всё пересобрать. Люблю тебя, не скучай❤️. P.S. — если будешь заказывать тайскую, оставь мне немножко🙏🏻»

Качает головой и печально улыбается, потирая лоб рукой. Он всегда знал, что сказать, но ни разу не сделал того, о чём говорить не надо. Например, он ни разу не спросил, как прошёл её день. Возможно, когда-то и спрашивал — но она, хоть убей, не могла вспомнить, когда был последний раз. Он не знал, что она ненавидела тайскую — просто делал заказ и весело спрашивал: «Ты больше не будешь? Можно, доем твою порцию?» За три года отношений он так и не запомнил, что ей не нравится «Иззи». Поначалу она мило хмурила нос и шутливо его поправляла, но потом, похоже, смирилась — она даже не помнила, когда именно это произошло — просто однажды осознала, что бесполезно. Он постоянно спрашивал её по новой о каких-то вещах из её биографии, о которых она не единожды ему рассказывала. Со временем она просто перестала рассказывать о себе, поскольку, похоже, эти воспоминания просто не «записывались» на его плёнку — обнулялись в тот же момент, как он отвлёкся на что-то другое. И это никогда не выглядело так, словно ему наплевать — он вполне искренне задавал ей вопросы, с интересом выслушивал — просто для подобной информации в его переполненном работой и личными увлечениями мозгу не хватало места. Было множество и других мелочей, на которые она уже просто не обращала внимание — но сегодня он так и не узнал, что она улетает на целые две недели. Это не делало его каким-то злодеем из мелодрамы, в конце концов, в любой паре имелись какие-то недомолвки, «спящие» конфликты и, в целом, идеальных людей никогда не существовало. Просто… было достаточно тяжело день за днём сохранять видимость «идиллии», которой завидовали знакомые, когда постоянно чувствуешь, словно тебя не слышат. Словно не видят вовсе. Словно бы ты… не имеешь значения. Она чувствовала себя невыносимо маленькой и неинтересной — не личностью, а, скорее, её дополнением. И в последнее время это стало критически тяжело выносить. Она просто устала. Поэтому, устало зажмурив глаза в надежде на слёзы — чтобы стало хоть капельку легче — она не находит в себе ни одной. Силы кончились. Нажимает на «блокировку» и убирает телефон, оставив сообщение без ответа. Завтра ее ожидает тяжелый день.

***

Самолёт садится в снежную кашу — с лёгким рывком, будто чихает от простуды. Белла моргает, приходя в себя. За ночь она урвала лишь пару часов тревожного сна — если не считать ещё получаса дремоты в духоте, с пересохшим горлом и чужим плечом, с характерным «фьюить», то и дело задевающим край её куртки. Голова раскалывается, пульс гудит в висках, заслоняя окружающие звуки. Переход в зону прилёта кажется хождением по стерильным больничным коридорам. Стаканчик кофе из автомата — еле тёплый, но она жадно прижимает его к ладоням. Водитель встречает с табличкой «Swan, WMCC Conference» — худощавый, с растрёпанной бородой, румяный от перепада температур снаружи и внутри зала аэропорта. — Ух и замело, — с улыбкой хмыкает он, выруливая из аэропорта в белую пустыню, в которой сложно различить дорогу. — Да уж, — апатично откликается Белла, всматриваясь в сугробы за окном. Всё бело-серое, плоское, как экран без сигнала. Будто даже шумит точно также. Машина пробирается через сонные улицы, мимо редких домов с покатыми крышами, облепленных снегом, как сахарной ватой. Тихо. Даже радио не работает — «вышка отвалилась», объясняет водитель и дальше едет молча. Белла не спит. Её трясёт мелкой дрожью, не столько от холода, сколько от внутреннего фона. Телефон тоже «мёртвый» — отсутствие связи не позволяет пробиться сквозь пургу даже смс-сообщениям. На въезде в Берлин — тот самый, Нью-Гэмпширский — скрипят тормоза: на обочине, наполовину засыпанная, стоит табличка. «Welcome to Berlin. Population: 10,331. Elevation: 1,020 ft.» Снег облепил буквы, как пепел. Белла всматривается в цифры и на секунду замирает. Странно, но это ощущается очень знакомо. Как старая табличка на въезде в Форкс. Как ощущение, что ты снова где-то на границе. В каком бы то ни было смысле. Она устало моргает. Они въезжают в центр — и его едва ли можно назвать городским. Несколько засыпанных улочек, вывеска «WHITE MOUNTAINS COMMUNITY COLLEGE» на кирпичной арке, мотель у дороги с неоновым «VACANCY» и пёстрыми вразнобой дверями. Вестибюль пахнет кофе и пластиком. Зевающий ресепшионист в клетчатой рубашке даёт ключ от номера. У неё — шестнадцатый. В номере прохладно, но не до дрожи. Старая батарея с облупившейся краской что-то бормочет, сквозняк из форточки перебивает ей фразу. Окна залеплены снегом, за ними — едва различимый силуэт белых верхушек гор. Белла ставит чемодан у двери и медленно опускается на край кровати. Сидит, не снимая пальто. Просто смотрит в окно. Словно всё это — не с ней. Как будто она только что снова приехала в Форкс. Только рядом нет ни папы, ни солнечного Джейка. Ни надоедливых, но полюбившихся одноклассников. Вообще никого нет рядом. Следующее утро наступает с резким звоном будильника на телефоне. На экране — неутешительный прогноз погоды, время — 08:30, и ни одного уведомления. Бесплатный завтрак она уже проспала. Белла надевает объёмный шерстяной свитер и джинсы — к сожалению, зимнюю обувь она купить не успела, а потому пробираться сквозь сугробы ей предстоит в обычных кроссовках. Накидывает куртку, оборачивает вокруг шеи огромный шарф — мимоходом взглянув в окно — оборачивает ещё раз, аж до самой макушки. На причёску и макияж нет ни времени, ни настроения — главная цель заключается в том, чтобы отсидеть эти две недели на последних рядах максимально незаметно ни для себя, ни для окружающих. Джессика присылает тревожное смс с опечатками (как всегда, пишет на ходу и не глядя), гласящее, что Энтони не может дозвониться до Беллы — спрашивает, что ему сказать, и просит перезвонить как можно скорее. По пути к выходу из мотеля она проверяет голосовую почту — там действительно два сообщения. Энтони вернулся ночью домой и не обнаружил в кровати свою невесту — настоятельно просит связаться с ним и объяснить, где она и в чём дело. Белла решает разобраться с этим позже. Здание «Колледжа Уайт Маунтинс Комьюнити» ничем не впечатляет: горизонтально вытянутое кирпичное двухэтажное строение с пластиковыми окнами и небольшой парковкой. Внимание привлекает лишь замёрзшая заснеженная река Эндроскоггин, делающая поворот прямо за зданием колледжа. С неба падает мелкий, ужасно противный снего-дождь, что застилает взор и заставляет щуриться, глубже кутаясь в шарф. Зарегистрировавшись, получив бейдж и индивидуальную программу для посещения лекционных сессий, мастер-классов и тренингов, Белла, сверяясь с часами, решает провести оставшееся время до начала открытия конференции в небольшом «закутке» с креслами и кофейными автоматами. Обстановка внутри «по-северному» простая: минималистичная отделка, минимум мебели, запах дешёвого кофе и сырости грязных лужиц от принесённого с улицы снега. Полки с брошюрами, вывески «Free Wi-Fi», на стенах — общая информация о кампусе. Белла наливает себе стаканчик ужасно жидкого, явно разбавленного латте из автомата, добавляет побольше сахара и встаёт в самом углу у заснеженного панорамного окна — подальше от снующих в верхней одежде студентов, опаздывающих на пары, а также взрослых с бейджами, неспешно беседующих в небольших группах — определённо, участники конференции, уже знакомые друг с другом. Среди них она не замечает почти никого своего возраста — в основном, все гораздо старше. От выпитого наспех кофе её начинает подташнивать — голодный желудок и тревога отзываются приступом «спящего» гастрита. Долгие годы неврозов и пищевых привычек, не выдерживающих никакой критики, всегда дают о себе знать именно в такие моменты. Потирая виски, Белла слушает гнусавое объявление: «Уважаемые участники, открытие конференции начнётся в 9:30 в главном актовом зале. Просим пройти регистрацию и занять места. По всем организационным вопросам просьба обращаться к стойкам регистрации». Она проходит к главному входу в актовый зал через широкий коридор, затерявшись в толпе. Шарф, кофе, программа, блокнот, увесистая сумка через плечо — всё так и норовит выскользнуть из рук и протереть собой грязный от слякоти кафельный пол. Мимо взора проносится, как студенты мелькают в полуприкрытых дверях аудиторий, как организаторы жестикулируют у стендов в дальней стороне актового зала, как огромный плакат с символикой конференции треплется на сквозняке. Зал освещён яркими потолочными лампами, но утренняя зимняя темнота за окнами всё равно навевает сонливость и скуку. Белла занимает ближайшее к выходу место в самом дальнем ряду, радуясь, что участников, на удивление, достаточно много — значит, никто не обратит на неё никакого внимания, в чём и состоял её план. Студенты, привлечённые к работе над организацией, скользят между рядами и гостями в футболках с фирменным логотипом колледжа. С опозданием на семь минут на сцене появляется женщина средних лет с короткой стрижкой, в строгом, но элегантном костюме, слегка покашливая в микрофон. На экране за её спиной надпись: «Dr. Laura McGinnis, WMCC, Organizing Committee». — Доброе утро, коллеги, участники, гости. От лица колледжа и организационного комитета я рада приветствовать вас в Берлине, Нью-Гэмпшир, на десятой междисциплинарной зимней конференции «Грани заботы: сопровождение студенчества в системе образования и здравоохранения — междисциплинарный подход». В течение следующих двух недель мы будем обсуждать современные вызовы и вопросы, стоящие перед студентами, преподавателями, специалистами и исследователями. Наш фокус — точки соприкосновения. Взаимопомощь. Этика. Взаимодействие. Нам важно слышать друг друга — и важно то, как мы слушаем. Пусть эта конференция станет пространством, где можно и нужно задавать вопросы — и, что важно, найти достойный ответ на каждый из них. Аплодисменты звучат вяло. Кто-то хлопает из вежливости, кто-то — просто чтобы не оказаться в меньшинстве. Белла сидит одна на целую половину ряда сидений, уткнувшись взглядом в программу. Напечатано мелко, от усталости и сонливости буквы расплываются в месиво и глаза начинают слезиться. «Взаимодействие», «новые горизонты», «человекоцентричный подход», «студент будущего». Все слова и лозунги до тошноты популистские, с привкусом сахарной ваты, будто с одного и того же, самого популярного запроса в «гугле». Белла почти физически ощущает, как теряет контакт с реальностью — слова смазываются в единый монотонный звук и звучат где-то за толстой, глухой ширмой. Выступающие сменяются. Один — профессор из Нэшвилла, говорит про междисциплинарные (от этого слова её уже тошнит) кластеры. Вторая — психиатр, с энергией телеведущей обсуждает «цифровую эмпатию» и «эпидемию выгорания». Третий — эпидемиолог из Бостона, руководитель клинического исследовательского центра при одном из медвузов. — Мы привыкли к образу студента-медика как к вечно уставшему человеку с кружкой кофе и анатомическим атласом, — начинает он, вызывая лёгкий смех в зале. — Но мы забываем, что это ещё и полноценный участник научного процесса. За последние три года только в нашем центре более четырёхсот студентов были включены в реальные проекты — от полевых исследований до анализа геномных данных, — он переключает слайд — таблица с названиями исследований и фамилиями студентов среди авторов. — Это не про «стажировку для галочки», — продолжает он, — это про вовлечённость. Про возможность не просто узнать, как работает медицина, но стать частью её будущего, вписать своё слово в её историю, — он ненадолго замолкает. — Кстати, среди авторов недавней резонансной публикации о вспышке в Новой Англии — пятеро студентов третьего курса. Трое из них сегодня здесь. Зал аплодирует более живо и громко. Белла замечает, как трое молодых людей, сидящих в центральном ряду, смущённо улыбаются и кивают. Выступления продолжаются: неожиданно для себя, Белла включается в процесс и даже конспектирует пару интересных идей и высказываний, пусть ей и не хочется признавать правоту босса Шапиро об исключительной пользе данной командировки. Зал шумит от покашливаний, вспышек фотоаппаратов и шелеста верхней одежды. Студенты-волонтёры разносят пакеты с материалами, кто-то неловко пробирается между рядами, извиняясь шёпотом. Белла смотрит на бейдж у себя на груди:

«Isabella Swan University of Florida, Student Counseling Center Gainesville, FL»

Звучит официально, если задуматься — а ведь она всего лишь штатный психолог-консультант при университете. Она не обладает обширными знаниями и не уверена, что вообще любит свою работу. Большая часть её офисных будней заключается в том, чтобы заполнять просто невообразимые горы бумаг, угождать эксцентричному боссу и отправлять «проблемных» студентов к специалистам покруче. И у неё никогда не будет шанса применить всё то важное и действительно стоящее, что она уже услышала и ещё услышит в рамках этой конференции. Ей отчаянно хочется быть кем-то большим, кем-то более полезным, более… значимым. Когда на сцену выходит очередной организатор, чтобы завершить официальную часть открытия, Белла уже готова просто лечь на пол — настолько трёхчасовое сидение измучило тело. У неё болят поясница и шея, ноют лопатки — не говоря уже о до боли онемевшей заднице. Она не сразу вникает в сказанное, пока голос ведущей — бодрый, с лёгким акцентом Новой Англии — не привлекает её внимание: — А сейчас с заключительным словом открытия конференции выступит талантливейший молодой доктор: медицинский координатор региональной клиники Берлина и научный куратор Центра восстановительной медицины. Руководитель пилотного проекта по посттравматической нейрореабилитации, автор ряда исследовательских инициатив по физиатрии и восстановлению после черепно-мозговых травм. Автор ряда научных публикаций в авторитетных медицинских изданиях. Также он ведёт преподавательскую деятельность и готовит наших студентов к клинической практике! Наш замечательный коллега и, не побоюсь этого слова, незаменимый, главный вдохновитель (и спонсор), — хихикает она, — нашего мероприятия — доктор Каллен! Поприветствуйте! Аплодисменты звучат как сквозь толщу воды. Белла замирает, не веря в услышанное. «Карлайл?» — проносится в голове. — «Что он здесь делает? Разве он не остался в Форксе?» Несколько рядов, заполненных студентами-медиками, взрываются особо бурными овациями — видимо, приветствуют своего любимого преподавателя. И лишь когда «незаменимый вдохновитель и спонсор» появляется в поле зрения, Белла понимает, в чём тут дело. Конечно же, это не Карлайл. Белла всё ещё поддерживает постоянную связь с Элис и Эсми — кто-то из них уж точно бы хоть словом обмолвился, если бы Карлайл вдруг решил сменить место работы и штат. А вот тот, о ком она не знала буквально ничего — на протяжении всех семи лет о нём не заговаривала с ней ни одна живая душа — именно он и никто иной мог сейчас появиться на этой чёртовой сцене, в этой чёртовой дыре, в этих чёртовых пустырях и сугробах. Именно он. Он выходит на сцену — высокий, стройный, собранный, в тёмной водолазке и пиджаке, в чёрных брюках и белых кедах. Достаточно формально, но с лёгким оттенком «бунтарства» — самое то для молодого преподавателя с целым вагоном регалий. Походка всё та же — почти модельная, завораживающая с первого взгляда — но чего-то как-будто бы в ней не хватает. Чувствуется некая… небрежность? Усталость. Без прежней «механичности», выверенности идеального хищника. И тут она замечает. Сперва — на уровне ощущений, мурашек, шестого чувства, но потом, когда он встаёт у трибуны и попадает в яркий свет ламп — видит воочию. У него на лице щетина. Аккуратная, но слегка запущенная. Притягательная — не та, что придаёт неухоженный вид. В целом, не столь важно, какая она. Важно, что… У вампиров не растут волосы. Теперь ей в глаза начинает бросаться одно за другим: блестящие медные волосы уложены слегка по-другому и выглядят немного темнее и короче. Кожа всё ещё аристократически бледная, но с заметным румянцем. Тёмные густые брови всё так же нависают над большими выразительными глазами и густыми ресницами — но глаза эти больше не жёлтые. Серо-зелёные. Как он и рассказывал — такие у него были глаза. Такие они сейчас. Лицо чуть менее собранное и внимательное — больше не пытается контролировать любые звуки и запахи, что его окружают. Больше не слушает мысли каждой живой души на целые километры — и выглядит свободным от всего этого. Взгляд живой, блестящий, слегка уставший, осознанный, взрослый. Движения — не плавные и не резкие. Человеческие. И рука — именно та, правая — едва заметно неестественно прижата к телу. Проходит от силы пара секунд, пока она успевает заметить всё это. Сердце стучит с такой скоростью, что Белла уже не различает удары. Он здесь — Эдвард Каллен здесь. В этой глуши, где даже не ловит радио. И он принял лекарство. Он — человек. И никто, совершенно никто ей об этом не рассказал. Белла была абсолютно уверена, что Эдвард остался вампиром, как Джаспер и Элис — они говорили, что не готовы оставить семью без защиты своих способностей. Она пытается определить по до боли знакомой, но такой изменившейся внешности, насколько давно это произошло. Сколько ему сейчас может быть лет — человеческих. В голову приходит случайная мысль, что, даже если студенты, с которыми работает Белла, младше её всего на пару-тройку лет — уже внешне кажутся ей детьми. Но Эдвард не кажется. Значит, ему примерно столько же, сколько ей — около двадцати пяти. Он принял лекарство… почти в тот же год, что они расстались. Он всё это время был человеком, а Белла об этом не знала. С другой стороны, что бы это знание изменило? Думается ей, что одновременно и ничего — и при этом всё. К горлу подступает тошнота настолько сильная, что становится трудно дышать — но она не решается встать с места, опасаясь привлечь к себе его внимание. — Доброе утро, — объявляет он с полуулыбкой, глядя на всех снизу вверх, обманчиво-неловко склонившись у микрофона, и голос его — прежний бархат — чуть ниже, чуть с хрипотцой. Более взрослый, тёплый, медовый. — Спасибо, что нашли время и силы добраться до нас в такую метель! Он улыбается краешком губ — профессионально, сдержанно, но обворожительно — как умеет лишь он. Шутит про снежные заносы, отсутствие связи и дрянной кофе из автоматов. Зал просто сходит от него с ума. Студентки визжат и восторженно перешептываются после каждого его слова. Эдвард берёт заранее приготовленный листок и читает своим баритоном: — В этом году мы рады приветствовать гостей из более чем двадцати штатов и четырёх стран. В последний раз столько людей собиралось, когда старое радио в кампусе поймало волну с прогнозом погоды, — смущённо хмыкает он, — мы тогда узнали, что идёт снег, — и зал вновь взрывается смехом и возгласами. Подумать только! Они его обожают. — …Канзас и Айова, Ванкувер и Нью-Йорк. Чикаго, Финикс, Монреаль и даже… — он на долю секунды замолкает, едва заметно замедлив дыхание, — Флорида. Гейнсвилль, — зачем-то уточняет он. Пауза. Неуверенная. Он поднимает глаза от карточки и начинает бегать ими по залу. Белла сдавленно втягивает воздух. Сердце плюхается в желудок и переворачивает всё его содержимое. Она мгновенно опускает голову и прячется за спинкой впереди стоящего кресла, вжимаясь в него, словно под прицелом. Глупо, по-детски. Как всегда было у этих двоих. Эдвард продолжает речь, но взгляд у него блуждает. Белла успевает заметить из-за «укрытия», что он слегка побледнел. Он уже не читает, говорит, скорее, на автомате: — …Хельсинки, Лион, Бременхафен. Спасибо, что вы с нами. Надеюсь, эти две недели будут не только полезными, но и по-настоящему… — он вновь запинается и сдавленно сглатывает, — …значимыми. Аплодисменты. Студенты и гости вскакивают со своих мест и спешат поскорее на выход, создавая разговорами громкий гул подобно пчелиному рою. Белла хватает сумку и едва ли не бежит, стараясь не упасть, ни в кого не врезаться, ни на кого не смотреть. В коридоре она делает резкий вдох, прижимается к холодной стене — и зажмуривает глаза. Эдвард здесь. Эдвард, чёрт его дери, Каллен. Становится жарко. Белла обхватывает себя руками, касается вспотевшими ладонями красных щёк, и понимает, что под подбородком пустота: чего-то не хватает. Конечно же. Конечно же, это шарф. Она забыла свой грёбаный шарф. Выругавшись себе под нос, Белла заглядывает в распахнутые двери опустевшего актового зала. Возможно, Каллен уже ушёл? Разумеется, нет. Он стоит рядом с парой других организаторов, слегка склонившись над ними из-за своего высокого роста, тычет пальцем в бумагу, с которой читал название городов и стран-участников конференции, и следом обводит этим же пальцем пустой зрительный зал. Женщина, выступавшая в самом начале, что-то отвечает ему с улыбкой и настойчиво трогает его за плечо — чересчур фамильярно и неприятно, а низкий тучный мужчина, стоящий рядом, поджимает губы и несколько раз подряд пожимает плечами. Эдвард предпринимает ещё одну попытку что-то у них узнать, но после, что-то коротко бросив, отворачивается в полной растерянности и задумчивости. Он явно нервничает, остаётся в зале один, бездумно собирает в стопки бумаги, разбросанные на столе рядом с трибуной в ходе выступлений, приглаживает привычно торчащие в стороны волосы и раздражённо чешет затылок — крайне непривычный в его исполнении жест. И в какой-то момент он резко поднимает глаза, устало опершись двумя руками на стол — и смотрит прямо на неё, прямо туда, где она стоит — в дальние двери актового зала. Словно всё ещё слышит её бешеное сердцебиение за несколько миль. Резко вытолкнув из лёгких весь воздух, Белла скрывается за массивными дверями, припав обратно спиной к стене. Она пытается сделать вдох, но кислород не поступает в лёгкие. Пытается сдвинуться с места — но ватные ноги не чувствуют импульсов из мозга. Что же ей делать? Господи! Господи!!!!!!!!! Она бежала от него на другой край континента, лишь бы только не передумать — лишь бы только, услышав самый любимый на свете голос вновь — не наплевать на всё, во что она верит, и не броситься обратно в его объятия. Теперь она здесь не по своей воле — и он здесь, но по своей. И бежать совсем некуда. Они снова, как в старые добрые, катятся прямиком в ад. И, что самое отвратительное — она не уверена, что не хочет этого путешествия.

***

— Ну попадись только мне, Элис Каллен! — рычит Белла в трубку, сбрасывая с себя куртку свободной рукой. — Тебя не спасёт, что ты осталась вампиром!!! — Ты его видела, — вздыхает подруга, констатируя — не задавая вопрос. — Конечно же, мать твою, я его видела! — она злобно бросает одежду в сторону двери тесного номера отеля. — Он ведь, мать твою, «вдохновитель и спонсор»!!! — продолжает гневно сокрушаться, плюхаясь на кровать. — И ты, мать твою, это знала! И что он… он теперь… — Человек, — продолжает за неё Элис совершенно невозмутимой интонацией. — Человек!!! — едва не визжит она. — И не говори, что это лишь совпадение! — Не совпадение, — вздыхает вампирша на новый лад. Выдержав паузу, Белла вспыхивает заново: — И что, это всё? Ты даже не объяснишься? — Белла, я… — Не надо мне «Белла»! — перебивает она, — Мне нужно… нет, я требую объяснений! — Белла, послушай, — тоненький голосок Элис повышается на октаву, — я знаю, что всё это… странно, и, возможно, некстати… — Ты чертовски права, Элис! — не в силах совладать с собой, выплёвывает она из последних сил. — Это чертовски некстати! Она с шумом выдыхает и хватает себя за волосы, переворачиваясь на бок на расправленной постели. Потихоньку возвращает рассудок. — Неужели не помнишь… — тихо произносит Белла, и всё естество в груди неистово кровоточит. — Неужели… как больно мне было… — Разумеется, помню, Белла, — сочувствующим тоном произносит подруга, — я там была. Я болела вместе с тобой, — она делает паузу, — но точно также сейчас я вижу, как вы оба зависли над прошлым, — её голос вновь повышается, — знаю, какие сны вам обоим снятся. Знаю, что вам необходимо поговорить и раз и навсегда закончить всё это, — решительно заключает она. — Я всегда действовала исключительно из вашего общего блага. Именно по этой причине я и решила остаться вампиром до конца века — чтобы самые любимые мною люди прожили этот век в безопасности, — интонация смягчается, — вам необходимо было увидеться именно в этом году, иначе… больше никогда. Я это видела. Внезапное понимание приходит на удивление быстро. Этот самый виновато-сожалеющий тон, долгие паузы, ударение на «безопасность»… — Элис… кто-то… умрёт? — почти выдавливает из себя. Короткий вздох и длинное молчание. — Белла, послушай… — Нет. Говори прямо. Умоляю тебя. Хватит недоговорок. — Это возможно, — нехотя признаётся вампирша. — Было несколько вариантов, и лишь один из них даёт хоть какую-то ясность — тот, в котором вы встретитесь. Если нет, у тебя… тишина, — чуть помедлив, добавляет: — это необязательно значит, что ты… возможно, произойдёт какое-то обращение, но, честно говоря, после того, как ты приняла лекарство… маловероятно. Мне жаль. — Я… — начинает она и замолкает — не имеет понятия, что сказать. — Я прошу, не думай об этом. Я всё исправлю. Я уже… исправляю. Вам нужно лишь только… — Ты не обязана. — Нет, я обязана. У меня есть возможность знать наперёд, и я не имею никакого морального права не попытаться спасти хотя бы близких людей. Я поклялась вам всем, и я сделаю всё возможное, даже не спорь. Спорить действительно бесполезно. — Хорошо. Но что я должна… — Ты должна лишь сказать ему, — отвечает Элис, — сказать, что ты чувствовала всё это время. Найти в себе силы… простить. Тебе нужно это. Ему нужно это. Пойми меня. Правильно. Не думаю, что возможное будущее обязательно связано с вашей встречей — но… ты знаешь, как это бывает — одно событие цепляется за другое, и в итоге… — Я… не уверена, что смогу вновь пройти через всё это, — обессиленно шепчет она, зажмурившись, — не заставляй меня. — Ни в коем случае, — мягко произносит Элис — словно нежно гладит её по усталой, больной голове через расстояния. — Ты никому ничего не должна, и я на твоей стороне, что бы ни случилось. Я лишь прошу… просто подумай над этим. Вам обоим должно стать легче — только так вы сможете двигаться дальше. Белла лежит в одной позе до самой ночи — на спине, раскинув руки в стороны. Смотрит на трещины в штукатурке на потолке и то, как по ней движутся тени от падающего в оранжевом свете одинокого фонаря за окном снега. Думает о том, как это могло бы случиться — её скорая смерть. Быть может, она провалилась бы в эту вялотекущую депрессию окончательно, и всё произошло бы само собой. Быть может, её убил бы кто-нибудь из Вольтури, всё ещё недовольный тем, что она знает так много секретов. А возможно, её просто бы сбила машина в этих бесконечных серых снегах. Она не снимает одежды, не успевает подумать, где раздобыть ужин — телефон, всё ещё сжатый в одной из ладоней, то и дело вибрирует, оповещая о новых звонках или сообщениях. Ей совершенно плевать, кто это может быть. Она засыпает незаметно для самой себя. Не расправив постель, не приготовившись ко сну. Во сне она вновь стоит у той самой двери. Ком в горле мешает дышать, кулак сжимается и разжимается, не успевая дотронуться до поверхности светлого дерева. Она слышит шаги за дверью, но не может издать ни звука — крик, разрывающий лёгкие, остаётся беззвучным, словно за звуконепроницаемой ширмой. Дверь резко распахивается перед самым носом, яркий свет, как всегда, слепит — но за ней никого. Она протягивает руки в белоснежное пространство, словно в густой пар. Шагает в него, зовёт Эдварда — но в комнате никого. Солнечный свет рассеивается, обволакивает со всех сторон, ослепляет, становится невыносимо дышать, уши закладывает. Начинает идти снег — или пепел, совсем как на поле битвы. Она здесь совсем одна.

***

Утро начинается за три часа до начала первой лекции. В заплесневелой и ржавой душевой кабине Белла остервенело стирает с себя жёсткой мочалкой почти физически ощутимые следы обрывочного кошмарного сна — вымывает его из волос, словно стремится очистить мысли. Латте с ванильным сиропом из кофейного автомата в холле мотеля такой же паршивый, как и её состояние. Вай-фай работает с перебоями, по телевизору плоско стрекочет музыкальный канал. Бесплатный завтрак, на удивление, не так уж плох — но в горло, по классике, совсем ничего не лезет. Возвратившись в номер, Белла приводит волосы и одежду из чемодана в порядок — лёгкие волны до плеч после душа с ароматом лаванды слегка напоминают о доме, голубоватая блузка и юбка-карандаш придают сосредоточенный, деловой вид, пусть во внутричерепном пространстве и ощущается стойкое размягчение мозга. Патчи под глаза ни капли не спасают положение, поэтому Белла, тихо ненавидя своё отражение в зеркале, густо и нервно закрашивает синяки и мешки тоналкой. У неё наконец-то есть своя, и не нужно ни у кого одалживать. Сев на край кровати, она достаёт блокнот, ручку и программу конференции. — Так, — бормочет себе под нос, — лекции, тренинг, кофе-брейк, обед, воркшоп, — Эдвард не ведёт ни один из этих сегментов. Агрессивная «галочка». На всякий случай она добавляет возле каждой ячейки маленький смайлик. Мол, контроль, стабильность, нормальность. Пиздец. Обхохочешься. Весь день она действует как автомат. На лекциях делает вид, что конспектирует, но сама рисует на полях схемы побега из зала. И много узоров. На кофе-брейке внимательно следит за входной дверью — в случае чего знает, где запасной выход. Кофе, кстати, по-прежнему отвратительный. Во время обеда выбирает самый дальний столик в столовой — рядом с канадцами. У них прекрасный акцент и смешные шутки про хоккей, кленовый сироп и Джастина Бибера. К четырём часам дня она уже вовсю верит, что всё обошлось. Тревога отступает. Даже смех появляется — усталый, но искренний. Она поддерживает дискуссию на воркшопе по когнитивно-поведенческой психотерапии, задаёт вопрос лекторам, улыбается коллеге из Техаса, который называет её «Мисс Флорида» и предлагает лишнюю ручку, когда её собственная почему-то перестаёт писать. — Спасибо, — выдыхает она и зачем-то тихо добавляет: — всё под контролем. Очень быстро, к её собственному удивлению, наступает вечер. Она выходит из зала после круглого стола в числе последних, щурясь от искусственного света в коридоре. Ноги ноют, голова раскалывается — она не уставала так даже на работе. Люди галдят, переговариваются, обсуждают, куда бы сходить поужинать. Вариантов, как и ожидалось, не слишком много. Она прячется от назойливого «Мистера Техаса» в кофейном закутке, где уборщики уже успели выключить свет. Бросает монетку в автомат с шоколадками в надежде вытащить желанный «кит-кат». Автомат жужжит, светится, но чуда не происходит. Она стучит ладонью по стеклу, оглядывается по сторонам — все уже вышли на улицу, даже «Мистер Техас», и некого звать на помощь. От бессилия Белла пинает дрянной автомат и рычит во всё горло. И тут — словно гром среди ясного неба — видит длинную руку высоко над собой. Сжатая ладонь пару раз настойчиво стучит по боковой стенке шайтан-машины. Долгожданная шоколадка «выстреливает» под ноги, но та же самая рука ловко её перехватывает. Тяжело сглатывая, Белла не спешит оборачиваться. Она знает, кто за спиной. Чувствует это всем телом. Желудок сворачивается в пульсирующий узел. — Довольно частая история, — слышит она очень близко к себе, и по лопаткам пробегают мурашки. — Студенты ломают его почти каждый день. Медленно — просто непростительно медленно — Белла разворачивается, переступая с ноги на ногу. До боли кусает губу. Эдвард стоит перед ней. Живой, румяный, слегка вспотевший. Как и всегда, просто ослепительно красивый, но взрослый, другой. Тянет ей уже в тысячный раз мысленно проклятую шоколадку. — Похоже, ты спас мой ужин, — пытается отшутиться Белла, но голос подрагивает. «И мою жизнь» — иронично добавляет про себя она, вспоминая недавнее пророчество Элис. — Просто решил вмешаться, пока автомат внезапно не стал с тобой разговаривать. Он слегка улыбается — та самая, фирменная, мягкая, но хитрая полуулыбка. Та, от которой всегда подкашивались колени. И что он там всё время твердил про вампирское обаяние? Он стоит перед ней — давно не вампир, но, чёрт побери, всё по-старому. Совершенно по-старому. — Знаешь, это было бы далеко не самое унизительное, что могло случиться за эти два дня, — она усмехается, качая головой. Сама не верит в тот бред, что её рот извергает. — Рад, что могу предложить хотя бы «кит-кат» во всей этой трагикомедии. Он протягивает ей батончик. Она перехватывает его осторожно, не касаясь его пальцев — но сама понимает, что это выглядит слишком нарочито. Жалко. — Спасибо. — Ты… замечательно выглядишь, Белла. Он будто замирает, проглотив лишнюю фразу. Она знает, что сегодня выглядит хорошо, и знает, что он любит, когда на ней голубое. Она кивает слишком много раз. — Ты выглядишь… человеком. Пауза. Они оба снова оказываются в петле глухого молчания. Он опускает голову. — Да, я… — Почему мне никто не сказал? — Это… я попросил, — тихо признаётся он, просверливая взглядом пол. — Но… зачем? — выдыхает она, на секунду теряя самообладание. — Неужели… — Я хотел оставить тебя в покое. Сказанное бьёт под рёбра так, что она едва не начинает задыхаться вслух. — Да, решать за меня тебе не впервой… — горько произносит она. — Что ж… Белла поджимает губы и снова кивает, сложив руки на груди. Вся её поза выдаёт напряжение, а по затылку «гуляют» волосы. Разговор у них явно не клеится. А о чём говорить спустя семь лет молчания? — Значит, ты тоже теперь «доктор Каллен», — нарушает она тишину уже более ровно. Слегка успокоившись. — Пока только… с маленькой буквы, — смущённо улыбается он. — Не сказала бы. Тут тебя так… обожают, — с лёгкой иронией повторяет она уже набившую оскомину фразу, сложив пальцы в «кавычки». — «Вдохновитель. Спонсор!» — Главное — «спонсор». За это и обожают, — он пожимает плечами, но взгляд у него скользящий. — Думаю, ты не прав, Эдвард. Он коротко усмехается, опуская глаза. Потом резко становится слишком серьёзным. — Клянусь, я не знал, что ты будешь здесь. Это не было… подстроено, или... Он смотрит честно, немного растерянно. — Брось, ты ведь всё уже выяснил, — Белла прищуривается и слегка улыбается. — Ты не удивился сейчас, когда увидел меня. — Выяснил, но лишь вчера вечером, после открытия конференции. Я увидел твою фамилию в регистрационных списках — точнее, искал, — он мягко пожимает плечами, — я не видел тебя в зале. — Я сидела поближе к выходу. Она смотрит на него прямо, в открытую — и в этом взгляде куда больше скрытого вызова, чем он подозревает. — Но… это тоже, полагаю, твоё, — неожиданно меняет тему Эдвард, доставая из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенный шерстяной шарф — гораздо аккуратнее, чем когда-либо могла бы сложить она. Белла застывает. Глядит на него так, будто он протянул ей не шарф, а тикающую бомбу. Раньше он мог совершенно просто выследить её, отыскать её вещи, подслушать нужные разговоры и мысли. Но не теперь. — Но как ты?.. — она еле выдыхает. — Думаю, это прозвучит очень глупо, — Эдвард хмыкает, — я понял… по запаху. Белла резко приподнимает брови. — Ты всё ещё чувствуешь?.. — Я потерял первоклассное обоняние, — он слегка пожимает плечами, — но запахи… важные запахи… я всё ещё помню. Хотя теперь они не привлекают меня в… гастрономическом плане, — усмехается он. Они смотрят друг на друга с той самой неловкой интимностью, которая рождается не из слов, а из всех тех лет, о которых оба старались не думать. Белла протягивает руку за шарфом — и едва касается его пальцев. Тёплые. — Спасибо. — Не за что. Она сжимает шарф, не надевая его сразу, будто сам факт того, что он здесь — в руках, в коридоре колледжа, в реальности — всё ещё не до конца укладывается в голове. Не шарф. Эдвард. Он здесь, перед ней, после стольких лет. Оба почти синхронно делают шаг назад. Эта маленькая дистанция даёт обоим временное ощущение безопасности. — Мне… — Белла сглатывает и притворяется, что смотрит на наручные часы, — наверное, стоит идти. — Да, конечно, — растерянно кивает он. Они смущённо улыбаются друг другу, ещё с полминуты топчась на месте. И оба расходятся — каждый в свою сторону — будто договорившись без слов не рушить хрупкий, устоявшийся мир между ними. Белла не оборачивается.

Harry Styles – Sign of the Times

Just stop your crying Have the time of your life Breaking through the atmosphere And things are pretty good from here Remember everything will be alright We can meet again somewhere Somewhere far away from here

***

— Ну и? — Что «ну и?» — Белла Свон, ты надо мной издеваешься? — визжит Джессика, подпрыгивая в кадре небольшого экрана смартфона. — Ты, блять, видела ЭДВАРДА КАЛЛЕНА!!! Белла поджимает губы и суетливо прикрывает рукой динамик телефона, с тревогой оглядываясь по сторонам. В местной забегаловке сегодня достаточно оживлённо, что, впрочем, неудивительно — мест для вечернего посещения в маленьком городке не слишком-то много. Это снова невольно напоминает Форкс. Она сидит за крошечным круглым столиком из потёртого светлого дерева и косится в телефон, опирающийся на «подставку» из стакана с молочным коктейлем. Витрина из запотевшего пластика издаёт настолько стойкий аромат жжёного масла, что им, наверняка, пропахли уже и одежда, и волосы. В тарелке перед ней нечто похожее на чизбургер и картошку фри. Выглядит крайне неаппетитно, но чтобы не сдохнуть в сугробе, ей всё-таки нужно есть. — Джесс, умоляю, давай потише… — Ты серьёзно, блин? — продолжает сокрушаться подруга, — Ты же буквально… нет, я совершенно не понимаю. Что ты творишь??? — Я? Фую картофку, — беззаботно отвечает Свон с демонстративно набитым ртом, — а фто? — Белла… — театрально вздыхает Джесс, нацепившая забавную пижаму с сердечками, полотенце на голову и густую зелёную маску на всё лицо. — Знаешь, я... я всегда терпелива. Видит бог, я крайне к тебе терпелива. Но… — она громко вздыхает и складывает указательный и большой пальцы, прикрыв глаза. — Белла… — обманчиво спокойно произносит она, — «ЖУЮ КАРТОШКУ»??? Семь грёбаных лет нытья, Белла, и теперь ты встречаешь его — и жуёшь КАРТОШКУ?! — Стэнли резко срывается на крик. — А что я..? — Ладно, давай успокоимся, — произносит Джессика с громким вдохом через нос, словно не она одна выглядит сейчас точно поехавшая. — И по порядку. Ты встретила его..? — В холле, — после небольшой паузы отвечает Свон, — он помог мне достать «кит-кат», — пожимает она плечами, — а, и он… человек. В смысле, он… принял лекарство. Как наша Лорен. Даже сквозь слабый экран смартфона, даже сквозь зелёную маску заметно, как кровь резко схлынула с лица школьной подруги. Она округляет глаза и, похоже, не дышит вовсе. — Ты… — она одновременно моргает и качает головой, — ты больная вообще? Ты говоришь мне об этом СЕЙЧАС?! Белла устало закатывает глаза и тычет вилкой в еду. К неадекватным эмоциональным всплескам бывшей соседки по квартире она давно привыкла, а потому просто ждёт, пока та успокоится и сама задаст все нужные вопросы. — Это же… охренеть, — наконец, продолжает Джесс, с явным трудом подбирая слова. — это… он… изменился? Ну, сильно? Не облысел, надеюсь? Пузо пивное не отрастил? — Стэнли, он стал… ещё красивее, — хнычет Белла, зарывая ладони в волосы. — Ты не поверишь, но он… у него щетина, — говорит она так, словно раскрывает не иначе чем местонахождение Святого Грааля. — О боже! — комично, но искренне восхищается Джесс. — Ты хоть успела её… ну, колется? А шевелюра как раньше? — Дурында, — с любовью в голосе журит её Свон. — Не буду я его трогать. Мы ведь совсем чужие… — Белла, нельзя быть чужой с человеком, чей член тебе снится в кошмарах. Она брезгливо хмурится. — Фу! Что ты такое вообще… не снится мне его… — Так, слушай, а Энтони? — внезапно переклинивает Джессику, что моментально отражается на её лице. — Ты ему… про Эдварда рассказала? Белла медлит, бездумно опуская вилку в тарелку. — Нет, конечно, — выпаливает она, вновь невольно оглядываясь, и значительно понижает голос. — Он вообще... не знает про Эдварда. Знает лишь, что я с кем-то трагично рассталась в школе. Я считала, что этого достаточно — до вчерашнего дня так и было. Думаю, по его ощущениям, я сейчас просто на скучной конференции по работе — и, справедливости ради, ровно до появления Каллена… — она медлит, — в общем, ты поняла. Сегодня Тони весь день был на переговорах, опять эти их финмодели и «синергии»… Короче. Я пока ничего ему не говорила. И ты молчи. — Белла… — Джессика хитро прищуривается, — мы ведь обе с тобой понимаем, что ты не просто «пока» ничего ему не сказала. Ты не хочешь, чтобы он знал о Каллене, верно? — Я и сама не хочу знать, — выдыхает Белла, потирая виски. — Всё это слишком… сложно. И слишком не вовремя. — Детка, — Джесс качает головой, поправляя свой тюрбан, — я ощущаю противоречивые вибрации. Предрекаю и вижу в стеклянном шаре, что без моего присутствия у тебя всё накроется. Она драматично отхлёбывает что-то из кружки, до смерти довольная собой. — Что ты… — Не отвлекай, я мониторю билеты. Как там эта твоя дыра называется? Прага? Амстердам? — Берлин, Джесс… — Тем более, — приподняв брови, она смотрит куда-то за камеру телефона, вероятно, в монитор компьютера. — Джессика! — Белла, не спорь, ты меня хорошо знаешь. Свою любимую подругу я не брошу на этом любовном минном поле, — пафосно задрав подбородок, она продолжает смотреть мимо и щёлкать мышкой. — Главный сапёр на подходе! — Брось, ты просто хочешь увидеть Каллена с щетиной. — Да, я просто хочу увидеть Каллена с щетиной, — кивая, сдаётся она. Белла заливисто смеётся впервые за долгое время. Не может остановиться даже тогда, когда экран телефона гаснет. Одёргивает себя лишь тогда — и только тогда — когда на неё начинают недоумённо коситься люди. Это всё Джессика — лишь она способна довести любую ситуацию до трагикомичного абсурда. Только почему-то ей кажется, что причина не только в этом. Но она эти мысли отбрасывает, не позволяя им проникнуть достаточно глубоко — так, чтобы всерьёз в них поверить.

***

Понедельник

— Чёрт, — шипит Белла, когда капля кипятка плюётся на палец. Кофейный автомат и без того выдаёт отвратительный кофе, но теперь, судя по всему, решил ещё и отомстить ей за грубость с соседним автоматом с шоколадками. — Осторожно, — раздаётся сбоку, бархатно, слишком знакомо. Она поднимает голову. Эдвард стоит рядом, чуть нахмурившись, в пальто и с растрёпанными волосами, припорошенными ещё не растаявшими снежинками. У него в руке — шоколадка «твикс». — Не «кит-кат», — говорит она, кивая на батончик. — Он закончился. Трагедия местного масштаба — следующий завезут только через пять лет. Возможно… Она хихикает, почти весело, но всё ещё нервно. Он улыбается — мягко. Как раньше, но по-другому. По-человечески. — Будешь половину? — Нет, я… — Бери, — кривовато улыбается он, и… ямочки. Белла глубоко выдыхает через нос в попытке совладать с собой. Она берёт «палочку» от «твикса», пальцы едва касаются его пальцев. Он — тёплый. Действительно тёплый. Даже после мороза. Тем же вечером Белла снова лежит в номере мотеля в обнимку с мобильным и слегка успокаивается, слушая родной хриплый бас, развлекающий её идиотскими историями. — Я не думал, что такое возможно. Парнишка просто взлетел — даже я не умел так легко перекидываться в прыжке. Обычно на это уходит дохера времени и тренировок, но это был всего третий его перекид. Мы теперь зовём его «Белка», ну, в честь летавшей в космос собаки. — Какая-то дедовщина, Джейк, — усмехается Белла в ответ, переворачиваясь на другой бок сверху на одеяле. — Смотри, чтобы он окончательно от вас не улетел с вашими глупыми шуточками. Вас и без того уже немного осталось. — Да, он — первый за последние пару лет. И ген проявился гораздо позднее, ему уже девятнадцать. Я думаю, что поколение наших детей уже пронесёт, я надеюсь на это. — Да, главное, чтобы в Форкс не вернулись вампиры, — шутит Белла, но сразу становится серьёзной. — Джейк, я, э-э… хотела рассказать, что… — Что стряслось? — обеспокоенно спрашивает Блэк. — Эдвард. Он здесь, в Берлине, — выпаливает она резко, на выдохе — словно срывает пластырь. — И он человек. Из трубки раздаётся долгое молчание, затем тяжёлый, разочарованный вздох. Белла долго не может понять, почему разочарованный, а не удивлённый. — Может, мне приехать и надрать ему зад? Видит бог, он давненько напрашивался. Белла хохочет, но почти сразу грустнеет. — Ладно тебе, Джейкоб. — Нет, я серьёзно, — строго произносит он, и Белла очень правдоподобно представляет себе то, как лучший друг насупился и нахмурил густые брови. От этой картины становится по-уютному теплее. — Теперь-то я точно сильнее его. Намного. — Ты лучше скажи, как там Ли, — она торопливо переводит тему. — Ли? — переспрашивает Блэк. — Да она здесь, дрыхнет рядом, сама спроси. Белла слышит, как шумит динамик телефона, и спустя полминуты из него звучит усталый, резкий и заспанный женский голос. — Эй, Свон, у тебя там пожар или что? — Привет, Ли, ну как вы? — Мы — нормально, а вот старый пёс переживает и вечно всем недоволен, — хмыкает она. «Неправда!» — отчётливо слышно голос Джейка на фоне. — «Всё, между прочим, наоборот!» Белла снова хихикает. Порой она забывает, как сильно по ним соскучилась. — Когда у вас срок? — Поставили на конец марта, — отвечает Леа, и Свон буквально чувствует, как голос бывшей волчицы меняется. Становится более глубоким, взрослым, нежным. По-настоящему материнским. — Эй, ты на выписку вырвешься? Крёстная мамочка, — хитро добавляет она. — Я… постараюсь, — тянет Белла, пока слабо представляя себе, как сможет уговорить босса на ещё один отъезд посреди учебного года. На минуту она утопает в собственных мыслях и замолкает, неизменно возвращаясь к Эдварду Каллену. Она клянётся себе, что его очередное неожиданное появление в её жизни не собьёт её с пути, не наломает дров, но сердце глубоко и неистово протестует, и с ним очень сложно спорить. — Эй, что у нас с голосом? — как всегда, проницательная Клируотер (точнее, теперь уже Блэк). — Что-то случилось? — Эдвард случился, — моментально сдаётся Белла, не в силах держать всё в себе. — Он со мной, здесь, на конференции. — Боже, Свон, — голос сводной сестры сразу ужесточается. — Мне приехать и надрать ему зад? — она в точности неосознанно копирует фразу своего мужа, и Белла не в силах сдержать улыбку. — Я смогу это сделать даже с беременным пузом — ты меня знаешь. — Нет, не надо, — она смеётся, но сглатывает ком в горле, не сразу осознавая, что в глазах предательски щиплет. — Так, ну ты что, вот это совсем не дело, — снова смягчается Ли, уловив эту перемену, не теряя при этом привычной нагловато-покровительственной интонации. — Да, знаю, но просто я… — Может быть, это что-то вроде… возможности? — немного тише, с сомнением предполагает она. — Наконец разорвать эту странную, калечащую вас обоих связь. Возможно, вам стоит обсудить это всё? Вы ведь ни разу не говорили с той ночи? С самого выпускного? — Нет, — Белла издаёт дрожащий вздох, — он решил, что самое благородное в данной ситуации — оставить меня в покое. Он стал человеком, и никто об этом мне не сказал. — Да, об этом мы знали — док Каллен не имел права держать это в тайне от стаи, — виновато и нехотя признаётся она. — Замечательно — получается, знали все… — Свон, мы считали… — Что так будет лучше. Я знаю, — она снова делает глубокий вдох, окончательно сдавливая невырвавшиеся слёзы. — Это всё Элис. Она сказала, что мы должны были встретиться. Иначе… ну, знаешь. Последствия. Пророчества, предречения. Она решает опустить лишние подробности о своей возможной кончине. — Знаешь… — хитро тянет Леа, — хоть она меня и раздражает, она ведь кругом, постоянно права. Ну, типа, если бы я могла видеть будущее… — Как у вас прошло это с Сэмом? — А? — растерянно отзывается она. — Ну, когда вы с Джейкобом… — Белла сглатывает. — Вы ведь говорили об этом с Сэмом в итоге. — Да… — нерешительно отзывается подруга, — говорили. На самом деле, я думаю, это в какой-то степени очень терапевтично — обсудить и расставить по полочкам то, что когда-то не позволяли чувства. Откровенные разговоры с бывшими… типа, освобождают. Тебе должно будет стать сильно легче. Наверное. — Я очень надеюсь на это. — Всё будет, — оптимистично подытоживает Ли. — Мы все тебя очень любим, ты знаешь? Втроём! — Спасибо, — с улыбкой произносит она, — я тоже люблю вас, Блэки. — Ну всё, расчувствовалась, — смешливо хнычет сестра, и в её голосе тоже слышатся слёзы. — Эти ебучие беременные гормоны, сил моих больше нет. Приезжай побыстрее, блять. — Жду-не дождусь, когда увижу вашего маленького волчонка. — Волчицу, — упрямо поправляет она, — никаких больше дряхлых ворчащих волков в этом доме. По крайней мере, на ближайшие лет пять. — Поддерживаю, — облегчённо выдыхает Белла, радуясь, что тема с назойливыми бывшими подошла к концу. — Ладно уж, спи, принцесса-лебедь, — усмехается Ли. — И не вздумай делать то, что я бы не сделала! — То есть, что? Получается, делать всё, что угодно? — Вот именно, — лукаво отзывается она. — Ли, ты ведь помнишь, что я помолвлена? — Ага, да, конечно, — пренебрежительно отвечает сестра. — Два года. Свон, мы ещё даже не были с Джейком вместе, когда твой Тони сделал тебе предложение. — Глупости, какое это имеет значение, — говорит Белла куда-то вдаль, уставившись в заснеженное окно. Тени от снежинок продолжают гулять по стенам. Они помолвлены уже целых два года…

Вторник

Она бежит вниз по лестнице, опаздывая на мастер-класс по междисциплинарному взаимодействию. Заворачивает за угол — и врезается прямо в высокое тело Эдварда. Случайное соприкосновение их тел срабатывает как удар током — она отстраняется, почти отпрыгивает. Раздаётся глухой стук — набитая до отказа сумка сползает с плеча и падает на ступеньки. Оба одновременно тянутся вниз, и, как в самом дрянном романтическом фильме, сталкиваются долгим, пронзительным взглядом. — Это приятно, — произносит он, прищурившись, — Что ты совсем не меняешься. — Я меняюсь, — недовольно бурчит она, перехватывая сумку из его рук — резче, чем нужно. Сегодня она совершенно не в том настроении. Эдвард долго сверлит взглядом левую руку Беллы, и она прячет её в карман, сначала не осознавая, в чём дело. Золотое кольцо с бриллиантом. Заметное, вычурное, совершенно не в её стиле. Она настолько привыкла к нему за эти два года, что давно не обращает внимание. Но Эдвард заметил. — Прости… — тихо произносит он с нечитаемой эмоцией на лице, — Ты права. Он качает головой, вздыхает, и тяжёлой, но быстрой походкой направляется вверх по лестнице. Белла стоит на одном месте ещё пару минут, обхватив себя дрожащими руками, совершенно позабыв о том, что опаздывает.

Среда

Эдвард Каллен ест. Белла стоит с подносом, выжидая, пока подойдёт её очередь, и замечает его за дальним столом у окна: он сидит, опершись на локоть, и сосредоточенно ковыряет содержимое тарелки. И не просто ковыряет. Он злится. На еду злится. — Не есть шоколадки на пустой желудок, — бормочет он, не поднимая взгляда, когда она садится напротив. — Я знаю. Но каждый раз надеюсь, что всё будет по-другому. Эти сосиски из туалетной бумаги делают? — нахмурившись, он отталкивает мясо вилкой на край тарелки и морщит нос. — Ты на полном серьёзе… едой недоволен? — Думаю, теперь я имею право. У меня есть пищеварение. Это мучительно. Меня почему-то никто не предупреждал! Белла не знает, смеяться ли, или пожалеть… — Ты выглядишь... — она комично осматривает его, — как человек, который впервые попробовал сосиски из столовой. — Потому что я — человек, который впервые попробовал сосиски из столовой, — мрачно кивает он. Белла всё же смеётся. Смеётся так долго, что Эдвард, глядя на неё исподлобья, через какое-то время начинает смеяться в ответ и чуть не давится едой. Их смех сливается воедино. Она не верит, что спустя семь лет молчания они всё ещё могут вот так смеяться. За окнами столовой сквозь бурые тучи впервые прорывается солнечный свет.

Четверг

Он выходит из здания колледжа в серой майке и расстёгнутой чёрной куртке. На улице минус пятнадцать. — Ты сумасшедший? — она протягивает ему одноразовую кофейную чашку, от которой по холодному воздуху разлетается пар, смешиваясь с кружащимися снежинками. — У тебя же температура тела теперь… — она оглядывается по сторонам и говорит тише, — Сляжешь с ангиной! — За шесть с половиной лет ни единой простуды! — гордо заявляет Эдвард, бьёт себя в грудь, задрав нос, и беззаботно ухмыляется. Белла закатывает глаза и не может сдержать улыбку. — Всё когда-то бывает впервые, — спустя время задумчиво произносит она. — Пора привыкать к страданиям человечества. Думаю, я заслужил. Последнее, что я испытал — испанка. Слишком давно, карма давно износилась. Дым от сигарет достигает их носов, и оба отходят в сторону от толпы, не желая становиться пассивными курильщиками — они оба больше не бессмертны. Обычные люди. Обычные люди… по горло в крови и ужасающих шрамах. Белла задерживает взгляд на правой руке Эдварда, всё также неестественно прижатой к телу. Она уже видела, как он ей двигает, но всегда делает это с явным трудом и осторожностью. — Болит? — кивком указывает на руку, и он машинально прячет её в карман. — Только в плохую погоду, — хмыкает он, опустив глаза. — Ты выбрал неправильный штат, — качает она головой и бездумно отпивает уже остывший кофе, разглядывая набитые снегом тучи. — Одно из последствий ускоренного вампирского заживления, — понизив голос, сухо поясняет он. — Неправильно сросшиеся ткани. Он делает вид, что это незначительно и неважно, но Белла слишком хорошо его знает, чтобы поверить в искусную браваду. Он практикует и исследует посттравматическую нейрореабилитацию — разумеется, не случайно. Она решает больше данную тему не поднимать — в ближайшее время. Они почти без неловкости соприкасаются плечами, и стоят рядом, словно пара друзей. Пихают друг друга в бок и поочерёдно подкалывают. Переглядываются и хихикают, пряча друг от друга глаза, полные недомолвок и неправильно сросшейся боли. Они так и стоят до конца обеденного перерыва, болтая обо всякой чуши. Она стряхивает с его футболки крошки от круассана. Пар от их дыхания смешивается, и Белла отчётливо слышит, как у него сбивается ритм вдохов, когда она случайно касается его тёплой шеи. Ему только кажется, что случайно. Белла выходит поздним вечером из аудитории, где проводился мастер-класс по клинической этике. Скучно и бесполезно. Лектор практически засыпал у кафедры, постоянно поглядывая на часы. В коридоре она по обыкновению направляется к автоматам с кофе и шоколадками, но, неожиданно для себя, слышит до мурашек знакомый голос. — Ты неправильно стучишь. Каллен тебе показывал… — Так ты подойди и сама попробуй… Позабыв обо всём, Белла бросается на звук. Вспыхивает, застывает и смотрит. Пару раз моргает и протирает глаза, проверяя, не бредит ли. Серебристый блонд волос откидывается в сторону, открывая такое родное лицо Лорен Мэллори. — Свон? Белла едва не рыдает. Бросается к ней, скользя по недавно помытому полу. Лорен, сперва сдержанно, после с более сильным жаром, обнимает её в ответ. Белла поднимает глаза и встречается взглядом с ним. С прежним мучителем. Ныне он был близким другом семьи Калленов, что легко позабыли его прежние прегрешения, пойдя на компромисс с совестью ввиду его крайней полезности. Белла не знала его близко, но, раз Лорен нашла в себе силы простить его, возможно, и она когда-нибудь сможет. Он, конечно, полностью преобразился: повзрослел, возмужал, отрастил волосы. Белла не видела его с самого своего отъезда. Райли Бирс смотрит на неё сверху вниз, красивый, румяный, глаза — вместо привычных бордовых — снова карие. Взгляд блестящий и полный жизни. Он тяжело сглатывает, после чего говорит — сдержанно, слегка виновато: — Привет, Белла. Рад тебя видеть. — Вы… — не находя слов, она мечется взглядом между Лорен и Райли, — Что вы здесь делаете? — Карлайл, — пожимает плечами Райли, — «Усиливать научный фронт», как он выразился. Это ведь первая конференция его любимого сына, — как-то недовольно добавляет он — словно ревнует. — Ага, — фыркает Лорен. — На практике — показывать презентации на полусломанном проекторе и разруливать дебаты о биоэтике с группой двадцатилетних дебилов. — Я думала, вы… в Ванкувере? — Были, — вздыхает Лорен, опираясь боком на кофейный автомат. — Но Карлайлу надоело, что Райли тратит свои «гениальные» мозги на патентные заявки. Теперь мы мобильная ударная группа, — она закатывает глаза. — Райли теперь ассистент профессора, — она резко хлопает парня по плечу — так, что он сердито хмурится. — А Лорен — страшный сон любого научника, — вставляет Райли и с чувством отпивает кофе. — Ой, дорогой, только вот что бы ты без меня делал? — игриво приподнимая брови, отвечает Мэллори. Она смотрит прямо Бирсу в глаза, продолжая водить чёрными длинными ноготками по его плечу, и тот заметно смущается — даже краснеет, что вовсю пытается скрыть. Что-то между этими двумя... — Вы, ребята, что… — прищуривается Белла, переводя указательный палец с одного на другого. — Вместе? — моментально подхватывает Лорен, — Ты что, нет, конечно. — Я вообще-то имела в виду… — Ага. Нет, конечно, — кивает Райли и как-то странно смотрит на Лорен. Белла резко ощущает себя третьей лишней. После продолжительной беседы «ни о чём» она отрывает Лорен от спутника и отводит слегка в сторону. — Лорен, почему ты мне не сказала? Про… него. — Про Эдварда? — сразу догадывается та. — Ну, ты, наверное, уже знаешь… — она тянет слова, не находясь с ответом. Оглядывается по сторонам, словно в поисках поддержки или правильных слов. — Он просил нас не говорить тебе. А Карлайл строго наказал не вмешиваться. — Я думала, мы подруги, и это важнее, — слегка обиженно отвечает Свон, качая головой. — Конечно, подруги, — нахмурившись, непривычно серьёзно отвечает Лорен и хватает её за плечи. — Поэтому я решила, что так тебе будет легче. Я не подозревала, что вы… — она громко вздыхает, — Снова встретитесь. Кстати, каким вообще образом… — Это Элис, — Белла закатывает глаза. — Она подбросила боссу программу и анонимно оплатила поездку. — Ну, разумеется, мелкая интриганка, — усмехается Лорен. — Знаешь, несмотря на то, как она, порой, надоедлива и противна… — она кривит лицо, — Думаю, коротышка всё-таки знает, что делает. Ну, большую часть времени, — бросает она немного тише, странно скосив взгляд на Бирса. — Я помолвлена, Лорен, — напоминает ей Свон, демонстрируя безымянный палец левой руки. — Кажется, на всём белом свете это только одну тебя беспокоит, — смеётся она, хлопая подругу по спине так же, как и минутой ранее своего «напарника». Они заканчивают вечер втроём в местном баре, больше ни разу не заговаривая об Эдварде. И Белла не может не заметить эту странную перемену — внезапно Мэллори стала крайне тактичной. И это её напрягает.

Пятница

Металлическая дверь со скрипом отъезжает в сторону. Белла уже шагнула внутрь лифта больницы, но краем глаза замечает движение в конце коридора — и замирает. Конечно же, Эдвард. Он только что провёл трёхчасовую лекцию на тему «Студент под давлением: нейрофизиология стресса и возможности саморегуляции» — так написано в программе, что Белла всё ещё нервно сжимает в руках — так сильно, что бумага уже помялась и намокла от пота. Она не слышала ни единого его слова. Только лишь молча пялилась на его лицо и ненавидела себя ещё больше. Эдвард быстро шагает в её сторону, не бегом, но уверенно, с папкой подмышкой и стаканом кофе в руке. Его серая рубашка под белым халатом чуть смята, на виске — прядь непослушных волос. — Подожди, — громко говорит он, прибавляя шаг. Его голос рикошетит эхом по тёмному коридору. — Ты же не знаешь, как выйти отсюда. — Допустим, не знаю, — недовольно бурчит Белла, — А ты, как всегда, долгожданный спаситель на белом коне? — Я в белом халате, — хмыкает он, заходя в лифт. Они оба молчат, когда дверь захлопывается за его спиной. Белла нажимает на кнопку — та отзывается лишь со второго раза. Лифт трогается с низким гудением, и в тусклом освещении лицо Эдварда кажется очень бледным. Почти как раньше. Он стоит слишком близко. Не специально — просто здесь нет пространства, чтобы сбежать или спрятаться. Белла чувствует его плечо, его всё ещё непривычно человеческое дыхание. От него пахнет усталостью и больницей — и ещё потом, но до злости приятно. Белла видит боковым зрением, как он ставит кофе на перила и машинально поправляет рукав. — Сегодняшняя лекция... — начинает он, и её сердце подпрыгивает в горло от звука его голоса. — Ты, кажется, зевнула как минимум десять раз. Это рекорд даже среди моих студентов. Неужели всё было так плохо? — Четыре, — поправляет она, смущаясь. — И это исключительно из-за температуры воздуха. У вас тут как в инкубаторе. В подтверждение своих слов она машет на себя смятой программой, раздувая запах лавандового шампуня на всё замкнутое пространство. Краем глаза замечает, как в ответ на это движение Эдвард сглатывает, приводя в движение желваки. — Возможно, ты просто устала. Она глядит на него. Он тоже на неё смотрит. Слишком долго. Слишком внимательно. Между ними как будто хрустит спёртый воздух. — Белла, — произносит он, чуть наклонившись вперёд. Она чувствует, как запах его кофе мешается с лёгким, почти неуловимым ароматом чего-то знакомого — сирень, мёд? Нет… его кожа. Его голос. Его присутствие. Она никогда прежде не чувствовала его человеческий запах так близко — но ей кажется, что она уже миллион лет с ним знакома. Это всё равно Эдвард — он изменился, но это всё ещё он. Тот, с кем она провела самую прекрасную и самую страшную ночь в своей жизни, а потом, казалось, даже успела позабыть звук его голоса. Разумеется, только казалось. Он поднимает руку — на долю секунды — будто хочет дотронуться до её щеки, но вдруг останавливается, споткнувшись об её испуганный взгляд. — Не надо, — шепчет она, не отводя глаз. Её грудь с силой вздымается, забывая при этом пропускать воздух. — Ты права, — так же тихо отвечает он, откидываясь спиной к стене лифта. — Прости меня. Что-то горькое и тёмное разливается в его зелёном взгляде. Белла чувствует во рту стойкий привкус этого убийственного разочарования. Она прикусывает губу, отвернувшись к дверце. Кожа пылает, щёки горят так, что хочется броситься лицом в ближайший сугроб. Лифт резко дёргается и останавливается с глухим звоном. — До… встречи, — хрипло бросает она. Он отступает, позволяя ей выйти первой. Но, прежде чем она выходит, он вдруг подаётся вперёд, преградив путь рукой — и шепчет почти в самую шею, обдавая кожу восхитительным тёплым дыханием: — Белла, я… Не могу… — в его голосе нечеловеческое отчаяние. — Ты приехала сюда через столько лет, ты, наконец, так близко, и я просто… — Прости… — едва не плача, молит она. Резко проскальзывает вперёд, пригнувшись под его рукой, и не смеет обернуться. Выбегает из здания больницы и сгибается пополам, стараясь дышать — хоть как-нибудь. Воздух не стремится поступать в лёгкие. И поделом ей.

Суббота

Они сидят рядом. Белла ощущает тепло его колена через два слоя ткани. Зал тёмный, и это чертовски напоминает все те уроки литературы, где они сидели за одной партой и смотрели кино, чувствуя молнии в воздухе. На экране — обучающий фильм. В зале — приглушённый гул голосов. В голове — абсолютный вакуум. — Ты всё ещё пишешь заметки в блокноте? — хмыкает он, не отводя взгляд от экрана. Белла неосознанно оборачивается: большинство участников конференции печатают на ноутбуках, либо сидят в телефонах. — А ты всё ещё подглядываешь? — парирует она, резко захлопывая ежедневник. — Привычка. — Патология. Он тихо смеётся, всё ещё глядя на экран. — Почерк всё такой же прелестный, — он прикрывает согнутой в кулак ладонью кривую ухмылку. — У меня не было сотни лет, чтобы выучиться каллиграфии, — надув губы, отвечает Белла. — У Эмметта так и не вышло. Она закатывает глаза и качает головой, уставившись в экран. Буквы и цифры мелькают перед глазами, не имея вообще никакого смысла. — Ты ногой дёргаешь, — спустя время шепчет он на ухо. — Нервничаю, — признаётся она, не найдя никакого правдоподобного оправдания. — Не надо. Он не двигается, но Белла чувствует, как напряжены его плечи. Их руки лежат на общем подлокотнике и почти соприкасаются. Он делает крошечное движение пальцем. Слегка проводит по её руке и так замирает. Белла делает вид, что не замечает. Но не отодвигается. Вечером Белла находит по адресу в «гугле» ближайший и единственный книжный. Это её любимая схема разрядки тревожности — запах свежих страниц, предвкушение новой интересной истории. Она подходит к небольшому зданию с панорамными окнами и замирает: огромные плакаты, свисающие изнутри, гласят: «Специальное мероприятие в рамках местного Комик-Кона. Автограф-сессия: Бен Чейни. Автор графического романа «Супер-А: Великолепная Анджела». Белла читала комиксы Бена. Он выплеснул всю свою боль потери, всю свою любовь к девушке, которую они все потеряли. При этом подарил её образу счастливый финал. И заработал целое состояние. Он действительно сделал это. Прославил Анджелу Вебер на весь мир. Она не стала вторым Тимом Бёртоном, но отныне жила в своей бессмертной вселенной. Белла подходит ближе — и замирает, стараясь не привлекать внимание. За столом, окружённым книгами и фигурками, сидит Бен. Повзрослевший, изменившийся, но всё тот же — суетливый, неловкий, болтливый. В чёрной футболке с принтом Анджелы — точнее, её комикс-версии: чёрные волосы, развевающиеся на ветру, сияние вокруг, глаза, полные решимости. В руках фотоаппарат. Именно тот, что когда-то привлёк внимание Вебер в магазине техники. Перед Беном — девочка лет восьми-девяти. Она вся сияет. Её костюм — отчаянная и трогательная попытка воссоздать образ «Супер-А». Блестящий самодельный плащ, папина старая кожанка, неуклюжий черноволосый парик и раскрашенная кожа. Куча фенечек и бижутерии, бант на парике. И огромные круглые очки на половину лица. А также — пластмассовый фотоаппарат. Прямо как настоящий. — …и когда я вырасту, — говорит она очень серьёзно, — я тоже буду защищать тех, кого люблю. Как она. И тоже не буду бояться! Бен улыбается — в уголках его глаз глубокие морщинки и навечно впечатанное в них горе, но также и искренние, светлые чувства. — Тогда тебе не нужен автограф. Тебе уже удалось самое главное. Он всё же подписывает все книги и плакаты, которые девочка ему упорно подсовывает — с усталостью, но с удовольствием. А затем достаёт значок из-под стола и прикалывает ей на лацкан: серебристая видеоплёнка. Та самая. — Только никому не говори, — заговорщически шепчет он. — Это одна из последних, а я ещё обещал парочку своей маме. Белла почти не дышит — просто стоит среди книг и слушает. Когда девочка убегает, Бен поднимает взгляд — и замечает её. Он замирает, нахмурившись. А потом — расплывается в тёплой улыбке. — Белла Свон. Да ладно?! — Бен, — тихо, почти с изумлением. — Как ты здесь оказался? — Это мой литературный агент, — он пожимает плечами, — Настаивает, чтобы я участвовал лично в любом Комик-Коне, даже настолько локальном. Хорошо поднимает продажи, особенно в праздники. — Это явно работает, — улыбается Белла, выбираясь из его крепких объятий. Она оглядывается по сторонам: вечер довольно поздний, но в магазине всё ещё много народу, а прямо у книжного «алтаря» Бена уже начинает образовываться очередь. — Да, восьмилетки меня обожают, — усмехается он. — Слушай, я видела твой комикс. Это просто… — Да, — кивает он, тоже оглядываясь по сторонам. — Он для неё. И для всех, кто когда-либо чувствовал себя… сломанным. Белла чувствует, как в горле предательски першит. — Она бы гордилась. Я точно знаю. — А ты как? — неожиданно спрашивает он. — Ну, после… Всего, что было… Чейни знает. Все они знают. Официально смерть Анджелы объяснили нападением дикого животного — но Белла не позволила близким людям находиться в этом страшном неведении — не после того, что случилось с Лорен. Она не знала, правильно ли поступает, но рассказала ребятам всё. То есть всё, что они должны были знать — без каких-либо углублений в обширную мифологию, способных поставить их жизнь под удар. Каждый воспринял информацию по-своему. Джессика была так рада возвращению живой и здоровой Лорен, что смирилась довольно быстро. Майку было тяжелее, он сократил контакты с друзьями к минимуму, но после, остыв за пару лет и всё хорошенько обдумав, вернулся, с условием, что они больше никогда не будут это обсуждать. Правда, он был всё ещё крайне горд тем, что всё это время был прав насчёт Каллена и его кровожадных наклонностей. Бен был единственным, кто, узнав правду, не смог с ней свыкнуться. Он перестал отвечать на звонки и приезжать в Форкс. Всего года два назад он начал вновь отвечать им на поздравления с днём рождения и другими праздниками — своего рода оттепель. Майк говорил, что они часто пересекаются в разъездах по работе, что давало надежду на восстановление былой дружбы в будущем. Они не имели права его винить. Не каждый способен принять совершенно иную картину мира, особенно, если из-за неё он лишился любимой. — Работаю, сплю, и по новой. Всё как у всех, — продолжает улыбаться она, но выходит немного вяло. — Может, позже увидимся? Поболтаем, обсудим… Может, выпьем чего-нибудь? — Да. Просто супер, — отвечает она. И в этом — ни капли фальши. Он улыбается ещё шире, и на секунду Белла узнаёт того самого парня, что когда-то был помолвлен с девушкой своей мечты и спорил с друзьями по поводу пользы изучения математики. Возможно, он всё ещё здесь. — Тогда до встречи, Белла Свон. — До встречи, Бен Чейни.

Воскресенье

Белла сидит за столиком у окна в том самом баре — единственном на весь город. На коленях — блокнот с расписанием завтрашних лекций и мастер-классов — бессмысленная попытка отвлечься и выглядеть занятой. За окном метель, уже ставшая привычной. Тёплое освещение бара делает разницу с улицей слишком контрастной. На столе нет еды, только лишь наполовину опустевший бокал светлого пива. Просто один из немногих ненавистных «взрослых» способов расслабиться. Лорен сказала, что они с Райли, возможно, заглянут ближе к вечеру, как закончат работу. Для её нынешнего состояния это, если честно, повод для веселья уже недостаточный. Колокольчики у входной двери начинают звенеть, и она невольно поднимает взгляд — и остаётся в шоке ещё минуту. Светлые волосы, выбивающиеся из-под шерстяной шапки, забавный, словно не по размеру, пуховик. Зоркий взгляд небесно-голубых глаз, безошибочно находящий Беллу. Это Майк Ньютон. Он неловко улыбается, слегка спотыкается у дверей и энергично направляется прямо к её столику. — Господи, Аризона! — вопит Майк и бросается к ней — они обнимаются, кружась из стороны в сторону. Он пахнет снегом, морозом и школьными ошибками. — Майки! — восклицает Белла, — О боже, что ты здесь делаешь? Он садится напротив, на ходу сбрасывая куртку и шапку. Приглаживает блондинистую макушку, слегка влажную. — Я приехал за Джессикой, — с ходу бросает он. — Но, судя по всему, я успел быстрее. Он подаёт знак официантке, указывая на бокал Беллы. — Эта копуша вечно опаздывает, — хмыкает она, кивая. — Обещала прилететь ещё утром. — Да… — тянет он. — Но я рад, что увидел тебя первой. Белла напрягается всем телом и поджимает губы — это не ускользает от взгляда Ньютона. — Майк… — Слушай, я не собираюсь поднимать эту тему… — он резко замолкает и откидывается на спинку дивана, чешет затылок. — Забей. Мы оба взрослые люди. Просто… я действительно рад тебя видеть. Белла вздыхает почти облегчённо. Невольно вспоминает ту ночь — ту самую, что мечтаешь забыть, но по-прежнему не выходит. Три года назад Майк Ньютон приехал по делам во Флориду — бизнес родителей шёл хорошо, и он лично открывал очередной филиал спортивно-туристического магазина вдали от дома. Белла тогда делила маленькую квартирку с Джессикой, что встречалась с коллегой-ведущим новостной передачи. В тот вечер они условились пойти выпить за долгожданную встречу. В последний момент Джесс соскочила, сорвавшись в соседний город на очередное свидание. И Белла осталась с Майком один на один. Они выпили слишком много — даже по меркам их былых школьных приключений. Танцевали и разговаривали до самого утра, жалуясь друг другу на разъедающее изнутри одиночество и нерадивых бывших, а всё, произошедшее после, оба посчитали огромной ошибкой. Всё было неловко и странно. Глупо и ненормально. Они были полностью несовместимы — в любом из возможных смыслов. По окончании ночи оба договорились никогда больше об этом не вспоминать. И оба сдержали своё обещание. Им удалось остаться друзьями, при этом над ними больше не витало это неприятное обоим напряжение несбывшейся подростковой влюблённости — так что, в каком-то извращённом смысле, неудавшаяся ночь «исцелила» их отношения. — Я тоже рада, Майки, — улыбается она и кладёт свою ладонь на его — мягко, по-родному, без тени флирта. Она так по нему соскучилась! Они болтают и пьют пиво около двух часов. Майк заставляет её поесть и заказывает обоим самое калорийное блюдо в меню, аргументируя это тем, что «чтобы не вышло, как в прошлый раз». О, Майк, как в прошлый раз уже точно никогда не получится… — Кстати, Майк, насчёт Джесс… — резко вспоминает Белла, уже готовая продолжать, но внезапно входная дверь вновь со звоном отворяется, впуская в зал заснеженный сквозняк. Джессика, с головой замотанная в огромный шарф и толстый оверсайз-пуховик топчется на входе, но, замечая пару школьных друзей, хитро щурится и решительно направляется к ним. — Что насчёт Джесс? — крайне не вовремя переспрашивает Майк, не заметив, что объект его воздыхания уже стоит за спиной. — Да, что насчёт Джесс, Белла? — лукаво улыбается она и подпрыгивает к подруге в объятия, поваливая её с ног на диван. Заваливается на неё сверху и продолжает «чмокать» в лицо, явно дразня нелюбовь Беллы к тактильным проявлениям дружеских чувств, но Свон слишком по ней соскучилась, а потому стойко терпит, заливисто смеясь и прикрываясь руками, пока Стэнли не успокоится. — Привет, Ньютон, — неожиданно холодно здоровается она, присаживаясь напротив него, рядом с Беллой. — Мы тут как раз говорили… — пытается разрядить обстановку Белла, но Джесс её прерывает: — Ага, о приключениях во Флориде. У вас на физиономиях всё написано. Майк хмурится и комично раскрывает рот, хлопая им, как рыба. Он переводит взгляд с Беллы на Джессику и не знает, как это всё комментировать. — Ты ей сказала? — наконец обретя голос, сердито спрашивает он. — Зачем? — Майки, подруги всегда о подобном рассказывают, — закатывает глаза Джесс. — К тому же, я ведь не знала, что спустя столько лет вы снова… — вклинивается Белла, но Джессика снова её обрывает: — Что снова? — спрашивает она и как бы между дел щурится, просверливая взглядом Майка. — Мы ничего снова. — Нет, кажется, всё-таки что-то, — кривится он. — Не-а, — упрямо мотает она головой, — Господи, что за хрючево у вас на тарелках? Официант! — кричит она на весь зал, задрав ладонь кверху. Они сидят вместе, снова пьют пиво и говорят обо всём на свете — Джессика, захмелев, оттаивает и уже сидит рядом с Майком, беспрестанно приводя его причёску в порядок на «старый» манер и ненавязчиво, посмеиваясь, то и дело ложится к нему на плечо, а он от всего этого сияет, как начищенный пятак. Что там говорят про то, что школьная любовь — самая сильная и живучая? Белла чуть ли не поперхнулась пивом от собственной неожиданной мысли. Дверь бара хлопает снова, и на пороге возникают бледная пепельная блондинка и высокий русоволосый парень. Они глядят лишь друг на друга и не замечают никого вокруг, проходя прямо к барной стойке. Спорят, кричат, пререкаются и тычут друг в друга пальцами. — О боже! — вспыхивает Стэнли, — Это… — Эй, Мэллори! — подскакивая с места, на весь зал кричит Ньютон и машет руками. — Эта блондинистая задница тоже приглашена? Ты мне не говорила! — упрекает её Джесс. — Как-то… из головы просто вылетело, — хихикает Белла и наблюдает за тем, как на лицах нежданных гостей прорисовывается узнавание. Долгие и неуклюжие объятия — сперва групповые, а после индивидуальные. Лорен садится сбоку, Райли садится рядом, немного поодаль от всех, в смущённой закрытой позе. — А мы тут как раз обсуждали… — Флориду? — со знанием темы важно кивает Лорен, глядя на Беллу и Майка. Глаза Ньютона округляются: он вновь сверлит недовольным взглядом Беллу. — И она тоже знает?! Не находясь с ответом, Белла неловко кривит лицо и пожимает плечами. — Майк, подружки друг другу всегда о таком рассказывают, — спокойно парирует Лорен, и Джессика, поджимая губы, звучно даёт ей «пять». — Просто немыслимо. Райли сочувственно смотрит на Майка, выражая безмолвную поддержку из мужской солидарности. — Между прочим, не я один тут со всеми спал, — закатывая глаза и надув губы, жалуется Майк. — А кто ещё? — хохочет румяная от выпитого алкоголя и смеха Джессика. — Да хотя бы Мэллори! — совершенно по-детски тычет он пальцем, и такой контраст Майка-школьника с лицом и телом взрослого мужчины смешит всех ещё больше. Райли глядит на подругу исподлобья, в его глазах не гнев — просто едва зарождающаяся ревность, замаскированная под шутливое недовольство. — Я бы на твоём месте была осторожной, — усмехается Джесс, обращаясь к Бирсу, — Ты — пока что единственный из присутствующих, кто не видел его причиндалы, — она указывает пальцем на Майка сквозь смех. — Вечер только начинается, — лукаво играет бровями Белла, протягивая пивной бокал как тост, и столик в углу бара вновь взрывается хохотом. Когда тяжёлая дверь снова со звоном отворяется, становится уже не смешно. — Есть у кого-нибудь маркер?! — задыхаясь, кричит на всё помещение Бен Чейни, приложив руку к груди. — Э-э… ручка?! Карандаш? Хоть что-то? Посетители бара гулко переговариваются, кто-то отрицательно качает головой и демонстрирует «пустые» руки, кто-то просто забавляется над странной картиной. Кто-то, похоже, даже узнаёт его лицо, но всё затмевает отчаянный вопль Ньютона: — Мать твою, Чейни!!! И ты здесь, братишка! Он бежит к нему через весь зал, подгоняемый несколькими литрами спиртного, и бросается прямо на него, едва не повалив с ног. Он ведёт его к ним за столик почти насильно, а смущённый Бен всё ещё дышит через раз после долгого бега. — От кого убегал? — усмехается Лорен. — От фанатов, — заговорщически подмигивает Белла. — И что, второклашки тебя не догнали? — язвит Джессика, и Бен отвечает ей такой же ядовитой ухмылкой. — Что у вас здесь за собрание? — с улыбкой спрашивает Бен, присаживаясь на диван рядом с Майком. — Внеплановая встреча выпускников? — Я здесь не по своей воле, — приподняв ладони в воздух, отвечает Райли. — Я тоже, — качает головой Бен и устало потирает виски. — Эй, ребята, у вас есть ручка? В этой дыре вообще хоть у кого-нибудь есть пишущий инструмент? Мне нужно вернуться в книжный и подписать плакат… Белла молча достаёт ручку из сумки и протягивает её Бену. — Спасибо! — он выхватывает её из рук и в спешке собирается на выход. — В книжном магазине закончились ручки? — с иронией интересуется Майк, подперев рукой голову. — В этой дыре их не принято завозить в книжный, — закатывая глаза, сердито сетует Чейни, натягивая рукав куртки. — В этой дыре, Бен, хотя бы есть книжный! — спорит Джессика, — В отличие от нашей любимой общей исторической родины. Когда Бен возвращается вновь, столик уже почти пуст: обе несостоявшиеся парочки из их компании вышли на импровизированный танцпол. В зале становится темнее, по стенам и потолку гуляют разноцветные огни светомузыки, и Белла остаётся одна, бездумно помешивая пивную пенку кончиком зубочистки. Из колонок звучит какой-то «клубняк», громкий бас неприятно резонирует в лёгких. — Ты чего не идёшь? — силясь перекричать музыку, Бен указывает рукой за спину, туда, где развлекаются друзья. — Я сторожу пиво, — фальшиво улыбается Белла и демонстративно отпивает из бокала, — Упс, похищение! — Как будто и не было всех этих лет, да? — он присаживается напротив и вновь указывает в сторону ребят. — Только Тайлера не хватает. И… — Да, её, — опустив взгляд и закусив губу, кивает Белла. — Её больше всех не хватает. Она поднимает на Бена глаза, внезапно наполнившиеся слезами, а он смотрит на неё, улыбаясь. Тянется к ней через весь стол и берёт её руки в свои. — Она бы сейчас дала тебе подзатыльник за то, что расклеилась, — усмехается Бен. — А потом обняла бы и сказала, что всё будет хорошо, — смеётся Белла сквозь слёзы, шмыгая носом. — И отчитала бы Майка и Джессику за то, что продолжают валять дурака. Бен сжимает её ладони и широко улыбается. Они оба тихо смеются. В его глазах ещё читается боль, но больше мудрости и смирения. Ему нужно было пройти эти несколько лет в одиночестве, чтобы вернуться обратно к свету. Белла надеется, что когда-нибудь сможет также. — Вставай, пойдём, — кивает в сторону Бен и тянет Беллу с собой на танцпол. Они присоединяются к ребятам, и спустя минуту Свон уже вовсю прыгает на месте, подняв руки вверх, наперебой вопя с девчонками «Neutron Star Collision» группы Мьюз. Анджеле бы понравилась эта песня — как раз в её стиле. Бен держит Беллу за руку и кружит её на одном месте.

…Now I've got nothing left to lose You take your time to choose I can tell you now without a trace of fear…

Голова начинает кружиться, разноцветные огни ослепляют. Впервые за такое долгое время она чувствует эту странную лёгкость и счастье, как в прошлом. Джессика хватает Лорен и Беллу за руки и заставляет их подпрыгивать в своём ритме, отчаянно перекрикивая слова.

…That my love will be forever And we'll die We'll die together Lie, I will never 'Cause our love…

Белла смеётся в голос нестройным хором с друзьями, всё ещё кружась на одном месте. Заходя на очередной поворот, она резко распахивает глаза и, едва не свалившись на ровном месте…

…will be forever

Останавливается прямо напротив него.

***

Разноцветные огни светомузыки гуляют по его бледному лицу, по растрёпанным медным волосам, подсвечивают стройный силуэт, облачённый в синие джинсы и чёрный свитер с горлом. И тут — словно беспорядочные вспышки. Она закрывает глаза. …пластиковый стакан, в горле — огонь. …виски. Чистый. Горький. …и огни светомузыки — он на лестнице. Тогда, в доме Лорен. — Белла, это… — Майк не успел договорить. — Ты пришёл! Как здорово! — пропитанный фальшью голос Лорен. — Беллу я забираю. Его рука — холодная, твёрдая. Его глаза — ледяные, тигриные. Грубость, смешанная с беспокойством и недоверием. Она сжимается. Сейчас — как тогда. Только он уже не тот, кем был раньше. А она — всё ещё чувствует себя той же самой. Глупая девчонка со шрамами, со своей глупой лавандой и со своим глупым прошлым. Она медленно открывает глаза: Эдвард стоит перед ней, растерянный, смущённо улыбается, глядя прямо на неё. Он подходит почти вплотную и внимательно наблюдает за выражением её лица, опасаясь сделать или сказать что-нибудь не то. Это совсем не тот Эдвард. И всё-таки тот же самый. — О боже! — смеясь, вопит Лорен, — Я что, снова в выпускном классе? Они с Джесс вприпрыжку подлетают к Белле и заговорщически смотрят на Каллена, что стоит перед ней. Джессика толкает её локтем в бок, намекая, что она уже около двух минут стоит с раскрытым ртом и не может выдавить из себя ни слова. — Добрый вечер, Джессика, Лорен, — Эдвард решает взять ситуацию в свои руки, — …Белла. Он останавливает свой взгляд на ней, пока девчонки пищат как ненормальные, словно видят перед собой Брэда Питта. — Чем обязаны такой чести, мистер Дарси? — язвит Мэллори, театрально протягивая ему руку, и он, не теряя лица, подыгрывает: берёт её ладонь в свою и оставляет невесомый вежливый поцелуй — не касаясь губами кожи. — Бирс, мать твою, ты это видел? — одновременно и пребывая в восторге, и обиженно надув губы, визжит Лорен и убегает к своему «кавалеру». — Не перевелись ещё «мистеры Дарси»! А ты… Джессика ещё раз пихает Беллу в бок и, продемонстрировав Каллену неумелый «реверанс», оставляет их наедине. — Привет, — смущённо улыбаясь, всё-таки произносит Белла. — Мне руку целовать, надеюсь, не будешь? — отшучивается она и сразу прикусывает губу, понимая, что говорит глупость. — Только если попросишь, — с хитринкой в уголках глаз говорит Эдвард, вгоняя её в краску. — Мы сидим во-он за тем столиком, — указывает она в дальний угол зала, силясь прикрыть румянец, — Присоединяйся. — Я не помешаю? — с сомнением отзывается он, поднимая взгляд куда-то за её спину: вероятно, на остальных ребят. — А тебя это когда-нибудь останавливало? — она качает головой и молча направляется к столику. Эдвард отлучается, а возвращается уже с двумя полными пивными бокалами, один ставит перед ней, второй — перед собой. Он садится напротив неё, туда, где сидел Майк, и складывает руки на столе. — Эдвард Каллен и пиво, — присвистывает Белла, — Не думала, что когда-то такое увижу. — Я целых сто лет грезил о том дне, когда захочу выпить хоть что-нибудь кроме человеческой крови. Он опускает взгляд, словно стыдится своего прошлого. — Звучит как оправдание алкоголизма, — шутит Свон в попытке разрядить обстановку. — Не рассказывай Эсми, — отшучивается он и делает большой глоток. Она наблюдает за этой сценой так, словно он действительно только что на её глазах укусил человека в шею — хотя, такому бы она явно удивилась меньше. — А что мне за это будет? — продолжая хитро щуриться, с улыбкой отвечает она. Эдвард щурится в ответ, но не успевает ничего ответить: к столику возвращаются ребята. Первые несколько секунд выглядят крайне напряжёнными: мальчики молча стоят, глядя на Эдварда, и Белла взволнованно выпрямляет спину, наблюдая за ними, готовая в случае чего, как в старые времена, начать его защищать и отстаивать право присутствия. На удивление, они резко оттаивают и начинают по очереди здороваться с ним, словно в школе являлись ни много, ни мало — закадычными «братанами». Джессика, скорее всего нарочно, двигает попой всех сидящих на диване так, что Эдварду теперь негде сесть — разве что рядом с Беллой. Именно рядом с ней единственное свободное место. Как когда-то на биологии. Только погоду они больше не обсуждают. Поначалу все в компании всё же относятся к Эдварду с осторожностью, как раньше — поглядывают искоса и словно «фильтруют» высказывания, но после первой же его удачной шутки, от которой Майк выплёвывает пиво обратно в бокал, обстановка моментально разряжается и становится даже веселее, чем раньше. Эдвард умеет вести себя буквально в какой угодно компании. Он больше не смотрит на ребят свысока, не кичится своими вышколенными манерами, хоть и по-прежнему их сохраняет; не читает их мысли — а потому не удерживает в голове двойных и тройных слоёв смыслов и не имеет желания презирать всех подряд. Он легко подстраивается под общий тон беседы, смеётся над теми же шутками, что и все, подкалывает Ньютона и производит на всех почти гипнотическое впечатление. Он хорош везде и всегда. Он перестал быть холодным. Он живой. Эдвард долго рассказывает какую-то смешную историю про своих студентов, и все за столом ухахатываются — даже Майк не может сдержать себя. Он никогда не сознался бы в этом, но ему тоже нравится Эдвард Каллен. Белла не слышит ни единого его слова. Возможно, это с мозгом и восприятием играет алкоголь, возможно, чувство невероятной, всеобъемлющей ностальгии, возможно, полутень помещения — а, возможно, всё сразу. Она смотрит на Эдварда, не отрываясь, и видит его словно в замедленном кадре кино: в середине его лицо, освещение приглушённое, на фоне блики жёлтых огней. Его волосы лежат в беспорядке, сияют и переливаются. Кожа светлая, на щеках розовый румянец — это тепло помещения, пиво и увлечённые разговоры. Он расслаблен, впервые настолько расслаблен и беззаботен. Его зелёные глаза блестят, обрамлённые густыми ресницами. Он смеётся и откидывается на спинку дивана. Белла заново влюбляется в Эдварда Каллена. Эта мысль ударяет в голову, словно молот по наковальне. Становится трудно дышать. По груди разливается тепло, но резкими, неприятными волнами, будто океан кипятка. «Ты не можешь» — звучит в голове. Он оставит тебя, как всегда оставлял в прошлом. Он не любит тебя, он просто играет… Ты оставишь ради него всё, а он предаст тебя снова, оставив ни с чем. Разве он искал тебя всё это время? Разве пытался вернуть? Это всё ностальгия. Конечно, он чувствует к тебе тягу — но стоит вам снова по-настоящему сблизиться, как он тут же… — Эй? — неожиданно наклоняется к её уху Эдвард, заслоняя собой гул перекликающихся голосов за столом и в голове. Он слегка касается её руки своей, и от такого простого, тёплого жеста она уже готова наброситься на него и молить о большем. — Всё в порядке? — Д-да… — давит она, противореча себе всем своим видом. Он сжимает её руку в последний раз и отпускает — кожа ноет от мгновенной тоски по его касаниям. Белла переводит взгляд на сидящую рядом Лорен, которая громко разговаривает по телефону. В какой-то момент она вскакивает из-за стола и резко машет рукой, направляя кого-то по телефонной связи. В здание заходит молодой человек в тёплом красном пуховике. Он оглядывается по сторонам и, наконец, видит Лорен, что активно указывает на их место. В очередной раз за вечер Белла не может поверить своим глазам. Это Тайлер Кроули. Он по-идиотски улыбается и бежит к ним, и снова повторяется сцена тёплых приветствий. Они визжат на весь бар — особенно мальчики, заставляют посетителей оборачиваться с раздражением, обнимаются и норовят повалить друг друга с ног. Майк Ньютон и Тайлер Кроули опрокидывают барный стул и разбивают пару пивных бокалов. Около получаса разбираются с менеджером, в итоге оплатив всё, что он с них требует — сильно больше изначальной стоимости разбитой посуды. Белла снова как будто в прошлом. Мальчики куролесят, Джесс и Лорен их подкалывают и секретничают о своём, Бен закатывает глаза и умничает. Эдвард вновь сидит рядом с Беллой. В её груди и правда случается столкновение нейтронных звёзд — прямо сейчас, в реальном времени. — Как ты здесь очутился вообще? — спрашивает его Бен, всё ещё пребывая в шоке. — У нас в стране что, города закончились? — Думаю, уже можно сказать. Это мой сюрприз вам всем, — горделиво задирает нос Лорен, — Тай написал мне неделю назад, что будет проездом недалеко отсюда, и я, зная, что вы все тоже будете здесь, подстроила нашу общую встречу. — Но обо мне ты не знала, — прищуриваясь, отвечает Чейни. — Уверен? — хитро щурится она в ответ. — Уже-е не совсем?.. — сразу сдаётся он, и все хохочут вслед за ними. — Поправка: Лорен позвала лишь меня, а Ньютон просто попёрся следом, — подняв указательный палец в воздух, деловито заявляет Джесс. — Эй, я думала, это я тебя позвала! — шуточно возмущается Белла, и подруга ей хитро подмигивает. — Точнее, ты… сама себя. — Прости, это был секрет. — А его вообще никуда не зовут, вечно сам припирается, — глупо гогочет Тайлер и треплет Майка за волосы. — Так это Лорен тебя пригласила? — вполголоса удивлённо спрашивает Эдварда Белла. — Сегодня. — Да, — просто отвечает он недалеко от её лица. — Как тогда, помнишь? — Как тогда… — глухо повторяет она, и их глаза молниеносно находят друг друга. Он помнит. Тоже. И Белла неистово ненавидит себя и его за то, какую бурю такая мелочь поднимает в её груди. Она смотрит в его зелёные глаза — самый великолепный на свете цвет — и невольно опускает взгляд на губы. Он внимательно наблюдает за ней и повторяет эту комбинацию в точности. — Внимание сюда! — внезапно вопит Лорен и Белла закрывает глаза, глубоко вздыхая, когда Эдвард вдруг отстраняется. Неужели… они бы правда сейчас?.. Неужели она бы позволила?.. Лорен ставит на середину стола планшет с чёрным экраном вызова. Белла не успевает рассмотреть, чьё имя на нём написано, когда связь проходит и на дисплее возникает лицо. — Эй, Йорки-и-и! — вразнобой верещат друзья и «влезают» головой в экран. — Э-эй, Лоре-ен! — тянет он в ответ с лёгкими помехами, но потом, присмотревшись к экрану, выдыхает шокировано: — Вы что там, все в одной комнате? Он смешно щурится и пытается разглядеть лица всех, кто присутствует в кадре. — Лорен, Майк, Тайлер, Бен, Белла, Джессика… Эдвард Каллен?.. — он округляет глаза в недоумении. — Привет, Эрик, — с улыбкой машет ему Эдвард. — Ну нихера себе жара… — выдаёт он под смех старых друзей. — У вас там мистер Берти, случайно, под столом не прячется? — Только мистер Грин заходил попить пивка полчаса назад, передавал, что соскучился по твоей заднице! — язвит Ньютон. — Ха-ха, — он закатывает глаза. — Придурок. Просто бар-ловушка из прошлого! Эрик выглядит максимально по-летнему: солнечные очки, влажные кудрявые волосы, майка-безрукавка. Где-то за его спиной виднеются пальмы и блестит на солнце голубая вода. На фоне мелькает силуэт в клетчатых пижамных штанах. «Тебе чай черный или зеленый?» — слышится за кадром негромкий голос. — Зеленый с лимоном. Спасибо, солнце! — Хоть у кого-то из нас есть стабильные отношения, — вздыхает Майк, откидываясь на диван. — Кто бы мог подумать, что это будет именно Йорки! — хмыкает Тайлер. — Ну, Кроули, стабильные отношения — это явно не по твоей части! — доносится из динамика планшета. — Кстати, хорошо, что вы все в сборе, потому что... Эрик демонстрирует на весь экран обручальное кольцо на пальце — незатейливое, серебряное, по-своему особенное. — О господи! — Наконец-то! — наперебой вопят и визжат девчонки. — Поздравляю, друг, — одобрительно кивает Майк. — Ну, рассказывайте, как вы там все? Следующий час проходит под болтовню с Эриком. Он уже давно перебрался в Лос-Анджелес и живёт с любимым человеком в большом доме на берегу с бассейном. Работает программистом из дома. Короче говоря, не жизнь, а сказка — действительно, хоть у кого-то из них всё сложилось наилучшим образом. Белла с сожалением отмечает про себя, что отныне не причисляет себя к данной категории. — А ты, Тай, всё ещё по северному полюсу шляешься? — спрашивает Эрик, хлюпая чаем. — Да, своего рода гуманитарная миссия, — пожимает тот плечами. — Выискиваю людей и помогаю своему виду. Большинство из них потеряны, не понимают, что с ними стало и почему за ними ведётся охота. Многие погибают от голода. Нас очень мало, поэтому каждый безумно важен для сообщества. — Подумать только, Кроули — миссионер, — присвистнув, комментирует Джессика. — Подумать только, четверо из нас встретились в глуши в рамках научной! конференции, — «накидывает» Белла, и все заливисто гудят и смеются. — А остальные припёрлись следом, — Стэнли смотрит на Майка, сдвинув брови.

***

— Стоп, стоп, подождите, так вы не шутили? — Райли разводит руками и смотрит на каждого из сидящих за столом поочерёдно. — Вы действительно все друг с другом переспали? — Ну, не то, чтобы прямо все… — загадочно тянет Джессика. — Хорошо, хорошо, кто с кем не спал? — Белла не спала с Кроули, — будничным тоном перечисляет Лорен, — А Кроули не спал с Ньютоном. Вроде бы. — Эй, Свон, — окликает её Тай и делает двумя пальцами жест «глаза в глаза» — Через одно рукопожатие! — Я лидирую с отрывом! — с гордостью заявляет Майк, пафосно бросая смятую салфетку на стол, будто бы это не он несколько часов назад гундел по тому же поводу. — Да, Ньютон, титул «Верховной Прошмандовки Олимпийского полуострова» по праву достаётся тебе, — с усмешкой отвечает ему Лорен, бросая салфетку обратно в его лицо, и все, кроме него, начинают смеяться. — Как вообще… — хмурится Райли, — Как так вышло?.. Мэллори важно выпрямляет спину и хрустит шеей, демонстративно готовясь к подробному рассказу, словно пришёл её долгожданный звёздный час: — Всё просто: Джесс встречалась с Майком, я хотела Тайлера, переспала с ним, а потом с Майком, чтобы вызвать ревность. Тай переспал с Джесс, когда оба думали, что я умерла; Белла переспала с Эдвардом, а потом на безрыбье, от полного отчаяния, с Ньютоном. Эдвард и Бен — однолюбы, а ты пока ещё в списке «Не поимели», хотя, — лукаво хмыкает Лорен и играет бровями, — Вечер ещё не закончен, — подмигивает она Бирсу, развязно поглаживая его по плечу, и тот, округлив глаза, обильно отпивает из пивной кружки. — Просто дичь, — заключает Райли и с усмешкой качает головой, — Да вы на всю голову двинутые, ребята! Как вы умудряетесь быть друзьями после всего этого? — Поживи с наше в маленьком тесном городке, — важно отвечает ему Джесс, — И не такое в себе откроешь. — Мы вместе прошли через слишком многое, — добавляет Лорен и с печальной улыбкой оглядывает всех друзей, — Чтобы после всего этого не держаться друг за друга. Хотя бы пытаться. Эдвард как-то странно смотрит на Беллу, но ничего не говорит. Однако она всё равно чувствует, как струна между ними натянута до предела.

***

— Эдвард, правда, тебе совершенно необязательно меня провожать, — в тысячный, кажется, раз, напоминает Белла, неуклюже перешагивая через замёрзшие лужицы. — Мой мотель всего в двух кварталах. — Да-а… — тянет Эдвард, — Но, как мы оба хорошо знаем, ты — просто ходячий магнит для бед, а я, случись что, больше не смогу услышать, почуять и прилететь к тебе — так что, прошу, позволь мне эту маленькую слабость. — И как же я, по твоему мнению, прожила целых семь лет без тебя? — шутит она, наморщив нос, но вдруг замечает взгляд Эдварда, что молниеносно изменяется в лице, и понимает, что нечаянно ступила на тонкий лёд. Она решает поменять тему. — Ты… скучаешь по этому? — через какое-то время спрашивает она. — Я хо… — хочет было ответить Эдвард, но, запнувшись, видимо, неправильно истолковав ее вопрос, перестраивается на ходу, нахмурив густые брови: — По чему именно? Интересно, что он хотел сказать сначала? — По силе. Мощи, — размахивая руками, иллюстрирует сказанное Белла. — Свободному времени без необходимости восстанавливать силы. Чтению чужих мыслей?.. — кривится она, сразу осознав, что ляпнула, — Нет, конечно. Ты это ненавидел, — качает она головой, соглашаясь сама с собой со смущенной улыбкой. Эдвард ухмыляется в ответ, опустив взгляд. Кругом тишина — лишь мерцание слабых уличных фонарей, скрипящий под ногами снег, хвойный лес неподалеку, высокие макушки гор вдалеке. И легкий, едва заметный шум снежинок, кружащихся на почти неощутимом ветру как в хрустальном шаре. Белла ощущает себя такой легкой — словно сама является одной из этих снежинок. Она закрывает глаза и мечтательно улыбается, втягивая ноздрями морозный воздух. — Нет, не скучаю, — после долгого молчания всё-таки отвечает Эдвард. — Все эти… качества… разумеется, существенно облегчают существование. Именно это слово, потому что это не жизнь вовсе. А сейчас я… живу. Живу так, как хотел всегда, за исключением… — он вдруг резко переводит на нее пронзительный взгляд. Раскрывает было рот, но, вздохнув, так ничего и не добавляет. Недомолвки. Недоговорки. Молчание. Снова они про то же, о том же самом... Как и всегда — молча. Их прогулка не затягивается надолго — спустя всего пять минут они уже подходят к зданию мотеля. Они останавливаются и продолжают молчать, неловко покачиваясь, переступая с ноги на ногу и озираясь по сторонам. Кругом — ни души, только лишь мерцающие неоном вывески мотеля и сугробы по обоим краям от расчищенной подъездной дороги. Сердце в груди заходится от волнения, смешанного с терзающим предвкушением — и, одновременно с этим, обжигающего стыда за то, что она позволяет себе это всё ощущать. — Слушай, Белла… — Да? — слишком быстро отзывается она, поднимая на него взволнованные глаза. Эдвард делает едва заметный, вероятно, даже неосознанный шаг вперёд и задевает её локоть своим. — Я хотел… — выпаливает он на выдохе, после чего весь сжимается, смотрит ей прямо в глаза и замолкает. — …Нет, ничего. — Эдварду Каллену нечего сказать? — хмыкает она. — Кто бы мог подумать. — Кто бы мог подумать, что за пятиминутную прогулку Белла Свон ни разу не свалится в снег, — ухмыляется он в ответ, но сразу захлопывает рот и теряет смешливость, натыкаясь на гневный взгляд Беллы. — Ч-что… Эдвард не успевает договорить. Со всей дури, которой в ней предостаточно, Белла размахивается и толкает парня в ближайший сугроб. Он пошатывается в отчаянной попытке удержать равновесие, но, поскользнувшись, падает прямо в снег во весь рост. Приподнимается на локтях, отряхивает лицо, в глазах — непонимание и театральная обида. — Ты в курсе, что только что сделала, Белла? — прищурившись, с лукавой ухмылкой низко произносит он. — Ага, — хохочет она в изумлении, — Я уронила Эдварда. О господи, я… УРОНИЛА ЭДВАРДА КАЛЛЕНА! Прямо взяла, и «бум!» Я… Она не успевает договорить и вдоволь позлорадствовать — Эдвард резко ставит ей подножку, и она с визгом валится вслед за ним, неуклюже расставив руки в стороны. Она перекатывается в снегу и стряхивает его с лица. Все волосы в льдинках, как и волосы Эдварда. Они лежат рядом, беззаботно смеются и бросают друг в друга горсти слипшегося снега. Их грудь вздымается в унисон, когда они громко дышат, запыхавшись, выпуская изо рта пар. — Боже… — с шумом выдыхает она, сложив покрасневшие ладони на груди. — Поверить не могу. Эдвард переворачивается на бок, опираясь на локоть, и вглядывается в её лицо. — Что? — с улыбкой спрашивает он, сохраняя в голосе остатки задорного смеха. Она тоже привстаёт и переворачивается. Он — румяный, намокший, растрёпанный, снежинки крутятся в воздухе и оседают на его длинных ресницах и тёмных блестящих волосах. От этого вида у неё перехватывает дыхание. — Просто… — тянет она, и улыбка медленно тает на её розовых губах. — Просто не думала, что мы ещё сможем когда-нибудь так смеяться. Он улыбается ей, размеренно выдыхая пар. — Не думал, что ты ещё сможешь когда-нибудь на меня так смотреть, — он сглатывает и глядит на неё, не моргая. — Я… — смущается она, опуская глаза, — …Надеялась, что ты не заметишь. — Разве я мог?.. — он медленно вытягивает ладонь, как бы спрашивая разрешения, и убирает с её лица непослушную прядь, заставляя щёки пылать пуще прежнего. Его пальцы спускаются ниже, невесомо порхают по её лицу. — …Я ведь тоже смотрел на тебя каждую чёртову секунду, — тихо, слегка хрипло произносит он, и его зелёные глаза опускаются на её губы. Кто-то из них тянется первым. Белла надеется, что это была не она, но не может быть в этом уверена. Сейчас ей не хочется об этом думать. Их губы находят друг друга по памяти, так легко, словно это было вчера. Белла наклоняется к нему, опирается на его грудь, голова Эдварда ложится обратно в снег. Сначала поцелуй неуверенный. Очень медленный, лёгкий, почти невесомый. Губы Эдварда мягкие, тёплые, податливые — она больше не ощущает холод неподвижного льда, и запах его дыхания совсем другой, но каким-то образом очень знакомый. Он обхватывает ладонями её лицо, углубляет поцелуй — и Белла молниеносно слетает с катушек. У неё кружится голова, перед глазами всё расплывается. Тихий вздох срывается с её рта, Эдвард улыбается, и на его великолепной, наполненной радостным изумлением улыбке замыкается весь её мир. Она тянется к нему снова, и Эдвард послушно поддаётся — обхватывает её губы своими, а его поцелуи ужасно знакомые и новые одновременно. Он больше не сдерживается, не сохраняет контроль, не боится сделать ей больно. А больно становится всё равно — только внутри. Он сипло вздыхает и обхватывает руками её спину, прижимает к себе, словно боится упустить, и становится просто нестерпимо тепло. Они с Эдвардом лежат в снегу, над ними кружатся ледяные хлопья, но ей с ним тепло, и это пугает, но распаляет сильнее. Он целует её губы, щёки, глаза, подбородок, чуть ниже, почти достигает шеи. Целует её так жадно, словно целую вечность ждал только этого. Воспоминания накатывают волнами, об их прежних поцелуях, об их осторожной, но восхитительной близости, а потом, будто бы совершенно неизбежно, достигают той ночи. Она вспоминает его бархатные стоны, его мягкую холодную кожу, томный взгляд тогда ещё янтарных глаз, охваченных страстью. Вспоминает его лицо, когда она, вся в слезах, навсегда разбивает его сердце прямо после того, как он в клочья разорвал её. Он тогда сделал это далеко не впервые. Она резко отстраняется. В глазах Эдварда, отражающих мерцающие огни неона, тёплых, блестящих и человеческих, нарастает сожаление и неозвученный вопрос. Он знает её всё ещё лучше всех, а потому понимает без слов, что сейчас с ней происходит. — Я… — с дрожью выпаливает она, — …Я… не могу. Господи. Господи. Что же я делаю… Она вскакивает на ноги, в спешке отряхивает пальто и заправляет за ухо волосы. — Белла, постой… — печально отзывается он, приподнимаясь на локтях. — Я… помолвлена, Эдвард, — истерично всхлипывает она. — Господи, я помолвлена! Что же я… — Я знаю, — он стыдливо опускает взгляд и поджимает губы. — Я знаю, прости меня. — Нет, это всё я… то есть… Я не имела права, я ведь… — Белла, прошу, просто… Давай мы… — Нет! — она вскидывает руки в предупреждающем жесте, запрещая ему приближаться, когда он встаёт из сугроба и делает к ней неосторожный шаг. — Я просто… нет, — бездумно повторяет она, словно в лихорадке. Разворачивается и залетает в мотель. Не оглядываясь и не сказав ни слова. Забежав в номер, она торопливо запирает дверь на все замки и сползает на пол, не раздеваясь. Ещё около часа сидит на полу, глотая неостанавливающийся поток слёз. Она не помнит, когда в последний раз плакала, но сейчас не может остановиться. Словно бесконечный ледник в груди резко начал таять, и теперь вместо внутренностей — цунами. Истерично хныча и шмыгая носом, она достаёт телефон. На нём множество сообщений, но её интересует одно единственное. «Иззи, малыш, прости, вчера целый день был вне зоны доступа. Ты звонила? Как ты там? Жду твой ответ.» Белла отбрасывает мобильный в сторону и разрывается пополам в новой волне истерики. Нет, она не звонила Энтони. Ни разу. За всю неделю. Она забыла, когда вообще в последний раз слышала его голос. Пытается вспомнить — но не выходит. В её мыслях, её душе, её подсознании — только лишь Эдвард Каллен. Ещё неделю назад она думала, что всё наоборот. Она думала, что не помнит голос Эдварда, не помнит его лицо, не помнит прикосновения. Но, оказалось, ей просто нужно было напомнить, от чего она отказалась. Какую огромную часть себя отвергает и держит в тени — делает её незначительной, невидимой, жалкой. Всё это время она ощущала себя невидимкой, но то была не она — это была её сущность, которую она усиленно подавляла. И сегодня — смеясь со старыми друзьями, обнимая Бена, в слезах вспоминая Анджелу, веселясь на танцполе с Лорен и Джессикой, целуя Эдварда — она, наконец, отыскала её заново. И теперь, будь она хоть тысячу раз проклята, не хотела её больше прятать. Больше не хотела казаться нормальной. Нормальной она никогда не была. Она прошла через боль, через смерть, через потери, травмы, слёзы, собирала себя по осколкам заново тысячи раз, и отныне носила в душе и на теле шрамы, которые всё старалась замазать, замолчать и прикрыть. Считала их недостойными, безобразными. Она больше не намерена с ними так поступать. С собой поступать. Белла встаёт с пола, переодевается, аккуратно, почти маниакально раскладывает одежду, моется в душе, лихорадочно натирая кожу мочалкой и продумывая план действий. Её охватывает почти немыслимая решимость, граничащая с безумием, когда она садится на край кровати и вновь берётся за телефон. И набирает сообщение, которое внутренне ощущается как разрыв лёгких:

«Тони, привет. Я не знаю, как правильнее это сделать, поэтому… Я не могу больше ждать возвращения домой. Я просто больше так не могу. Ничего не выходит. За эту неделю всё стало слишком очевидным, и я считаю нечестным по отношению к тебе продолжать это притворство. После возвращения во Флориду я заберу вещи из квартиры и поживу у Рене и Фила. Ты можешь меня возненавидеть и, скорее всего, будешь прав. Прости, что делаю это по смс, но я все равно не смогла бы до тебя дозвониться. Мы можем поговорить, когда я приеду, но это ничего не изменит. Пожалуйста, прости меня, если сможешь.»

Отбрасывает телефон на тумбочку, ложится на середину кровати, складывает руки на груди. Громко дышит, стараясь прийти в себя. Чувствует себя полной дрянью. Она только что рассталась с женихом по смс, а так делают только полные дряни. Конечно, она прилетит во Флориду и всё обсудит с ним лично, но это, как она написала, практически ничего не меняет. А ещё… как бы тяжело ей ни было, но она чувствует… облегчение. И, кажется, впервые за долгое время засыпает за пару минут. И впервые не видит снов.

***

Утро понедельника ощущается нереальным — как после бредового сна. На улице впервые за всю неделю идёт дождь вместо снега, и остатки вчерашних сугробов ручейками текут по тому, что ещё вчера можно было назвать заасфальтированной дорогой. Кругом только коричневая вода и мерзкая слякоть. Участники конференции громко возмущаются, обмениваясь впечатлениями о Берлинской погоде, на подошвах разнося жидкую грязь по всему первому этажу колледжа. Кто-то промок насквозь, кто-то отряхивает от влаги зонт. Белла заходит одной из последних, весь перерыв проторчав в кофейном закутке. Она знает, что Эдвард участвует в сегодняшнем семинаре. Он сидит за длинным столом лицом к аудитории в числе ещё нескольких специалистов, возле него — бутылка воды, небольшой микрофон и табличка с именем. На сегодняшнем мероприятии присутствуют фотографы, журналисты и местное телевидение — уже не впервые. Событие для маленького городка слишком масштабное, чтобы обойти его стороной в СМИ. Стараясь быть незаметной, Свон прикрывает лицо ежедневником и тихо приземляется в предпоследнем ряду. Эдвард тут же поднимает глаза в её направлении, словно всё ещё способен различить бег её крови по венам среди сотен других. Её загораживают целые ряды сидящих спереди, а потому он, разочарованно поджав губы, опускает глаза обратно в бумаги перед собой, нервно играя пальцами с авторучкой. Он выглядит сонным и очень уставшим. Под глазами синяки, не такие, как раньше — меланхолично-вампирские — а вполне себе человеческие. Волосы в привычном элегантном беспорядке, но слишком явно нетронуты со вчерашнего вечера. Создаётся впечатление, будто он… не спал. Свон ловит себя на мысли, что ей до сих пор странно думать о бывшем вампире в подобном ключе. Сначала — машинально, по давно, намертво впечатанной в сознание привычке — одёргиваешь себя, чтобы не применять к нему «человеческих» терминов и мерок, а после одёргиваешь снова, уже следом вспоминая, что теперь… можно. Он проводит свою часть семинара стоя, иногда что-то пишет маркером на доске. Даже уставший, всё также харизматичен и выразителен. Размахивает руками, расхаживает взад-вперёд, подшучивает, умело «провоцирует» вялых слушателей на диалог. Когда его взгляд впервые сталкивается с Беллой, он замирает, но не демонстрирует абсолютно ничего. Он спешно отводит глаза, едва заметно поморщившись и зажмурившись, словно от огней сварки. Продолжает выступление наизусть, больше ни разу не взглянув в свои записи. И на Беллу тоже. Когда лекция заканчивается, она вылетает из аудитории как ошпаренная. Знает, что Эдвард, возможно, попытается заговорить с ней, обсудить случившееся, и всеми силами силится избежать встречи. В тайне она боится, что он не попытается. Когда она заходит в столовую, Эдвард уже там, сидит за своим привычным столом у окна. Он увлечённо читает какую-то статью, не поднимая глаз. Стоя в очереди с подносом, она не может прекратить на него смотреть. Отсутствие его вампирской телепатии, обоняния и слуха вконец развязало ей руки и сделало слишком неосторожной. Раньше она никогда не позволяла себе пялиться на него так открыто и долго — лишь потому, что знала, что будет поймана с поличным. Теперь же ей это не грозило. Так ей казалось. — Ясно, и ты туда же? — слышит она смешливый женский голос справа от себя, не сразу понимая, что обращаются к ней. — Что? — переспрашивает Белла, глядя на незнакомку снизу вверх. У неё красивые светлые локоны, дерзкий голубой взгляд и довольно смелое для колледжа декольте. — Красавчик, да, этот молоденький доктор Каллен? — заговорщически наклонившись к ней ближе, щебечет девушка и стреляет ехидным взглядом в сторону Эдварда. Внутренности Беллы начинают закипать на медленном огне. — Простите, мы знакомы? — хмурится она, машинально выпрямив спину — словно могла бы всерьёз потягаться с этой девушкой, сошедшей с обложки журнала. Блондинка достаёт из сумочки бейдж участницы конференции, демонстративно трясёт им в воздухе и тут же прячет обратно. — Меня направила мой босс из Канзаса — думала, скукотища страшная, но, стоило увидеть этот лакомый кусочек — лекции сразу же стали безумно интересными, если ты понимаешь, о чём я, — подмигивает она, словно обсуждает мясо на прилавке. — Не понимаю, о чём ты, — строго отчеканивает Свон и продвигается с подносом ближе к кассиру. Она старается выглядеть бесстрастной, незаинтересованной, но никогда не умела как следует прятать эмоции — это не изменилось с годами. — Брось, я видела, как ты на него смотришь, — растеряв всю былую любезность, говорит она сильно тише — почти что шипит. — Сейчас и на лекции. Я давно-о за тобой наблюдаю! — Тебе показалось, — натянуто улыбаясь, она продвигается ещё дальше в очереди, а назойливая блондинка двигает поднос вслед за ней, грубо, почти насильно отпихивая стоящего впереди парня. — Эй, я слышала от местных студенток, что этот кусочек предпочитает высоких, фигуристых блондинок, а ты пролетаешь по всем трём фронтам, к сожалению, — фальшиво давя из себя жалостливый голос, заявляет она. — Они часто видят его с одной из таких в городе. Прости, котёночек, просто хотела заранее предупредить, это для твоего же блага, — она сдвигает пухлые губы «бантиком» и не отрывает от неё взгляда, внимательно наблюдая за реакцией. Белла чувствует себя так, словно снова попала в старшую школу. Ей безумно хочется сию же секунду бросить поднос, добежать до ванной и как следует отмыться от этого разговора. Вместо этого, отстояв очередь, она разворачивается со своим обедом в направлении места у окна, туда, где пять минут назад видела Эдварда, но блондинка, что докучала ей только что, уже стоит там и воркует с ним, по-свойски приземлив на его столик поднос. Сердце подпрыгивает до самого нёба и замирает там комом в горле, когда Эдвард, приветливо улыбаясь девушке, судя по всему, разрешает ей сесть напротив, так как именно это в следующую же секунду она и делает. Белла садится напротив канадцев, как в самые первые дни. Надо же, столько всего за неделю произошло, а теперь они словно вернулись к началу. Мужчины вновь отвлекают её весёлыми разговорами, и тактично обращают внимание на то, что она бледная, а также не притрагивается к еде. Тогда Белла делает вид, что ест салат, но от одного его вида к горлу подступает желчь. Эдвард не смотрит на неё до самого конца обеденного перерыва. Она вообще не уверена, что он был в курсе её присутствия. Вечером Белла приходит на мастер-класс по арт-терапии. Маленькая аудитория, много красок, шум голосов и энергичной музыки. Она садится в круг, выполняет инструкции ведущей, и только в самом конце замечает, что Эдвард стоит у стены, сложив руки в карманы. Он пришёл поздно, мест нет, но он всё равно остался послушать, хоть это и не совсем его специализация. В какой-то момент он улыбается какому-то комментарию преподавательницы, глядя в пол. Просто улыбается. Белла ощущает, как её стержень крошится изнутри, словно карандашный грифель. Он так спокоен, так собран, профессионален, и в то же время так расслаблен, что ей хочется ударить его по лицу. Словно он не имеет на это права. Он не подходит к ней. Он не смотрит. И она не смотрит. По крайней мере, старается. Когда всё заканчивается, они выходят почти одновременно, но через разные двери. Она возвращается в номер, не включая свет. Пальто ложится на пол, ботинки — рядом. Руки дрожат от холода, но она не торопится их согревать. Садится на край кровати, долго смотрит в темноту. И всё бы ничего — просто день, такой же, как все другие. Просто дождь вместо снега, серость и слякоть. Просто чужая женщина, присевшая за его столик. Просто Эдвард, ей позволивший. И что за другая «высокая, фигуристая блондинка», о которой говорила та девушка? Существует ли она в реальности, или это просто банальные студенческие сплетни? Белла уже взрослая, в конце концов. Научилась не ждать, не ревновать, быть «выше этого». Знает, как себя вести. Она никогда не ревновала Энтони к другим женщинам, многочисленным симпатичным коллегам, клиенткам — и страшно собой гордилась. Он всегда говорил, что она «не такая, как все эти другие, ревнивые, истеричные дурочки». А сердце всё равно скребёт по клетке из рёбер, и металлические бабочки-птеродактили снова, как в восемнадцать, разъедают живую ткань изнутри. Дело было не во взрослении, не в приобретённой сакральной мудрости и не в отличии от «других этих дурочек» — только в Энтони. Она достаёт телефон — просто глянуть, не появилось ли… Ничего. Никакого идиотского «Привет», никакого… А что ей, собственно, надо? Она наломала этих дров сама, единолично — никто её не заставлял целовать его, а потом унижать и сбегать. Конечно, он не захочет с ней разговаривать — разумеется, он будет без оглядки двигаться дальше. Она кидает телефон на кровать, потом всё же тянется за ним, включает авиарежим. Слишком больно ждать, когда ничего не ждёт. Пусть хотя бы она «решила за всех сама». Из ванной доносится слабое капанье прохудившейся лейки душа — как неровная секундная стрелка, отмеряющая время до возвращения домой. Сколько ещё ей придётся всё это чувствовать? Неужели, её и правда никогда не отпустит? Это похоже на нескончаемые круги ада, идущие по спирали. Ей уже двадцать пять лет, а она не перестаёт в это вляпываться. В Эдварда вляпываться. Она находит в сумке свою любимую ручку — ту, что одолжил ей «Мистер Техас», ту, которой Бен раздавал автографы. Кладёт на колени блокнот — тот самый, где всё расписано по дням и минутам — тот, в который ещё недавно подглядывал Эдвард. Смотрит в расписание и внезапно… вырывает листок. Как будто этот день никогда не существовал. Как будто она может вырвать его из черепной коробки. Она сминает его, а потом рвёт на части и выбрасывает в мусорное ведро. И тут же записывает следом: «Вторник, 11 февраля. Перестать, твою мать, унижаться». Потом ложится. Прямо в одежде. Прямо сверху кровати. И снова долго не засыпает. Снег снаружи уже почти весь растаял. Зато внутри — лишь копится заново.

***

Утренняя аудитория слишком тесная для такого количества людей. Почти как классная комната — старые парты, скрипучий дощатый пол, жужжащие лампы. На стенах — потрёпанные плакаты с химическими формулами и таблицами. Окна открыты, но воздух всё равно нестерпимо душный — или так только кажется из-за близкого присутствия Эдварда. Он стоит у доски — старой, бледно-зелёной, на которой ещё пишут мелом. Белла не видела таких с самой школы. На нём элегантная, строгая тёмная рубашка, идеально сидящая по фигуре, закатанные рукава, расстёгнутая пуговица у горла. Он что-то набрасывает на доске, готовясь к лекции по работе со студентами с ОВЗ, когда к нему плавно подкрадывается группа девушек. Одна из них, разумеется, — та самая блондинка из столовой. Всё в её самоуверенном и расслабленном виде кричит: «Смотрите все, вчера я сидела с ним за одним столиком, и мы уже хорошо знакомы». Она громко смеётся, спрашивает что-то по теме лекции, кусает кончик ручки, играет прядью волос. Белла морщится. Кто-то до сих пор ведёт себя так в 2013? Она едва сдерживает жгучее желание закатить глаза и отъехать в саркастическую кому. Эдвард же — вежлив и сосредоточен. Слишком сосредоточен. Слишком спокоен. Белла готова поспорить, что его привычную учтивость и идеальные манеры девушки воспринимают как признак искреннего персонального внимания. Раньше эти его качества уравновешивались отстранённостью, холодностью и неуловимостью, присущей вампиру, но теперь осталась лишь его сущность, без оболочки — и больше в нём нет совсем ничего, что могло бы отталкивать. Девушка уже едва не бьётся в прилюдном экстазе от того, что он смущённо опускает глаза и очаровательно улыбается какой-то сказанной ей глупости. В этот момент у него звонит телефон в кармане. Он изящно вскидывает палец в воздух, как дирижёр, снимающий незапланированное вступление альтов: — Одну минуту. Отходит чуть в сторону, прикрываясь ладонью. В помещении довольно тихо, поэтому Белла различает каждое слово. — Да. Нет. Да. Ты в курсе, что у меня лекция? Что? Зачем ты..? — потом, чуть громче, растерянно обращаясь в зал: — Э-э, мисс Свон? Она вскидывает брови и вскакивает с места — слишком резко. Шум пульса в ушах затмевает почти все остальные звуки. — Да, доктор Каллен? — Тебя к телефону. Элис. Говорит, у тебя мобильник отключен. Молчание. Девушки у доски замирают, как в подростковом ситкоме. Кто-то открывает рот, кто-то делает вид, что увлечён телефоном, но всё равно не может оторвать глаз от развернувшейся сцены. Блондинка почти слышно сипит. Белла неспешно встаёт. Уверенной походкой, выпрямив спину и задрав нос, целиком и полностью наслаждаясь моментом, проходит к нему, молча, без лишних церемоний, берёт из его руки телефон: — Привет, Элис. Что-то случилось? — Нет, всё нормально, — весело звеня, отзывается тоненький голосок. Она ожидает продолжения, но его не следует. — А в чём тогда дело? — Я просто… хотела… о, смотри! Ну как, получилось? Белла невольно поднимает глаза: блондинка уже не скрывает своего изумления, ошарашенно шепчется с «подругами» по конференции и беспрестанно мечется глазами с Эдварда на неё и обратно. Свон едва сдерживает смешок, без лишних слов понимая, что задумала Элис. — Ещё как, — ухмыляется она в трубку. — Потом поблагодаришь, — беззаботно хихикает Элис. — Ах, да, и не забудь-таки отключить авиарежим. Мобильник тебе понадобится. — Что-что? — переспрашивает Белла, но вампирша уже отключается. Белла молча отдает телефон Эдварду, прикусив щёки изнутри, чтобы не расхохотаться над проделанной Элис шалостью. Эдвард смотрит на неё с недоумением, но уголок его рта уже едва заметно тянется вверх — начинает догадываться. Она уже разворачивается, чтобы вернуться на место, как вдруг в последний момент Эдвард громко бросает ей в спину: — Ты свободна завтрашним вечером? В бархатном голосе нет ни капли шутки. Она поворачивается на каблуке, едва не споткнувшись о собственные ноги. Комично сдувает выбившуюся прядь волос с лица. — Смотря для чего, доктор Каллен. Он ухмыляется. Медленно. С подстрекательством. — Я заеду в семь вечера. Она всегда ненавидела быть в центре внимания, предпочитая оставаться невидимкой, но сейчас, впервые за долгое время, ощущает, что достойна быть замеченной. Достойна быть героиней своей же истории. Белла кивает как ни в чём не бывало. И уходит, будто бы так и надо. Будто он каждый день зовёт её на свидания на глазах у всех. А внутри у неё вовсю марширует оркестр, летят конфетти и танцуют безумные птеродактили — эти твари всегда были с Калленом заодно.

***

Белла понятия не имеет, зачем вообще записалась на этот тренинг. В брошюре он значился как «Эмпатическое взаимодействие через движение», и ей отчаянно хотелось верить, что это будет нечто вроде групповой медитации. Или хотя бы расслабляющей йоги. В текущих обстоятельствах жизни это не казалось ей такой уж дрянной идеей. — Надеюсь, это не что-нибудь типа аэробики или… танцев, — бурчит она себе под нос, снимая куртку в раздевалке и пряча бейдж в карман. На ней — синий обтягивающий топ с тонкими лямками и джеггинсы — она была готова заранее. Аудитория переоборудована под что-то вроде хореографического зала: убраны столы, вдоль стен стоят стулья, в углу — колонка, откуда негромко льётся ритмичная музыка без слов. В центре — ведущая с широкой улыбкой, осанкой балерины и седыми волосами, собранными в пучок. Несколько человек уже неумело пробуют какие-то базовые шаги. Кто-то смущённо хихикает. Атмосфера взаимной неловкости чувствуется кожей. Всё-таки танцы. Белла, вжимаясь в стул у дальней стены, пытается слиться с пространством. — Пожалуйста, разбейтесь по парам, — энергично объявляет ведущая. — Ничего сложного, просто попробуем прочувствовать ритм партнёра. Начнём с простого: движения с закрытыми глазами. Закрытыми. Глазами. Белла сжимается сильнее, медленно пятясь к двери. Ещё не слишком поздно дать дёру? Почти все уже нашли себе пару — большинство пришли вместе сразу. Она же потратила всю командировку на «парные танцы» с Эдвардом, а потому не обзавелась ни одним знакомым. Ну и отлично. Если спросят про отсутствие на одном из тренингов, просто скажу, что мне не досталось пары. В следующий раз, прежде чем куда-то записываться, будет более внимательно изучать брошюры. — Никто не достоин твоей компании? — раздаётся из-за спины знакомый насмешливый голос. Она разворачивается так резко, что чуть не теряет равновесие. Эдвард стоит с коварной полуулыбкой и держит руки в карманах джинсов, словно ждёт, пока она сообразит, что у неё не осталось путей к отступлению. — Ты... участвуешь? — Я организовывал этот тренинг, — легко пожимает он плечами. — К сожалению, очевидно, мне не досталось пары. — Ни за что не поверю, что это случайность, — фыркает она нервно, стараясь незаметно унять дрожь в руках. — Может, да, а может, и нет, — загадочно ухмыляется он, качая головой, — Не одна только Элис ещё не разучилась строить коварные планы. Позволишь? Он протягивает ей ладонь, а она едва ли не бьётся в истерике. Эдвард и… танцы. С закрытыми!!! Глазами!!! Хуже и быть не может! Она вкладывает ладонь в его — тёплую, мягкую. От этой навязчивой простоты хочется снова спрыгнуть с обрыва, лишь бы всё вновь перестало быть таким настоящим и предательски осязаемым. Они углубляются в зал, встают в крайний ряд. Из динамика уже доносится более медленная музыка — не очень громкая: она, к сожалению, не мешает слышать его неприлично близкое, прерывистое дыхание. В аудитории гаснет свет. — Глаза закрываем, — напоминает ведущая. — Просто двигаемся, как умеем. Главное — слышать партнёра. Подстраиваться под темп. Чувствовать! Белла хмыкает. Закрывает глаза. Вдох. Выдох. Темнота. Только музыка. А потом — его ладонь касается её талии. Вторая — скользит по её руке. Он не спешит. Не ведёт. Просто стоит и дышит рядом. Касается. — Ты дрожишь, — шепчет он ей на ухо, покрывая шею мурашками. — Неправда. — Совсем немного. — Не-а. — Это из-за меня? — Ты слишком в себя влюблён. — Разве? — шепчет он ниже, куда-то между виском и шеей, почти касается кожи губами. Белла вздрагивает. Её тело никогда не умело врать. — Прекрати… — произносит она почти мольбу полушёпотом. Он делает первый шаг — осторожный, будто проверяя кончиками пальцев воду. Она следует за ним, машинально, как по инерции. Ведущая озвучивает инструкции — «прислушивайтесь к дыханию партнёра», «двигайтесь в его темпе» — но для Беллы все эти звуки — пустое. Она помнит темп Эдварда Каллена. Помнит его дыхание. Оно врезано в темп её собственный — как магниты с разной полярностью. Музыка чуть ускоряется. Он ведёт уверенно, но не доминирующе. Идеально подстраивается под её неуклюжесть и «деревянность», предугадывая каждый следующий шаг. Он её знает. Его ладонь у неё на спине — горячая, почти обжигающая. Каждый раз, когда его длинные пальцы легко перебирают ткань её топа на пояснице, сердце неуклюже спотыкается. Его дыхание у самого уха — шевелит волосы, переворачивает внутренности. — Хочешь знать, о чём я сейчас думаю? Белла издаёт тихий вздох и едва удерживается, чтобы не открыть глаза. Ей отчаянно хочется видеть его лицо — но таковы правила этой игры. И она не хочет проигрывать. — Надеюсь, не о том, что я уже дважды наступила тебе на ногу. Эдвард тихо смеётся ей в шею. — Ты очаровательна. «Молодые люди, здесь вам не ночной клуб!» — слышится громкий голос ведущей тренинга, и все почти синхронно открывают глаза: какая-то пара в самом центре, видимо, чересчур увлеклась «чувствованием своего партнёра» — теперь они стоят, покрасневшие, и неловко хихикают. По залу пробегает волна весёлого смеха. «Всё хорошо, тишина! Продолжаем!» — хлопает в ладоши женщина. — Кажется, здесь становится жарко, — хмыкает Эдвард ей в висок. Он прижимается крепче, Белла чувствует его тело. Тонкий слой ткани, что она по неосторожности выбрала, ни капли не помогает. Она нервно сглатывает. — Осторожнее, не воспламенись раньше времени, — фыркает Белла в ответ, стараясь не наступить на него снова. Она вжимается ногтями в серую футболку у него на плече. — Брось, Белла, я даже чересчур осторожен, — она чувствует, как он качает головой и щекочет шершавым подбородком её лоб, — Я прекрасно помню, от чего ты горишь сильнее всего. Свон молчит, слишком шокированная. Не знает, как реагировать на его внезапную откровенность. Она была бы самой бездарной лгуньей на свете, если бы сказала, что уже не сгорает заживо. Он оборачивает её на месте, и её волосы взлетают. Она едва не спотыкается, но он подхватывает её за талию, не давая упасть. — Чуть не упала, — с улыбкой в голосе шепчет он. — А ты, как обычно, готов меня уронить, лишь чтобы потом поймать, — смущаясь, бормочет она. — И намерен ловить всегда. На последнем аккорде они замирают — почти вплотную. Глаза Беллы изумлённо распахиваются. Эдвард смотрит на неё сверху вниз, уголки его глаз утопают в игривости. — Это было… — Весьма познавательно, — заканчивает за неё Каллен, всё ещё не выпуская её из объятий. Она пользуется данным преимуществом — не желает оставлять за ним последнее слово. Легко приподнимается на носочках, не отводя взгляда. Его дыхание сбивается, и в этом мгновении — вся его уязвимость, всё его желание, которое он больше не прячет. Она медленно тянется к его лицу и нежно целует под ухом — в то самое место, на углу подбородка и шеи. Он вздрагивает и прикрывает глаза. — Я тоже всё помню, — уверенно бросает она, и оставляет его стоять там — покрасневшего, в полной растерянности — гореть.

***

— Всё ещё не могу поверить, что мы все снова вместе, и снова как в школе: Белла с Эдвардом, Я — с Майком, а Лорен… — Джессика растягивает конец фразы, после чего, ткнув подружку в бок, переспрашивает: — А Лорен? — А Лорен… — мечтательно вздыхает Мэллори, падая на согнутый локоть, — Всё пытается устроить «распаковку» одного занудного недотроги-ассистента профессора. — Неужели не поддаётся? — прищуривается Белла, отпивая из чашки латте. — Даже на знаменитые чары Мэллори, поразившие когда-то всю школу? — Это тебе не Майк или Тайлер, — качает она головой и, заметив недовольный взгляд Джессики, добавляет: — Да ладно, Джесс. Я уважаю ваше неминуемое «воссоединение века», но твоего Ньютона не «распаковывал» только ленивый — уверена, там и Кроули что-нибудь хоть разок перепало. — Хочешь сказать, он со мной просто от безысходности? — сдвинув брови, обиженно надувает щёки Джессика. — Нет, разумеется, — усмехается та, — Только из большой и чистой любви! Лорен вытягивает вперёд кофейную чашку и «чокается» с подругами. — Да ну тебя, — закатывает глаза Джесс. — Стэнли, не бери в голову, — вмешивается Белла, — Наше с тобой воссоединение с бывшими можно считать чем угодно, но только не безысходностью, — она хитро подмигивает, — Скорее уж — судьбой. — Считаешь, что ты и Каллен — судьба? — удивлённо спрашивает Лорен, старательно пережевывая чизкейк. — Только не говори, что ты веришь во всю эту поебень, Свон. — Считаю, что это было неизбежно, — Белла опускает глаза и смущённо улыбается, вспоминая слова Элис. Как всегда раздражает, как обычно права. — Не уверена, что хоть что-то у нас получится, но я уже устала притворяться кем-то, кем не являюсь, — она решительно выпрямляет спину, — Да, я — та самая глупая девчонка, что сохнет по главному школьному красавчику с первого взгляда в семнадцать. Но этот красавчик — самое настоящее, что когда-либо со мной случалось. И мне просто осточертело играть роль взрослой, мудрой и сильной женщины — хочу начать вытворять всякую дичь, как все нормальные люди. Я хочу на свидание с Калленом — и я пойду на свидание с Калленом. — Фига се, — присвистывает Джесс. — Прямо-таки анархистка в кофточке с рюшами. — Кстати, что тебе ответил на твоё внезапное подростковое бунтарство Тони? — произносит Лорен, пододвигая свой стул ближе к девочкам, словно данная тема — какой-то большой секрет. Они неспешно обедают в местной кофейне, делясь последними новостями, прямо как в сериале про компанию взрослых подруг. Солнце косо светит в большое панорамное окно, лаская истосковавшуюся по теплу бледную кожу. Белла на секунду прикрывает глаза и поворачивается к свету, обдумывая ответ на прозвучавший вопрос. — В общем-то, он… Ничего не ответил, — пожимает она плечами и попутно осознаёт, что расстроена данным фактом гораздо меньше, чем должна быть. — Может, он умер? — нарочито буднично произносит Мэллори. — Тьфу, Лорен! — кривится Белла. — С утра был вполне живой, когда фотку в «Инстаграм» выкладывал, — пожимает плечами Джессика, но потом, глядя на Беллу, виновато эти плечи опускает и поджимает губы. — Прости. Я уже отписалась. — Лучше бы умер, — закатывает глаза Лорен, и Джессика «незаметно» даёт ей «пять» под столом. — Да, ничего. Наверное. Просто… совсем. Ни слова. — Это и есть его ответ, я полагаю, — сочувственно отвечает Джесс и кладёт руку ей на плечо. — Ты как? — Я? — переспрашивает она, поджав губы. — Лучше, чем хотелось бы. — Потому что… — стучит Лорен по столу, имитируя барабанную дробь, — …Свидание с мистером Дарси! — О, да! — восторженно поддерживает её Стэнли, — Надеюсь, ты в курсе, что обязана нам подробный отчёт? Желательно, с фотками, но я не настаиваю. — О, нет! — категорично отзывается Белла и машет руками, — Ни за что. — Даже что он… — Нет. — Даже какой у него..? — Лорен, нет! — посмеивается Белла, и подруги заливисто хохочут вместе с ней. — Зато вы все в курсе, что у Майка — что надо, — тряхнув головой, Джессика гордо перекидывает кудрявые волосы с одного плеча на другое. — Господи, Джесс, — морщится Белла. — …Не слишком большой, и не слишком… — Побойся бога, завали, Стэнли, — одёргивает её Мэллори и комично закрывает ей ладонью рот. — Хочется забыть, как страшный сон. — Но не выходит, верно? — хитро ухмыляется Джесс, после чего звучно получает от Лорен по заднице.

***

Белла стоит напротив зеркала в ванной, опершись руками на ржавую раковину. У неё уже давно не случалось панических атак, но сейчас, кажется, она критически близка к одной из них. Сердце стучит как бешеное, ноги подкашиваются, дыхание поверхностное, прерывистое. Она опускает голову, стараясь привести поступление воздуха в лёгкие в порядок. Тёмные волосы скользят по плечам, закрывая лицо плотной шторой. «Соберись», — ругает она сама себя. Это всего лишь Эдвард… Всего лишь любовь всей твоей жизни, Белла Свон. Ничего особенного, Белла Свон… Макияж она делать так и не научилась. Всё, на что её хватает — тоналка, тушь для ресниц и немного румян. Она косит взгляд на разворошенную дорожную косметичку, лихорадочно соображая, как привести своё лицо в более-менее приличный вид. Её обуяют бесчисленные сомнения: он говорил, что она хорошо выглядит, но что, если за семь лет она постарела? Что, если он сказал это только из вежливости? Что, если кожа её больше не выглядит так привлекательно, как выглядела семь лет назад? Что, если волосы… «Твою мать, соберись, тряпка-Свон!» Эдвард перестал быть вампиром, но всё ещё продолжает выглядеть, словно античное божество… Мобильник, оставленный в комнате, разрывается резким звоном. Белла сдувает волосы с лица и бежит в направлении звука, но нужды смотреть, кто звонит, нет: в запотевшем оконном стекле она видит Эдварда, что стоит на улице. Выдавив жалобный стон, она резко задёргивает плотную штору. Спешно натягивает шерстяное серое платье, что осталось ещё со времён Форкса. Белла целые сутки старалась предугадать, куда может повести её Эдвард в этом маленьком снежном городе, но на ум приходило лишь что-то вроде кафе или бара. Она лишь отчаянно надеется, что он не додумается повезти её в горы — для таких приключений её наряд уж точно не предназначен. Перед выходом она открывает штору и выглядывает в окно — в этот раз специально. Эдвард сразу же замечает её: он стоит, облокотившись спиной на машину, держа руки в карманах, поднятый воротник чёрного пальто защищает от ветра. Он видит её и приветливо улыбается, смущённо опуская глаза. Она улыбается ему в ответ, вспоминая, как он стоял точно также под её окном великое множество раз, только в Форксе. Тревога магическим образом куда-то исчезает — почти. Эдвард всё тот же. Она знает его. Она справится. Белла выходит на улицу, щурясь от света фар. Медленно шагает навстречу Эдварду, и он подходит к ней, галантно приоткрывая дверцу пассажирского сидения. Он наклоняется в салон и что-то из него достаёт. Это… букет. — Боже, зачем ты… Но он упрямо протягивает его ей, и она тихо ахает. Это лаванда. Глупая лаванда. Её глупое прошлое. — Это лишь подсказка о предстоящем свидании. — Подсказка? — хмурится она. — Где ты это достал? Здесь… зимой! — Скажем так, у главного «вдохновителя и спонсора» есть ещё много секретов, — весело ухмыляется он. — Ужасно, — фыркает она. — А ты прекрасна, — отвечает он, садясь с ней рядом в машину. — Сегодня? — она тревожно оглядывает себя. — Всегда. Эдвард смотрит на неё испытующе, словно чего-то ждёт. — Ну и… — вздыхает она, нервно водя ладонями по коленям, — …Куда мы поедем? — Предлагаю начать, — загадочно улыбается он в ответ, — Наше «свидание-клише»! — Что, прости? — с улыбкой морщится она. — Увидишь. Белла молча откидывается на сидение и изо всех сил старается не вдыхать слишком глубоко аромат салона, в котором пахнет лишь Эдвардом. Старается, но не выходит. Радует лишь то, что он стал водить осторожнее. Видимо, потеря неуязвимости заставила пересмотреть некоторые приоритеты. Первой остановкой оказывается крошечное кафе с облупленной вывеской и пёстрыми рисунками на окнах. — Здесь делают лучший рожок в стране, — торжественно заявляет Эдвард, выходя из машины. — Или, по крайней мере, в этом районе. — Ты всерьёз притащил меня за мороженым? В феврале? — прищуривается Белла, кутаясь в ворот пальто. — Разумеется. Всё как у нормальных людей. Мороженое, переохлаждение, лёгкое пищевое отравление — если не повезёт. Я стал человеком — нужно испробовать всё, пока есть время. — Это и есть «свидание-клише»? — улыбается она, когда он открывает перед ней тяжёлую стеклянную дверь. — Испробовать всё «человеческое»? — Да, я подумал… — смущённо опускает глаза Эдвард, — …Подумал, что было бы, если бы мы встретились вот так — в маленьком городе, где особенно некуда сходить, а я бы не был вампиром и не смог пробираться к тебе, когда вздумается. Куда бы я повёл тебя на первое свидание? Что бы сказал тебе? Если бы мы… оба были людьми, — в уголки его глаз закрадывается грусть, но он быстро прячет её за очаровательной улыбкой. — Значит, твоё первое «клише» — кафе-мороженое? — подбадривающим тоном заключает она. — Именно, — хитро подмигивает ей Эдвард. Внутри пахнет ностальгией. Ириски, горячее молоко, ваниль и детство. На стенах — фотографии старшеклассников 70-х, 80-х. Кафе будто не знало о смене эпох — но, вероятно, в этом и есть задумка. Они останавливаются у «стоячего» столика у окна. Эдвард заказывает два рожка: ей — сиреневый, лавандовый, себе — фисташковый, ярко-зелёный. — Полагаю, здесь нам надо испачкаться. Это ведь часть ритуала? — спрашивает она, держа мороженое и глядя на него исподлобья. — Ты права, — отвечает он предельно серьёзно. — Иначе оно не считается. Он ловко тычет ей зелёным мороженым в нос. — Эй! — смеётся она, морщась. — Я думала, ты шутишь! В ответ Белла мстительно проделывает то же самое — с особым усердием. — Квиты, — фыркает она, утирая нос салфеткой. Эдвард широко улыбается с размазанным сиреневым мороженым на носу и щеках, и смотрит на неё слишком внимательно. — Что? — Не всё убрала, — он тянется к её лицу и делает вид, что стирает остатки мороженого, но Белла чувствует, что всё как раз наоборот. — Там же ничего не было, верно? — с подозрением щурится она, понимая, что Эдвард просто испачкал её заново. — Откуда такое вопиющее недоверие, мисс Свон? — ухмыляется Эдвард, приподнимая руки в капитулирующем жесте — и Белла видит, что все его пальцы тоже измазаны мороженым, что подтверждает её догадку. — Дурак, — качает она головой и тянется к нему с салфеткой, пока мороженое на его лице окончательно не засохло пятнами. — Теперь ты похож на смурфа. — Смурфы — синие, Белла. Каллен обхватывает её ладонь своей, наклоняет голову и оставляет нежный поцелуй, не отрывая от неё взгляда. Едва заметно вздрогнув, она чувствует, как щёки наливаются кровью. — Обожаю, когда ты краснеешь, — вкрадчиво произносит он, и Белла только чудом удерживается на ногах. Как школьница. — Что… дальше? — она старается сохранить невозмутимый вид, отодвинувшись от Эдварда на безопасное расстояние. — Тебе точно не понравится, — хитро смотрит он на неё исподлобья. — Тогда чего же мы ждём? — с энтузиазмом хлопает Белла в ладоши. — Поехали!

***

— О боже, — Белла делает вид, что закатывает глаза, но сама не может перестать улыбаться. Они находятся в павильоне кинотеатра — старого, небольшого, с круглыми лампами и нарисованными афишами, прямо как в кинофильмах, что она в детстве смотрела с мамой. Эдвард подводит её к фотобудке в углу зала, и Белла не в силах сдержать нервный смешок. — Не-е-ет… — театрально тянет она. — Это уж слишком! — Это только начало, — грозится он. — На четвёртом кадре запланирован поцелуй. — Кто сказал, что я соглашусь на четыре кадра? — Такие правила, — сдвинув брови, важно заявляет Эдвард. Он почти что насильно затягивает её в будку — она делает вид, что сопротивляется, а сама думает лишь о том, что он, возможно, даже незаметно для самого себя, крепко переплетает их пальцы. Штора задёргивается, отделяя их от огромного пространства остального кинотеатра. Белла тяжело дышит, осознавая, что они впервые за семь лет находятся в таком узком замкнутом помещении совершенно одни. Эдвард тянется к кнопке, приводя автомат в движение. Первое фото выходит ужасно дурацким — Белла сидит, целомудренно сложив руки на коленях и заламывая пальцы. Она никогда не умела позировать для фото, и чувствует себя совершенно нелепо. Автомат щёлкает — Белла невольно щурится от света вспышки и понимает, что Эдвард смотрит на неё, не отрываясь. — Что? — спрашивает она смущённо, повернувшись к нему. Лицо Эдварда совсем близко. Зелёные глаза сверкают, завораживают, гипнотизируют. Самый красивый на свете цвет. — У тебя… — тянет он, — …Что-то опять… на носу, — ехидно ухмыляясь, он касается её лица, и Белла смеётся, пытаясь убрать его пальцы. Веселясь, он обхватывает её руками, прижимает к себе и отрывисто чмокает в нос. Она отворачивается от него, трясясь от смеха, пытается скрыться от его дурашливых поцелуев, но у неё ничего не выходит — или она не слишком… пытается. На последнем кадре Белла резко разворачивается к нему, думая, что он закончил свои издевательства — но внезапно налетает на последний поцелуй, что приходится прямо в уголок её рта. Почти в губы. Она замирает, широко раскрыв глаза. Эдвард и сам не ожидал этого — видно по его растерянному взгляду. Но он моментально делает вид, словно так и было задумано. — Всё идёт по плану, — кривовато улыбается он. — Четвёртый кадр. Клише всех свиданий. — Ты невозможен, — она пихает его в бок, но не может перестать хихикать. Щёки начинают болеть от непривычного количества смеха. Она, дурачась, взлохмачивает его волосы. Не может остановить жажду прикосновений, и Эдвард, похоже, тоже — он постоянно старается взять её за руку и жадно переплетает их пальцы снова и снова. Она совершенно не против. Они проходят в кинозал, и Белла обнаруживает, что он пустой. Будний день, маленький городок, не самый популярный фильм — Каллен, определённо, продумал и это «клише» романтических сказок. Они садятся на задний ряд, захватив ведёрко попкорна. Белла строго настаивала на солёном, но Эдвард хотел карамельный. Поэтому они купили солёный. — Что мы будем смотреть? — спрашивает она, разглаживая складки на платье. — Не знаю, — беззаботно пожимает Каллен плечами. — Ага, это та самая история, когда влюблённая парочка покупает билет на случайный фильм, чтобы пару часов посидеть вместе в тёмном замкнутом пространстве? — Именно, — усмехается он. — А мы, что, влюблённая парочка? — вскидывает он бровь. — Не наглей, Каллен, — качает она головой и отворачивается к экрану. Всё равно ощущает на себе его внимательный взгляд, и мурашки маршем гуляют по позвоночнику. Свет резко гаснет. В этот короткий миг темноты перед тем, как экран загорается, Эдвард склоняется к её уху и шепчет: — Я начинаю привыкать к твоей близости в темноте. Она продолжает упрямо смотреть на экран, плавясь под тёплым дыханием, щекочущим шею. — Раньше для тебя темноты не существовало. Неужели к этому можно привыкнуть? — несмело выдавливает она. — Определённо, — выдыхает он ей в волосы. Свон, наконец, поворачивает к нему лицо, но он резко выпрямляется и расслабленно откидывается в кресло — издевается. Фильм, ожидаемо, оказывается совершенно дурацким — какой-то банальный ужастик про группу подростков, что по очереди умирают под воздействием неудержимой мистической силы самой нелепой смертью. Это выглядит какой-то песочницей после всего того, что им обоим довелось пережить. Белла и Эдвард громко смеются над несуразностями сюжета, искренне наслаждаясь происходящим. Их руки постоянно соприкасаются внутри ведёрка попкорна, и каждый раз Каллен давит ухмылку, безумно довольный своим «клише-планом». Кстати, солёный понравился ему даже больше, чем карамельный. Когда титры начинают ползти по экрану, Эдвард встаёт первым и, как истинный джентльмен, протягивает ей руку. — Пойдём, мисс Свон. Я подготовил тебе ещё одно незабываемое испытание. — О, нет, — смеётся она, — Надеюсь, это не фотосессия в студии, где мы в средневековых костюмах. — Принято, — угрожающе кивает он. — На следующий раз. Они выходят в холл, освещённый тусклыми лампами, — вечер уже перешёл в позднюю фазу, и вокруг совершенно безлюдно. В зале остались только стойка с напитками, автомат с игрушками и пара подростков, медленно пакующихся у гардероба. Эдвард замедляется возле автомата с мягкими игрушками, делает невинное лицо. — Мне кажется, здесь хранится то, что мы оба всегда искали. — Например? Бездарная трата наличных? — фыркает Белла. — Ближе. Дай угадаю. Ты всегда мечтала, чтобы парень на первом свидании выиграл для тебя дешевую китайскую игрушку, которая развалится через месяц? — Это звучит как идеальное описание всех отношений, — закатывает она глаза. — Особенно часть про «развалится». Эдвард поджимает губы, хорошо уловив смысл сказанного, но ничего ей на это не отвечает. Вместо этого он бросает в автомат пару монет, наклоняется, забавно высунув язык, как настоящий профессионал, и ловко управляет механической клешнёй. — Играем на интерес? — Что именно ты имеешь в виду? — Если я выигрываю игрушку — ты целуешь меня. Если проигрываю — целую я. — Выбор без выбора. У нас что, диктатура? — хохочет Белла, пихая его бедром. — Свобода — это рабство и всё такое. — В точку, — он резко нажимает кнопку, и клешня опускается. Она цепляет что-то розовое, мягкое — и, к изумлению обоих, вытаскивает наружу плюшевого пингвина с огромными глазами и блёстками на крыльях. — Чёрт, — усмехается Белла. — Я не знаю, что хуже — то, что ты это выиграл, или то, что теперь мне придётся выполнять твоё желание. — Это не желание, а условия, и ты их приняла, — Эдвард торжественно вручает ей пингвина. — Смотри — у него даже есть маленький шарфик. Это значит, что он романтик. — Я не верю, что ты действительно... — она обрывает фразу, когда Эдвард наклоняется к ней чуть ближе. Медленно. Без давления. Как бы между прочим. — Не здесь, — шепчет она, глаза распахнуты, но без страха. — Не хочу, чтобы этот пингвин потом рассказывал всем, что видел. — Хитро, — он отступает, но в глазах его сверкают дьяволята. — Тогда придётся заставить его помалкивать. Они выходят из кинотеатра на тёмную улицу, засыпанную тонким слоем свежего снега. Над городком висят гирлянды к приближающемуся Дню святого Валентина, а в воздухе — запах попкорна и бензина. — Ну что, мисс Свон, на сегодня ты прошла первые четыре испытания. Осталось последнее. — Я всё ещё жду появления танцующих мимов или, не знаю, пони, катающих нас по улицам. Или флэшмоба с танцем всех горожан под мою любимую песню. — Почти угадала, — Эдвард внезапно делает шаг назад, расстёгивает пальто, кладёт пингвина ей в руки и протягивает ей свободную ладонь. — Потанцуем? — Ты шутишь. — Ни капли. Без музыки. Без свидетелей. Только ты и я. Ты ведь часто видела это в фильмах? Он не ждёт ответа — просто мягко берёт её за талию и начинает вести. Сначала медленно. Очень медленно. Она следует за ним с недоверием, прижимая к груди пингвина. В ушах всё ещё звучит его шёпот: «Я привыкаю к твоей близости в темноте». На третьем шаге он начинает тихо напевать ей на ухо. Белла замирает, вжимаясь в него. Она узнаёт мелодию. Это та самая, что он когда-то написал для неё. Та, которую она слушала в машине перед аварией. Кажется, тысячу жизней назад. Теперь он поёт её голосом. — Ты… — выдыхает она, — Это она? Ты помнишь? — Да, — он прижимает щёку к её виску. — «Грёбаный конфликт в голове», — хмыкает он. — Я так давно не слышала, как ты играешь… — Я… — хмурится он, — …Больше не играю. — По… — она, было, хочет спросить «почему», но вдруг, опомнившись, обхватывает крепче его повреждённую правую руку, как бы… сожалея. Молча. — «Глупый викторианский юмор», — безошибочно цитирует она его записку, что прилагалась к диску, погребённому под развалинами пикапа. — Твой глупый бойфренд, — шепчет ей он, — Эдвард Каллен. Слёзы предательски наворачиваются на глаза. Третий раз за неделю. Белла хлюпает носом, вжавшись в его пальто. — Белла, эй, посмотри на меня, — не выпуская её из объятий, он обхватывает её лицо ладонями, не позволяя спрятаться. — Умоляю, прости меня, — он смахивает большим пальцем каплю с её щеки, — Последнее, чего я хотел — это тебя расстраивать. — Нет, это не… — всхлипывает она, не в силах успокоиться, — Это не ты. Ты не виноват. То есть… — качает головой и вздрагивает. — Белла, прости меня, — он прижимает её обратно к себе, поглаживая волосы. — Прости за то, что причинил столько боли. Прости за то, что вновь появился в твоей жизни спустя столько лет. Я должен был навсегда исчезнуть. Я ненавижу себя за это. Если бы я знал, что задумала Элис, я… Прости меня. Умоляю, прости меня, — беспорядочно повторяет он, целуя её в макушку. Свон поднимает на него глаза. Смотрит, кажется, бесконечно долго, как нестерпимая боль пожирает его черты и делает их безобразными. Но он всё также прекрасен, как был в семнадцать. Она делает резкий рывок, крепко обхватывает руками его лицо и целует в губы. Не так, как в первый раз, когда они целовались в снегу — сейчас она буквально его пожирает. Вся боль, вся истерика, вся страсть, которую Белла годами сдерживала, все те чувства, в которых боялась себе признаться — выливает на него всё, бесконечным, неудержимым потоком, не позволяя ему отказаться от этого, не позволяя себе больше испытывать это всё в одиночку. Эдвард легко принимает эти новые правила. Он обхватывает её спину, прижимает к себе — настолько крепко, насколько никогда не посмел бы раньше. Белла кусает его губы, кусает язык, трётся щекой о его острую челюсть, жадно вдыхает любимый запах. В её голове нет чёткого плана, у её действий отсутствует логика. Это просто безумный порыв, который она не в силах остановить. Её трясёт от желания, губы ноют от неистовых поцелуев. Эдвард внезапно разрывает контакт, отстраняя её руками за плечи. До боли знакомо. Белла резко ощущает себя семнадцатилетней, глупой девочкой, за которую всё решает вампир. Издав разочарованный вздох, она качает головой, силясь замаскировать острую, как сотня лезвий, досаду. — Прости, я не должна была. Это было… — Прекрасно, — он перебивает её тихо, но твёрдо, — Это было прекрасно. Ты — восхитительна, Белла. Я мечтал об этом каждый невыносимый день каждого невыносимого года. Он не отпускает её. Не делает ни шага назад. Наоборот — медленно, бережно касается её щёки, проводит пальцами по подбородку. Белла чувствует, что дрожит вся, от шеи до лодыжек, как будто её только что ударило током. — Но тогда… — Просто… — выдыхает он, — Я не хочу, чтобы это было где попало. На улице. С запахом бензина и снежной кашей под ногами. Я хочу, чтобы... если ты готова — всё было правильно. Ты этого заслуживаешь. Она поднимает на него глаза. — А как «правильно»? Он улыбается. Мягко. Неуверенно. Словно боится сказать самую величайшую глупость в жизни. — У меня есть квартира. Неподалёку. Там тепло, правда, небольшой беспорядок. Есть чаи... разные. Или вино, если предпочитаешь. Плед. Лавандовая свеча. Идиотские фильмы и музыка. Я... — он смущённо опускает глаза, — Я надеялся, что когда-нибудь… Белла издаёт беззвучный смешок, пытаясь сдержать слёзы и ухмылку одновременно. — Ты пытаешься пригласить меня к себе? — Я хочу пригласить тебя домой, — отвечает он, понижая голос. — Если ты этого хочешь. И только если ты хочешь. Это единственное, что для меня имеет значение. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд. А потом Белла говорит: — Тогда пойдём домой, Эдвард Каллен.

***

Квартира Эдварда оказывается выше, чем она ожидала. Мансардная гостиная с большими окнами, простыми деревянными полами и книгами, книгами, книгами — на полках, на полу, в стопках на подоконниках. Знакомые шкафы с пластинками и дисками, и большой, навороченный музыкальный центр, которые словно в неизменном виде перекочевали из его комнаты в доме Калленов. Пахнет кофе, бумагой, сиренью и мёдом — его волосами. Тепло. Спокойно. Светлое дерево, пастельные тона. Она словно попала в пространство, в котором всегда бы хотела жить сама… если бы её кто-то спрашивал. Никакой серости, никакой стерильности. По-домашнему тёплый уют, в котором присутствует ощущение… целостности. Словно каждая вещь несёт свой, отдельный, — но и при этом общий смысл. Он раздевается первым — снимает пальто, остаётся в белой рубашке, засучивает рукава, разворачивается к ней. Она будто обращается в камень на пороге. Снимает своё пальто медленно, осторожно — словно любая резкость разрушит магию, заставит Эдварда передумать и прогнать её. Он помогает ей с пальто, но для неё это непривычно и странно. Неужели так ещё кто-то делает? — Хочешь чаю? — его неуверенный голос звучит почти шепотом. Она качает головой. Он делает несколько шагов к ней навстречу. — Вина? — Нет. Ещё шаг. — Может, кофе? Останавливается совсем близко. — Тебя, — выдыхает Белла. Ему впервые не нужно повторять дважды. Он резко уничтожает оставшееся между ними пространство — подлетает к ней и впивается в её губы — так, как никогда не делал этого прежде. Так, словно ждал лишь её все эти годы. И она его очень хорошо понимает. Никакой осторожности. Никакого контроля. Только безумие, страсть и желание, что сидели внутри без возможности выбраться — день за днём пожирая изнутри их обоих. Он не говорит ей этого прямо — Белла чувствует в его бессвязных касаниях, громком, прерывистом дыхании, лихорадочных поцелуях, рассыпающихся по всем доступным открытым участкам кожи. Всё, что было между ними — семь лет, города, люди, страхи, безумные сны и сообщения, что так и не были отправлены — рушится, словно карточный домик. Остались только он и она. Прямо здесь. Сейчас. Эдвард медленно надвигается на неё, заставляя пятиться назад, не разрывая при этом бешеный, неистовый поцелуй. Спина, наконец, чувствует за собой что-то твёрдое — стена прихожей. Он вжимается в Беллу изо всех сил, и она впервые в жизни чувствует его так — настоящего, по-настоящему. Его движения не вдумчивые, не просчитанные — хаотичные, неосторожные, почти дикие. Она не подозревала, что он может так. Она вновь кусает его губы, кусает язык. Он отвечает ей тем же. Кажется, ему даже нравится это. Кусаться. Раньше он никогда не мог себе такого позволить, по очевидным причинам, но сейчас он словно бы отвоёвывает назад это право. Право на близость, на страсть, на прикосновения. Отрывается от её губ, чтобы сразу же вернуться назад, исследует шею, каждый пульсирующий сантиметр, что раньше вызывал в нём болезненную жажду, спускается ниже, к ключицам, губы скользят по разгорячённой коже, изнывающей от желания быть ещё ближе. Они не добираются до спальни. Просто не успевают. Ладони Беллы резко срываются вниз — и вверх, под рубашку, на нестерпимо горячую кожу. Он теперь теплее, чем она сама. Его тело ощущается знакомо — те же изгибы, те же выступы соблазнительных мышц. Но на ощупь оно другое — тёплое, мягкое. Больше не каменное. Она чувствует, как его кожа покорно прогибается под её пальцами, как покрывается мурашками. На его белоснежной груди теперь растут волосы. Эдвард отрывает руки от её талии, лишь для того, чтобы самостоятельно расстегнуть пуговицы на рубашке. Белла слегка отстраняется, разрывая поцелуй — чтобы полюбоваться этим невероятным зрелищем. Его взгляд до предела серьёзен, впервые становится тёмным, как раньше — зрачки практически перекрывают зелёные радужки. Свон не сдерживает торопливый вздох возбуждения, будучи не в силах терпеть привычно расчётливую медлительность его ловких движений — подаётся вперёд и резко стягивает белую ткань с его плеч, отбрасывая рубашку, ставшую ненавистной, на пол прихожей. Он остаётся в одних только брюках. Белла не может отвести от него изголодавшийся взгляд. Каллен его замечает — конечно же, замечает, — он точно также глядит на неё. Он вновь присоединяется к ней, их губы и пальцы сплетаются воедино, так легко и знакомо, словно они занимаются таким каждый день. Словно давно наизусть знают друг друга. Они пятятся в сторону самой близкой мягкой поверхности — бежевого дивана с бирюзовыми мягкими подушками и смятым коричневым пледом. Не могут и не хотят оторваться друг от друга хоть на мгновение, а потому пару раз по пути спотыкаются, сипло посмеиваясь друг другу в губы. Эдвард останавливается, упершись в диван. Белла довольно грубо наваливается на него, заставляя откинуться назад. Он не отстаёт — хватает её за талию и тянет за собой в свободное падение. Ловко усаживает на свои бёдра, не давая упасть. Как всегда делал. Она алчно ёрзает на нём, впитывая каждый неровный вдох на уровне атомов, каждой клеточкой чувствуя его возбуждение. Нетерпение. Несдержанность. Отчаяние. Боль. Им обоим больно. Он до боли сжимает её кожу руками, заставляя выгибаться с нетерпеливыми стонами. Она до боли тянет его волосы, до боли кусает губы. Её зубы смыкаются на его челюсти, языке, мочке уха. Эдвард вторит ей и проделывает это с той же интенсивностью — он впервые хочет сожрать её живьём — впервые знает, что не причинит ей вреда. Эта неожиданная свобода, выстраданная и отвоёванная годами мучений тела и души, раскрепощает и возбуждает так, что, кажется, они оба готовы достичь разрядки, всё ещё находясь в одежде. Эдвард гортанно стонет, когда Белла вновь целует его ниже уха. Это место, которое она обнаружила, когда он ещё был хладным — сдержанным, осторожным, непоколебимым — камнем. Но таким же чувственным и эмоциональным, а в эмоциях, она хорошо это знает — ключ. Он цепляет длинными пальцами низ её платья и заставляет её поднять руки — стягивает его, с остервенением отбрасывая куда-то к шторам с каким-то утробным урчанием. Белла внутренне радуется, что надела сегодня симпатичное бежевое бельё. Собственно, это — единственное её симпатичное бельё в принципе. Она не рассчитывала на то, что дойдёт до подобного — но, скорее всего, не осознавая, надеялась. Каллен жадно оглядывает её тело, ­— именно это слово. Словно всё ещё жаждет её смерти — жаждет её крови. Но… нет. Он не мучается, впервые не мучается перед ней, не борется с демонами, не пытается их сдержать. Не боится неосознанно причинить боль. Но и у неё, и у него, всё равно болит. Им больно. — Ты всё ещё… — шепчет он, подавляя стоны, ей в шею, давясь словами, — Всё ещё… — Чувство, — договаривает она, словно слишком хорошо понимает, что он пытается ей сказать. — Чувство… — бессознательно повторяет он, подцепляя пальцами кружево на её бёдрах, когда она бесстыдно трётся об него. — Ты — всё ещё… Самое моё сильное чувство. — Ты — моё, — отзывается Белла, касаясь его ремня. Эдвард стонет, не сдерживаясь, когда она вновь и вновь движется бёдрами в сторону его возбуждения. Дрожащими, нетерпеливыми пальцами она с трудом расстёгивает пряжку, ревностно отбрасывает её в сторону — словно та — соперница, мешающая ей быть к нему ближе. Он приподнимает бёдра, покорно позволяя ей стянуть с него брюки. Ремень звенит, когда падает вниз, на дощатый пол. Не желая каких-либо промедлений, Белла опускает ладонь между их тел. Эдвард откидывает голову назад с сиплым выдохом, сжав ладони в кулак над головой — так сильно, что сквозь кожу проглядывают синеватые вены. Она двигается на его коленях, насаживаясь на него сквозь ткань. Чувствует контуры его эрекции, чувствует, как становится влажной и податливой, целиком и полностью зависящей от воссоединения с ним. Поцелуи становятся совершенно рваными, неосознанными, неосторожными. Его руки, бесцельно бродящие по спине, будто бы, если отпустить — всё вмиг исчезнет, подобно видению, — останавливаются на застёжке лифчика. Резкое, нетерпеливое движение — и он спадает, соскальзывая с её бледных плеч. Белла отбрасывает его в сторону, а Эдвард — снова разглядывает, пока не смея дотрагиваться. — Ты… — тянет он тихо, хрипло, — Ты такая красивая. — Эдвард… — влажно шепчет она ему в плечо, приникая обнажённой грудью к его груди, — Я… Она не может договорить. Она не знает, что хочет сказать. Правильные слова бултыхаются где-то в расплавленном месиве из остатков мозга, и Белла не может сформировать их в полноценную мысль. Она стягивает его боксеры — почти одновременно с тем, как он, наконец, прекратив бесцельно играть с бежевым кружевом, плавным движением тянет его вниз. — Белла… — выдыхает он ей в губы, — …У меня… у меня нет… Вопреки своим словам, он упрямо подаётся бёдрами ей навстречу, и она ощущает — слишком ясно, слишком по-настоящему… — Противо… — она пытается выговорить ровно сквозь вздохи, — …Противо-…зачаточные… Он молча кивает. Окончательно сдирает лишнюю ткань. Их разгорячённая плоть соприкасается, и это ощущается чем-то невыносимо нереальным, но, вместе с тем, причудливым образом, самым реальным, что оба испытывали за всю свою жизнь. — Белла, скажи, если я… если слишком… — Ты опоздал на семь лет, — хмыкает она ему в ухо, — Больше нет ничего «слишком». Он сдавленно посмеивается, двигаясь в одном ритме с ней — как прежде, во время танца, предугадывая и безошибочно его чувствуя. На этот раз им не нужны закрытые глаза, не нужна темнота, они не подвластны моменту удачного случая. Она ощущает его невероятную близость на грани ещё пару секунд, прежде чем он подаётся бёдрами вперёд и входит в неё снизу вверх, сразу наполняя на всю длину. Она шипит через зубы, отбрасывает голову назад, после чего падает обратно на него, прижимаясь к его лицу. Эдвард внутри, Эдвард вокруг, Эдвард — единственное, что имеет значение. Единственное, что всегда имело значение. Белла насаживается на него сверху, он сдавленно стонет, старается сдерживать себя по старой привычке, но теряет контроль так же быстро, как и начинает эту, заведомо проигрышную, игру. — Боже, Белла… — выдыхает он ей в лицо, отчаянно хмурясь. — Я любил тебя, — он обхватывает её щёки руками и заглядывает в глаза, продолжая двигаться в ней, — Я люблю тебя. Все эти годы я… — Я знаю, — она смотрит, не отрываясь, ему в глаза, двигая бёдрами. Её пальцы скользят по его плечам, его взгляд — предельно серьёзен. — Я… Она боится сказать «тоже» — и не говорит. Но Эдвард понимает, что она хотела сказать — скорее всего, понимает. Молчит. Он набирает скорость, теперь уже Белла подстраивается под него, в совершенстве вторя их темпу — они всё ещё идеально подходят друг другу, словно изначально были созданы… так. Как две идеальные половины единого целого. Родились с разницей почти в сто лет, чтобы сойтись лишь сейчас, в новом столетии, будучи живыми людьми, прошедшими невероятный, болезненный путь к неизбежному столкновению. Голова Беллы откидывается назад в беззвучном признании. Всё, что она когда-то хотела ему сказать… — Эдвард, — как самую сокровенную молитву. — Эдвард… Он снова двигается в ней медленно, приподнимая и отпуская вниз. Его руки скользят по её бёдрам, ягодицам, по линии позвоночника, оставляя белые следы. Он наслаждается каждым прикосновением, смакует его, словно испытывает всё это впервые. Белла надеется, что это действительно так, но не хочет об этом думать. Скорость движений неизбежно нарастает. Белла хватает ртом воздух, смахивает с лица разметавшиеся волосы, пытается удержаться руками за спинку дивана, случайно сбрасывая на пол плед. Она чувствует, как тяжелеет в его объятиях, как сгорает заживо, как тело отказывается слушаться, а реальность становится вязкой, тягучей. Эдвард чутко улавливает её состояние, легко подхватывает её, словно Белла всё ещё ничего для него не весит, и, не покидая её тела, опускается с ней на руках на разбросанный по полу плед, попутно захватывая несколько подушек. Она бездумно пялится в его глаза, в которых нет ничего, кроме неистового желания и болезненного, обжигающе-нежного обожания. Они плавят её изнутри, переплетая этот жар с собственными, хаотично разбросанными по телу, ощущениями. Он передвигает её под собой — так бережно, будто она стеклянная. Склоняется над ней, подтягивая одну её ногу себе на бедро, заполняя её заново в этом новом положении — глубже, увереннее, сильнее. Белла выгибается, пальцами цепляется за диванные подушки, сбивая их под собой. Его движения становятся медленнее, но от этого безумное наваждение лишь нарастает. Он смотрит на неё сверху вниз, весь в тени, с растрёпанными волосами и напряжённой линией плеч, и у неё в очередной раз перехватывает дыхание. Она зажмуривает глаза, опасаясь, что вот-вот сорвётся в пропасть. — Посмотри на меня, — шепчет он. — Умоляю, Белла. Она послушно смотрит — с приоткрытым ртом, с помутневшими глазами, с дрожью во всём теле. И он улыбается, самую малость — уголком губ, создавая на щеке соблазнительную ямочку. — Я больше ни на минуту не хочу отпускать тебя. Я больше… не вынесу этого. От этих слов из неё рвётся сдавленный то ли всхлип, то ли стон. Она подаётся ему навстречу, цепляется за его спину ногами, пальцами рук, словно по-прежнему боится, что он исчезнет, растворится, как сновидение. Он входит в неё сильнее — будто отвечает на этот страх уверенностью. Словно отпечатывает в ней клятву больше не уходить. Свон практически верит в это. Практически. Они занимаются любовью на скрипящем полу, неистово цепляясь друг за друга. Их, ноющие от поцелуев, красные губы, разъединяются лишь для того, чтобы целовать оставшуюся без внимания кожу. Эдвард сдавленно стонет, не сдерживаясь, запрокидывая голову и жмурясь, Белла вторит ему при каждом толчке изнутри, почти срываясь на крик, когда он затыкает её рот очередным горячим поцелуем. Спустя какое-то время Белла видит, что Каллен на грани — сжимает зубы, требовательно вбиваясь в неё, обхватывает соски, осыпает поцелуями подскакивающую при каждом толчке грудь, с силой впивается пальцами в её ягодицы. — Я не... не смогу долго, — шепчет он ей в висок, задыхаясь, и кусает кожу возле уха. — Не нужно… — отзывается она, выгибаясь под ним. — Я уже… Эдвард, я так давно… хотела… Эти слова, кажется, что-то ломают в нём — и одновременно отпускают. Он хрипло стонет, поднимается на локтях, снова смотрит ей в глаза. В этом взгляде нет никакой сдержанности, никаких границ. Он словно безумец — влюблённый, измученный, поломанный, наконец-то нашедший… заново. Он продолжает входить в неё отчаянными рывками, быстрее, сильнее. Она чувствует, как внутри всё сжимается, как возбуждение приближается к черте, а внизу живота нарастает жар, обжигая всё на пути по расширенным сосудам. Она больше не шепчет, не просит, не сдерживается. Ногтями впивается в его плечи, ласкает подушечками пальцев выпирающие вены. Кричит, когда он прижимается к ней, закрывая ладонью её рот и одновременно целуя в висок. Её оргазм накрывает резко — дико, внезапно, вырывая из груди что-то между плачем и криком. И в этот момент он тоже теряет себя — в последний раз входит в неё до конца, застывает, дрожит, наполняя её изнутри. Она закрывает глаза и чувствует, как он прижимается к ней всем телом, пульсируя внутри, как тяжело дышит, почти рычит ей в шею. Не отпуская. Как обещал. Они лежат на полу ещё около получаса, громко дыша и бесстыдно разглядывая друг друга. Каллен ласкает её, медленно, чувственно гладит руками обнажённую кожу, словно изучает каждый изгиб заново. Словно силится впитать её всю без остатка, запомнить каждый миллиметр на ближайшее будущее, что снова неизбежно отнимет её у него. Будущее, что поджидает их прямо за дверью уютной квартиры, стучится в окно порывами февральского ветра, взывает сигналами телефона, настойчиво вибрирующего откуда-то из кучи разбросанных по полу прихожей вещей. — Ты не ответишь? — хмурится Эдвард, очерчивая тыльной стороной ладони невидимую линию мурашек вдоль её рёбер. — Нет, — хмыкает она в ответ. Она перебирает пальцами волосы на его груди и пьяно, расслабленно улыбается. Каллен, наблюдая за ней, не может не улыбнуться тоже. — Да, за семь лет я немного оброс, — усмехается он. — «Немного», — посмеивается Белла, легонько дёрнув за волосы. — Эй, перестань, — шутливо ругается Эдвард, и обхватывает её руками, когда она продолжает начатое со шкодливым выражением лица, — А ну иди сюда! Он перетаскивает её на себя, укладывая сверху. Его грудь трясётся под ней от смеха, когда Белла начинает его щекотать. Эдвард Каллен боится щекотки… — Сперва ты уронила меня в снег, теперь добиваешь щекоткой, — сипло хохочет он, глядя на неё снизу вверх. — Ты всё ещё пытаешься от меня избавиться, Белла? — Ну, ты ведь хотел испробовать всё человеческое, — пожимает плечами она. — Держу пари, ещё никто не толкал тебя в сугроб и не пробовал доконать щекоткой. Она искренне забавляется, но после всерьёз задумывается над своей невинной, на первый взгляд, фразой. Был ли у него кто-нибудь за эти семь лет? Сидел ли кто-то другой на этом диване, накрывался ли этим пледом? Предлагал ли он кому-то другому… чай? В голове всплывает совсем свежее воспоминание о том, как он пытался предупредить, что у него нет презервативов. Может ли это означать, что он уже давно ни с кем не встречался? При одной лишь мысли о том, что за эти невыносимо долгие семь лет он мог приводить сюда других… женщин… Разумеется, мог. Он — молодой, безумно красивый и харизматичный мужчина, работающий в колледже с огромным количеством симпатичных студенток. Свон и сама успела, ни много ни мало, обручиться — тут она при любых раскладах своего бывшего переплюнула. Уголки губ невольно ползут вниз, и Эдвард, как всегда, внимательно вглядываясь в любые перемены её мимики, хмурится тоже. Он обхватывает ладонями её лицо и заставляет поднять взгляд. — Никто, ты права, — как и всегда, безошибочно рассекретив её мысли, с запозданием отвечает ей Каллен, испытующе глядя в глаза. — Только ты. Она мысленно ругает себя за то, что изо всех сил пытается испортить момент. Слегка ёрзает на нём, всё ещё обнажённом, натягивая улыбку — но вскоре, когда чувствует, как тело Эдварда мгновенно отзывается на её прикосновения, она уже забывает, о чём вообще думала минутой ранее, поддаваясь новому всплеску желания. В его глазах молниеносно разгорается пламя, когда Белла раздвигает ноги и садится, опираясь руками на мужскую грудь, на его моментально затвердевший член. — Завтра рано вставать, мисс Свон, — хитро щурится он, обхватывая длинными пальцами её бёдра. — Нам обоим. — Тогда не будем терять времени, доктор Каллен. Их губы воссоединяются, заглушая смех, когда тела вновь находят друг друга. И больше нет ни единой мысли, что мешала бы наслаждаться каждой секундой этого восхитительного столкновения.

***

Белла жмурится, когда яркий солнечный свет внезапно пробуждает её ото сна. Она находит себя в незнакомой комнате, разглядеть которую ночью у неё не хватило ни времени, ни сил. Глаза лихорадочно бегают по стенам, немногочисленной мебели, пытаясь определить, сколько сейчас может быть времени. Постель. Постель… не пустая. Рядом — мужское плечо. Бледное. Макушка, зарытая в подушку — сияющая в утреннем свете медным отливом. Смятые волосы торчат в разные стороны, кожа теплая, с красноватыми следами от постели, но всё ещё бледная. Сердце Беллы спотыкается, падая в пропасть со всплеском адреналина. На миг — всего лишь на миг — ей кажется, что это продолжение причудливо реалистичного сновидения. Что, стоит лишь ей проснуться окончательно, как она вновь окажется в серой спальне серой квартиры в нестерпимо душной Флориде. — Эдвард? — шёпотом срывается с её губ, когда она, внутренне сжавшись, касается его плеча. Момент истины. Сон или..? Хриплый мужской стон в подушку. Такой знакомый и невыносимо тёплый… Она слышала его слишком часто за прошедшую ночь — настолько, что всё естество изнутри и снаружи тут же отзывается на него и тянется навстречу. Он разворачивает к ней голову, тоже щурясь. Белла едва сдерживает облегчённый и, в то же время, восхищённый, вздох. Эдвард. Это действительно Эдвард. Это не сон. Они правда провели ночь, самую восхитительную и волшебную, вместе. Он даже не просыпается. Едва раскрыв зелёные, невероятно яркие на утреннем солнце, глаза, он видит её, мечтательно, почти пьяно улыбается, и вновь закрывает, прислонившись виском к подушке. — Да, любовь моя? — мурлычет он сипловатым бархатом и вытягивает руку в сторону, обнимая её и притягивая ближе к себе. Она забрасывает на него ногу и обхватывает руками спину, зарываясь лицом в угол плеча и шеи. Жадно втягивает ноздрями умопомрачительный аромат его тела, смешанный с её собственным. Белла и Эдвард спят вместе. И речь не о сексе — хотя и его за прошедшую ночь было очень много. Дело в другом. Она впервые видит его спящим. Впервые — сонным. Сердце буквально на части рвётся от того, как сильно её это трогает и задевает. «Любовь моя». Она слышала это, кажется, в прошлой жизни. — М-м… — мечтательно тянет она. Эдвард сонно посмеивается, не раскрывая глаз, и переворачивается на спину, заботливо укладывая девушку на своей груди. — Что? Он целует её в волосы. — Ты пахнешь… — шепчет Белла, задумавшись. — Чем? — он прижимает её ещё крепче. — Тобой, — она мотает головой, не находя слов, и он мягко усмехается, понимая, что она пыталась сделать комплимент. — А ты — тобой, — улыбаясь, он слегка приоткрывает глаза, и смотрит лишь на неё — не интересуется ни стрелками на часах, ни видом из окна. Также жадно, как и она, вдыхает носом. — Я… соскучился. Он приподнимает голову и начинает с поцелуя в висок, постепенно, неторопливо, лениво даже, опускается ниже, вдоль подбородка, шеи. Его руки вслепую находят её талию, потом бёдра, наконец, останавливаясь на обнажённых ягодицах. Он по-хозяйски сминает их, гладит, словно запоминает наизусть расположение каждой поры на коже. — Эдвард, мы спали всего пару часов, — лукаво напоминает Белла, хотя сама, выгибаясь под его ладонями, уже скользит бесстыжими пальцами по его животу вниз, позабыв о всякой усталости и недосыпе. — Это слишком долго для того, кто ждал тебя целую вечность, — заявляет он, усаживая её на себя. Он медленно толкается в неё, не раскрывая глаз. Белла выгибает спину, влажно стонет, подхватывая это сонное, неспешное утреннее настроение. Вчера они неосознанно, не сговариваясь, оба старались делать всё быстро, резко, боясь не успеть выжать друг из друга всё, что можно — сегодня же всё иначе. Этим утром время словно остановилось, и никого из них двоих не волнует, что они пропускают какие-то важные дела. Словно подростки, прогуливающие школу, наслаждающиеся каждым мгновением этого маленького преступления. Мышцы ноют, ноги ощущаются как желе, но они просто не находят сил оторваться друг от друга, ни физических, ни эмоциональных. Они двигаются неспешно, Белла лежит на Эдварде, но он почти всё делает сам, чувствуя, как сильно она устала. Они уделяют всё внимание неторопливым, невыносимо чувственным поцелуям и плавным, но страстным прикосновениям — движение внутри, всё ещё болезненно необходимое, отходит на второй план. Окончательно проснувшись, Эдвард перекатывается наверх, нависает над Беллой и меняет скорость и амплитуду движений так, что она довольно быстро начинает задыхаться, измученно всхлипывая и умоляя о большем. Её руки прижаты Эдвардом к спинке кровати над головой, волосы разбросаны по подушкам, грудь волнообразно подпрыгивает, пока он продолжает искать чувствительные точки и петли удовольствия внутри неё, заставляющие особенно явно выгибать спину в неконтролируемых восклицаниях. Каллен не ждёт её — содрогаясь, стонет сквозь сжатые зубы, широко распахнув глаза, давится воздухом, кончая внутрь, и почти сразу сгребает её, налитое свинцом, тело, в охапку, и тащит на руках в ванную. Ванна Эдварда Каллена больше похожа на джакузи. Широкая, с высокими бортиками, кучей различных массажных насадок. Белла непроизвольно, совершенно неосознанно оглядывает почти пустые полки в поисках каких-либо признаков постороннего присутствия, и улыбается куда шире, когда этих признаков не находит. Но успокаивается, убеждая себя, что это может совершенно ничего не значить — ведь и сама Белла вскоре войдёт в число тех, кто посетил эту квартиру всего лишь на одну ночь. Оторвавшись от Эдварда и вернув частицу рационального мышления, она уже было собирается просто принять душ, но бывший вампир явно задумал немного иную развязку событий. Они страстно целуются под шумной струёй воды, не в силах отлипнуть друг от друга. Эдвард хватает её лодыжку, затем вторую, подтягивает за бёдра и вжимает спиной в кафель, заставляя сомкнуть кольцо ног на его ягодицах. Входит в неё без излишнего промедления, уже на интуитивном уровне понимая, чего и как Белла хочет. Они занимаются сексом в шестой, а, быть может, и восьмой раз за сутки. Она чётко и ясно осознаёт, что завтра, или даже уже сегодня, закончив всё это, просто не сможет ходить. При этом осознаёт также чётко и ясно, что, если Каллен вдруг перестанет в ней двигаться — сойдёт с ума и начнёт умолять его, фатально унижаясь. Она отгоняет любую мысль, хоть отдалённо напоминающую о том, что послезавтра у неё самолёт до Флориды. Вода струйками скатывается по её возбуждённой груди, по его острым скулам. Он насаживает её на себя, удерживая на весу над ванной, постепенно меняя угол проникновения до тех пор, пока Свон не начинает захлёбываться, царапая ногтями его лопатки. Он явно ещё далёк от разрядки, но делает всё, чтобы выдавить, выбить из Беллы новый оргазм, которых она получила едва ли меньше, чем Эдвард — с учётом того, что Эдварду, ввиду анатомических особенностей женского тела, для этого необходимо стараться гораздо больше. Но он просто не может лишить её удовольствия, поставив своё на передний план. Это ведь Эдвард Каллен — и этим всё сказано. Она без конца выстанывает его имя, почти кричит, попутно где-то, на самых задворках сознания, контролируя речь, чтобы случайно не ляпнуть того, о чём впоследствии будет жалеть. Например, то, что она его любит — бессовестно, неистово, отчаянно и давно. То, что буквально не жила все прошедшие семь лет, превратившись в ходячего мертвеца, пока вновь не повстречала его, и теперь уже не может представить, как будет жить дальше — не смеет представлять. Прямо сейчас ей кажется, что она скорее умрёт, чем перестанет касаться его кожи хоть на час, на минуту. Когда Белла сжимается и дрожит, закатывая глаза в беззвучном стоне, Эдвард, жадно разглядывая её, всё равно кончает за ней следом. Он спускается вниз, усаживая Беллу на бортик ванной. Разводит руками её согнутые колени и опускает голову прежде, чем она успевает хоть что-то сообразить и остановить его. Доводит её до нового оргазма всего за несколько минут движений языком и ртом. Вновь, как в их самый первый раз, выводит причудливые узоры, целует, посасывает, а Белла скулит, не веря, что может быть настолько отзывчивой. За последние семь лет её тело испытывало оргазм благодаря кому-то другому… она даже не может вспомнить, когда. Бывало ли подобное с Энтони? Возможно, пару раз, но… Они оба проваливаются в дремоту, лёжа в наполненной пеной ванне. Мир за дверью перестаёт иметь вообще хоть какое-либо значение, пока Белла лежит спиной на груди Эдварда, а его член всё ещё находится у неё внутри. Из последних сил, измотанная и выжатая, Свон слегка двигает бёдрами с закрытыми глазами, и Эдвард посмеивается ей в шею. — Поспи немного, любовь моя, — он нежно отодвигает с её плеча влажные волосы, — Хотя бы на вечернюю часть конференции нам всё же придётся явиться, — игриво, но с некоторой досадой в голосе напоминает он, спуская обоих с небес на землю, в удручающую, заснеженную, слякотную реальность. — Точно-точно? — недовольно морщась, по-детски канючит она. Грудь Каллена трясётся от смеха, посылая вибрацию вдоль их соединённых тел. — Точно-точно, родная, — одаривает он её ещё одним забытым прозвищем из прошлого, и от сердца со звоном откалывается очередной объёмный кусок. — Я, к сожалению, или к счастью, её веду. — К сожалению, — надув губы, решительно заявляет она. — Хотя… — на её измученных губах расцветает мечтательная улыбка, — …В роли преподавателя ты всё же чертовски сексуален, — Эдвард усмехается и целует её в шею, поглаживая руки, растянутые по оба бортика ванны. — Неудивительно, что все эти молоденькие студентки так и лезут в… Она замолкает, распахнув глаза, не веря, что действительно сказала подобное. Как же жалко она, должно быть, выглядит! — После вашей с Элис гениальной театральной постановки по телефону, тебя вообще больше не должно подобное волновать, — хмыкает он, — Теперь вся конференция и весь колледж в курсе, что я встречаюсь с одной из участниц. Надеюсь, меня не ждёт увольнение с позором, — говорит он легко, с юмором, словно это, на самом деле, совершенно его не беспокоит. — Тебя ведь никто не просил звать меня на свидание прямо у всех на виду. Так что… сам виноват. — Да, всего лишь сестра, что за минуту до этого гневно угрожала мне по телефону. — Что? — хохочет она. — Что она такого сказала? Эдвард сглатывает, медля с ответом. — Сказала, что, если я не схвачу тебя в охапку прямо сейчас и не утащу к себе в логово, то больше никогда тебя не увижу. И её заодно. — Прямо так и сказала? — удивляется Белла, оглядываясь на него через плечо. — Прямо так и сказала, — с улыбкой кивает он. — И тебя даже не остановило, что я… — она машинально приподнимает безымянный палец левой руки, на котором больше не красуется дорогущее, совершенно не по душе, кольцо, в последние две недели ощущавшееся, словно гиря. Эдвард замечает это движение. — Я… — он тянет, силясь найти слова, когда она вновь к нему оборачивается. — Белла, я сказал, что люблю тебя, и это не было просто… порывом страсти. Я имел это в виду, каждое слово, что я тебе сказал, и я больше не отступлюсь. Я слишком долго не верил, что ты когда-нибудь сможешь меня простить, и опоздал, как и после первого нашего разрыва, — он вздыхает и отворачивает голову в сторону дверного проёма, болезненно жмурясь. — Я… должен был дать тебе немного пространства и времени, а потом бросить всё и ехать за тобой в Джексонвилль, умоляя принять обратно, но, когда почти что решился, Элис сказала, что я опоздал. Сказала, что мы больше никогда не встретимся и мне стоит оставить тебя, чтобы больше не делать больно. Чтобы не превращать твою жизнь в ад. И я согласился. Я знал, что так будет лучше. Но… — он отрицательно мотает головой, после чего вновь встречается с ней взглядом. — Разве это… — трясёт руками в воздухе, обводя их двоих и то, чем они занимаются, — …Неужели, лучше — это когда… Не так? Он разворачивает Беллу к себе лицом и сажает на колени. Сжимает ладонями ягодицы, почти с остервенением наполняя её вновь. Она обхватывает его влажную шею. Выдавливает стон, закусывает губу. Смотрит ему в глаза. Они — чёрные, подёрнутые страстью и какой-то несвойственной ему беспросветной тьмой. Он припадает к её шее, движется в ней, и вдруг внезапно шепчет ей в ухо: — Белла, прошу тебя… Прости меня… Я должен был... Я так сильно люблю тебя… — Э-Эдвард... Свон запрокидывает голову назад от удовольствия, а сама пребывает в панике. Пребывает на грани. На грани того, чтобы сказать ему…

***

Белла хозяйничает на его кухне, щеголяя в одной лишь растянутой серой футболке. Её волосы, всё ещё влажные после ванной, собраны в небрежный домашний пучок. Она хохочет над его рассказами о жизни, семье и работе в Берлине, переворачивая яичницу на сковороде. Всё ещё не может поверить, что готовит для Эдварда. То, что он действительно будет… есть. Он порывался готовить для гостьи сам, но она просто не позволила бы себе упустить шанс испытать такое впервые. — Ладно, а что, говоришь, было потом? — с весёлой улыбкой орудует она кухонной лопаткой, не упуская отметить то, как бесстыдно Эдвард разглядывает её задницу, выглядывающую из-под футболки. — После того, как она выставила его за дверь? — Ну, сначала он действительно не хотел отказываться от своей силы, от мощи, от скорости. Он по-настоящему всё это любил. Необходимость пить кровь животных и постоянная жажда хоть и раздражали его, как и всех нас, но Эмметт довольно… непривередливый, — морщится Эдвард, наверняка, вспоминая моменты, как старший брат бросался на какого-нибудь несчастного гризли во время охоты. — Сперва он, конечно, «взбунтовался» и сделал вид, что сам хлопнул этой дверью, убеждая и нас, и себя, что справится и без Роуз, и плевать на то, что ей осталось жить всего лишь что-то около шестидесяти лет, — Эдвард хитро улыбается, как-то загадочно поглядывая на Беллу. — Но..? — Но, спустя буквально год, может, полтора, объявился у неё на пороге с дорожной сумкой, раскрасневшийся, с растрёпанными чёрными кудрями, которые мы ни разу в жизни у него не видели, невинно хлопающий невероятными голубыми глазами, словно младенец. — И Розали так легко приняла его обратно? — А что ей оставалось? — хмыкает он. — Голубоглазый Эмметт просто очарователен. — Он сделал это только ради неё? — тихо спрашивает она, несмело глядя на Эдварда через плечо. — Принял лекарство? Разумеется, Каллен понимает, что у этого вопроса двойное дно. — Он сделал это ради себя, — его взгляд вновь делается тёмным, серьёзным — таким, что Белле становится не по себе. — Он не смог бы жить без неё. Никогда всерьёз и не собирался. На этом допрос прекращается — тем более, яичница уже готова. Они едят молча, сидя напротив друг друга, и она мысленно ругает себя за то, что постоянно неосознанно портит атмосферу. Будь у них в распоряжении недели, месяцы, годы, это бы не имело значения, но у этих двоих впереди лишь два дня. Два дня, которые она хочет запомнить… не ссорами. Перебирая «золотые запасы» сотен видов чая в кухонном шкафчике Каллена, Белла вслух перечисляет разнообразные, порой причудливые, названия трав и смесей. — Неужели ты пробовал каждый из них? — улыбается Белла. Он сидит за барной стойкой в уютном домашнем прикиде: чёрные спортивные штаны с лампасами и белая футболка. Улыбается ей, пряча губы за чашкой чая. — Прозвучит странно, но да, — усмехается. — Когда у тебя впервые появляется выбор, что именно пить… Возникает желание испробовать абсолютно всё. — Надеюсь, в рамках приличий? — И законодательства, — театрально кивает Каллен. — Чай мне особенно приглянулся. В моей человеческой юности он был… как это говорят? «Пыль индийских дорог». Дрянь редкостная. Неудивительно, что люди так стремились обойти «сухой закон». Посмеиваясь над его рассказами, девушка продолжает рассматривать необычную коллекцию. Одна из упаковок особенно привлекает её внимание. Она совершенно точно не ожидает увидеть… — Отвар лаванды? — приподняв брови, она трясёт шуршащим мешочком в воздухе, глядя на Эдварда. — Это твой, — буднично бросает он, вызывая недоумение. — Что это значит? — хмурит она брови. — Значит, что я оставил его давным-давно для тебя, — он закатывает глаза и отворачивается. — Как ты узнал, что я буду здесь? — Никак, — окончательно мрачнеет он. — Но зачем ты тогда… — Что ты хочешь услышать, Белла? Как сильно я ждал, что ты вернёшься, храня воспоминания о тебе, словно маленькая сопливая дрянь?! — внезапно срывается он на повышение тона, и она цепенеет с бумажным мешочком в руках. Он мгновенно замирает, раскрыв рот, после чего, осознавая, что напугал её, сдавленно шепчет: — Белла, прости… — Ты всё такой же… — она гневно разворачивается босиком и шагает… сама не знает, куда, лишь бы… Эдвард догоняет её в несколько широких шагов и заключает в объятия, изо всех сил прижимая к себе. — Прости, умоляю, — выдыхает он ей в макушку. — Даже такое волшебное утро я умудряюсь испортить. Всё дело в том, что… — он отстраняется и обхватывает её лицо ладонями, — Я не знал, что ты когда-нибудь здесь окажешься. Честно. Я просто… просто надеялся. Да, Элис говорила, что, возможно, когда-нибудь, что-нибудь… Но я… И мне невыносимо стыдно за то, что я покорно и тихо ждал, спрятавшись в этой снежной дыре, вместо того, чтобы действовать, чтобы сесть в самолёт, чтобы ночевать под твоей дверью до тех пор, пока ты не позволишь мне попытаться вернуть тебя. Мне никогда не хватало решимости, и я ненавижу себя за то, какой я жалкий слюнтяй… — Эдвард… — Подожди, дай договорю, — упрямо перебивает он, опуская руки на её плечи, — Белла, пожалуйста. Я злюсь не на тебя, а на себя. Я знаю, что совершенно этого не достоин, но, может быть, ты захочешь… — Эдвард. — Может, захочешь остаться… Ещё хотя бы на пару… — Эдвард!!! Чёрт тебя дери, я тоже тебя люблю!!! — едва не визжит она, легонько шлёпнув его по груди для привлечения внимания. Он, наконец, смотрит на неё вдумчиво, во все глаза — не моргая, по старой вампирской привычке. — Ч-что? — срывается с его языка тихо, пока он сам, застыв, сжимает пальцами её плечи. — Люблю, — трясёт она головой, пребывая в не меньшем шоке, что всё-таки говорит это вслух. Он щурится, и потихоньку, очень медленно, начинает приходить в себя. — Что ты сказала? — Я люблю тебя, маленькая сопливая дрянь, — громче, увереннее произносит она, поджимая губы в попытке сдержать улыбку. В его глазах начинают плясать дьяволята. Он уже откровенно над ней потешается, когда говорит вновь, указывая пальцем на ухо: — Прости, всё ещё не… — Ты! — вспыхивает она и набрасывается на него с кулаками, а он подхватывает её на руки и впивается поцелуем — нежным, простым, ликующим, изумлённым. Они целуются в ярком солнечном свете, таком непривычном для этих краёв, и, не сговариваясь, думают, каждый отдельно, о том, как смогли бы бросить всё ради этих мимолётных мгновений украденного счастья, которое им ни разу не удавалось удержать. И оба одновременно осознают, что и могут, и бросят. И ещё как.

***

Avril Lavigne — Hot

I wanna lock you up in my closet when no one's around I wanna put your hand in my pocket because you're allowed I wanna drive you into the corner and kiss you without a sound I wanna stay this way forever I'll say it loud Now you're in, and you can't get out You make me so hot Make me wanna drop It's so ridiculous I can barely stop I can hardly breathe You make me wanna scream You're so fabulous You're so good to me baby, baby You're so good to me baby, baby

Свон сидит в актовом зале колледжа, сложив ногу на ногу. На сегодняшний вечер запланировано какое-то важное мероприятие, нечто вроде подведения итогов конференции с выступлениями ключевых спикеров сезона, в число которых входит и Эдвард. Эдвард, который ещё час назад, подбросив её на машине до мотеля, чтобы она переоделась и взяла необходимые вещи, вжал её в стену номера и… — …поприветствуйте: доктор Каллен! Щёки пунцовеют, а к паху подступает жар. Она видит его, элегантно вышагивающего к трибуне с фирменной смущённой улыбкой под аплодисменты, и у неё перехватывает дыхание. Его руки на ней, он — в ней… Он такой красивый… Она отчитывает себя, стараясь вернуться в собранное состояние. Это крайне тяжело сделать, когда Каллен, такой невыносимо харизматичный, начинает вещать своим этим бархатным голосом, одетый в белую футболку, чёрный пиджак, брюки и белые кроссовки… Бархатный голос, который всё ещё в её мыслях — жарко выстанывает её имя в ночи, шепчет слова любви, которые уже прочно впечатаны в её тело, пульсируют глубоко под кожей… Когда он успел так красиво уложить волосы? Она обхватывает себя руками, стараясь дышать по привычной схеме для устранения панической атаки. Подходит ли это, когда у тебя атака… возбуждения? До такой стыдобы она не опускалась даже в пубертат. Зал рукоплещет, студентки визжат и машут руками, не подозревая, что их любимый преподаватель выделывал с ней этой ночью. Этим днём, этим вечером. Час назад… Длительность мероприятия ощущается просто мучительной. Доктор Каллен машет зрителям, покидая трибуны. Спустя пару минут он что-то тихо говорит сидящей рядом коллеге, склонившись к её плечу, та энергично кивает, и он, стараясь быть незаметным, встаёт с места и спешно удаляется в сторону запасного выхода из зала сбоку от сцены. Спустя ещё несколько секунд у неё вибрирует телефон.

«Жду у правого выхода. Быстро.»

Она сдавленно дышит, кусая губы. Тихо встаёт со своего места и выбегает из зала, семеня на каблуках. Выходит в тёмный безлюдный коридор и оглядывается по сторонам. В панике не может понять, куда ей идти, но, внезапно, кто-то хватает её за локоть и тянет за угол. Губы Каллена — то, что она ощущает в следующую секунду. Она тихо смеётся ему в рот, когда он обхватывает её руками и прижимает к стене коридора. — Ты сумасшедший, — усмехается она между настойчивыми поцелуями. — Я сумасшедший, — выдыхает он ей в лицо, скользя пальцами по узкой юбке-карандаш. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Белла сдавленно глотает воздух, когда его губы опускаются на её нежную шею. Она запускает руки в его волосы и мягко оттягивает от себя, заставляя встретиться взглядом. В его тёмных глазах столько желания, столько нетерпения, что она готова продолжать прямо здесь, но… здравый смысл. — Не здесь же, — шепчет Свон, пока он упрямо сжимает её задницу сквозь юбку. — Разумеется, Белла, — дьявольски ухмыляется он уголком рта. Он берёт её за руку и тянет куда-то обратно в сторону запасного выхода из актового зала. Там, прямо напротив большой деревянной двери, есть какая-то дверь поменьше: металлическая, с пластиковой чёрной ручкой и надписью: «Доктор Э.Э.М. Каллен» «О боже!» — проносится у неё в голове, пока он звенит связкой ключей в замочной скважине. — «Полное имя Эдварда — Эдвард Энтони Мейсон…» Она ощущает что-то неправильное. Что-то смешанное. Снова чувствует себя дрянью, расставшейся с женихом по смс. Но… Эдвард не позволяет ей слишком долго об этом думать. Он мягко подталкивает её в свой кабинет и проходит внутрь, щёлкая лампой на широком рабочем столе. Кабинет доктора Каллена является удивительно спокойным пространством — строгим, но не холодным. Высокий книжный шкаф вдоль стены ломится от трудов по медицине, психологии и биохимии, среди которых затесались «Сонеты Шекспира» и пара потрёпанных томиков Бронте, а также что-то из научной фантастики прошлого века. На стене — анатомическая схема нервной системы и благодарственные письма в деревянных рамках. На столе — идеально сложенные бумаги, тетрадь с заметками, старомодная ручка в кожаном пенале и кружка с наполовину выпитым чаем. Воздух пахнет кофе, древесиной, бумагой и чем-то мятно-лавандовым — Белла пытается заглушить в себе глупую детскую радость, теперь зная, что этот аромат для него означает. Эдвард не даёт ей как следует осмотреться, когда снова торопливо впивается в её рот. Белла мычит ему в губы от нетерпения, пока он, подхватывая бёдра, усаживает её прямо на стол. Он целует её шею, рваными движениями выправляет блузку из юбки. Подрагивающими в предвкушении, но всё такими же ловкими длинными пальцами высвобождает пуговицы из петель на её груди, оставляет её в одном лифчике. С жадными вздохами мучает губами её грудь, целует соски, выпирающие из-под полупрозрачного кружева. Белла старается не отставать: стягивает пиджак, отбрасывая его куда-то за спину, забирается ладонями под футболку. Эдвард отрывается от неё всего на секунду, почти озлобленно стягивая с себя белую ткань одной рукой. Он хватает её ноги, раздвигает их, задирает длинную юбку почти до самого пояса. — Сколько… — сдавленно стонет она ему в шею, — Сколько у нас времени?.. — Я должен участвовать в закрытии через полчаса, — шепчет ей в грудь, стягивая ртом ткань, обнажая возбуждённый сосок. — Может быть… минут сорок… — Нужно управиться за двадцать пять. Она тянется к пряжке ремня, щёлкает ей и сбрасывает вниз, гораздо проворнее и легче, чем вчера. Они делают всё быстрее, чем когда-либо, и эти секретность, интимность, несдержанность момента возбуждают даже сильнее. Кажется, словно они никогда не смогут друг другом насытиться. — Мы хоть когда-нибудь остановимся? — хмыкает Белла между вдохами. — Я имею в виду… я хочу тебя. Невыносимо. Всё время… — Надеюсь, что нет, — смеётся в ответ. — Планирую хотеть тебя до скончания времён. — И как же нам быть? — задаёт она вопрос, не думая — а потом, когда Эдвард вдруг отстраняется — моментально жалеет об этом. — Никак, — отрезает он, глядя на неё из-под сдвинутых бровей. Она открывает рот, но он продолжает: — Я пойду за тобой, Белла. Куда угодно. Пойду, полечу, поеду. Я твой. Он срывает с неё бельё, упрямо подаваясь вперёд. Белла стягивает с Каллена брюки, за ними трусы. Эдвард приникает к ней, целуя щёки, виски, лоб, волосы — несмотря на бушующий ураган возбуждения, не упускает момента проявить свои нежность и чувственность. Опускает пальцы вниз, дотрагивается до неё, играет на ней, словно на чёрных и белых клавишах. Вымаливает, жадно впитывает её стоны, дразнит, продолжает исследовать. Чувствуя, что Белла подбирается к грани, отпускает, забавляясь её очевидным, не сдерживаемым, разочарованием. — Потерпи, — он обдаёт бархатом её грудь. — Ещё пятнадцать минут. — Боже… Слегка подталкивает её, усаживает удобнее на дерево стола. Толкается вперёд и входит в неё — ненасытно, резко, во всю длину сразу. Он движется в ней, она обхватывает его ногами сзади. Одна из туфель соскальзывает с ноги, вторая тесно впивается каблуком в его бедро — наверняка, больно, но он словно не замечает. Стол ритмично трясётся, постукивая ножками, с него, с глухим шорохом, падают какие-то стопки бумаг в тихом протесте. Эдвард впивается ладонями в край стола, вбиваясь в Беллу. Она хватается за него руками, царапает плечи, запрокидывает голову, стонет. За тонкими стенами отчётливо слышатся голоса ведущих конференции, аплодисменты, какие-то выкрики. Свон никогда не думала, что её может возбуждать подобное — страх близости толпы, страх быть пойманными. Но сейчас готова поклясться, что это — самое экстремальное и возбуждающее, что она когда-либо делала. Они оба практически одновременно подходят к грани — Белла чуть позже, поэтому Эдвард помогает ей пальцами. Она ложится спиной на холодное дерево, громко дышит, Эдвард, не позволяя ей чувствовать себя использованной или забытой, склоняется над ней и нежно целует в губы, ласково приглаживая растрепавшиеся волосы. На какую-то бесконечную долю секунды — только их сердца, колотящиеся в такт. Он всё ещё внутри, она — в сумасшествии. Тёплая, слабая, дрожащая. — Ну… — выдыхает он ей в шею. — Двадцать восемь минут. Белла задыхается от смеха. И тут же прячется в его груди, когда слышит, как кто-то хлопает дверью в коридоре — слишком близко. — Чёрт… — заговорщически шепчет она. — Мы в дерьме. — В высококвалифицированном, междисциплинарном, научном дерьме, — усмехается он, уже натягивая брюки, одной рукой придерживая её за талию. — Давай, любовь моя, пока нас не выловили прямо в таком виде. Она быстро поправляет бельё, кое-как застёгивает пуговицы блузки, и тут же корчится от смеха — одна туфля так и валяется под столом. — Твой каблук теперь официально запечатан у меня в мышечной памяти, — шутит он, поднимая туфлю и вручая ей с поклоном. — Надеюсь, у тебя остался синяк, — качает она головой. — На память о подобных выходках. Он помогает ей спрыгнуть со стола, и они, криво застёгиваясь, стараются привести себя и друг друга в порядок. В небольшом зеркале у входа — двое: растрёпанные, красные, блестящие от желания и удовлетворённого света в глазах. — Ты выглядишь… неприлично прекрасно, — глухо шепчет он, поправляя ей волосы. — Ты выглядишь, будто только что трахнул кого-то в своём кабинете, — отряхивая пальцами его пиджак, бормочет она в ответ, не удержавшись от хитрой усмешки. — Да, впервые, — признаётся Эдвард с той самой фирменной полуулыбкой. Она просто плавится на месте от этого, казалось бы, невинного, признания. Возможно ли, что он разгадал причину её беспокойства и теперь постоянно убеждает её в обратном? Он отрывисто, но нежно целует её в губы, берёт за руку, проводит через выход сквозь весь коридор — туда, где можно сделать круг и вернуться в зал, оставшись незамеченными. В коридоре они едва сдерживают смех, пока их дыхание выравнивается, а тела наконец вспоминают, как просто… ходить. У Беллы дрожат колени. У Эдварда блестят глаза. И всё, что между ними — невозможно спрятать, даже если бы они попытались. Они возвращаются в зал с интервалом в несколько минут — по отдельности, разумеется. Белла проходит к своему месту, стараясь дышать ровно и не выдать с головой, что у неё всё ещё слегка подрагивают ноги. Волосы чуть растрёпаны, губы припухли от поцелуев, и где-то под этой скромной юбкой-карандаш пульсирует сладкое, тёплое послевкусие от недавнего безумия. Он заходит спустя мгновение — и её дыхание сбивается, едва она его замечает. Эдвард всё тот же: в пиджаке, идеально уложенный, с лёгкой, полуусталой, но довольной улыбкой, словно у сытого кота. Только взгляд — взгляд выдает его. Его глаза скользят по рядам и задерживаются на ней. И в этом взгляде — огонь. И грех. И нескрываемое удовольствие. И обожание. Он будто заново раздевает её. Прямо там. На глазах у всего академического сообщества. Задерживается надолго, практически неприлично надолго. Свон отводит глаза, стараясь не вспыхнуть прямо в зале. Но в следующую секунду краем глаза замечает, как он проводит языком по внутренней стороне щеки и медленно выдыхает. И это… это хуже любого касания. Между ними искрит, даже сквозь пространство и время. Даже под сводами актового зала. Даже сейчас, когда всё должно быть чинно и официально. Его имя вновь звучит в микрофоне — для объявления дискуссионной панели. Эдвард поднимается, как ни в чём не бывало, — чертовски красивый, спокойный, невозмутимый. И она думает: «Вот, что значит профессионализм и сила воли». А потом думает: «Нет, просто он — отвратительный, хитрый, коварный кровосос». И улыбается. Слишком широко для конференции. Слишком счастливо. Слишком по-настоящему.

***

Белла выходит в холл сквозь массу людей, рассыпающуюся по углам. Она неустанно бродит глазами в попытке найти… — Белла! Её имя звучит неестественно грубо и громко. Она машинально ёжится и обхватывает себя руками, вздрагивая. — Белла Свон! Она разворачивается на звук и замирает. Энтони. Посреди потока людей, с россыпью снежинок на пальто, с огромным букетом алых роз. С выражением неуверенности и какого-то неуместного триумфа. — Малыш, с днём святого Валентина! — восклицает он со своим явным британским акцентом, и сейчас он ей совершенно не нравится. Топит её. Без воздуха. Он подходит, нет, — подскакивает к ней. Говорит громко, словно специально привлекает внимание. — Я… понял, что был не прав. Я не делал важных шагов, не давал ясности. Ты имеешь полное право на меня злиться. — Тони, я не… — произносит она сквозь зубы, затравленно оглядываясь по сторонам. Кто-то из толпы уже внимательно смотрит на них, с улыбкой перешептываясь. Кто-то из задержавшихся в холле фотографов зачем-то начинает снимать. — Но я хочу сделать этот шаг! — восклицает он, протягивая ей цветы. — Я наконец-то всё понял! Белла морщится, подходит к нему и перехватывает букет, продолжая оглядываться по сторонам. Бывшего жениха явно не смущает толпа, но Белла ощущает себя буквально голой. Гораздо более голой, чем час назад, в кабинете Эдварда. Она чувствует на себе десятки глаз, когда Энтони внезапно опускается на одно колено. — Иззи, милая… Выходи за меня! В этот раз — окончательно! Он протягивает ей коробочку с новым кольцом — почти таким же, что и первое, — и замирает с какой-то маниакальной гримасой, ожидая ответа. Она чувствует себя отвратительно. Ненавидит не Энтони — себя. Подаётся вперёд, замечая, что на них теперь пялятся абсолютно все. Задерживает дыхание. Она хватает коробочку с кольцом — машинально, неосознанно. Просто пытается спасти их обоих от публичного позора. Не потому, что хочет. Просто не знает, как ещё остановить этот дешёвый спектакль, не разревевшись. Энтони воспринимает это неправильно. Он подскакивает с пола, восторженно вскрикивая, поддевает толпу: — Она согласна! Хлопки и возгласы по всему холлу колледжа. Люди в восторге, Тони впивается в её губы, обвивая руками талию. Белла отталкивает его — осторожно, стараясь не выглядеть грубой. Не улыбается, смотрит во все глаза, стараясь передать безмолвное сообщение. Он не понимает. Разумеется, не понимает. Он даже представить себе не может, что Белла способна ответить ему невзаимностью спустя три года отношений, даже после её вполне недвусмысленного сообщения. Не понимает и Эдвард. Он стоит в стороне, возле лифта, глядя на неё со всем ураганом эмоций. Его ноздри раздуваются, он стоит, оцепенев, и она отчаянно тянется к нему всем естеством — но не может сделать ни шага, пока Тони не выпускает её из объятий. Он разворачивается, качая головой, и уходит в направлении коридоров. Белла поворачивает голову к Энтони. И практически кричит, громогласно и беспощадно. Ей так кажется. Но… ни звука. Тони говорит ей что-то ещё. Что-то о расстоянии, о том, как он ошибся, как сильно неправ. Как скучал по ней все эти две недели и как сильно его задело её сообщение. Она не слушает. В ушах бессвязный гул, хлопки случайных, непрошеных зрителей, оглушают. Белла резко вздыхает из последних сил. — Тони, прошу. Уведи нас отсюда.

***

— Что ж, — тянет Тони. — Значит, вот он какой, твой Берлин в Нью-Гэмпшире. Он склоняется над тарелкой, с чавканьем втягивая губами спагетти. Его блюдо почти опустело, в то время как Свон к своей еде даже не притрагивалась. Он всегда жуёт быстро, торопливо, глотает огромными кусками — привычка за множество лет перекусов на ходу между неотложными рабочими делами. — Да, — отвечает она, наблюдая за этим зрелищем. — Вот такой. Кафе практически пустое. За окнами падает снег, лениво, ненавязчиво отделяя их холодной, полупрозрачной кружевной занавеской от оставшейся за стеклом реальности. Белла внимательно разглядывает родное лицо. Оно всё такое же красивое: прямой, как у греческого бога, нос, выразительные брови, веснушки, серые, словно штормовой океан, глаза. Она больше его не любит. Энтони поднимает на неё взгляд. Он улыбается, натянуто, дружелюбно, но после, наблюдая за ней, моментально приобретает серьёзное выражение. Он знает, что что-то не так. Точнее, не так буквально всё. — Ты же ведь… не согласна, да? Не может быть всё так просто. Белла вздыхает. Он потирает ладонями лицо, качая головой. — Прости… — тихо произносит она. — Я просто хотела прекратить прилюдный спектакль. — Я должен был… должен был это предвидеть. Я ведь знаю… — он жмурится, откидываясь спиной на диван. — Знаю, что ты не любишь толпы. Знаю тебя. — В том то и дело, — она смотрит по сторонам, избегая его взгляда, — Не знаешь. Он щурится и внимательно смотрит на неё. Хватает её за руку, лежащую на столе. — Скажи, что мне сделать, Иззи? — Тони, я… — она отнимает ладонь, склоняется над тарелкой нетронутого салата, заправляет за уши волосы. Горько усмехается про себя, и себе же кивает. — Начнём с того, что я ненавижу «Иззи». Он смотрит на неё — без удивления, скорее, с сожалением. — Прости, я не знал. — Я тебе… говорила. Когда-то. — Прости, — повторяет он, опираясь локтями на стол. — Я… возможно, забыл об этом. — Ты… очень много о чём… забываешь. — Я помню то, как мы… были счастливы… какое-то время. Как наслаждались обществом друг друга, не пытаясь лишний раз лезть в душу. Как было здорово просто быть. Я думал, что… — Что этого всегда будет достаточно, — с горечью улыбаясь, заканчивает она за него. — Наверное, — улыбается он в ответ, смущаясь. — Иззи… — он моментально поправляет себя, — Белла… Я ведь… я правда старался. — Я знаю, Тони, — на этот раз уже она обхватывает его руку. — Я тоже старалась. Но между нами… что-то всегда не работало. Что-то, что стало столь очевидным только в последние месяцы, но отсутствовало всегда. Хотя бы какая-то… глубина, понимаешь? — Я всё жду примеры помимо «Иззи», — не унимается он, сжимая её ладонь. В его глазах — отчаянная надежда, что ещё можно хоть что-то исправить. Белла качает головой, стараясь собраться с мыслями. — Скажи, почему… почему я боюсь садиться за руль? Тони хмурится, серьёзно задумавшись. — Ты ведь… когда-то попала в аварию? Я помню, ты что-то такое рассказывала… Лаванда, которую ты пила, это же… что-то вроде лекарства? Правда, если честно, я всегда думал, что это какая-то народная медицина или… гомеопатия… Сомневаюсь в компетентности твоего лечащего врача, — хмыкает он. Она кивает, понимая, что разговор, и без того сложный, получается просто невыносимым. Его телефон, непривычно лежащий на краю стола без дела, разрывается от беззвучных сообщений и звонков. Он то и дело поглядывает на экран, почти комично не решаясь отвлечься на рабочие вопросы в её присутствии — как будто вся их проблема заключалась только в этом. — А как я попала в эту аварию? Что там случилось? Ты никогда не спрашивал. — Я просто… не думал, что ты захочешь говорить об этом. — Как и о многом другом в моей биографии, — она устало потирает переносицу. — Ну, а… этот шрам… — она вытягивает правую руку вперёд, засучив рукав блузки, — Ты знаешь, откуда? Энтони разглядывает отпечаток-полукруг, невероятно напоминающий слепок человеческих зубов. Невероятно, но, для обычного человека — сомнительно. — Белла, я… — тянет он с виноватой улыбкой, — Ты права, я не знаю. Он даже не пытается выдвинуть какие-то предположения, собственные теории. Сразу сдаётся без боя. — Я думаю, в какой-то момент… — вздыхает она, — Нам нужно было начинать с честности. Мы так и остались с тобой на самой поверхности. Прости меня, Тони. Он трёт руками глаза, кажется, тщательно маскируя слёзы. — Честности? — вторит он с ядовитой усмешкой, чужеродной для его мягких черт, — Хорошо. Тогда я, пожалуй, скажу, что я… ненавижу «Тони». — Ты мне не говорил. — Говорил, наверное, — он улыбается, а в уголках его глаз блестит влага. — Думаю… говорить нужно было чаще. — Ты прав, — она шмыгает носом, поддавшись эмоциям. — Тони… Энтони… — она сильнее сжимает его пальцы, и он усмехается, шмыгая в ответ, — Прости, я действительно… Я действительно любила тебя. Люблю, — исправляется она, — Просто это… уже не то. Думаю, ты понимаешь. Энтони на секунду зажмуривается и кивает. Медленно, будто признаётся себе самому в чём-то, в чём раньше не мог. Или не хотел. — Понимаю, — говорит он негромко, почти шепчет. — Наверное, я просто очень хотел быть... Казаться… Я жил этой мыслью. И… закрывал глаза на то, что ты никогда не была рядом полностью. Всей собой. Сначала — душой, потом — телом, потом... и тем, и другим. Окончательно. Она хочет что-то сказать, но он поднимает ладонь, давая понять: ему нужно выговориться. — И знаешь… Я всё равно рад, что это было, — он косо усмехается. — Пусть и не до конца. Я люблю тебя — даже ту, которую знаю не полностью. И, если бы пришлось, — я сделал бы это снова. Узнав тебя. Белла не сдерживает слёз. Тихих, упрямых, прозрачных. Он видит это — и вместо слов просто улыбается и сжимает её ладонь. Тепло. Почти радостно. Потому что принял этот исход — потому что так правильно. Потому что решил отпустить окончательно. — Ну вот, — сипло произносит он, вытирая глаза бумажной салфеткой. — Сцена прощания, достойная свежей британской драмы. Она смеётся сквозь слёзы и достаёт из кармана бархатную коробочку с кольцом. Задерживает её в ладони, словно взвешивает на весах болезненных воспоминаний. — Оставь себе, — мягко говорит он. — Я купил не его. А возможность попробовать снова. Она кивает, не в силах сказать ни слова. Аккуратно ставит коробочку на край стола подрагивающей рукой. Она провожает его взглядом, пока он идёт к выходу, оборачивается — один раз — и всё. В этом взгляде нет ни просьбы, ни упрёка. Только бесконечная благодарность за то, что когда-то они… попробовали. И когда дверь за ним закрывается, Белла смотрит на свой недоеденный ужин, на кофе, который давно остыл, и на кольцо в коробочке. Теперь уже плачет, не сдерживаясь. И впервые осознаёт, что, пусть и чертовски больно, — всё сделала правильно.

***

Витрины магазина утыканы валентинками, плюшевыми сердцами и навязчиво улыбающимися мишками и зайцами. Белла задерживает дыхание, переступая порог, чувствуя, как начинает укачивать от розово-красного безумия. Она бродит меж полок, словно среди реликвий чужого, не свойственного её натуре праздника, со сжимающейся грудью думая о нём — точнее, о том, что ему подарить. Эдварду. Глупый праздник. Они его ни разу не отмечали. Но ей кажется… она хочет сделать для него хоть что-то особенное. Завтра она улетает, но сегодня всё ещё здесь, и ей отчаянно хочется загладить вину, показать ему, что всё, что он видел в холле колледжа — неправда. Что она всё ещё свободна — точнее, уже его. Что она не отступится от него — так же, как и он обещал не отступаться от неё. Открытки. «Моя любовь». «Моему Валентину». Не то. «Я люблю тебя, зайчик». Может, где-нибудь завалялась открытка с подписью: «Я люблю тебя, маленькая сопливая дрянь»? Или, может, хотя бы «Мой глупый бойфренд»? Здесь где-нибудь продают архивное издание Бронте с приглашением на выпускной? Она проходит мимо бесчисленных плюшевых игрушек, мягких сердечек, свечей с «романтическими» ароматами. Есть даже прилавок с музыкой для «романтического настроя». «Энигма» — ну, разумеется. Кажется, здесь вообще не существует того, что ей нужно. Выглядывает из-за очередной полки, уже готовясь двигаться к выходу ни с чем. Замирает. Эдвард Каллен. Стоит, перебирает какие-то розовые товары в пальто и чёрной водолазке. Характерно хмурит лоб, пока высокая, фигуристая, просто сногсшибательная блондинка, стоящая рядом, успокаивающе водит длинными коготками по его плечу. Хватает его за руку — медленно, бережно, — Эдвард не отстраняется. Не убирает руку. Что-то ей говорит, а она смеётся. Белла делает шаг навстречу — почти, — и вдруг видит, как блондинка целует его в щёку, а после, пользуясь его растерянностью — небрежным мазком прямо в губы. Она ждёт. Изо всех сил ждёт, что он оттолкнёт девушку и скажет, что занят. Он вскидывает брови, но не отстраняется. Даже кладёт ладони на её плечи. Это — всё, что она успевает увидеть. Бежит к выходу, словно воришка, на котором горит шапка, но вдруг, оказавшись вне поля зрения прямо около кассы, натыкается взглядом на полку мелких сувениров. Долларовая монетка. «Монетка от меня, как гарантия того, что отныне я клянусь контролировать себя, и постараюсь больше никогда тебе не грубить. Как залог. Если нарушу обещание — вернёшь мне её обратно.» Свон всхлипывает, хватает монетку и поспешно оплачивает её на кассе. Не грубил. Не важно. Лучше бы нагрубил, чем такое. Выбегает из магазина, пока Эдвард со своей блондинистой пассией не дошли до кассы. Оказавшись на улице, плачет без слёз. Последние слёзы выплакала за ужином с Энтони. «Так ты отвечаешь мне, Эдвард Каллен?» — проносится в голове. Этот раунд за ним. Жаль, что в этой игре лишь одни проигравшие.

***

Коридоры колледжа пусты, как никогда. Белла идёт медленно, будто по минному полю, где каждый шаг отдаётся эхом. Она пришла только за одной бумажкой. Забрать справку об участии, оставить подпись. Всё. Закончить то, что не завершено. Поставить точку. И не увидеть его. Если повезёт. Или… не повезёт. В сумке — монетка. Тяжёлая. Обжигающая. Её личная рубильная ручка, тянущаяся к слову «окончательно». Она поворачивает за угол и замирает. Эдвард. Конечно же, Эдвард. Она могла получить эту грёбаную справку по почте, но зачем-то пошла сюда лично. Точнее, понятно, зачем пошла. Он выходит из кабинета, держит папку и какой-то свёрток, и… кажется, тоже замирает, увидев её. Хотя удивлён гораздо меньше. Ни один из них не делает шаг. Ни один не говорит. — Привет, — произносит он первым, тихо. — Пока, — отзывается она, крепче сжав ручку сумки. Пауза между ними длиной в сутки, в месяцы, во… вселенную. Он что-то хочет сказать — она уже это видит. Уже чувствует, как внутри всё дрожит: опять начинается. Объяснения, оправдания. Боль, вопросы, на которые нет ответа. Белла спешно вытаскивает из сумки сувенирную монетку и протягивает ему прямо в упаковке с красным бантиком, поджав губы и закусив щёки, чтобы не разрыдаться. — Это тебе, — говорит она, смотря только в его руку, не поднимая глаз. — С днём святого Валентина. Он берёт. Не сразу. Осторожно, как будто боится, что она изобьёт его прямо этой игрушкой. — Ты… — он сглатывает и хмурится. — Ты что?.. Это… — «Вернёшь мне, если нарушу обещание», — кривит она голос, изображая его. Его глаза загораются пониманием, а её — ещё большим гневом. Она отступает назад, потом ещё раз. — Белла, постой, — он упрямо делает шаг к ней, протягивая руки, которые она в тот же момент отвергает. — Что случилось? — Ты целовался, — мотает она головой, не в силах даже как следует сформулировать мысль, — С какой-то… как там говорилось в сплетнях? «Высокой фигуристой блондинкой»! И я далеко не из тех, кто в такое верит, но… На моих глазах! — она пытается быть неприступной и строгой изо всех сил, но прекрасно осознаёт, как эта фраза дешевит всё её неумело-гневное представление. — А ты — со своим женихом, — вдруг резко напоминает ей Эдвард, прищурив глаза. Продолжая к ней приближаться. — На моих. — Это не… — моргая с раскрытым ртом, яростно отрицает Белла, — Это другое! Я ведь… — Кольцо взяла, — театрально качает он головой и цокает языком, словно издевается. — Нет! Ты ведь не видел, что потом я… — Что? — ехидно спрашивает он. — Отвергла его? — Да! — едва не визжит она, пятясь назад. — С Тони всё кончено! — Как и с Таней, — вдруг заявляет он, почти прижимая её к стене. Всё в поведении Эдварда говорит, что он уже знает, чем закончится диалог, всё давно для себя решил, а над ней, как и над её нелепой злобой, — попросту забавляется. — Так это была… Таня? — задыхается Белла. — Да, — пожимает Эдвард плечами. — Приехала «повидаться» — но, по сути, проверить, свободен ли я. Её Роуз надоумила — хотела соединить две отчаявшиеся, одинокие души в Валентинов день. Она не знала, что мы с тобой… снова встретились. Я уже обсудил это с ней. Свон потихоньку оттаивает, когда он окончательно прижимает её к прохладной стене, выставив вперёд руку. — И что ты ответил? — выдыхает она почти ему в губы, когда Каллен наклоняет к ней голову. — Что занят. Сегодня и навсегда. Он вжимает её в стену, обхватывает руками — и Белла уже не пытается его обезвредить. Просто тонет. Бросается с обрыва ради него. Как в прошлом.

***

— Это — та часть ужастика, где ты толкаешь меня с обрыва в стиле «Так не доставайся же ты никому»? Белла с тревогой смотрит вниз, и сразу отступает на два шага назад. Эдвард всё-таки отвёз её в горы. Именно этого она и боялась. — Читала Островского? — с удивлённой улыбкой спрашивает Каллен, доставая раскладные кресла из багажника машины. — Кино в университете смотрела, — хмурится она, возвращаясь обратно к их импровизированной «базе». — Эдвард, что мы здесь делаем? — Узнаешь, — с энтузиазмом откликается он, широко улыбаясь. Его, как обычно, забавляет её гиперболизированная реакция на всё на свете. Он достаёт из салона автомобиля её шерстяной шарф. — О боже, я… — Ты снова его забыла, — усмехается Эдвард. — Где? — В моей… э-э… квартире, — опустив глаза, смущённо улыбается он. — Он тебе пригодится. Свон подходит к нему, качая головой. Пытается выхватить шарф, но Эдвард не позволяет ей — подбирается совсем близко и осторожно, нежно даже, обматывает шерстяной тканью её шею. Медленно, не отрываясь глядя в глаза. После приглаживает волосы и заправляет непослушные прядки за ухо — также ласково. Потом внезапно достаёт из багажника что-то крупное и продолговатое. Телескоп. — Не может быть, — не веря, смеётся она. — Опять? — Это тоже своего рода клише, — пожимает он плечами с хитрым выражением лица. — Только уже наше личное, — подмигивает. — Надеюсь, мы не будем устраивать пикник на февральском снегу, — хмыкает она, продолжая снисходительно качать головой на каждую из его безумных выдумок. — Ну-у… — забавно изображает он задумчивость, — Ладно, плед, вино и корзинку с лососем не достаём, — хохочет он, и Белла шутливо хлопает его по спине. Эдвард внезапно болезненно морщится и слегка подгибается, глядя на неё. — Что? — удивляется она с недоумённой улыбкой. — Что ты… — Белла, ты… — продолжая хмуриться, смущённо отвечает он, — Меня поцарапала. Ну, в кабинете тогда. — Что? — тупо повторяет она, но потом на её лице отражается понимание. — Ой. — Ой, — усмехается он, выпрямляя спину. Щёки мгновенно вспыхивают румянцем. Она всё никак не может привыкнуть к тому, что он теперь… Тот, кого можно… поцарапать. А ещё к тому, что они занимались… тем, чем они занимались. — Прости, — кривится она, комично поглаживая его по плечу. — Да ничего, — он пожимает плечами и посмеивается. — Мне даже понравилось. Белла смеётся в ответ. Ощущает странную… лёгкость и теплоту, несмотря на ветер и минусовую температуру. Следующие полчаса Эдвард занимается установкой телескопа. Она следит за ним молча, разглядывает его, — нет, — любуется. Подаёт ему горячий кофе из термоса, наблюдает за тем, как его щёки и нос розовеют, — и это не иллюзия, не обман зрения — это горячую кровь качает по сосудам живое, бьющееся сердце. Он энергично переступает с ноги на ногу и дышит себе на ладони паром, согреваясь. — Что мы будем смотреть в этот раз? — спрашивает она, сидя в раскладном туристическом кресле. Кругом — темнота, небо над головой — удивительно ясное и чёрное. Огромное множество звёзд открывается взору, но ничего особенного не привлекает её на первый взгляд. — Иди сюда, — с улыбкой требует Эдвард, склонившись над окуляром. Подзывает её жестом. Белла склоняется над телескопом и смотрит на Каллена — как тогда. Навязчивое дежавю не может не беспокоить, но и не греть душу тоже. Он кивает, и она смотрит. И совершенно отчётливо видит то, что в мгновение перехватывает дыхание. Ярко-зелёная вспышка, за которой тянулся полупрозрачный, сияющий белым длинный хвост, склонившийся влево. «C/2006 M4 (I.M. SWAN)» — Это… она? — сдавленно шепчет Белла. — Это она, — подтверждает Эдвард, приобнимая её спину. — Твоя комета. — Не может быть, — она отрицательно качает головой. — Как такое возможно? Разве кометы могут возвращаться так быстро? Как это называется… кратко… коротко… короткопериодическая? — Формально — долгопериодическая. Но в 2007-м, после сближения с Юпитером, её орбита стала нестабильной. Расчёты говорили: уйдёт на десятки тысяч лет. Но потом она вернулась. Всего через семь. Астрономы до сих пор спорят — то ли гравитационный резонанс, то ли выброс массы изменил траекторию. Но она снова здесь. Словно… — Словно ей ещё есть… что сказать, — Белла привстаёт, неотрывно глядя на Эдварда. — Да… гравитационная аномалия, — тянет он, не отрывая взгляда от её губ. — Прямо как мы с тобой. Родились с разницей в сто лет, но намертво столкнулись благодаря аномалии — живые и одного возраста. — Когда ты об этом узнал? — спрашивает Белла, медленно приближаясь к его лицу. — О том, что она… возвращается. — Полгода назад, — шепчет Эдвард. Они не говорят об этом открыто — это и не требуется, — но оба не могут игнорировать этой странной, почти сверхъестественной, метафоры. Сидят в креслах рядом, передают друг другу термос с кофе. Жуют «Кит-кат» и смеются. Легко, беззаботно. Без груза за спинами. Без недомолвок. Разговаривают и держатся за руку. Ветер усиливается. Белла кутается в шарф, уткнувшись подбородком в шерсть. Эдвард не отпускает её пальцев. — Здесь… странно спокойно, — произносит она наконец, будто в растерянности. — Как будто всё, что было раньше… приснилось. Он чуть улыбается, но ничего не говорит. — Иногда мне казалось, что всё это и правда был сон. Форкс. Ты. Я. Вампиры, оборотни, Дети Луны. Всё это. Пауза. Он продолжает смотреть в небо. — Но чаще — снилась дверь, — добавляет она вдруг, совсем тихо. Он поворачивает голову. — Какая дверь? — Обычная. Деревянная, — Белла выдыхает. — В твою комнату. Я стояла перед ней, стучалась… Иногда она открывалась. Но там… тебя не было. Только лишь белый свет, словно отблеск сияния твоей кожи. И всё начиналось сначала. Это было в последний день перед моим отлётом из Форкса. Я ушла от Карлайла, и… я просто… хотела увидеть тебя в последний раз. Несмотря на то, что ты меня сильно ранил. Эдвард медленно опускает взгляд. Пальцы его заметно сжимаются вокруг термоса, белея. — Я был там, — виновато произносит он после паузы. — И слышал тебя. Как твоя ладонь шуршит о дерево на двери. Я слушал твоё дыхание. Я знал, что ты… Она поднимает на него изумлённые глаза. — Почему ты не вышел? Почему не открыл? — Потому что я знал, что тогда ты меня не отпустишь, — шепчет он. — Как и я тебя. А я должен был дать тебе шанс… попытаться. И себе дать шанс. Отпустить тебя. Свон ничего не отвечает. Лишь смотрит на звёзды — туда, где должна быть её комета. Её не видно невооружённым взглядом, но теперь Белла точно знает — она там. Вернулась. Когда они начинают собираться в обратную дорогу, Эдвард внезапно замирает и медлит. — Что такое? — спрашивает она, неуклюже запихивая складное кресло в чехол. Эдвард отвечает не сразу. Молчит, будто на что-то решается. Потом медленно тянется в карман и достаёт тёмный бархатный футляр. Протягивает ей, не раскрывая. Она комично хмурится, не осознавая всю серьёзность ситуации. Каллен всегда мечтал задарить её украшениями и прочими милыми безделушками — должно быть, это одна из них. — Я… не хочу пугать тебя… — Поздно — я в ужасе, — выдыхает она, бросая на снег чехол с запакованным креслом. Эдвард смеётся, но… смущается. И краснеет. Сильно краснеет. — Это… не что-то новое, — наконец говорит он. — Или… модное. Это не «Тиффани»… Белла замирает. — Эдвард… ты же… Ты же не… Он раскрывает коробочку и подходит к ней. Так близко, чтобы она не сбежала. Кольцо — тонкое, золотое. На изящном ободке вытянутым овалом располагаются наклонные ряды сверкающих округлых камней, соединённых хрупкой золотой паутиной. — Это… кольцо моей матери, — тихо говорит он, пока Свон продолжает разглядывать. Словно в трансе. Яркие отблески камней отражают цепи созвездий над головой. На внутренней стороне, в почти незаметной полоске металла, ярко выгравировано: «Я.Т.Т.С.Л.» Белла сначала просто смотрит. Потом чуть не плачет. Потом сдавленно смеётся — почти истерично. Надо же. Круто. Припадок. — Эдвард Каллен, ты что, с дуба рухнул? — жалобно стонет она. — Это же… ты на семейной реликвии… моё дебильное сообщение… — Ну, я же не мог просто проигнорировать крик души, зашифрованный в капс-локе и куче восклицательных знаков, — мягко улыбается он. Она смотрит на него потрясённо. — Ты правда понял, что это значит? Я думала… — Я. Тебя. Так. Сильно. Люблю, — произносит он медленно. Потом сдвигает брови и с наигранной серьёзностью добавляет: — Но, если честно, до сих пор не знаю, что означали «К.Ж.М.В.Э.Д.С.М.Б.Н.». И… 64? Белла стыдливо прикрывает лицо руками. — О, боже… — Я думал… нечто вроде… «Как же меня всё это достало». Верно? Ну, эту часть Элис мне подсказала, я, честно признаться, не силён в криптографии. Она кивает, едва сдерживая смех. — Я написала, что села на телефон… — Я, разумеется, тебе поверил, — смеётся он. — …Нет. — Ты идиот, — сквозь смех шепчет она, — Маленькая сопливая дрянь. Он подаёт ей кольцо. — Наденешь? Она смотрит на него — совсем по-другому. Как будто всё стало слишком реальным. Она напугана, как всегда. Но, что-то внутри всего этого наваждения неизбежно подсказывает… Всё это правильно. Она впервые находится… на своём месте. Перестаёт быть невидимой. Золотой обод скользит на безымянный палец. Размер идеальный — кто бы сомневался. — Зачем ты испортил мамино кольцо, Эдвард? — Потому что я знал, что никогда не захочу подарить его кому-либо ещё. — Какой кошмар, — морщится она, и Эдвард весело усмехается. — Ты вообще себя слышал? Ямочки на щеках. Она отдала бы за них что угодно на свете. Но ведь она… уже это сделала. Отринула всё. Отдала свою жизнь. Не единожды. — Это не обязательно значит… что мы прямо завтра поженимся. Не то, чтобы я был против, — хмыкает он, — Я просто хочу… Чтобы оно было у тебя. Чтобы ты знала это. Как обещание. Что я никогда… не рассчитывал на другое. На кого-либо кроме тебя. Я… — он лукаво щурится, — Я тебя так сильно люблю. Как же меня всё это достало, сил моих… — Чтоб тебя, — хохочет она, обвивая руками его шею. Затыкает рот поцелуем, не давая договорить. — Я люблю тебя, Белла, — всё-таки произносит он сквозь настойчивые поцелуи. — Я любил тебя с самой встречи. Когда впервые почувствовал твой запах, когда не смог прочесть твои мысли. Когда пил твою кровь, — он вздыхает, обхватывая руками её лицо. — Когда смотрел, как ты спишь. Когда остановил тот грузовик. Когда мы впервые поцеловались… — он на мгновение жмурится. — Когда я ушёл. Когда полгода жил без тебя. Когда мы впервые столкнулись в школьном коридоре… И продолжили сталкиваться — разумеется, не случайно. Когда мы поцеловались снова. И ещё раз. Когда я готовил тебя к экзаменам в больнице — когда ты бессовестно меня домогалась, вполне успешно, — он усмехается, обнимает её — они кружатся на месте, словно дети. — Когда я впервые взял тебя за руку, как почти равную по силе, понимая, что отныне мы можем друг друга касаться. Когда мы танцевали на выпускном. Когда мы впервые… занимались любовью. Когда ты стояла за дверью… И все семь лет после. Когда я звонил Элис, спрашивая о тебе, потом ненавидел себя и клялся перестать, но вскоре срывался и звонил снова. Когда я увидел твоё имя в списке участников… Когда я искал его там. Когда я искал его всюду. Я невыносимо сильно люблю тебя. Умоляю… — он шепчет ей в висок, — Не уезжай. Мы поедем в любое место, куда ты захочешь, вместе, но пока… — прижимает её к капоту автомобиля, — Останься. Побудь со мной. Кажется, это — именно тот момент, когда необходимо дать точный ответ. Без каких-либо «может быть». Без каких-либо «если», или «когда-нибудь». Белла громко вздыхает, и говорит просто… — Да. — Ты согласна? — словно не веря, переспрашивает Эдвард. — Да, — повторяет она, смеясь. Где-то под горами грохочет салют. Он словно празднует их воссоединение — но нет. Всего лишь переоценённый романтический праздник. Они смеются. Ветер стелет над горными вершинами запах шоколада и снега. А на небе горит комета Свон. Её комета.

***

На кухне пахнет кофе и чуть… подгоревшими тостами. Они жутко. Жутко опаздывают. Белла смотрит с усмешкой на то, как Эдвард нервно, неуклюже пытается застегнуть манжет, придерживая телефон плечом. — Да, я помню. Нет, не забыл. Карлайл, у меня выходной, ты же помнишь?.. Да, я заеду в больницу завтра, как только… И я тоже целую Эсми. Разумеется, передам. Он бросает телефон на столешницу, чертыхается и натыкается на её взгляд. — Что? — Обожаю, как ты краснеешь, — потешается Белла, возвращая его излюбленный подкол, — Когда нервничаешь. — Ну, миссис Каллен… — тянет он, подкрадываясь к ней, — Если ты сейчас же не выберешься из этой сексуальной ночнушки, ты заставишь меня нервничать куда сильнее… Он тянется к ней за поцелуем, но их вновь отвлекает пронзительный звон телефона. Белла хватает трубку. — Да, Джесс? — судорожно выдыхает она, когда Эдвард склоняется к её шее — словно специально отвлекает от дел. — Каллен, мать твою! — выругивается подруга, пока она запрокидывает голову — Эдвард уже сбрасывает тонкую лямку её ночнушки. — Какого хрена? Мы все уже здесь, Лорен просто всё рвёт и мечет! — Тише, Ньютон, — нарочито спокойно отвечает она, стараясь пропускать тихие вздохи мимо мобильного. — Нам нужно только… забросить Анджелу к Чарли, а после… — Не пытайся меня задобрить упоминанием крестницы! — уже вопит в трубку. — Ты нужна мне! Я не могу быть единственной подружкой невесты! — А как же Элис? — спрашивает Белла, игриво отпихивая локтем Эдварда. — Эта вампирша меня доконала! — истерично сокрушается она. — Она всё мечется с украшениями и цветами, Лорен не нравится её макияж, а я просто… — Всё, замолчи, — Белла закатывает глаза. — Я скоро буду. — Уж постарайся… А не то… Она бросает трубку, когда Каллен подхватывает её на руки, усаживая на прохладный мраморный кухонный остров. — Эдвард, нам нужно спеши-ить, — вязко перекатывает она на языке, пока бывший вампир настойчиво пытается избавить её от одежды. — Анджи давно у дедушки, давай просто… — Э-Эдвард… — Может, ещё хоть тридцать минуточек… — Я уверена, Райли тоже тебя ждёт. Будущая миссис Бирс, по словам Джессики, со стрессом не справляется. А от Майка, сдаётся мне, толку в этом деле… — Как скажешь, — разочарованно хмыкает он ей в плечо, а потом отстраняется — красивый, собранный, в элегантном костюме, просто как ни в чём не бывало. — Но этой ночью я… Нет, уже вечером… — Ночью, — кивает Белла, а сама едва сдерживается, чтобы на него не наброситься. Он помогает ей спуститься на пол и машинально приглаживает заранее уложенные волосы на её голове. Она хватает со стола объёмную стопку с ажурными настольными табличками, распечатанными только утром. Всё, как обычно, в спешке и в последнюю минуту. Всё кувырком. «Райли и Лорен. 14 августа 2025 года» Белла улыбается. Лорен всегда добивается своего. «Она очень упорная» — вспоминает она давние слова Карлайла. Проходит в гардеробную и спешно натягивает бирюзовое платье подружки невесты. Выбежав в коридор, пусть и опаздывает, не может по привычке не заглянуть в пустую детскую. Дочь у дедушки на все выходные, но она всё равно ощущает потерю. Не может спокойно воспринимать её отсутствие. Словно, стоит лишь прикрыть глаза — всё окажется не более, чем вещим сном истинного оборотня. Она хорошо знает, что такое вещие сны. Знает, что значит быть монстром, который их видит. Знает, что значит любить монстра — и потерять его. Наделать ошибок, сотню раз свернуть не туда, пробовать, падать, подниматься, рисковать всем — обжечься и довериться снова; быть живой. Знает, потому что всегда шла на поводу у своих чувств. Разве можно теперь сказать, что это заведомо неправильный путь, если в итоге он привёл её сюда? И ощущает себя необычайно сильной. Прошедшей всё это, но всё же нашедшей свет. Сохранившей и приумножившей. Иногда, в каких-то совершенно безумных фантазиях, Белла заходила совсем далеко, и могла дерзнуть достаточно, чтобы на мгновение представить, почти так же чётко, как сейчас, что Эдвард вдруг не вернулся. Но всё случилось не так. И она может прямо сейчас, во всех красках, звуках и запахах представить себе тот переломный момент, когда вектор её судьбы окончательно определился, пусть она и поняла это значительно позже. Самые ценные уроки всегда требуют больше времени. Она накидывает пиджак, в спешке надевает туфли — Каллен помогает ей, придерживая за талию. Дверь прихожей распахивается настежь, впуская в комнату ослепительный солнечный свет с улицы. Эдвард берёт её за руку и очаровательно улыбается. А в мыслях при этом лишь только… «Здравствуй, Белла. Есть минутка?» __________________________________________________________________________________________________

Brandon Flowers — Can't Deny My Love

What's going on in your head now

Maybe something I said

I know that you've been living in the past

What's going on in your head now

Maybe something I said now

It's driving me crazy

You can try to lie

But you're not gonna, not gonna deny

No you're not gonna, not gonna deny my love

And you can run to the hillside

And you can close your eyes

But you're not gonna, not gonna deny

No you're not gonna, not gonna deny my love

You can't deny my love