Перед падением

Эпилог I. Что с нами стало?

Анна улыбается в последний раз, подмигивает Белле и замахивается. Каллен пытается вырваться, но у него не получается сделать это одной оставшейся рукой. Губы Эдварда беззвучно произносят: «Прости». Белла кричит во всё горло, умоляет спасти его, но сейчас никто физически не способен прийти к нему на помощь. Всё кончено. Внезапно взгляд рыжей на мгновение замирает. Она кряхтит, неестественно выгибается, после чего её тело разламывается на две части по линии пояса и падает на землю. Её алые глаза всё ещё мечутся из стороны в сторону в панике, когда над ней возвышается Джейкоб, сдавливающий массивной лапой её поганую голову. Джейкоб смотрит на Беллу. Огромные глаза рыжего волка удивительно решительны и суровы. Он намерен остановить её. Но она ему не позволит. Джейкоб только что спас Эдварда, а теперь Белла спасёт их обоих. «Простите меня…» Разворачивается. Выдыхает. Делает шаг. И падает. Сердце замирает, словно уже готово заранее перестать биться. Адреналин разбегается по венам с бешеной скоростью, и на ничтожное мгновение полёт даже приносит какое-то извращённое подобие удовольствия. Пока её лицом к лицу не встречают холодные, острые скалы. Белла не сразу понимает, что с ней происходит. Резкая, режущая боль волнами прокатывается по телу, пока голова кажется одновременно лёгкой, совершенно невесомой, но и безумно тяжёлой и усталой тоже. Она пытается раскрыть глаза, но всё кругом серое, размытое, всё плывёт. Делает вдох, но лёгкие не чувствуют облегчения — напротив, словно бы чем-то заполняются, очень быстро и болезненно — наждачкой по слизистой. Нос и горло пылают огнём. Белла всё-таки видит что-то перед собой в самый последний момент перед тем, как всё окончательно темнеет. Видит серое небо, очень мутное и далёкое. Тянет к нему ладонь — по крайней мере, ей кажется, что тянет, — но оно всё равно отдаляется. Видит, как тёмная океанская вода бурлит, пузырится, волнуется вокруг неё, под ней, над ней, но уже не подчиняется, не расступается, не отпускает. Видит, как над её головой, всё выше и выше, стелется тёмно-бордовое облако, что не спешит смешиваться с водой из-за разной плотности. Пламя в воде. Это кровь Беллы. Она умирает. Разбилась о скалы и теперь ускользает на дно, не имея возможности всплыть. Воздух покинул лёгкие, и обессилевшее тело идёт вниз камнем. Паника на какое-то время завладевает её мечущимся в агонии сознанием, что всего на мгновение становится абсолютно ясным и трезвым, но довольно быстро приходит понимание, безразличие и какое-то ледяное… принятие. Губы уже не движутся в отчаянной и бестолковой попытке вдохнуть кислород — они растягиваются в слабой улыбке и замирают. Темнота. Пустота. Вакуум. Ни звука. А потом… Яркие вспышки. Резкие звуки. Боль в руках и ногах. Адская. Холодно. Очень холодно. Она совершенно одна. Позвоночник словно бы крошат на части лобзиком — медленно, мелко, старательно. Наживую отсоединяя каждый нерв. Слышится бешеный, утробный рёв. Становится очень страшно. И очень холодно… Звуки и запахи разного рода интенсивности обрушиваются на сознание, словно смертельный камнепад. Хочется скулить, плакать, биться головой и телом о скалы, лишь бы только её изощрённый мучитель прекратил эту пытку. Следующим приходит тепло. Ещё секунду назад она умирала от холода, но теперь ей тепло, даже жарко. Словно на неё надели разом сотню колючих шерстяных свитеров. Она слышит крики, стоны боли, слышит какие-то короткие возгласы, но не может разобрать слов. Она чувствует чудовищный, просто отвратительный запах какой-то… химии. Что-то невероятно странное, напоминающее ядрёный, приторный отбеливатель, смешанное с тошнотворной вонью железа и жжённых волос. Этот запах настолько резкий, что практически затмевает собой всё остальное, хотя, она готова поклясться, словно чувствует буквально всё. Что-то заставляет её следовать за этим запахом, так самозабвенно и отчаянно, словно от этого зависит её дальнейшее существование. Ей хочется как можно скорее избавиться от него, хочется во что бы то ни стало устранить его причину. Хочется… Убить. Эта странная мысль словно должна поразить, напугать её, она чувствует, что должна — но этого не происходит. Ничто не ощущается сейчас более правильным, более настоящим, жизненно необходимым, чем этот порыв, это неистовое желание. Она распахивает глаза. Находит себя на вершине скалы. Не понимает, как смогла оказаться там. Она помнит, очень слабо, очень расплывчато, словно в бреду, что совсем недавно была внизу, в океане. Ей жутко плохо. Её мутит, тошнит, перед глазами всё расплывается и кружится, тело разрывает от боли, словно вывернутое кожей и органами наизнанку. Ей кажется, что, возможно, она может быть очень пьяной. Вот только когда она могла успеть..? Головная боль разрывает на части. Повсюду запах железа, сладкий запах химии, угля, резины, пепла… стекла? Откуда она вообще знает, как пахнет стекло? Это… Господи! Как же больно! Она пытается закричать, но слышит лишь странный свист, хрип, шум, похожий на звук мотора. Хватается за голову, но не чувствует ни своего лица, ни волос. Перед размазанным, плывущим взором, без конца мельтешат какие-то силуэты, фигуры. Они значительно ниже, и это жутко странно. Лица, среди которых ни одного знакомого. Это ужасно её пугает. Она не может понять, где находится, и ей просто невыносимо страшно. Она остервенело машет руками, пытаясь пробиться через толпу чужаков, и кричит, кричит — бесконечно. Что-то мерзкое, скользкое, влажное оседает на её теле, течёт по рукам, она рвёт ногтями препятствия, не дающие ей уйти из этого страшного места. Ей кажется, что по щекам должны течь слёзы, но ничего подобного не происходит. Страх, который обычно парализует, сейчас приводит её в бешенство и словно бы придаёт физических сил. Перед глазами, посреди всей происходящей вакханалии, предстаёт странная фигура. Огромный, хоть и значительно ниже неё, волк. Он кажется ей знакомым, и… глаза… Глаза невероятно осмысленные, невероятно знакомые, человеческие. Он останавливается перед ней, преграждая дорогу, и странно, жалобно скулит, перетаптываясь с ноги на ногу. Она хочет сбежать, хочет отмыться от этого взгляда — настолько он пробирает до костей, выворачивая наизнанку всю душу. — Она тебя не узнаёт, осторожно! — кричит кто-то со стороны. — Ты её пугаешь! Она с огромным трудом различает слова. Будто бы все вокруг говорят на исковерканном, зашифрованном языке, который неизвестен лишь ей одной. Резко дёрнув головой в сторону звука, она безошибочно обнаруживает источник странного химического запаха, настолько отвратительного, душного, приторного, что ей сразу овладевает единственное желание — вытошнить или избавиться от источника. Она делает неосознанный рывок в сторону. Кто-то стоит перед ней, значительно ниже ростом, очень бледный, с рыжевато-русыми волосами и жёлтыми глазами. Он тянет к ней руку, с опаской, но и каким-то странным, неоправданным доверием, и она машинально отшатывается. Вторая рука… второй руки у него просто нет. На месте плеча виден неровный скол, похожий на разлом мерцающего минерала. Рукав рубашки полностью оторван с этой же стороны. — Белла? Родная? Это имя кажется ей приятным и очень знакомым, очень значимым, но она не может понять, к кому обращается этот парень со странным цветом глаз и отвратительным запахом. Перед дезориентированным взором вновь предстаёт волк с человеческими глазами, и странный парень кричит ему: — Не узнаёт! — повторяет он ранее брошенную фразу. — Обратись в человека! Должно сработать! Она не сразу осознаёт, что делает выпады в сторону этих низких ростом созданий, отбиваясь из чистого, концентрированного страха. Они весьма ловко маневрируют, не нападая в ответ, словно назойливые мухи, которые видят приближающуюся ладонь в десятикратном замедлении. Её же реакция не имеет ничего общего с их — она даже соображает едва. Волк, мельтешащий перед глазами, куда-то девается, а потом вместо него приходит ещё один парень: смуглый, румяный, совершенно голый. От него пахнет мокрой… собакой? Тоже крайне отталкивающий аромат, но не идущий ни в какое сравнение с удушающим сладким зловонием, распространившимся по всему полю. Этот запах приводит её в бешенство, сводит с ума… — Беллз? Любимая, ты узнаёшь меня? Голый парень выставляет вперёд руки, словно пытается продемонстрировать ей, что не представляет угрозы, но это только раздражает её ещё больше. Какую угрозу может нести эта мелкая сошка? Она рычит, продолжая распихивать настырных «мух» — тех, кому не посчастливилось оказаться у неё на пути, или, что более глупо и странно — напасть на неё. — Всё хорошо, ты в безопасности, Свон! Что-то в его голосе и интонации кажется ей тёплым, безопасным и успокаивающим. Она пытается вспомнить, где могла его слышать, но не может вспомнить даже собственное имя… Этот факт внезапно заставляет её запаниковать ещё больше. Она резко замахивается и бьёт парня не то по голове, не то по обнажённому телу — ей страшно и очень больно, а потому чьи-то чужие страдания беспокоят её в самую последнюю очередь. Она мечется, утробно ревёт, поднимая высокое облако пыли, и никто не может остановить её. Пока вдруг, откуда-то с самого края поля, не появляется ещё более странное существо. Она замирает, разглядывая его с интересом и ужасом — неизвестно, чего больше. Какой-то антропоморфный зверь, больше всего напоминающий волка или медведя, идущий прямо, на задних ногах-лапах. Он целиком покрыт шерстью, сквозь которую проступают несвойственные животному мускулы. Она чувствует, что он должен пугать её, страшно пугать — но он её… завораживает. Он останавливается рядом — единственный, кто достигает её роста, даже превосходит его. Единственный, кто не вызывает в ней страх и агрессию. Единственный, кто пахнет… приемлемо. А потом он раскрывает пасть и издаёт странный звук — никаких слов не слышно, но она, словно больше инстинктивно, каким-то образом его понимает. Это Тайлер. Он призывает её успокоиться и обещает помочь. Она глядит на него, словно околдованная, нашедшая не возлюбленного или партнёра, но семью. Он единственный понимает её, знает, каково ей, и он рядом. Сознание внезапно перестраивается на совершенно другие рельсы. Она резко, словно с ударом в гонг, вспоминает и осознаёт всё — голову разрывает от обрушившейся на неё информации. Она оглядывается кругом: поле битвы, на котором недавно страдали и гибли её близкие, теперь практически безлюдно. Она видит вампиров, стоящих поодаль — Каллены, замершие в стороне, настороженно разглядывающие её, словно оценивающие степень опасности, исходящей от неё. Ей безумно хочется броситься к ним, чтобы закричать: «Никакой опасности нет! Это ведь я, Белла Свон, я не причиню вам никакого вреда!», но она довольно быстро одёргивает себя, когда взгляд внезапно опускается вниз. Под её ногами — горы разорванных трупов. Все её руки — точнее, когтистые лапы — в крови, чёрной и вязкой, местами уже засохшей и смешанной с пылью. В левой всё ещё крепко сжато слабо трепыхающееся туловище какого-то вампира, в правой — его голова. Отдельно. Она хочет испуганно всхлипнуть, но вместо этого издаёт нечто среднее между медвежьим рёвом и волчьим воем. Останки неизвестного вампира падают из её рук, приземляясь под ноги. К ней возвращается Джейкоб, заметивший явную перемену в поведении — понял, что Белла приходит в сознание. Всё это время Джейкоб и Эдвард пытались до неё достучаться, но удалось это только Тайлеру — представителю её… вида. — Эй, Беллз, — осторожно произносит Джейк, стараясь не делать резких движений. — Ты убила их всех. Закончила битву. Ты справилась. Она смотрит на него сверху вниз: рост Блэка — два метра, но он всё равно едва достигает её груди. По его виску стекает алая струйка крови — бровь рассечена. Белла внезапно осознаёт, что, вероятнее всего, это сделала с ним она, когда пыталась отбиваться. Ей становится очень горько и стыдно. Она невольно трогает у себя лапой место его увечья и пытается что-то произнести — разумеется, на выходе получается лишь глупый, унылый рёв. Джейк понимает её без слов — ухмыляется и опускает взгляд. — Это ничего, — слегка раздражённо машет он головой, прикрывая царапину. — Главное, что они все мертвы. Благодаря тебе, Свон. А теперь… Она тянет к нему лапы, хочет обнять, позабыв о том, в каком сейчас виде, но их внезапно разделяет Карлайл. — Спокойно, Белла, — со сдержанной улыбкой произносит он, крайне осторожный и медленный, словно укротитель перед диким зверем. Демонстрирует ей пустые ладони и медленно приближается. — Ты молодец. Вот так. Спокойно. Она хочет поблагодарить его, объясниться, но вдруг замечает огромный шприц, едва заметно блеснувший на солнце. Приходит в небывалое бешенство. Снова кричит, ничего не видит, плачет, хочет умереть… хочет домой. А потом… новая темнота.

***

— Она просыпается, лучше тебе уйти, — приглушённый голос Карлайла, явно не предназначенный для её ушей, звучит едва различимо, но она всё равно его слышит. Белла с трудом разлепляет веки. Сфокусироваться тяжело, но она чувствует в этом острую необходимость. Стены и мебель из светлого дерева, панорамное окно, открывающее вид на высокие сосны и кедры, кушетка и мерцающее медицинское оборудование. Она находится в подсобном помещении кабинета Карлайла, переоборудованном под полноценный медпункт. Она узнаёт его сразу. Здесь она провела всю первую половину лета после выписки из больницы. Здесь ей переливали кровь Джейкоба, ставили капельницы, брали бесчисленные анализы. Вот и сейчас из обеих её рук торчат трубки, монитор пищит, отслеживая сердцебиение и прочие жизненные показатели, а под ногами скрипит кожаное процедурное кресло. — Здравствуй, Белла, — улыбается ей Карлайл, склонившись над кушеткой. — Ты помнишь события… последнего дня? Она резко морщится от ужасной головной боли. Пытается вспомнить, что произошло накануне — но в голове лишь какие-то беспорядочные обрывки, не имеющие конца и начала. Скорее, набор цветных вспышек. Словно сновидение в бреду. — Я помню, что они побеждали, — отзывается она тихо, мрачнее тучи. — Их было слишком много. Помню, как она пыталась убить Эдварда. Его рука… — всхлипывает она. — О боже… — Продолжай, — мягко, но настойчиво просит доктор. — Я помню, что погибла Анджела. А затем Квил, — Белла уже не сдерживает слёз. Смотрит на Карлайла вопросительно, наивно надеясь, что эта часть воспоминаний может оказаться ложной. Он лишь устало качает головой, безапелляционно обрубая любые вспыхнувшие надежды. Она кивает, сглатывая ком. — Мне жаль, — отвечает он и слегка касается её руки. Неловко сжимает её и сразу отстраняется. Она старается взять себя в руки. Сейчас есть дела поважнее, чем… — Больше никто?.. — шёпотом срывается с её губ — она сама боится собственного вопроса. — Все остальные живы, — спешит облегчённо заверить доктор. — Благодаря твоей жертве. — Я… умерла? — спрашивает тихо, на выдохе. Карлайл хмурится, долго не решаясь произнести то, что должен. — Да, Белла. Ты завершила последний этап обращения, пожертвовав собой. Теперь ты — Дитя Луны до того момента, как я закончу разработку лекарства. Поверь, это случится уже очень скоро — возможно, ты даже не дождёшься следующего полнолуния. Так что ты всё сделала правильно. Мы бы не посмели просить тебя о таком, но… спасибо. От всей нашей семьи. Я обязательно верну тебе долг. В золотистых глазах она впервые видит такую искреннюю, болезненную благодарность. Карлайл всегда был тем, кого благодарила Белла — но ещё никогда не наоборот. — Это было глупо, — заявляет она хриплым от слёз голосом. — Я могла навредить и вам тоже. Я не различала... — всхлип, — Вообще ничего не соображала. — Ты довольно быстро пришла в себя, — улыбается он так, словно это какой-то пустяк. — Перед этим, вполне осознанно, избегала близких тебе людей, убивая лишь армию противника одного за другим. Думаю, твоё подсознание всё равно работало и руководило тобой, хоть сознание и дремало. — Да, я словно была в вещем сне, — соглашается она. — Чувствовала, что что-то не так, но не могла собой управлять. Как лунатик. Пока не появился… Тайлер? Она удивляется собственному воспоминанию — такое яркое, оно всплыло в её голове только что, прежде она была абсолютно уверена, что это одно из видений под наркозом. — Тайлер пришёл к нам на выручку, но увидел, что опоздал: ты уже разделалась со многими самостоятельно, обеспечив нам численный перевес, мы лишь добили оставшихся. Кто знает, что было бы, задержись ты хоть на минуту… — он вздыхает. — Мы были совсем без сил, Эдвард потерял руку, Эмметт — ухо и несколько пальцев, Джаспера почти разорвали пополам, но вовремя подоспела Элис. У Леа серьёзно повреждён позвоночник, но всё будет хорошо — я вправил кости, он уже срастается заново. У Пола и Джареда было сильное сотрясение, у Сэма несколько серьёзных ранений, но они уже тоже в полном порядке. — А что делать с… — она машинально сглатывает тошноту, — Оторванными… конечностями?.. — Их можно прикрепить и прижечь на место с помощью огня и яда. Ток крови и заживляющих жидкостей в тканях восстановится, и начнётся регенерация. Конечно, есть риск «припаять» неправильно, да и полное восстановление функционирования под большим вопросом… — Это точно? — Разумеется, Белла. Думаешь, за тысячи лет весьма неспокойной жизни вампиры не теряли конечностей? — хмыкает он. — Не будь это правдой, вокруг тебя сейчас ползали бы одни калеки. Однажды, очень давно, я слыхал о случае, когда кому-то «припаяли» обратно оторванную голову — правда, до сих пор не уверен, не было ли это… преувеличением. — Вы так спокойно говорите об этом, — она качает головой. — Мне приходится. Я ведь старый, закостенелый вампир, к тому же врач, — он по-доброму усмехается, вновь мягко улыбается ей, переливая что-то в капельницу. — Что это? — она кивает на жидкость, равномерно поступающую по трубкам в её организм. Без недоверия — из интереса. — Всего понемногу, — отвечает он всё с той же улыбкой. — Сильное успокоительное, физраствор, чтобы восстанавливалась и приходила в себя. Обезболивающее, противовоспалительное, витамины. Раствор с экстрактом лаванды, подавляющий в тебе активность Дитя Луны. Я разработал его для Тайлера. Тебе придётся принимать его регулярно, постепенно увеличивая дозу по мере приближения каждого полнолуния. Ты можешь чувствовать слабость, головокружение, тошноту, озноб, повышенную тревожность, но это совершенно нормально. Снадобье подавляет все твои силы и ресурсы организма, препятствуя превращению, с этим нужно смириться. И ещё… думаю, у тебя серьёзно собьётся, либо вообще исчезнет цикл — не переживай, это поправимо. Белла рассеянно кивает, чувствуя невыносимую усталость. Она расползается по телу, растекается по венам, и даже, кажется, мешает дышать. Откидываясь на спинку кресла, девушка громко выдыхает и закрывает глаза. Успокоительное явно начинает действовать. — Правильно, отдохни. Всё позади, — тихо говорит Карлайл. — Ты можешь расслабиться. Она слышит, как тихо щёлкает дверная ручка. Открывает глаза. Она совершенно одна. И тут, несмотря на успокоительное, внутри словно бы что-то обрывается. Она начинает плакать, нет, — выть от боли. Перед глазами разгораются образы: потухший взгляд окровавленной Анджелы, Квила, павшего на поле боя. Тихое «Прости» Эдварда перед тем, как он почти распрощался с жизнью. Струйка крови на лице Джейкоба — её рук дело. Разорванные в клочья трупы новорожденных вампиров — ей не жаль их, они пришли убивать дорогих ей людей, — но это ни на каплю не умаляет того, каким жутким монстром она себя ощущает. Она отрывала им… головы… Белла плачет навзрыд, захлёбывается слезами до тех пор, пока не отключается от бессилия. Её трясёт и выворачивает наизнанку даже сквозь прерывистый сон. Просыпается она уже в спальне Эдварда. Шторы плотно закрыты, почти не пропускают свет. В воздухе витает запах одиночества и скорби, прерываемый лишь слабым шелестом дождя за окном. Оглядывается по сторонам, и вдруг замечает тёмный силуэт у самой двери. Широкие плечи быстро вздымаются, выдавая знакомый гнев. Слышится громкий, сиплый басистый вздох. — Джейк, — напряжённо выдыхает она, привставая с постели. — Ты… — Как ты могла, Белла? Он выходит из тени, слегка освещаемый тусклыми полосками света. Его лицо искажено и обезображено концентрированной злобой и смертельной усталостью. — Ч-что? Джейкоб быстро ступает по полу, приближаясь. Резко подходит к кровати и возвышается прямо над ней. Его мышцы дрожат и сокращаются, перекатываясь под кожей синхронно с сжимающимися кулаками. Она слишком устала, чтобы его бояться. — Как ты могла… — сквозь зубы продолжает цедить он, — Убить себя, пожертвовать собой так глупо… — он качает головой и нервным жестом запускает руку в волосы. — Я ведь думал… — его голос срывается. Он наклоняется совсем близко к ней, встаёт на колени перед кроватью. — Я думал, что потерял тебя навсегда. Что бы я тогда делал? Как бы я… На его щеках поблескивает влага. Его взгляд — маниакальный, обезумевший от горя. Она тянет к нему руки — неосознанно, желая утешить, но он трясёт головой, резко, отчаянно, не позволяя к себе притронуться. — Как бы я жил без тебя? — шепчет он хрипло. — Как бы я… Ты такая… дура… Он зажмуривается и коротко всхлипывает. — Джейкоб… — её голос тоже начинает дрожать от слёз. — Если бы я… не сделала этого… Вы бы все… Он резко распахивает покрасневшие, влажные глаза и отшатывается от неё. — Да, твои дражайшие кровососы жутко тебе благодарны, — практически рычит он, — Они очень рады тому, что ты, обычный, слабый человек, убила себя и прикрыла их драгоценные задницы. — Я бы сделала это в любом случае, сделала бы для всех вас, — не унимается она, — Сделала бы для тебя, Джейкоб! Она снова тянет к нему руки, но он отодвигается ещё дальше. — Вот только не надо, — озлобленно усмехается он. — Не вздумай говорить, что ты сделала это ради меня. Ты знаешь, что я никогда не принял бы подобной жертвы. Только не от тебя. Ты просто… хотела меня бросить, снова… Он начинает плакать, уже открыто — Белла резко подрывается, вскакивает с постели, несмотря на неуёмную дрожь в ногах, и опускается на пол к нему. Обхватывает его руками, настойчиво, жёстко, игнорируя и пресекая сперва отчаянные, а после совсем вялые протесты. Она крепко обнимает его и держит, позволяет облокотиться на себя. Джейкоб обессиленно приникает к её груди и трясётся от сиплых рыданий, свернувшись в позе эмбриона у её разведённых коленей. — Белла… Квил, он… — Я знаю, — отвечает она сквозь слёзы, ещё крепче прижимая его к себе. Одной рукой поглаживает короткие чёрные волосы, второй впивается пальцами в ткань его футболки, не позволяя выскользнуть из объятий; вдыхает его запах — пот, лес и дерево. Отрывисто, бездумно целует его волосы и лоб. — Мне так жаль, Джейк. Мне так жаль… Они сидят на полу, сгорбившись, смешивая слёзы и скорбь друг друга в единое безобразное месиво. Сидят бесконечное количество времени, больше не говоря ни слова. Джейкоб медленно обмякает в её руках, судя по всему, впервые за всё прошедшее время позволяя себе расслабиться и забыться тревожным, прерывистым сном. Он дёргается и дрожит во сне — она держит его, укачивая, как ребёнка. Дарит ему необходимые поддержку и любовь несмотря на то, что у самой внутри почти ничего не осталось. Печально рассматривает его, продолжая поглаживать голову. Он непривычно бледный, жутко уставший, с ужасающими синяками, ссадинами и мешками под глазами. И, помимо прочих увечий, с красным шрамом, рассекающим бровь. Он не исчез, хотя и затянулся. Это тревожит её. Возможно, дело в том, что порез нанесла она в облике Дитя Луны. Возможно, подобные шрамы не проходят бесследно даже у оборотней. Её не покидает чувство, что она не справилась. Что могла сделать гораздо больше, чем сделала. Она должна была защитить их всех, сделать это раньше, должна была спасти Анджелу и Квила, должна была что-то сделать… Должна была что-то сделать.

***

The Neighbourhood – Leaving Tonight

You fooled me from the start When you let me start to love you It's like a bunch of broken picture frames But the photo still remains the same

And I, and I I thought it'd be easy to run but my legs are broken

All alone All we know Is haunting me Making it harder to breathe, harder to breathe, oh

I'm leaving tonight I'm leaving tonight I'm leaving tonight, yeah

I'm leaving tonight I'm leaving tonight I'll be gone in the morning

Сидя на ступеньках крыльца, Белла рассеянно пинает камешки носом кроссовка. Чемоданы уже собраны, почти вся одежда упакована, поэтому на ней уже второй день подряд одни и те же джинсы, удобные для дальней дороги, и старая, растянутая футболка. — Беллз, ты чего тут сидишь? Она задирает голову, щурясь от слабого, уже почти осеннего солнца, и смотрит на отца, вытаскивающего из багажника мешки с продуктами. — Вышла проветрить голову, — она вздыхает и апатично оглядывается по сторонам. — Тебе помочь? — Можно, — обнимая пакеты, он подпирает их подбородком и шагает в сторону входной двери. Она поднимается и медленно, лениво растягивая время, подходит к багажнику. Вытаскивает несколько пакетов, суёт их подмышку, но вдруг замирает, когда перед ней внезапно появляется Эдвард. — Привет, — опустив голову, тихо, но взволнованно произносит он. — Привет, — она пожимает плечами, насильно выдавливая показное безразличие. На самом же деле ощущает на месте привычной злобы одну только зияющую пустоту — ни на какие сильные чувства сил у неё не осталось. За последние недели она выплакала, кажется, всё, что только могла, а похороны Анджелы и Квила, проходившие, по извращённой воле злобного рока, в один день, забили последний гвоздь в крышку гроба её прежней личности, обрубив любую возможность того, что она хоть однажды сумеет вернуться к нормальному состоянию. — Прости, что без предупреждения, я просто… — он вздыхает и качает головой, словно сам не доволен тем, что произносит. Они оба хорошо понимают: что бы он ни произнёс, ничего уже не исправить. — Ничего, — холодно хмыкает она, но потом добавляет: — Наверное. Как рука? — она кивает на «припаянную» конечность ради приличия, хотя прекрасно видит, да и слышала от Карлайла — всё нормально. Срослось. — Всё нормально. Срослось, — вторит он её мыслям. — У тебя… есть минутка? Белла ставит мешки на крыльцо и горбится в нерешительности, сложив руки в карманы джинсов. Потом усмехается собственным мыслям, закусывая губу. — Что? — Это ведь… практически то же самое, что ты сказал мне тогда, — она качает головой. — При первой встрече. В пикапе. — Да? — он кривовато улыбается, неловко переступая с ноги на ногу. — Не думал, что ты запомнишь. — Да, я запомнила. Она поднимает голову, слегка враждебно, немного разочарованно. Смотрит на него прямо, без тени стеснения. Он кивает в сторону леса, туда, где когда-то разбил ей сердце, сообщив о необходимости уехать из Форкса. Раньше при подобной параллели её посетил бы чудовищный страх, тонкими ледяными щупальцами пробирающийся под самые рёбра, к сердцу. Но она чувствует лишь усталость. Ей невыносимо тяжело, и тяжесть эта давит на тело и виски, отзываясь каким-то неприятным, непривычным, безжизненным безразличием ко всему. Порой, ей кажется, словно в тот злополучный день похоронили троих. Она подбирает мешки и, не говоря ни слова, заносит их в прихожую. Потом хватает куртку, небрежно накидывает на плечи. Не оглядываясь, проходит мимо вампира и идёт в сторону знакомой лесной тропы. Эдвард шагает за ней, не издавая ни звука. Она знает, потому что чувствует по привычным мурашкам на спине, что он посылает своим внимательным взглядом, даже не осознавая этого. Они останавливаются на том самом месте, возле упавшего ствола дерева, покрытого насыщенно-зелёным мхом. Оно, как и раньше, перегораживает дорогу, как бы безмолвно приглашая остановиться рядом. Странно, что оно ещё здесь. Казалось, прошла уже целая вечность, хотя, на самом деле, всего год. Всего лишь какой-то год. Год, наполненный невообразимыми, порой совершенно невозможными событиями. Год, невероятно сблизивший их и разделивший вновь, окончательно. Они словно вернулись к началу. Снова. Эдвард замирает на заметном расстоянии, не смея подходить ближе. — Белла… — Я уезжаю. Завтра. — Я знаю. Она невесело усмехается. — Конечно, знаешь. Эдвард снова переминается с ноги на ногу, не зная, что сказать. Он словно пытается выразить что-то безмолвное, то, что безумно его беспокоит, но никак не находит выхода. Словно надеется, что окружающий лес и место, наполненное болью и памятью, подскажет правильные слова — но они молчат, ни капли не облегчая жизнь. Молчит и Белла. — Спасибо за рекомендательное во Флоридский, — наконец заговаривает она первой. — Его написал Карлайл, — нахмурившись, холодно отвечает, глядя в сторону. — Но это ведь ты попросил его. — Ты всё сделала сама, Белла. Сдала экзамены, поступила. Я лишь решил подстраховать тебя на самый крайний случай. — И всё же. Он коротко кивает. Снова молчание. Впервые им настолько некомфортно молчать друг с другом. — Я не знаю, как… всё это отпустить, — резко переменив тон, выпаливает он. — Как отпустить тебя. Всё, что было. Особенно — всё, что не получилось. Знаю, что ты уже никогда не простишь меня. За всю ложь, за все те моменты безумной боли, что я причинил тебе. Знаю, что не заслуживаю этого. Она смотрит на поваленное дерево. Мох на нём стал гуще. Цвет ярче. В лесу теперь больше жизни, чем в их разговоре. — Я, конечно, не обязана тебя прощать, — тихо отвечает она. — Но… я… не думаю, что это именно то, что тебе сейчас нужно. Сначала тебе необходимо простить себя самому. За всё простить. Позволить… двигаться дальше. Ты упорно тянешь за спиной это бесконечное чувство вины и ненависти к себе, слепо цепляешься за него, словно в нём и есть смысл твоего существования. Именно из-за этого ты и повторяешь раз за разом одни и те же ошибки — нельзя, постоянно делая одно и то же, наивно надеяться на иной результат. Это ловушка. Мне кажется, там пока нет места для меня, — она жмурится. — Ни для кого места нет. Он тоже зажмуривается, «отзеркаливая» её, и трёт пальцами переносицу. — Но какой… — шумно выдыхает, — Какой в этом существовании смысл, если там не будет тебя, Белла? Каллен пронзительно смотрит на неё своими золотистыми радужками. Сверлит в ней то немногочисленное живое, что ещё осталось. Она отворачивается и набирает полные лёгкие свежего, влажного воздуха. — Ты знаешь, что я не могу остаться. — Знаю. — Ты обязательно разрешишь его, — слегка улыбаясь, произносит она, — Бесконечный гребаный конфликт в своей голове. Но ты должен сделать это один. Я уверена. Он кивает. Тихо. Почти с благодарностью. — Наверное, ты права. — Не наверное. Точно. Он улыбается — уголками губ, как будто впервые позволяет себе не мучиться, не сгорать заживо. А Белла едва сдерживает слёзы. Она любит его. Всё ещё. Просто… именно сейчас… обязана отпустить. Наконец-то… по собственной воле. Сама. — Но… возможно ли, что однажды… Ты всё-таки сможешь простить меня? — Разумеется, я прощу тебя, Эдвард. Быть может, уже совсем скоро. Но я… — она тянет, тщательно подбирая слова, когда его глаза вдруг загораются слабой надеждой. — Понимаешь, я обязана разобраться в этом сама. Без давления. Обязана понять, кто я, и кем я могу стать без… тебя. Он едва заметно вздрагивает. Медленно закрывает глаза, размеренно вдыхая и выдыхая. — Я уверен, ты справишься, — с печальной улыбкой произносит он. — Ты всегда шла туда, где страшно. Я старше тебя почти на сто лет, но ты всегда была мудрее и смелее. — Ты уже говорил. — Знаю. Он тянется — не к ней, а к ветке над её головой. Отламывает пожелтевший лист, вертит в пальцах, рассматривая. — Как же странно. Жизнь прерывается, отвергая часть собственной плоти, но уже спустя полгода возрождается вновь. Можно мне?.. — вдруг спрашивает он. — Просто... на прощание. Белла кивает, закусывает губу, сдерживая подступающий к горлу плач. Кажется, она ещё способна хоть что-то чувствовать. Он делает шаг ближе и обнимает её. Осторожно, бережно, как будто не хочет оставить след — но потом всё более живо, крепко, отчаянно. Белла обнимает его в ответ. Закрывает глаза. Тихо плачет ему в грудь, пока он поглаживает её спину и волосы, запоминая запах. Они стоят так довольно долго, не желая отпускать. Не желая расставаться по-настоящему. Словно крадут у судьбы мгновение, принадлежащее лишь им двоим. — Я всегда буду любить тебя. — И я тебя, — всхлипывает она, шмыгая носом. Когда он отступает, она чувствует, что внутри стало тише. Холоднее — но оттого яснее. Это просто невыносимо больно. Освобождающе. — Прощай, Белла. — Прощай, Эдвард. Он уходит вглубь леса. Без шума. Без оглядки. Почти как тогда. Она остаётся одна. Но на этот раз она не зовёт его обратно. Не бежит за ним. Смотрит на удаляющийся силуэт, обхватив себя руками. Всё ещё чувствует его запах. Позволяет себе поплакать ещё несколько бесконечно долгих минут, после чего разворачивается и медленно возвращается в дом. Когда Чарли встречает её на кухне с разогретой магазинной пиццей, она улыбается так широко, словно это — самое приятное времяпрепровождение, которое только можно представить. Внутри заседает устойчивое ощущение, будто разговор с Эдвардом оживил что-то в ней. Будто стало немного легче, немного свободнее дышать. Она очень долго стоит перед окном спальни и смотрит на тёмный лес. Порой ей мерещится там какое-то движение, но она винит во всём разгулявшееся от усталости воображение. Она не стала прощаться с Джейкобом. Попросту испугалась. Испугалась того, что, увидев его, не сможет решиться уехать. Не сможет его оставить. Испугалась взглянуть в лицо ответственности за такое важное решение, что приняла в одиночку, добровольно оставив всё позади. Она не знает, как сможет жить без всего этого. Но она… очень хочет попробовать. Узнать, кто она без Чарли. Без Форкса. Без школьных друзей. Без Калленов. Без квилетов. Вдруг… у неё получится?

***

Темнота. Пустота. Вакуум. Ни звука. А потом… Яркие вспышки. Резкие звуки. Боль в руках и ногах. Адская. Холодно. Очень холодно. Позвоночник словно бы крошат на части лобзиком — медленно, мелко, старательно. Наживую отсоединяя каждый нерв. Слышится бешеный, утробный рёв. Становится очень страшно. И очень холодно… Она распахивает глаза. Находит себя на вершине скалы. Не понимает, как смогла оказаться там. Она помнит, очень слабо, очень расплывчато, словно в бреду, что совсем недавно была внизу, в океане. Ей жутко плохо. Её мутит, тошнит, перед глазами всё расплывается и кружится, тело разрывает от боли, словно вывернутое кожей и органами наизнанку. Ей кажется, что, возможно, она может быть очень пьяной. Вот только когда она могла успеть..? Господи! Как же больно! Она пытается закричать, но слышит лишь странный свист, хрип, шум, похожий на звук мотора. Хватается за голову, но не чувствует ни своего лица, ни волос. Перед глазами, посреди всей происходящей вакханалии, предстаёт странная фигура. Огромный, хоть и значительно ниже неё, волк. Он кажется ей знакомым, и… глаза… Глаза невероятно осмысленные, невероятно знакомые, человеческие. Он останавливается перед ней, преграждая дорогу, и странно, жалобно скулит, перетаптываясь с ноги на ногу. Она хочет сбежать, хочет отмыться от этого взгляда — настолько он пробирает до костей, выворачивая наизнанку всю душу. — Белла! Волк, мельтешащий перед глазами, куда-то девается, а потом вместо него приходит ещё один парень: смуглый, румяный, совершенно голый. От него пахнет мокрой… собакой? Тоже крайне отталкивающий аромат, но не идущий ни в какое сравнение с удушающим сладким зловонием, распространившимся по всему полю. Этот запах приводит её в бешенство, сводит с ума… — Беллз? Любимая, ты узнаёшь меня? Голый парень выставляет вперёд руки, словно пытается продемонстрировать ей, что не представляет угрозы, но это только раздражает её ещё больше. Какую угрозу может нести эта мелкая сошка? Она рычит, продолжая распихивать настырных «мух» — тех, кому не посчастливилось оказаться у неё на пути, или, что более глупо и странно — напасть на неё. — Всё хорошо, ты в безопасности, Свон! Что-то в его голосе и интонации кажется ей тёплым, безопасным и успокаивающим. Она пытается вспомнить, где могла его слышать, но не может вспомнить даже собственное имя… Этот факт внезапно заставляет её паниковать ещё больше. Она резко замахивается и бьёт парня не то по голове, не то по обнажённому телу — ей страшно и очень больно, а потому чьи-то чужие страдания беспокоят её в самую последнюю очередь. Резкая вспышка перед глазами. Они находятся в комнате Эдварда. — Вот только не надо, — озлобленно усмехается Джейкоб. — Не вздумай говорить, что ты сделала это ради меня. Ты знаешь, что я никогда не принял бы подобной жертвы. Только не от тебя. Ты просто… хотела меня бросить, снова… Он начинает плакать, уже открыто — Белла резко подрывается, вскакивает с постели и опускается на пол к нему. Обхватывает его руками, настойчиво, жёстко, игнорируя и пресекая сперва отчаянные, а после совсем вялые протесты. Она крепко обнимает его и держит, позволяет облокотиться на себя. Джейкоб обессиленно приникает к её груди и трясётся от сиплых рыданий, свернувшись в позе эмбриона. — Белла! — доносится до неё далёкий крик. Она вскакивает с пола, резко оглядываясь по сторонам. Джейкоба больше нет рядом. Похоже, она уснула. Она выходит из комнаты Эдварда, следуя за звуком голоса, и внезапно оказывается на лужайке возле дома Чарли. На улице идёт ливень. — Джейкоб! — срывая голос, кричит Белла. Он резко замирает, стоя к ней спиной. Его мускулы подрагивают в бешенстве. — Что с нами стало? — отчаянно всхлипывает она, смахивая рукавом капли дождя со своего лица. Одежда насквозь промокла, тело сковал мерзкий холод. Волосы намокшими паклями прилипли к ткани свитера. Глаза жжёт, грудь дрожит — она вновь чувствует полнейшую потерю контроля над ситуацией. Ей просто смертельно хочется задержать его, остановить любым законным и незаконным путём, сказать что-то такое, что… — Ничего из того, о чём я не предупреждал тебя. С этими словами он быстрым резким шагом устремляется за дом, и, гортанно зарычав, в прыжке скрывается в тени деревьев. — Белла!!! Она бежит за ним, хлюпая обувью по грязи. Забегает в лес возле дома, несётся, не глядя под ноги, словно, если сильно постараться, смогла бы догнать оборотня. Заметив просвет в деревьях, она спешит в его сторону, и внезапно выходит прямо на цветочное поле у дома Блэков. Кругом тишина, темнота — слышно лишь трели сверчков в высокой траве. — Белла Свон! — крик из дома резко разрывает тишину. Она бежит, спотыкаясь от усталости, распахивает заднюю дверь и влетает в тёмную кухню. Синий свет гуляет по стенам, и в какой-то момент, отдышавшись после долгого бега, она видит высокую тень на стене напротив. Она замирает, опершись рукой на деревянную столешницу. Какое-то время они оба стоят без движения. Белла не знает, на каком расстоянии от неё он находится — определить по одной только тени сложно, а шума он не издаёт. Наконец, бас за спиной хрипло произносит: — Что с нами стало? — Ничего из того, о чём ты не предупреждал меня, — тихо выдыхает она и резко разворачивается к нему. — Белла Свон… — Белла Свон, мать твою за ногу!!! Она резко вскакивает с постели, отчаянно хлопая глазами. Оглядывается по сторонам. Никакого Форкса. Никакого Джейкоба. — Изабелла Мари Свон! — доносится истеричный визг с кухни. — Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с постели, у тебя будут огромные неприятности!!! Солнце пробивается сквозь закрытые жалюзи, рассыпая по полу тонкие полосы света. Белла раскрывает окно спальни, выглядывает на улицу. За стеклом ни облачка. День обещает быть солнечным и жарким, в прочем, как и всегда. В комнате душно, но девушка всё равно неприятно вздрагивает: пот стекает по груди, виски влажные, волосы — свалявшееся в гнездо недоразумение, сердце колотится, словно она действительно пробежала всё то расстояние, что ей приснилось. Она всё ещё слышит голос Джейкоба — он лупит её набатом по голове, болезненно и беспощадно. — Ты там не умерла? Белла вздыхает, стягивает с влажных волос резинку и переделывает пучок. Натягивает домашние шорты и, устало потягиваясь, выходит в кухню. — Ну и видок, — присвистывает Джессика, одетая в домашний махровый халат, при этом — уже в полном боевом раскрасе и с элегантным каскадом русых кудрей. — Похоже, и правда умерла. Она стоит у плиты и орудует шипящей сковородкой. В квартире восхитительно пахнет блинчиками. В животе беспардонно урчит. — Ты своими утренними визгами всех соседей на уши поставишь, — качает головой Белла и, не глядя на буйную соседку по квартире, усаживается за обеденный стол, хватая чашку с уже, весьма любезно, приготовленным кофе. — А потом удивляешься, почему мадам Лумежёр так косо на нас смотрит и ворует наши газеты. — Мадам Лумежёр — старая, противная французская карга, вот почему, — закатывает глаза Джессика, а потом рассматривает её чуть более внимательно. — Что у тебя с лицом? Опять кошмары? — Ага, — вздыхает Белла. — Всё как обычно — я обратилась, не могу управлять собой, убиваю направо-налево, а потом… внезапно… Джейкоб. — Джейкоб? — нахмурившись, переспрашивает Джесс. — И что он такого делал, что сон стал «кошмарным»? — двусмысленно подмигивает она, стараясь разрядить обстановку. — Ничего особенного, — пожимает она плечами. — Только звал меня за собой, а сам уходил, а в конце это его дурацкое: «Что с нами стало?» — передразнивает она интонацию Джейка, и Стэнли посмеивается над ней, переворачивая блинчики в воздухе. — Ты просто волнуешься перед поездкой, — беззаботно отвечает подруга. — Вот мозг и подкидывает всякие философские дилеммы на завтрак. — Наверное. Она опускает голову на согнутых локтях, пока Джесс ставит перед ней тарелку и садится напротив. Посуда звенит в тишине. Время будто бы растягивается, замедляется. Жара проникает в квартиру сквозь окна, заставляя девушек глубоко пожалеть о том, что они поскупились и так и не сбросились на кондиционер. Белла подносит вилку ко рту, но аппетит пропадает. Стыдно признаться, но она и правда чертовски сильно волнуется. В голове вновь и вновь звучит его голос. Злой. Далёкий. Что с нами стало? И она всё ещё не знает ответа.

***

Белла тихонько пробирается в подсобку при кабинете, стараясь не привлекать внимание учеников. Ей просто нужно забрать парочку рабочих папок и расписаться в нескольких документах перед отлётом. — Привет, мисс Свон, — коллега слегка приподнимает ладонь в приветствии, не отрывая глаз от работы. — Привет, миссис Лопез, — слегка улыбается она, подходя к своему рабочему столу. — Самолёт сегодня? Белла перебирает бумаги, думая о своём. — Ага. — Ну, желаю удачи, — безэмоционально произносит Лопез, сдувая растрёпанные волосы с лица. — Много работы? — сочувственно спрашивает она. — Даже не представляешь, — коллега устало качает головой, потирая вспотевший, покрасневший лоб. — Я бы с удовольствием сейчас улетела… куда угодно. Хоть на Северный полюс, клянусь. Там нет вездесущих родителей и Министерства с отчётами — я лишь о том и мечтаю. — Ну, Форкс не то, чтобы слишком далеко ушёл от этого, — усмехается она. Она ощущает себя странно. Оглядывает окружающее пространство. Хилые полки с книгами, кучи бумаг, сломанный принтер. Маленькое окно, в которое практически не проникает солнечный свет. Белла провела в этих стенах так много времени, но ни разу не почувствовала, что это что-то… постоянное. Всё, чем она занималась, неизменно воспринималось ей как временное. Словно она лишь наполовину здесь. Интересно, где… хотя бы в теории… находилась вторая её половина? — Так ты из тех мест? — поправляя узкие очки, спрашивает миссис Лопез, впервые заинтересованно подняв глаза. — Из Вашингтона с их Национальным парком? — Я там родилась. И жила… недолго. Мама утащила меня в жару, а потом я сама сюда притащилась. — Не думала, что ты северянка. Хотя… теперь будто всё сходится, — странно хмыкает женщина. — Значит, едешь домой? — Не уверена. Коллега лишь безразлично кивает, не стремясь вдаваться в подробности. Они никогда не дружили — просто делили рабочее пространство и выручали друг друга, когда это требовалось. Белла знала, что в коллективе её считали немного странной. Нелюдимой, тревожной, молчаливой, слегка апатичной. Кто-то из коллег принципиально не выполнял её просьбы и требования в качестве штатного школьного психолога, что нередко приходилось решать через администрацию. Она только собирается выйти из подсобки, как в коридоре раздаётся топот. Сперва одинокий — кто-то бежит, задевая стены рюкзаком, потом второй, третий… А через секунду на неё обрушивается целая стая. — Мисс Свон!!! — Подождите, вы уже уезжаете? — Мисс Свон, а кто теперь будет вести у нас «эмоциональные четверги»?! — А вы точно вернётесь? — Вы нас забудете, да?! Белла делает пару шагов назад и внезапно оказывается окружена — один ребёнок обнимает её за талию, другой лезет с расспросами, третий — с рисунком, где изображены высокие деревья и горы. — Эй, эй, — она смеётся, немного растерянная, но искренне тронутая. — Не драматизируйте. Я уезжаю всего на несколько дней. К тому же у вас остаётся миссис Лопез. — Но миссис Лопез не проводит физкультминутки! — хором возмущаются несколько голосов. — Она не разрешает ходить по классу! Мимо проходит заместитель директора, многозначительно приподнимая бровь, и Белла чувствует, как её щёки наливаются жаром. — Ну же, разбегайтесь, живо, — мягко говорит она, поглаживая кого-то по голове. — Я вам ещё надоесть успею, учебный год только начался. — Обещаете? — строго смотрит одна из девочек. Белла замирает. И вдруг понимает… Что не хочет ничего обещать. В уши врезается отрезвляющий школьный звонок. — Так, всё, давайте, перемена закончена. Когда дети наконец исчезают за углом, она остаётся стоять в пустом коридоре с тем самым рисунком в руках. Горный пейзаж невероятно сильно напоминает ей… дом. Где же находится её дом? Нет, не так. Где она… наконец-то почувствует себя как дома? Она остаётся совершенно одна. Бережно складывает лист пополам, не сгибая, и прячет в сумку. Затем глубоко вдыхает и выходит на улицу. Её встречает яркое солнце и шум оживлённого школьного двора. Воздух — густой, влажный, душный, как перед бурей. Белла останавливается на секунду, глядя, как ученики рассаживаются по автобусам, как смеются, пихаются, звонко переговариваются друг с другом — и ощущает странную вещь. Словно она не здесь. Словно смотрит на всё это издалека. Словно вот-вот проснётся.

***

Белла и Джессика сидят в глубине зала Международного аэропорта Джексонвилля, поглядывая на табло. Рене и Фил уже уехали домой, проводив девушек — весьма сумбурно, нервно и эмоционально, как и, в принципе, всё, что связано с мамой. — Белла, если ты ещё раз потянешься проверять билеты, телефон, кошелёк или ещё какую-нибудь хрень, я отберу у тебя сумку и запрещу ей пользоваться до самого Форкса. — Ты мне не мама, чтобы что-либо запрещать, — угрюмо бурчит она под нос, тем не менее, застёгивает замок дорожной сумки и откладывает её в сторону. — Да, твоя мама — святая женщина, раз всю жизнь терпит такую паникёршу. Будь я твоей мамой, обматывала бы тебя клейкой лентой и отправляла в багаж. — Это лучше, чем быть такой болью в заднице, — прищурившись, парирует Белла, а Джессика лишь посмеивается, давно не воспринимая их перепалки всерьёз. — Серьёзно, Белла, ты при мне складывала вещи в сумку, я прекрасно помню, что ты туда положила. К тому же, у тебя был список. Зачем проверять содержимое каждые пять минут? — Никогда не слышала о вокзальных воришках? — рассеянно отвечает она, мысленно находясь в другом месте. — Свон, на тебя без слёз-то не взглянешь. Никто не посмеет причинить тебе какое-то зло — рука не поднимется. — Ха-ха, — качает она головой, продолжая апатично разглядывать движущиеся цифры на табло. — Напомни, чтобы по возвращении я выселила тебя в кухню. Они снимают вместе квартиру уже три года. До этого Белла жила у Рене и Фила, но потом, устроившись на работу, скопила немного денег и подыскала более близкое к университету жильё, а Джесс, по счастливейшему стечению обстоятельств, перевели работать в солнечную Флориду на местное телевидение — она ведёт ночной прогноз погоды. Не предел мечтаний, конечно, но Джессика не привыкла останавливаться на достигнутом, поэтому в будущем точно добьётся большего, если не доконает всех окончательно. На удивление, они довольно быстро сдружились и прекрасно уживаются вместе. Разница в их темпераментах и характере причудливым образом сложилась, подобно пазлу, составив весьма неплохую, пусть и не без недочётов, комбинацию. Порой Белла даже всерьёз грустит, вспоминая, что их соседство не навсегда. Наконец, самолёт, на котором им предстояло лететь в Сиэтл, начинает медленно подруливать к рукаву. Пока они занимали места в салоне, за стёклами иллюминаторов внезапно пошёл дождь. Белла долго, напряжённо смотрит, как они разгоняются по мгновенно почерневшей от влаги взлётной полосе, как ливень стучит по стёклам, а потом, когда в небе впервые бабахает гром, начинает всерьёз беспокоиться. — Как ты думаешь, Сью наденет фату? — бросает Джессика, чавкая жвачкой. Ей словно вообще наплевать на происходящее за окном, и это качество порой раздражает, но чаще всего — спасает. И вызывает зависть. Вот и сейчас Белла очень охотно отвлекается на разговор, предпочитая больше не переживать о полёте в стремительно ухудшающихся погодных условиях. — Не думаю, — пожимает она плечами. — Они ведь вообще не хотели жениться. И у Сью, и у Чарли за плечами непростой брак, взрослые дети — должно быть, непросто снова на такое решиться в их возрасте. — Представляю, как Чарли заявляется к алтарю в полицейской форме с кобурой наперевес, — усмехается Джесс. — Главное, чтобы не в рыбацких сапогах, — подхватывает Свон. — И с банкой пива! Они разговаривают ещё какое-то время, пока Белла не начинает вновь рыться в сумке, проверяя, ничего ли не пропало, — совершенно неосознанно, словно там действительно могло что-то измениться. Недолго думая, Стэнли выхватывает сумку у неё из рук и ловко забрасывает на полку для ручной клади. — Эй! — Я предупреждала, — отмахивается от неё подруга. — Чем ближе к Форксу, тем больше у тебя «тиков», — уже более сочувственно произносит она. — Ты уже три раза ходила в туалет. Белла, в чём дело? — Я просто пью много воды, окей? — раздражённо качает она головой. — Ты как тюремная надсмотрщица, ей богу. — Ты сегодня принимала свой «Вистарил»? — не унимается Стэнли. — Да, — бормочет она. — Пять таблеток. — Знаешь, если ты схватишь по пути в Форкс передоз противотревожными, я притворюсь, что тебя не знаю, честное слово. Мне не нужны проблемы с соседками-наркоманками. — Всегда знала, что могу на тебя рассчитывать, подруга. — Мы всего лишь летим на свадьбу твоего отца. Погостим пару дней и уедем, — смягчившись, по-своему пытается успокоить её Джесс. — Если повезёт, мы вообще никого не встретим. Особенно тех, чьи имена начинаются на «Д», а кончаются на «жейкоб». Она пропускает глупую шутку мимо ушей. — А если нет? Он точно будет на свадьбе. — Если нет, то… — она загадочно подмигивает, — Моя косметичка к твоим услугам. Будем готовы ко всему сразу. Белла невесело усмехается, откидываясь на спинку сидения. Косметичка ей точно не поможет, какой бы увесистой она ни была. Ни разу не помогала. Да и что она собирается делать? Не соблазнять же его спустя семь лет молчания? Да и уж соблазнительница из неё такая, что упаси господь… Почему она вообще об этом думает? Разве кто-то хоть раз давал ей повод рассчитывать на… хоть на что-то? Белла едет на свадьбу к отцу, как и сказала Джессика. Наденет красивое платье, выпьет немного шампанского, потанцует с кем-нибудь из старых друзей. И ничего больше. Глупо рассчитывать на то, что Джейка не будет на свадьбе отца. Он — сын его лучшего друга, к тому же, всегда был как сын для самого Чарли. Значит, остаётся лишь терпеть его близкое присутствие, держаться на расстоянии и стараться не делать глупостей. Проще простого. Она точно справится.

***

Аэропорт Сиэтла встречает ливнем. Картина довольно привычная, хоть и тревожная. Им предстоит четыре часа трястись в машине до Форкса, а долгие поездки в дождь — всегда дополнительный риск. Раньше она никогда всерьёз об этом не думала, но теперь её пугает буквально всё. Выйдя из здания аэропорта, Белла внезапно осознаёт, что не знает, кто должен забрать их. Они встают под козырёк на выходе, прячась от дождя. — Чарли сказал, кто за нами приедет? — вторя её мыслям, спрашивает Джессика, брезгливо перекатывая колёсики чемодана через лужи. — Сказал, что бросил коллективный клич: кто-нибудь да отзовётся. — Звучит как поездка мечты, однозначно. — У нас нет выбора. У отца завтра свадьба, у него нет лишних восьми часов на дорогу туда и обратно. А твой отец вообще за руль не садится. — Знаю, — бурчит себе под нос Джесс. — Лучше бы это был кто-нибудь из горячих молоденьких волков. Эй, а вот этот, случаем, не за нами? На парковке останавливается серый минивэн «Тойота». Белла внимательно вглядывается в лицо водителя, скрытого за отсвечивающим лобовым стеклом. Дверца раскрывается, и сердце Беллы уходит в пятки, предварительно исполнив пару рискованных сальто. Тёмные короткие волосы, смуглая кожа, татуировка на плече, наполовину скрытая под рукавом футболки. На пару мгновений она действительно всерьёз верит, что это может быть он. Но… разумеется, нет. Водитель ниже и значительно более худощавый. Это Эмбри. Он подбегает к девушкам, прикрываясь фланелевой рубашкой от дождя. — Эмбри! — Белла бросается к нему в объятия, и он, приподнимая в воздух, кружит её на месте — любимая традиция квилетов, к которой невозможно привыкнуть. — Белла! — весело смеётся он. — Где пропадала? Совсем позабыла своё волчье семейство? — Ни за что, — усмехается она, и почти не лукавит. Именно потому, что не позабыла, она и не приезжала. — Привет, Колл, — бесстыдно, оценивающе разглядывая квилета, загадочно тянет Джесс. — И тебе привет, Стэнли, — отвечает он и обнимает её, гораздо более сдержанно, чем Беллу. — Что нового? — А что ты знаешь из последнего старого? — сузив глаза, спрашивает она, между дел передавая Эмбри багаж с таким невозмутимым видом, словно тот — её личный швейцар. — Ну, я помню про этого твоего, белобрысого, — язвительно произносит индеец, тем не менее, послушно сгребает в охапку весь багаж девушек — несмотря на то, что он давно перестал обращаться, некоторая сверхъестественная сила ещё при нём, и останется, скорее всего, навсегда. Они шагают в сторону минивэна, прикрываясь одеждой от дождя по его примеру. — Он, кстати, сейчас в городе, я слышал, — лукаво подмигивает ей Эмбри, играя бровями. — Может… Джессика закатывает глаза и качает головой. — Дохлый номер, — разочарованно отмахивается она, схватившись за ручку дверцы машины. Резко останавливается и смотрит на Эмбри с прищуром. — А ты всё ещё со своей Стефани? — Конечно, — отвечает он так просто, словно это нечто само собой разумеющееся — константа. — Тогда свободен, — с досадой щёлкнув языком, она «прощается» с ним царственным взмахом, словно больше не имеет к нему никакого интереса, и садится в машину. Эмбри лишь весело усмехается, не воспринимая её нагловатый флирт всерьёз. Белла посмеивается над ними, качая головой. В салоне «Тойоты» пахнет… всем и сразу. Дешёвым освежителем воздуха, пылью, детьми, кофе с заправки. На передней панели лежит явно позабытый запылившийся игрушечный динозавр, в подстаканнике — полупустая бутылочка с соком, в карманах передних сидений — диски со сборниками лучших шлягеров детского радио и несколько пачек гипоаллергенных влажных салфеток. — Так ты у нас теперь, значит, папочка-папочка? — хитро усмехается Белла, трогая его за плечо с заднего сидения. — Ага, — жизнерадостно кивает он, выруливая на дорогу. — Сколько стукнуло Калебу? — вяло подключается Джессика, зевая. — Три года, — задрав нос, гордо заявляет Эмбри. — Самый разгар кризиса? — понимающе кивает Свон со знанием дела. — Так точно, мисс Детский Психолог! Не хочешь попрактиковать у нас на полставки? Готов обеспечить достойную оплату элем собственного производства. Белла смущённо хихикает, разглядывая унылый, но такой родной сердцу пейзаж за окном. — Мне и на работе хватает практики, но спасибо за щедрое предложение! Дорога домой под проливным дождём оказывается тем ещё испытанием — тело ноет от напряжения, а нервы начинают накаляться буквально с каждым метром приближения к пункту назначения. Ещё одна таблетка успокоительного отправляется в рот. Когда они проезжают мимо мокрой от дождя деревянной таблички «Добро пожаловать в Форкс», сердце невольно замирает. Белла пропускает несколько вздохов, ёрзая на сидении — Джессика, заметив это, молча берёт её за руку, не отпустив ни одного едкого комментария, при этом продолжая копаться в телефоне, слушать музыку в наушниках — так, словно не придаёт своему жесту поддержки никакого значения. Для неё это совершенно естественно, и Белла не может не восхищаться этой её чертой. Всё-таки они стали очень близки за прошедшие годы. Джессика выходит из машины на подъездной дорожке у дома родителей — она решила провести каждую свободную минуту уикенда со своей семьёй. Белла и Эмбри едут дальше, пересекая ни капли не изменившиеся серые улицы, и вскоре показываются знакомые высокие деревья у дома Чарли. Она выходит из машины, устало разминая затёкшие мышцы. На крыльце почти сразу появляется папа — он стоит, по обыкновению подперев руками бёдра, и по суровому выражению лица тяжело догадаться, как сильно он рад видеть дочь. Но Белла знает. Они неловко, но тепло обнимаются, задержавшись чуть дольше, чем обычно, пока Эмбри вытаскивает чемодан из багажника. — С возвращением, Беллз, — радостно произносит Чарли, отрывисто чмокая её в щёку, и нехотя выпускает её из объятий. В прихожей её встречает вся огромная семья: Сью отвлекается от хлопот на кухне, радостно, по-матерински обнимая Беллу и прямо с порога заваливая вопросами о том, как она себя чувствует, как добралась, не голодная ли. Леа и Сет перехватывают у Эмбри её багаж и весёлым ураганом уносятся на второй этаж, громко топая по деревянной лестнице. — А где же моя любимая малявка? — широко улыбаясь, громко спрашивает Белла, оглядываясь по сторонам. Тут со стороны лестницы доносится новый топот — более мелкий, частый, неровный. Спустя несколько секунд в девушку резко врезается маленькое тельце. — Эбби! — хохочет Белла, подхватывая малышку на руки. — Изабелла! — тоненьким голосочком пищит девочка, жмурясь от множества влажных, хаотичных поцелуев. — Господи, как ты выросла! — она опускает её на пол и жадно разглядывает. — Уже совсем взрослая, да? Девочка забавно перебирает маленькие пальчики, с усердием пересчитывая, после чего, гордо задрав нос, показывает Белле «пять». — Ого, тебе уже пять! — подыгрывая, округляет она глаза, притворяясь, словно не поздравляла её с днём рождения по видеосвязи месяц назад. — Эббс, дай Белле чуть-чуть выдохнуть с дороги, — со снисходительной улыбкой отвлекает её Чарли на себя, беря за маленькую ручку. — Ну пап! — дуется она, тем не менее, послушно отрывается от девушки и отходит в сторону. — Вымахала-то как, да? — улыбается он старшей дочери, и Белла кивает, тепло улыбаясь в ответ. — Мамочка! Изабелла сказала, что я… — вопит Эбби, забавно топая в кухню к Сью. Белла неловко переступает с ноги на ногу, словно находится в чужом доме. Она очень любила свою работу, свою маленькую уютную квартирку, любила жаркий климат и возможность вновь проводить с мамой столько времени, сколько душе угодно, но необходимость жить вдали от своей второй семьи страшно тяготила её. Она прекрасно поладила и крепко сдружилась с Ли и Сетом, прониклась уважением и теплотой к жизнерадостной, мягкой, по-семейному тёплой Сью, и невероятно сильно полюбила свою младшую сестрёнку, унаследовавшую именно её (точнее, всех Свонов) каштановые локоны и молочно-шоколадные глаза — так всегда говорил ей Чарли, расчувствовавшись после очередной долгой разлуки со старшей дочерью, когда рядом не было других членов их новой семьи — это было их с Беллой маленьким секретом. Зато волшебный, смуглый, почти карамельный оттенок кожи, и лисий, с задорной хитринкой разрез глаз маленькой Абигейл достался от Сью, поэтому всё было более чем честно. Из-за всех этих обстоятельств Белла жила с постоянным назойливым ощущением, словно упускает что-то очень важное. Она пропустила новость о беременности Сью. Точнее, узнала гораздо позже — когда ей сообщили об этом во время очередного приезда на каникулы, оказалось, вся остальная семья была в курсе уже несколько месяцев. Пропустила рождение Абигейл, не услышала первое слово, не застала первых шагов. Казалось бы, для такой большой разницы в возрасте это нормально — Белла уже взрослый, самостоятельный человек, живёт отдельно, своей собственной жизнью, а отец построил новую семью, наконец, настоящую — и счастлив сейчас как никогда. Но что-то во всём этом всё равно ощущалось неправильным. Белла старалась как могла, исправно приезжая на праздники, юбилеи, крупные торжества, но каждый раз, попадая в отеческий дом, дом своей юности, самых первых и возвышенных впечатлений и чувств, ощущала себя всё более далёкой и отстранённой от всего этого — словно время бурлящим ручьём ускользало сквозь пальцы-сито, не оставляя ни единого шанса насладиться и проникнуться им как следует. Её всегда принимали здесь как родную, посвящали во все таинства взросления и развития младшей сестры, новой жизни любимого отца, быта дружной разномастной семьи, но всё это происходило вдалеке от Беллы, доходя лишь спустя какое-то время беспорядочными осколками, обрывками сумбурных рассказов и нечётких фотографий на экране смартфона. Она не была участником этих событий — лишь запоздалым наблюдателем, неспособным внести туда что-то своё. Всё это были чужие воспоминания, и она не являлась их частью. Особенно остро это чувствовалось в моменты, когда, сидя за очередным праздничным ужином, беззаботные и радостные члены семьи начинали оживлённо обсуждать какие-то «свои» шутки, истории и крылатые фразы, взятые из их общей повседневности, частью которой Белла никогда не являлась. Точно также она иногда ощущала себя в компании Фила и Рене, с которыми вообще почти никогда не жила под одной крышей. То же было с семьёй Калленов, стаей оборотней с их жёнами, компанией школьных друзей. В любой дорогой ей семье Свон любили и безоговорочно принимали, но везде и всегда было что-то, что объединяло между собой всех остальных и тем самым отделяло от них саму Беллу. Какая-то невидимая стена неизменно стояла на пути приобретения Беллой настоящей, полноценной семьи, в которой она могла почувствовать себя со всеми на равных. Она больше не ощущала себя частью хоть чего-нибудь в этом мире, и иногда это отзывалось невидимой, но вполне различимой наощупь вязкой пустотой в груди, в том самом месте, где когда-то яростно и остервенело пульсировала агония расставания и неразделённой любви. Со временем это чувство эволюционировало, претерпев целый ряд внушительных изменений, заметно притупившись, истрепавшись, оно выцвело, прекратив причинять острую боль, но при этом стало более всеобъемлющим, менее локальным — как метастазы, перекочевавшие из одной точки во весь остальной организм. Если бы Беллу спросили о взрослении, пожалуй, она бы описала его именно так. — Пора собираться! — громко заявляет Ли, спускаясь по лестнице. — Мам, ты готова? Сью смущённо улыбается, одаривая гостью извиняющимся взглядом. — Ли, ну зачем ты… — Мы это уже обсуждали! — безапелляционно машет головой Леа с сумками наперевес. — Такова свадебная традиция! — Ли, тебе не кажется, что мы уже слишком взрослые, чтобы соблюдать подобные формальности? — нахмурившись, говорит Чарли напоследок — лениво, неуверенно, понимая, что всё равно не переспорит своевольную падчерицу. — Невеста ночует отдельно от жениха и точка, — окончательный вердикт от Леа звучит как то, с чем никто не захотел бы спорить. — Эбби, не хулигань! Белла, ты — за старшего, — раздаёт она указания, натягивая куртку в прихожей. Сет обнимается с Абигейл, нагнувшись, чтобы зашнуровать кроссовки. Чарли стоит у входной двери, подперев бока, и недовольно вздыхает — ему не нравится, что семья разделяется перед таким важным днём. — Извини, — пожимает плечами Сью, обнимает Беллу, прощаясь, и чмокает Чарли в губы. — Завтра отпразднуем твой приезд как следует, милая. — Конечно, — улыбается она. — Выспись хорошенько. — Эбби, слушайся папу. И никакого «Несквика» перед сном, — строго, но всё равно по-матерински тепло наказывает Сью перед выходом. Клируотеры в старом составе покидают дом Свонов, и Белла с Чарли и Абигейл остаются втроём. Они ужинают у телевизора, как в старые добрые времена, когда Эбби ложится спать. Чарли делится с Беллой банкой пива, внимательно наблюдая за каким-то спортивным репортажем. Он явно ужасно волнуется, хоть и ни за что бы в этом не признался, поэтому она до последнего не покидает его, составляет компанию, пока отец не начинает зевать и клевать носом. Белла заходит в свою комнату впервые за вечер, подсознательно оттягивая этот момент до последнего. Здесь всё осталось как прежде: те же вещи стоят на полках, те же фото и плакаты на стенах, то же постельное бельё на кровати, даже флоридские кактусы на подоконниках живые и здоровые. Живы и воспоминания, что хранят эти стены — саркофаг с прошлым, захороненным заживо. Она подходит к окну, не разбирая чемодан. Всматривается в темноту леса, шуршащего от дождя, рассматривает дерево, то самое, по которому к ней в спальню забирался Джейкоб. Тяжело вздыхает. Завтра она увидит Джейкоба. Она не видела его уже целых семь лет. Точнее, видела, но лишь издалека — либо на немногочисленных фото. Билли теперь всегда приезжал с кем-то из дочерей, либо квилетских ребят, когда Белла гостила у отца. Пару раз она навещала семьи Эмили и Эмбри в резервации, но Джейк всегда находился где-то на периферии, рядом, но не в поле зрения, старательно избегая нежелательной встречи. Первые несколько лет она ещё не теряла надежды, что это какой-то его новый временный «закидон», и со временем их дружба восстановится — оставляла ему сообщения в праздники, исправно поздравляла с днём рождения и рождеством, передавала через Билли подарки. Но, не получая никакой отдачи, со временем окончательно сдалась. Она скучала по нему… просто неистово. Но, в то же время, не желала быть навязчивой бывшей, которая всё никак не может оставить в покое прошлое. Разобрав вещи, она быстро принимает душ, выпивает таблетки и забирается под одеяло. Дорога вымотала её, но тревога, подступающая к горлу, всё никак не позволяет расслабиться. Старая кровать теперь кажется чересчур широкой и мягкой. Она достаёт мобильник из-под подушки. Просматривает уведомления, не задерживаясь ни на одном конкретном. В ленте «Инстаграма» натыкается на фотографию, которую выложил Сет два часа назад с лаконичным хэштегом «Стая в сборе». На ней изображены недовольная Ли, смотрящая куда-то мимо кадра с раскрытым ртом, Эмбри, корчащий рожу с куриной ножкой во рту, Пол и Джаред с жестяными банками, показывающие неприличные жесты на заднем плане, и… Затылок и часть плеча Джейкоба. В бешенство Беллу приводит даже не сам факт, что её это так взволновало, нет. Скорее, то, что, спустя семь лет, она всё ещё способна узнать Джейкоба Блэка по блядскому затылку. Отбросив телефон в сторону, она закрывает ладонями глаза и долго их трёт, словно пытается стереть с сетчатки увиденное. Завтра тяжёлый день.

***

Предсвадебное утро врывается в дом Свонов с ноги, выталкивая ночное спокойствие за порог. Всё, включая мозги, одновременно идёт кувырком. — Чарли! Ну ты где там? — Не могу найти бритву! — Думаешь, мама сбежит из-под алтаря, увидев тебя с щетиной? — посмеиваясь, выкрикивает Сет с лестницы, запихивая рубашку в брюки на бегу. Младший брат пролетает мимо, оставляя за собой отвратительный шлейф, раздражающий ноздри. — Ты опять курил, Сет? — сердито отчитывает его Белла, в ответ на что слышит лишь идиотское глумливое хихиканье. Стоя у зеркала в коридоре, она силится наспех подвести губы карандашом, одновременно придерживая плечом трубку — Ли пытается объяснить ей по телефону, где лежит дезодорант Сью, который «ни в коем случае нельзя заменить другим, потому что она перенюхала ВСЕ, и только этот не пахнет «химозой»». Крики с обеих сторон сливаются в общий гул, из кухни доносится аромат кофе и чего-то подгоревшего. — Пап, ты уверен, что костюм не надо гладить? — Он висел всю ночь! — Тогда почему он выглядит так, будто ты в нём спал? — Потому что магазины в Форксе — дерьмо собачье! — Чарли появляется в дверях, зачесывая волосы набок. Он в элегантной белой рубашке, но всё ещё в домашних тапках и залатанных спортивных штанах. Белла драматично прикладывает ладонь ко рту в ответ на его «выражения», а он лишь отмахивается и закатывает глаза. — Пол сказал, что привезёт бабочку… или галстук. Или всё сразу. Я так и не понял. — Господи, почему всё всегда в последний момент? — сокрушается Белла практически рёвом, сбегая вниз по лестнице в домашних шортах, растянутой футболке и тапочках с помпонами. Она пытается взять на себя хотя бы часть организационных обязанностей, но это довольно сложно сделать, когда ничего не подготовлено заранее, а планировалось вообще без её участия. На кухне Эбби сидит на табурете и уплетает хлопья, беззаботно болтая ногами. На носу у неё огромные солнечные очки. Внутри. В доме. — В них же ничего не видно, — качает головой Белла, на бегу снимая с сестрёнки аксессуар не по размеру. — Сейчас вся обшлёпаешься, и придётся Калебу быть цветочницей. — Это дяди Сэма, — довольно хлюпает Абигейл. — А сюда-то они как попали? — спрашивает она, наскоро переплетая на голове девочки растрепавшуюся за утро косичку. В её голосе ни капли удивления — кажется, она начинает заново привыкать к тому, что в этом доме возможно всё что угодно. — Секре-ет, — хитро тянет сестрёнка с набитым ртом. — Я нашёл дезик! — слышится победный клич Сета со второго этажа. — А где Пол? — суетливо выкрикивает Белла, непривычно повышая тон: при таком количестве народу в доме — это необходимая форма коммуникации. День только начался, а у неё уже вот-вот сядет голос. — Ли послала их с Джаредом в торговый центр, ещё не вернулись, — отзывается Сет, пролетая мимо и ловко перехватывая горячий хлеб прямо из тостера. — Мы всё ещё за главных, Белла. Держи оборону. — Я как раз это и пытаюсь… — Мы приехали! — торжественно объявляет Эмбри из прихожей, перекрикивая перезвон стекла. Белла вылетает из кухни, на бегу обнимается со Стефани и выхватывает у неё из-под ног ящик с бутылками шампанского. — Он очень тяжёлый, осторожно! — вдогонку восклицает Стеф, поморщившись, при этом пытаясь поймать за шиворот Калеба, который уже готов лететь на всех парах, завидев в кухне Эбби, поэтому, как бульдозер, чуть не сносит Беллу с ног. — О-ох! — покачивается она на ходу, быстро осознав, что эта ноша и правда ей слегка не по размеру. — Давай лучше я, силачка, — с жизнерадостной улыбкой рядом возникает Эмбри, который легко перехватывает ящик из её рук. Она благодарно ему улыбается, сдувая волосы, прилипшие к лицу. Кто-то громко долбится в дверь. Она бежит открывать — на пороге Пол, в идеально выглаженном костюме, но с мокрыми волосами, торчащими во все стороны. — Кто отвечает за музыку? — спрашивает он вместо приветствия. — Моя колонка сдохла, а без нормального звука все разбегутся ещё до десерта. — У тебя всегда было туго с приоритетами, — фыркает Белла. — В этом мой неповторимый шарм, сестричка, — он быстро целует её в щёку и уверенно направляется в кухню. — Стой, а где бабочка? — кричит она ему вдогонку. Видя его растерянное выражение лица, неуверенно добавляет: — Ну, или… галстук? — Какой галстук? — с искренним недоумением переспрашивает Лэйхот, схватившись за свой собственный — будто бы проверяя, на месте ли он. — Только не это… — в ужасе округлив глаза, шепчет она. — Твою мать. Папа! Эбби и Калеб носятся по гостиной, постоянно куда-то врезаясь. В дверях возникают всё новые и новые лица, и каждый раз Белла на мгновение затаивает дыхание, опасаясь увидеть то самое. — Белла, а где кольца? — раздаётся откуда-то из глубины дома. — У тебя в рюкзаке, Сет! — А где рюкзак? — Там, где ты его оставил! — Тогда у нас небольшие проблемы! — беззаботно отзывается он с очередным дебильным смешком. — Это какой-то кошмар, — злобно цедит она. — Клянусь, ещё хоть одно слово о том, что у нас что-то пропало, и отец пойдёт к алтарю в рыболовном костюме, я за себя не ручаюсь! — Да я бы был только рад! — мрачно отзывается Чарли из ванной. Белла находит рюкзак Сета… в собственной спальне. Этим выигрывает себе лишние пару минут на то, чтобы привести внешний вид в порядок и заодно перевести дух. — Белла! — внезапно слышит она тоненький, смешливый звон колокольчиков за спиной. Резко оборачивается и вздыхает от облегчения. — Элис, ну наконец-то! — она крепко обнимает подругу и неосознанно вдыхает аромат её кожи и волос — просто волшебный, как и всегда. Что-то неуловимо лёгкое, мягкое, светлое — как ванильное облачко. Словно успокоительное. — Я слышала, кому-то здесь требуется скорая помощь? — хитро подмигивает она и сразу же, без лишних вопросов, принимается за приведение волос Беллы в порядок, хватая плойку с туалетного столика. — Это просто… катастрофа, — жалуется Свон, позволяя себе ненадолго расслабиться в кресле, прикрыв глаза, наслаждаясь прохладными прикосновениями тонких пальчиков, порхающих над её головой. — Пол должен был привезти бабочку, музыка не готова, Сет потерял кольца, а я просто… — Так, Белла, отдышись, — приказывает Элис, резко оттягивая её волосы назад. — Карлайл уже у Чарли, у него с собой как раз прелестная бабочка и отпариватель. Аудиосистему уже устанавливает Джаспер, он же займётся украшением шатра во дворе. А кольца в целости и сохранности, ты сама их нашла. Услышанное едва не приводит Беллу в экстаз. — Что бы мы без вас делали! — нервно усмехается она. — Глядя на всё это, я всё больше боюсь собственной свадьбы. Если она вообще когда-то случится. — Да уж, как хорошо, что мы дружим, — ехидно посмеиваясь, качает Элис головой в отражении в зеркале. — Придётся тебе подружить со мной ещё пару лет… Белла сужает глаза и резко оборачивается на подругу. — Что ты знаешь? — требовательно произносит она. — Говори. — О, милая, ни за что, — восклицает вампирша, вновь демонстративно потянув её за волосы. — Флюгер, не вертись! После отъезда Беллы из Форкса большая часть семейства Калленов приняла лекарство от вампиризма, которое разработал Карлайл совместно с Райли Бирсом. Благодаря этому Карлайл и Эсми смогли окончательно осесть в городе и не переезжать на новое место. Розали и Эмметт тоже приняли лекарство, и теперь живут в Европе, часто путешествуя. У них уже трое детей и, судя по всему, останавливаться они не собираются. Эдвард тоже принял лекарство. Он пару раз приезжал к Белле во Флориду, но на длительном расстоянии их отношения быстро исчерпали себя, хоть чувства и оставались сильными ещё довольно долгое время. Белла простила его, как обещала, и они остались очень близкими людьми, пусть и общались теперь совсем нечасто. Элис и Джаспер же приняли решение остаться вампирами до конца века, чтобы их семья всегда была в безопасности с даром Элис. Это решение далось им без особого труда — у них пока не было сильного желания познавать все «радости» человеческой жизни. Благодаря Карлайлу они могли сделать это в любой момент, и Элис как-то заявила, что уже предвидела конкретную дату. Установив связь с квилетами во время экспериментов с их кровью, Карлайл незаметно стал их неофициальным лечащим врачом. Только лишь ему можно было доверить лечение довольно специфичных травм, с которыми не поедешь в больницу. К тому же, к их всеобщему удивлению, он оказался крайне приятным человеком, особенно после того, как отказался от «проклятия» вампиризма и перестал быть их кровным врагом. Карлайл крайне подробно изучил процесс обращения квилетов в волков на физическом и психическом уровнях, и изобрёл целую лечебно-поддерживающую систему, временно подавляющую дух волка, позволяющую перестать обращаться и вернуть процесс старения с наименьшими мучениями и в кратчайшие сроки. Правда, работал этот способ лишь при отсутствии на территории вампиров — катализатора пробуждения квилетских генов, поэтому ребятам, чтобы покинуть стаю, нужно было найти себе замену. Когда Чарли и Сью решили создать семью, отца пришлось посвятить во все тайны, в том числе далеко не самые приятные. Он знал, кем являлись Джейкоб, Леа, Сет и остальные квилеты, кем были Каллены, а также знал о том, кем, хоть и недолго, была его собственная дочь, что, разумеется, расстроило его сильнее всего. Это знание впоследствии сблизило Чарли с Карлайлом, и они стали добрыми друзьями, рука об руку старающимися защитить город и своих детей. Прониклись к Карлайлу симпатией, пусть и весьма сдержанной, и члены совета. И Белла не может в глубине души не гордиться тем, что, возможно, приняла в сближении всех этих, таких разношёрстных, семей, непосредственное участие. — О чём задумалась, Белла? — возвращает её в реальность Элис, которая уже вовсю колдует над её макияжем. — Да так, — тянет она, разглядывая себя в зеркале. — Слушай, а ты не видела… Ну, что там сегодня… — Я не могу его видеть, ты же знаешь, — очень тихо отвечает ей вампирша, на случай, если где-то поблизости расположились сверхъестественные «уши». — Он до сих пор обращается в волка. Остальные ребята уже давно появились в «эфире» — я вижу их почти также чётко, как обычных людей. — Да, точно, — разочарованно кивает она головой, дополнительно расстраиваясь, что объект её волнения столь очевиден. — Просто я думала, ну, вдруг… — Не переживай, всё будет нормально, — успокаивает её подруга. — Я видела тебя завтра утром на этом же месте — значит, дотянешь. — Ну спасибо, — закатывает она глаза. — А теперь… — Элис отбивает по спинке стула торжественную дробь, — Скорее показывай своё сногсшибательное платье! — Ты ведь уже его видела. — Только в своей голове — это совсем другое! Белла нехотя встаёт, уже ощущая себя уставшей — а ведь впереди ещё целый день. Достаёт из шкафа чехол, расстегивает и кладёт на кровать. А потом быстро одевается и зажмуривает глаза. — О… — только и произносит Элис. — Что? — опасливо спрашивает Белла. — Так плохо? — Ну, Белла… — как будто специально тянет подруга, испытывая терпение. — Да говори уже! — вспыхивает она. — Неужели ужасно? — Кажется… — Элис медленно подходит к ней, не отрывая взгляда, — Кажется, я всему тебя научила. Она широко улыбается, складывает ладони у лица, больше не скрывая своего восхищения. — Правда? Тебе нравится? — взгляд Беллы моментально озаряется. — Моя работа личным стилистом официально закончена. Можно уходить на покой, — смеётся вампирша, хватая её за руки. — Белла, ты такая красавица! — А оно не слишком… открытое? Я так сомневалась в нём… — Белла, тебе двадцать пять, — качает она головой. — Разрешаю тебе ходить в чём хочешь, хоть голой. Свон подходит поближе к зеркалу и ещё детальнее рассматривает себя. Платье слишком красивое. Слишком обнажённое, слишком дерзкое. Спина — полностью открыта до самой поясницы, кожа — на виду, словно нарочно для чьего-то взгляда. Насыщенный изумрудный цвет с атласным блеском течёт по телу, как вода, шепчет на слух — «смотри». В нём она чувствует себя кем-то другим — не той тихой, вечно напряжённой Беллой, втихаря глотающей таблетки, а женщиной, от которой не отвести глаз. Тонкие бретели держатся на честном слове и каком-то непостижимом волшебстве, будто не по законам физики, а по её собственному желанию. Подол мягко касается пола, взлетая в воздух при каждом шаге. Лиф драпируется мягкими складками, подчёркивая хрупкость фигуры. Бледная кожа сияет каким-то неведомым ранее благородным оттенком. Макияж Элис лишь подчёркивает всё это великолепие заключительным акцентом, а мягкие кудри скользят по тонким плечам, переливаясь на дневном солнце. Она и впрямь чувствует себя голой. Ей страшно выходить за дверь — хочется нырнуть обратно в безопасные старые джинсы и не привлекать внимания. Но она выбрала это платье. И отступать уже поздно. Она выходит за дверь и сталкивается в коридоре с Чарли и Карлайлом. Доктор тепло обнимает её, делая комплимент по поводу образа и уходит на первый этаж. Папа смотрит на неё, недовольно сдвинув брови, но потом смягчается, вероятно, вспомнив, что ей уже давно не семнадцать. — Па, ты просто великолепен! — с широкой улыбкой заявляет она. На нём классический чёрный смокинг, идеально сидящий по фигуре. Бабочка Карлайла пришлась очень кстати — да и старания Чарли по укладке волос не прошли даром. Он действительно выглядит потрясающе. — Белла, — Чарли подходит ближе, поправляя пиджак, — А я не слишком… ну… как идиот, короче, не выгляжу? Она внимательно его разглядывает, поправляет ворот. Элис внезапно появляется рядом, словно из ниоткуда, и протягивает Белле изящную бутоньерку. — Ты выглядишь… — медленно произносит Белла, — Как человек, который совсем скоро женится на любви всей своей жизни, — она осторожно прикалывает бутоньерку Чарли на левый лацкан — ближе к сердцу. — Может, зря мы это всё… — нахмурившись, он медленно теряет самообладание. — Всё-таки уже немолоды — ты вон какая взрослая, да и Леа… Его голос дрожит и срывается от волнения. Белла обхватывает ладонями его лицо и заставляет взглянуть на себя. — Эй, пап, — произносит она. — Вы всё сделали правильно. Ещё какие-то несколько часов, и самая потрясающая женщина на свете станет твоей женой, — Чарли смотрит на неё нехотя, с сомнением, но понемногу начинает успокаиваться. — Ты заслуживаешь счастья как никто другой. И я горжусь тем, что сегодня разделяю этот день с тобой — твоя взрослая дочь. И Эбби тоже будет счастлива, что запомнит, как женились её родители. Его глаза начинают краснеть. — Правда? — он быстро моргает. — Ладно. — Люблю тебя, пап, — она обнимает отца и хлопает по спине. — И я тебя, Беллз. Элис хватает Беллу под руку и уводит на первый этаж. — Ты молодец, — подбадривает её она. — А ещё — сногсшибательна. — Спасибо тебе. За то, что всегда рядом в такие моменты. — Ох, — она строит грустную рожицу, — Умей я плакать, уже размазала бы по всему лицу тени за двести пятьдесят долларов! — Да ну тебя, — хохочет она. Спустя ещё примерно час все приготовления перекочевали из дома на задний двор, туда, где растянут огромный шатёр, украшенный гирляндами из цветов и огней. Джаспер приветствует Беллу, после чего продолжает увлечённо беседовать с Полом по поводу своей продвинутой аудиосистемы — эти двое неожиданно сходятся в интересах. Элис снуёт туда-сюда, раздавая мелкие указания по сервировке стола — в общем, существует в своей привычной стихии. Многие гости уже собираются во дворе, стоя в небольших группах с бокалами шампанского. Глаза невольно пробегают по присутствующим, пару раз остановившись на Эмбри, Сэме и Джареде из-за похожих причёсок и цвета кожи, но… нет. Направляясь к заднему входу в дом, Белла внезапно налетает на волчицу. — Ой! Привет. Они коротко обнимаются. Прищурившись, сестра быстро сканирует Беллу взглядом. — Ниху… — она резко замолкает, когда мимо с визгами пробегает детвора, едва не сбивая её с ног. — Тише, — качает головой Белла, хихикая. На самом деле, Клируотер и сама выглядит потрясающе — в прочем, как и всегда. Короткое обтягивающее платье оливкового цвета, подчёркивающее идеальную спортивную фигуру, босоножки на каблуке, прямые волосы, макияж в тон платья. — Нет, серьёзно, видок — огнище. Уже прогнозирую коллективный стояк. — Фу, мерзость. — Ладно, ладно, — один конкретный стояк. — Не понимаю, о чём ты. — Как скажешь… — поджав губы, неопределённо тянет Ли. — Он прямо за спиной твоей, кстати. Сердце пропускает удар. Она чуть не падает замертво прямо на месте. — Что? — шипит она, мимолётно оглядываясь через плечо. — Где? — Боже, Свон, — сестра прикладывает руку к груди, сотрясаясь от смеха. — На это даже дети уже не ведутся. — Ненавижу тебя, Клируотер, — обиженно бурчит она, надув губы. — Он поехал забирать свадебный торт из Порт-Анджелеса, так что его не будет до самого начала церемонии, — будничным тоном заявляет Ли, как бы между прочим. Ясно. Пытается пробыть подальше от её дома как можно дольше. — Не знаю, почему ты решила, что речь о Джейкобе, — качает она головой, демонстративно отвернувшись, разглядывая гирлянды на вершине шатра. Над горизонтом довольно активно собираются тучи, но шатёр крепкий — переживать не о чем. — Зато я знаю, почему ты решила, что речь о Джейкобе, хотя я даже не назвала его имени, — хохочет волчица пуще прежнего. — Давай, добивай лежачего, — она закатывает глаза. — Ладно, сжалюсь, тебя и без того трусит как припадочную. Ты уже видела маму? — мгновенно переключается Ли, и вдруг начинает суетиться, хватая её за руку. — Нет, ещё не успела. — Твой старик с ума сойдёт! — восхищённо округляет она глаза, настойчиво подталкивая Беллу за спину в нужном ей направлении. — Этот «старик» пять лет назад сделал нам с тобой младшую сестру, — понизив голос и сердито сдвинув брови, цедит Свон, при этом натянуто улыбаясь каждому гостю, мимо которого протаскивает её Ли. — Кстати, где она? — О, наша мисс-почётная-цветочница сегодня испытывает настоящий стресс сценического дебюта! — Всё так плохо? — смешно кривится Белла, и Леа весело прыскает, заметив её выражение лица. — Она уже часа два как закрылась в детской и никого к себе не пускает. Даже своего любимого Сета отослала вон! — Ясно, — вздыхает Белла. — Нужно как-то выманивать нашу капризную диву, церемония скоро начнётся, а Чарли и без того на взводе! — Я как раз надеялась, что ты мне с этим поможешь! — с мольбой в голосе тараторит Ли, таща её за собой по лестнице на второй этаж, будто Белла не в курсе, где находится детская. Наконец они оказываются наверху, стоя напротив двери в спальню, которая когда-то принадлежала бабушке Свон. Когда Белла жила в доме вдвоём с отцом, комната, как правило, всегда была заперта: у Чарли с матерью были довольно непростые отношения, и уходила она тоже крайне тяжело. В те редкие моменты, когда комнату открывали для уборки, она казалась Белле пронзительно тихой и пугающей, застывшей во времени, словно дух суровой бабушки Свон до сих пор обитал в зеленоватых выцветших стенах, оседая пылью на старинные шкаф и комод. Даже ровная, словно вымеренная по линеечке, стопка книг во главе с библией, которые она читала перед смертью, до самого конца лежала нетронутой на прикроватной тумбе, подобно неприкосновенному алтарю педантичности и скорби. Теперь эта комната преобразилась до неузнаваемости: нежно-жёлтые стены, светлая мебель, разноцветные игрушки, наклейки, рисунки — от прежнего унылого убранства остались лишь воспоминания — даже солнечного света стало в разы больше, словно раньше ему было запрещено здесь бывать. Сначала Белла хотела предложить молодым родителям свою комнату — в конце концов, она приезжала не так часто, и вполне могла ночевать на диване — но отец категорично отверг эту идею, заявив, что это точно такой же дом Беллы, как и остальной семьи, поэтому у неё всегда должно быть место, куда она может вернуться. Это укрепило в сердце дочери и без того сияющую всеми цветами радуги теплоту по отношению к Чарли и его новой семье — когда он обрёл своё долгожданное счастье, он стал совсем другим. У него никогда не было настоящей семьи, даже в детстве; не было полноценного опыта отцовства, любви, брака. И сейчас, получив всё это, он сиял изнутри и стал практически неузнаваем — даже помолодел лет на десять, как требовал статус молодого папаши. Разве что, всё также любил хмурить брови и ворчать, подперев бока — это не изменилось. Леа тихонечко стучит в деревянную дверь: — Эбби, милая, скоро всё начнётся! Зайка, давай, выходи! В ответ звучит лишь упрямое и отрицательное: «У-у». — Солнышко, Белла хочет тебя повидать! Может, хотя бы её впустишь? Долгое молчание. — Привет, Изабелла, — наконец, слышится из-за закрытой двери, и Свон усмехается: ненавистное полное имя теперь звучит на регулярной основе, поскольку по какой-то причине очень нравится Абигейл. Она лишь пару раз обмолвилась, что это имя «Как у принцессы», и никто не посмел с ней спорить, даже Белла. — Привет, Эбби, впустишь меня? — Не-а, — отрезает девочка, пусть и заметно смягчившись. Всё-таки редко приезжающую в гости сестру она особенно любит. — Вот ты где! — вдруг слышится возглас Джессики, пытающейся отдышаться после забега по лестнице на высоченных каблуках. Судя по слегка сбивающейся речи, она уже успела продегустировать содержимое бара. — Боже, зачем гостей оставили одних с таким количеством шампанского? Вот увидишь, к концу вечера найдёшь меня на шее у какого-нибудь квилетского красавчика, или у малыша Сета, упаси господь! — тараторит она, приближаясь к ним с вытянутым бокалом шампанского в руке. Из-за плеча Беллы выглядывает Ли, укоризненно прищурившись на нелестное замечание о своём младшем брате. — Хэ-эй! — почти взвизгивает Джесс, и быстро семенит на каблуках к волчице, распластав в стороны руки для приветственного объятия. — Моя самая нелюбимая из Клируотеров! — Стэнли! — сквозь зубы цедит Ли, натянув фальшивую улыбку. — Белла, ты притащила её, чтобы всех наших волчат дефлорировать? — обнимая Джессику и снисходительно похлопывая её по плечу, продолжает цедить девушка. — После того, как они целыми днями лицезрели твои голые сиськи, их уже ничем не испортишь, — пародируя собеседницу, скалится она, и в шутку шлёпает ту по заднице. — Всё такая же старая гиена, — морщит нос Ли. — Что, на местном кабельном во Флориде закончились прогнозы погоды? Или твою бледную задницу выперли и оттуда? — Ох, я тоже по тебе скучала, самка дворовой собаки! — приторно тянет в ответ Стэнли и смахивает кудри с плеч. — Что у вас там? — она кивает на закрытую дверь. — Вызываете дух покойной бабушки Свон? — Эбби слегка хандрит перед выступлением. Кажется, боязнь сцены, — пожимает плечами Белла, всё это время молча наблюдавшая за препирательствами двух подруг, которые, вообще-то, отлично ладили, если не считать их «особенного» стиля общения. — Всё понятно, — со знанием дела кивает она, поджав ярко подведённые губы. — Милая, это тётя Джесс, ты меня впустишь? — лепечет она в щель дверного проёма. Ответом служит тишина, и она, оглянувшись на подруг, бесцеремонно нажимает на ручку, которая неожиданно отворяется с пронзительным скрипом. — Она была не заперта всё это время? — возмущённо шипит Ли, вопросительно глядя на Беллу. Та лишь в очередной раз пожимает плечами, и Джессика, закатив глаза, открывает дверь, из которой в тень коридора вырывается ослепительный дневной свет. — Просто иногда нужно быть упорнее. Касается не только входных дверей, — многозначительно приподняв бровь, говорит она Белле, вручает ей бокал шампанского, после чего устремляет всё своё внимание в детскую. — Зайка, привет! Как ты выросла, настоящая леди! Ты посмот-... Остаток фразы поглощает звуковая волна резко захлопнувшейся перед носом девушек двери.

***

Шатёр залит мягким золотистым светом, не взирая на то, что небо заволокли насыщенно-серые тучи. Гирлянды на вершине переливаются в листве и покачиваются от заметно поднявшегося ветра. Гости рассаживаются по лавочкам: кто с бокалом шампанского, кто с ребёнком на коленях, кто с камерой в руках. Звучит ненавязчивая акустическая музыка — композиция, которую выбрала Элис — чемпионка мира по организации изысканных торжеств. Белла пробегает сквозь прихожую, ловко перепрыгивая через горы детских игрушек на полу, и заскакивает в спальню Чарли, где готовится Сью. — Эй… — тихо произносит она, приоткрывая дверь. — Все уже собрались. Пора начинать. Сью сидит у зеркала. Платье — простое, но невероятно элегантное, сливочное по цвету. Волосы убраны в тугой пучок, макияж неброский, но с акцентом на блестящие «лисьи» глаза — явная рука Ли. Сью выглядит спокойной, но руки дрожат, выдавая волнение. — Я выгляжу… не по возрасту, — шепчет она, меланхолично вглядываясь в своё отражение. — Или по возрасту. Слишком по возрасту. Белла, может… всё это глупость? — Миссис Свон, — качает головой Белла и осторожно присаживается рядом. — Это, без сомнения, самое красивое платье, которое я когда-либо видела. И Чарли будет в шоке. Настолько в шоке, что забудет все слова, которые хотел сказать. Он уже забыл половину. Сью слабо усмехается. От неё пахнет уютом, теплотой и цитрусами. — Я правда боюсь. Я ведь… я не думала, что всё это будет так важно. Так… официально. Я думала, свадьба — это формальность. Мы ведь уже давно не «молодожёны»… — Это — твоя жизнь, и она настоящая, — Белла берёт её за руку. — Во дворе собралась вся твоя огромная, шумная, невероятно разнообразная семья. И если бы ты видела со стороны, так, как это вижу я, — как он на тебя смотрит… Она не заканчивает фразу, но Сью это и не нужно. Она медленно выдыхает. — Спасибо, Белла, — тихо говорит она. — За всё. За то, что приняла в вашу маленькую семью и позволила испытать это счастье. — Благодаря тебе семья стала полной. А теперь быстро — кольца уже почти у алтаря, а у нас невеста всё ещё в тапочках, — подмигивает она, выпрямляясь. — Эбби сейчас с Ли, они уже в боевой готовности — только переговоров по рации не хватает. Она оставляет Сью наедине с собой — всего на мгновение — и выбегает на улицу. Гости уже рассажены, Карлайл что-то тихо объясняет Полу в стороне, Чарли взволнованно перебирает манжеты и хмурится. Элис, переодевшаяся в бледно-зелёное воздушное платье, хватает Беллу за руку: — Невеста спускается вниз, я послала к ней Сета. Бегом на свою позицию! — Я только… — запыхавшись, пытается объясниться она, но её уже несут в нужную сторону, поправляют волосы, ставят в ряд остальных подружек невесты. И вот — музыка замирает. На дорожке появляется Абигейл. Она гордо шагает по белой ковровой дорожке, в маленьких туфельках с бантиками, с бархатной коробочкой в одной руке, и лепестками роз в другой. Платье слегка путается в ногах, но она справляется. Публика замирает — кто-то делает фото, кто-то ахает в ладонь. Белла еле сдерживается, чтобы не расплакаться — она чувствует, как сжимаются её пальцы на ткани платья. Эбби доходит до алтаря, аккуратно протягивает коробочку пастору — и тут сердце Беллы замирает. У арки стоит он. Отец Анджелы. Второпях подбегая к арке, она его не заметила. В чёрной рубашке с белым воротником, седой, с улыбкой, в которой свет и печаль переплетаются в равных долях. Он благодарно кивает Абигейл, опускает глаза к кольцам, потом — поднимает их к гостям, к Чарли. Белла не была уверена, увидит ли его. После смерти Анджелы он редко показывался на людях, держался особняком и, казалось, продолжал жить и работать лишь ради младших близнецов. Но сегодня он здесь — и это значит больше, чем кажется. Значит, он благословляет этот союз. Принимает Чарли. Принимает Сью. Принимает Беллу, которая в своё время не смогла спасти его дочь — но сегодня может быть рядом. Сью выходит под руку с Сетом. Платье колышется от лёгкого ветерка. Белла ловит на себе взгляд Ли и широко улыбается: они обе знают, как много значит этот день для их родителей. И — да, Чарли замирает. Брови приподнимаются, глаза стекленеют, он даже делает шаг вперёд, забыв, что должен стоять на месте. Белла видит, как он выдыхает: неуверенно, будто не верит, что это происходит. Сью приближается, музыка вновь затихает. Белла наклоняется к Чарли и тихо говорит: — Пап. Дыши. Жених и невеста встают друг напротив друга. Он нервно теребит бабочку. Она — дрожащими пальцами поправляет декольте и перебирает букет. И в этот момент, когда пастор начинает говорить, всё вокруг замирает. Ветер. Шёпоты. Даже листья будто совсем перестают двигаться на деревьях. — Мы собрались здесь сегодня, — говорит он ровно, но с теплотой, — чтобы стать свидетелями союза двух душ, которые, пройдя сквозь потери и одиночество, нашли друг друга. Чтобы разделить с ними этот момент и сказать: да, вы достойны счастья. Даже если оно пришло позже, чем ожидалось. Даже если оно пришло не с первого взгляда. Даже если вы сами в него не сразу поверили. Белла чувствует, как внутри что-то поднимается — как лёгкий ком. У неё перед глазами стоит лицо Анджелы. Ветер колышет завязки на гирляндах, и будто бы это её голос шепчет: «Я здесь». Память об Анджи витает повсюду, на каждом сантиметре Форкса, но сейчас она впервые кажется светлой, тёплой, всеобъемлющей — какой и была эта девушка. Церемония продолжается. Чарли и Сью обмениваются клятвами и кольцами. Их руки дрожат, но пальцы сомкнуты крепко. Белла впервые замечает среди гостей Билли Блэка — он сидит на коляске в костюме и шляпе, заметно поседевший с их последней встречи, и тепло улыбается, глядя на двух своих лучших школьных друзей. Карлайл и Эсми сидят позади, держась за руки. Они выглядят старше, но всё также прекрасны. Леа улыбается — как всегда сдержанно, словно язвительно, но необычайно тепло. Сет смахивает что-то с глаза, и Эмбри смеётся, тыча его в бок. Пол… ну, Пол ковыряется в ухе и получает подзатыльник от беременной Рейчел, сидящей рядом с Билли. Ребекка стоит чуть левее, сжимая плечо отца. После смерти Квила она всё ещё одна, хоть и казалось, что она даже не успела как следует узнать его. Сердце Беллы вновь спотыкается: все Блэки в сборе, но одного из них всё ещё нет. Жених и невеста крепко целуются, прерываясь на неловкий смех, пока гости оглушительно аплодируют и свистят, стоя у своих мест. А в следующую секунду Эбби выскакивает из-за кустов и, забыв о своей важной роли, вцепляется в Сета, чтобы поскорее рассказать, что у неё всё получилось. Белла тихо хохочет. Это идеальный хаос. Это семья. Это — счастье.

***

Гости разбредаются внутри шатра. На улице идёт лёгкий дождь, но он никого не беспокоит — все увлечены танцами и общением. Элис мягко и ненавязчиво направляет вечер в качестве неофициальной ведущей, лишь чтобы он не скатывался в бесцельные, хаотичные «посиделки». Белла продолжает здороваться с гостями, некоторых из них она видит всего второй или третий раз в жизни — кого-то из коллег отца, кого-то из резервации. Периодически освобождаясь от самопровозглашённых обязанностей, Элис, как и всегда, выдаёт полноценные танцевальные связки с Джаспером — любовь к «покрасоваться» у неё не отнять. Некоторые квилеты до сих пор смотрят на них слегка отстранённо и настороженно, но уже без привычной злобы. Эбби кружится за руки в центре танцпола с Полом, поставив туфельки ему на ботинки. К Белле неожиданно подходят Сэм и Эмили. Она не видела их на церемонии, и теперь просто счастлива. Кажется, словно все частички её расколотой души в сборе — но это не совсем так. Она старается отбросить это чувство, спрятать его поглубже, чтобы оно не отравляло прекрасный вечер. Перед Беллой, Сэмом и Эмили шумным роем кружатся трое погодок — не считая того, что у красавицы Янг в животе. Она забавно смущается, извиняется взглядом каждый раз, когда кто-то из детей врезается в гостей или наступает кому-то на подол платья. — Вы, случаем… — заговаривает Белла, посмеиваясь, — Не собираетесь уже, ну… например, узаконить всё это хозяйство? — Даже не начинай, — закатывает глаза и отмахивается от неё Эмили. — Три ребёнка готовы, Янг, — с ухмылкой, грозным голосом произносит Белла, — И ещё миллион на подходе! Обычно суровый Сэм внезапно смотрит на Беллу мягко, смешливо, а потом на свою «вечную» невесту — с шутливым укором. — Что скажешь в своё оправдание, Оби-Ван Кеноби? Эмили стреляет в него сердитым взглядом, сузив глаза. — Не слушай его, Белла, он считает, что я специально оттягиваю свадьбу. — А это не так? — хихикает Свон. — Что там по поводу «свадьбы в июне»? Дата всё та же? — Да, лет через тридцать собираемся в том же составе, — закатывает глаза Сэм. — Я же ясно сказала: поженимся, как только ты покончишь с «перекидываниями». — Я не обращался уже больше двух лет, — настаивает он. — Но всё ещё не стареешь. — Откуда ты знаешь? — У тебя на срезе колец не прибавилось, — кокетливо подмигивает ему Эмили и подхватывает Беллу под локоть, склоняясь к её плечу. — Эй, тут случайно не разгуливают холостые красавчики? — А что, ты решила запечатлеться ещё с кем-нибудь для разнообразия? — усмехается она ей в ухо. — Дурочка, я для тебя стараюсь, — Эм хлопает её по спине, после, нащупав глубокий вырез до поясницы, хитро косит на неё глаза: — Платье сегодня у тебя говорящее. — Говорящее что? — Не знаю, — хмыкает подруга, — «Свободная касса»! — Ну, конечно, — она качает головой. — Я улетаю завтра. — Значит, ты не придёшь на семейное барбекю? — обиженно надув губы, канючит Эмили. — Я уже попросила Эмбри приготовить для тебя специальный лавандовый эль! Иначе на кой чёрт ему вообще эта вонючая домашняя пивоварня. — О боже, — хохочет Свон. — Тогда придётся сдавать билеты! — То-то же. — Эмили, у меня работа. — Работа как работа, школы везде есть. Ты же не космонавт. — Ну хватит, — поджимает губы Белла. — Давай насладимся сегодняшним вечером. Я так давно вас не видела, — печально улыбаясь, она оглядывает Эмили и Сэма, после чего, легко соскользнув взглядом вправо, вдруг замирает. Потому что он здесь. Стоит у самого края шатра, немного в стороне от гостей. Мокрый от дождя, в слегка мятой рубашке и тёмных брюках, с небрежно закатанными рукавами. Он выглядит… иначе. Но при этом совершенно не изменился. Это каким-то причудливым образом сочетается в нём. Он всегда состоял из противоречий. Румяный, с зачёсанным назад ёжиком на голове, с более резкими скулами, с легкой тенью под глазами и шрамом, рассекающим правую бровь. Грубее. Суровее. Красивее, чем когда-либо. Он не сразу замечает её взгляд, занят разговором с Билли, который с трудом маневрирует в коляске по мокрой траве. Но потом поворачивает голову — и их взгляды встречаются. С первого раза. Словно он предельно точно знал, куда смотреть. Они не виделись семь лет. Семь лет не смотрели в глаза друг другу. Белла чувствует, как весь шум вокруг уходит в гулкую вату, как тело поддаётся лёгкому ознобу, она будто внезапно оказывается раздета в этом чёртовом платье — и физически, и эмоционально. Он не здоровается. Не машет рукой. Не бежит к ней с широкой, солнечной улыбкой, бросая под ноги: «Где пропадала, Свон?» Просто смотрит. Даже не разглядывает, не скользит глазами, оценивая внешний вид — просто застывает, не моргая, ни черта не осознавая. И это «просто смотрит» настолько насыщено всем, чего она избегала, не проговаривала, не смела вспоминать — что хочется развернуться и уйти. Или броситься к нему. Или заплакать. Или расхохотаться. Позади Джейкоба стоят незнакомцы: высокая, поджарая девушка, и чуть ниже, но крепкий парень с широченной спиной. Они одеты по-свадебному элегантно, но держатся так, словно они его охранники или… свита. — Бу! — внезапно раздаётся за спиной, и Белла резко разворачивается, вскрикнув, прикладывая ладонь к груди. — Блять! — выпаливает она, тяжело дыша, и косит взгляд на детей, что всё ещё мельтешат тут и там под ногами. — Джессика! Идиотка. — Знаю, ты очень по мне скучала, — протягивает та пьяным голосом, слегка пошатываясь на высоченных каблуках с шампанским в руке. Её вид слегка потрёпан, но выглядит она всё равно великолепно: лёгкое зеленоватое платье в цветах свадьбы, крупные кудри с сумасшедшим объёмом у корней, разбросанные по плечам, глубокое декольте, демонстрирующее очень пышную грудь, которой школьная подруга всегда гордилась, будто бы это какая-то её личная заслуга. — Где ты была? — взволнованно произносит Белла, потряхивая головой, словно сбрасывает с себя наваждение. — О, я… ну, это… — она развязно поправляет платье на груди и ухмыляется, — Была в городе. — Где именно в городе? — Свон не смотрит на Джесс, выпрямив спину, оглядывается по сторонам, придерживая подругу за локоть, чтобы та не распласталась прямо у неё под ногами. — Да не важно, — отмахивается она. — Эй, а ты видела… — Джейкоб! — громко вопит Эбби с другого края шатра. Белла невольно оборачивается и наблюдает за тем, как маленькая сестрёнка с разбегу запрыгивает на Блэка, и тот тепло посмеивается, подхватывая её на руки. Колени подкашиваются от этой его улыбки. Сердце раздувается, словно воздушный шар, и почти до боли давит на рёбра от вида того, как некогда дорогой ей мужчина обращается с её младшей сестрой. Она знает, что холод в его груди предназначен лишь ей. Она чувствует… не ревность, нет — просто зависть. И гордость. И какую-то… пустоту. Распирающую. — Блин, прикол, я, короче, прихожу, и встречаю здесь Блэка, а ты ведь так боялась, что… — Джесс, замолчи, пока я твоим шампанским тебе в лицо не плеснула. — Да, он всё ещё любит Свонов, — мерзко посмеивается она, утягивая Беллу куда-то вглубь танцпола. — Просто теперь… ик… тех, кто помладше! — За подобные шутки тебе завтра будет стыдно. Куда ты меня тащишь? — Пойдём, тебе надо выпить, — Джессика продолжает тянуть её к бару. — Раз сегодня вечер встреч бывших… — Джесс, каких ещё бывших? — закатывает она глаза, продолжая оглядываться по сторонам. — Ну, твоего и… — она замолкает. — О, шампусик!

***

Белла стоит, сгорбившись у бара, и глотает четвёртый подряд стакан виски с колой. Когда-то она ненавидела это пойло, но жизнь иногда заставляет… пересматривать алкогольные приоритеты. — Не стой здесь одна, как прокажённая, — Джессика кивает в сторону танцпола. — Вон, кстати, твой вариант на вечер уже выдвигается. — Что, прости? — О, шампусик! И в следующую секунду рядом с Беллой возникает тот самый парень, что стоял за Джейкобом. Высокий, смуглый, с фигурой начинающего бодибилдера и дерзкой, белоснежной улыбкой. В глазах — что-то игривое, хищное и чуть вызывающее. Он красив, но красота эта какая-то… павлинья. Как у почти любого парня, который знает, что он красив. — Ну привет, — говорит он, вальяжно припадая локтем к барной стойке. — Ты, видимо, та самая Белла, из-за которой Блэк… это Блэк. — Ну… — Белла пожимает плечами. — Судя по всему, да, та самая. — Давай я спасу тебя от этого дурацкого настроения «пью и страдаю». Танцуешь? — Я предпочитаю пить и страдать в одиночестве. — Отлично, я умею составить компанию в обоих занятиях. Зовут меня Тоби. Новый оборотень. Стая, патрули, ночные вылазки — всё как в легендах. Ещё и танцую шикарно. — Хочешь сказать, ты теперь — главный волк? — она щурится, сжимая стакан. — Не, это к Джейку. Я всего лишь… его самый преданный пёс, — он хищно скалится. — Тот, кто умеет охотиться… по-настоящему. — Самоуверенно для новичка. А та девушка с вами — кто такая? — Шейенна. Вторая после Ли волчица. Живёт в резервации третий год. Сейчас вот, кстати, с твоим «пью и страдаю» зажигает, — он кивает в сторону танцпола. Белла нехотя поворачивается — и видит, что Шейенна и правда танцует с Джейкобом. Они близко. Неприятно близко. Танец — скорее, не флирт, а соревнование. Она чуть смеётся, выдавая очередное дерзкое па, он держит её крепко, двигается уверенно, и всё это… как-то слишком красиво. Шейенна просто идеально с ним смотрится. А Блэк… он всегда хорошо двигался, но за семь лет его навык явно развился. — Так ты танцуешь? — слегка задумчиво повторяет Тоби. Кажется, он уже понимает, что безвозвратно теряет внимание собеседницы. — Я… — Белла опрокидывает остатки бокала, громко сглатывая. — Сейчас вернусь. Она резко разворачивается, сбрасывая с плеч лёгкую накидку. Подол платья взлетает в воздухе как крыло бабочки. Где-то за спиной Джессика громко присвистывает: «Пошла жара!» Белла не думает. Просто шагает. Не позволяя себе усомниться. Прямо к Джейкобу и Шейенне. Прямо туда. Не замедляясь, не оборачиваясь. Виски бултыхается в голове, подначивая на глупые действия. — Можно? — говорит она игриво, в тот самый момент, когда музыка меняется на медленную. Шейенна удивлённо поднимает идеально очерченную бровь. Джейкоб смотрит ей прямо в глаза. Он невероятно растерян и оттого невыносимо очарователен. Раскрывает и закрывает рот, не находя слов. Это придаёт ей решительности. — Свон?.. — начинает он. — Ты… — Пошли, Блэк, — перебивает она. — Потанцуй со мной. Ты же не испугался? Он молчит ещё примерно пару секунд. Потом отпускает Шейенну — та тут же отходит в сторону, чуть ухмыляясь, словно совсем не расстроена. Джейкоб нерешительно кладёт руки на её талию. — Никогда тебя не боялся, Свон, — шепчет он. — Врёшь, — самоуверенно отвечает она. — Всегда боялся. И я тебя. Он замирает с ладонями на её обнажённой спине. А потом начинается танец. Поначалу они едва двигаются — не решаются. Его пальцы на её талии чуть дрожат, будто он боится обжечься о её обнажённую кожу. Она же не знает, куда смотреть: то ли в его глаза, карие, всё ещё того самого цвета утреннего кофе и шоколадок в этом самом доме, то ли в его рот — суровый, сдержанный, молчаливый. Он словно сдерживается, чтобы не сказать… ничего не сказать. Слишком многое случилось. Слишком многое не случилось. Он делает первый шаг — осторожный, мягкий, почти как в детстве, когда впервые учишься танцевать в паре. Белла послушно отвечает, и всё вокруг начинает замедляться. Музыка — только фон, лишь предлог, чтобы оказаться ближе. Она не знает, зачем пригласила его на танец. Кому предназначался этот дешёвый спектакль. Она чувствует, как буквально все взгляды гостей скользят по их паре. Она знает, что каждый здесь в курсе, что эти двое когда-то друг для друга значили. Она не знает, зачем нацепила это чёртово платье. Она ощущает, как его ладонь чуть сильнее прижимает её к себе. Кажется, этот невинный жест должен был остаться незамеченным, но она готова поклясться, что различает даже то, как под рубашкой покрылась мурашками его кожа. Виски всё ещё шумит в крови, пульсируя в голове, но теперь это заглушается другим жаром — таким, от которого мутнеет взгляд. Жаром Джейкоба. Их дыхание выравнивается, синхронизируется, и на мгновение кажется, будто время повернулось вспять. — Это месть за прерванный танец с Квилом? — внезапно произносит он. Хрипло, грубо, но как-то… без холода. — День рождения Билли? — она приподнимает уголок рта. — Он самый. — Мы тогда были ужасными, — улыбается Белла, разглядывая украшения под потолком. — Я был, — отрывисто говорит Джейкоб с серьёзным выражением лица. — Мы оба были, — она поднимает на него глаза и чувствует, как он притягивает её чуть ближе. — Но, быть может, в этот раз обойдётся без «срывов»? — Я тебе гарантирую, — сдержанно, слегка резко отвечает Блэк. Белла не понимает, почему это странное обещание отзывается в ней ноющей болью. Она уверена, что не хотела бы новых «срывов». Но… Он делает поворот, и она следует за ним. Платье мягко обвивает её ноги, цепляясь за его ботинки. Ладонь Джейкоба скользит чуть выше, к середине спины, и Белла вздрагивает — не столько от прикосновения, сколько от того, как естественно оно ощущается. — Ты сегодня очень красивая. Белла напряжённо сглатывает. — Спасибо. Ты тоже… красивый. Господи, что?.. — Ага, — отзывается он коротко. Они заходят на новый круг. Медленная песня льётся вокруг, обвивая их неловкие станы. Белла хочет столько всего сказать… Она не может произнести ни слова. Джейкоб тяжело вздыхает. Его пальцы перебирают кожу на её спине, и она не видит, но чувствует — они становятся ближе. — Как там твоя Флорида? — спустя время спрашивает он. — Душная, — не думая, выпаливает она. — Не всё так радужно, как ты ожидала? — хмыкает он. Она слышит в его тоне скрытый укор. — Нигде не так радужно, как я ожидала. Блэк смотрит на неё открыто — очень внимательно, словно пытается разглядеть что-то поверх сказанного. — Ну, а здесь? — вдруг говорит она. — Так ли сильно ты нужен, как думал? Это оказалось слишком легко — спустя семь лет молчания заговорить так, словно продолжается ежедневный спор. Пара слов — и вот она снова семнадцатилетняя школьница, а расставались они всего на день. Он хмурится, раздумывая над смыслом её вопроса. Потом заметно ожесточается. — Только здесь я и чувствовал себя нужным. Хоть кому-то. Она безошибочно считывает прозвучавшее между строк обвинение. — Я тебе звонила, — неожиданно гневно заявляет она, замирая на месте. — Писала. Передавала через Чарли грёбаные подарки на праздники! — Да, оставалось только начать платить алименты, — качает он головой. — Ты реально, блять, всё ещё думаешь, что я сидел тут и ждал тебя, как скулящий щенок под дверью, все эти годы? Что, стоит тебе лишь заявиться, удостоить меня своим вниманием, как я… Джейкоб вдруг отстраняется, практически болезненно оборвав их контакт. — Что ты вообще… — Ты решила меня пригласить… чтобы что? — враждебно цедит Блэк, пронзительно глядя в её глаза. — Чтобы все вокруг ахнули? Чтобы убедиться, что я ещё предан тебе? Или решила похвастаться новым платьем? Он смотрит на неё с такой ненавистью, с такой… болью?.. Белла оглядывается по сторонам, словно пытается «стянуть» обрывки скандала обратно, лишь в область их столкновения. Они стоят близко, напротив друг друга — но больше не… рядом. С разверзнутой пастью ущелья между их тел. И в этот момент она понимает, что… Слишком поздно. Белла не знает, сколько времени они стоят так — посреди танцпола, окружённые беззвучным, размазанным фоном гостей и музыки, которая больше не кажется романтичной. Только её бешено стучащее сердце напоминает, что она жива. Только взгляд Джейкоба, упрямо вгрызающийся в неё, будто хочет разодрать до костей. Она делает полшага назад. Он не следует. — Я просто… — выдыхает она, чувствуя, как голос срывается. — Просто хотела потанцевать. — Не со мной, — отрезает он. Словно нож под дых. Как всегда. Он всегда таким был. Резким и беспощадным. Она открывает рот, чтобы сказать что-то — защититься, оправдаться, укусить в ответ — но всё обрывается внутри. И вот уже кто-то зовёт её по имени. Голос Джессики, протяжный, с ноткой пьяной заботы: — Белла-а! Белла, ты где? Пошли торт есть, пока волки всё не сожрали! Она не двигается. Её ступни будто вросли во влажную землю. — Тебе лучше идти, — говорит Джейкоб тихо, сквозь зубы. Она смотрит на него в последний раз. И не узнаёт. Перед ней стоит чужой человек в знакомом теле. — Да, ты прав, — глухо отвечает она. Разворачивается и уходит. Не оглядывается. А за спиной, в протяжном дуновении ночного ветра и далёкого грома, ей чудится, словно кто-то вдруг шепчет: «Слишком поздно».

***

Белла отходит от танцпола, и кто-то всё-таки вручает ей тарелку с тортом — кажется, это делает Эмбри, с важным видом протискиваясь через толпу, словно телохранитель на приёме у королевы. Она с трудом фокусирует взгляд, пребывая в оцепенении. — Вот, мисс Детский Психолог, — театрально произносит он. — Выглядишь как человек, который вот-вот убьёт кого-нибудь с голодухи. Или от разбитого сердца, но на этот случай у нас подано десертное вино. Хотя, ты уже вроде бы неплохо сдружилась с виски. — Очень тонкая работа, мистер Самопровозглашённый Купидон, — фыркает Белла, без приборов откусывая от торта. — Кто следующий в твоём списке? Леа и Пол? — Не каркай. Мне же их потом разнимать. Они хихикают. Рядом кружит Абигейл с блёстками в волосах и застывшим на розовых щеках шоколадом. Она таскает со стола фрукты, сложенные в форме сердечек, и с очень важным видом подаёт Белле кусочек манго. — Это было красиво, — заявляет она внезапно, глядя на сестру снизу вверх. — Что именно? — спрашивает Белла, пережёвывая фрукт. — Танец с дядей Джейкобом. Ты была как принцесса. Только злая. — Я — злая?.. Эмбри давится смехом и отправляется обратно на танцпол, увлекая за собой Эбби. Белла остаётся наедине с тарелкой и глупыми, разрушительными мыслями. Совершенно одна. Сидит на деревянной лавке рядом с шатром: отсюда видно, как быстро трепыхаются гирлянды над головами гостей, как Ли что-то втолковывает Сету, а тот нервно ковыряется в кармане, придерживая стакан виски. Судя по всему, старшая сестра опять поймала его за курением. В небе сверкают молнии. Очень далёкие, пока не слышимые, но ощущающиеся в заряженном электричеством воздухе. Немного поодаль стоят Шейенна и Тоби. Новенький волк подмигивает Белле через толпу, но не приближается — быстро понял, что «добыча» этому охотнику сегодня не светит. Она кивает в ответ, дружелюбно, даже слегка благодарно. Кажется, все потихоньку притихли — свадебная лихорадка перетекает в вечернее тепло, гости расслабленно передвигаются внутри шатра, чтобы дослушать последние тосты и пообщаться в более непринуждённой обстановке. К микрофону выходит Эсми. Она говорит что-то трогательное про зрелую любовь, про то, как важно не только встретить подходящего человека, но и пронести эти чувства через года, беспрестанно работая над отношениями. Белла слушает вполуха: её взгляд снова ищет Джейкоба. Он стоит рядом с Билли, слегка склонившись, что-то ему рассказывает. Они оба смеются, как будто на миг всё стало как раньше. Больше не смотрит на неё. Больше ни разу не поднимает глаза и не ищет её взглядом. Покачав головой в ответ на собственные идиотские мысли, она вскакивает на ноги и расправляет складки ткани на бёдрах. — Белла, милая, подержи! — Рейчел уже без каблуков, красная, запыхавшаяся и с закатанным подолом платья вручает ей пластиковый поднос с мини-бургерами и исчезает в толпе в погоне за детьми, не давая шанса возразить. — Я, похоже, теперь официантка, — фыркает Белла и поворачивается… сталкиваясь нос к носу с Чарли. — Эй, — улыбается он, заметно порозовевший от пары бокалов. — Я знаю, что праздники — не твоя тема. — Так и есть, — хмыкает она. — Но этот вечер полон… занятного общения. — Ты как? — сочувственно произносит папа, и они явно говорят об одном и том же. — Замечательно, — натянув широкую, почти убедительную улыбку, отвечает Белла. Они стоят в сторонке, наблюдая, как Абигейл кружится с Карлайлом под какую-то лёгкую джазовую мелодию. — Она счастлива, — говорит Чарли почти шёпотом. Неуверенно, словно ждёт подтверждения. — Да, — отвечает Белла. — И ты тоже. И Сью. Он только кивает и вдруг крепко, неуклюже обнимает её одной рукой. Белла замирает, утыкается в его плечо и чувствует, как глаза наполняются влагой. — Я надеюсь, что совсем скоро будешь счастлива и ты тоже. — Пока я счастлива тому, что вы счастливы, — улыбается она. — Остальное — сцена после титров. Он смеётся, чмокает её в висок и исчезает — его окликает Сью, указывая на очередного гостя, готового произнести тост. Белла едва успевает выдохнуть, как рядом появляется Элис с хищной улыбкой: — Где ты была? У нас открылись десертный стол и фотозона! — Я… пью и страдаю, — иронично цитирует она слова Тоби, «чокаясь» стаканом с воздухом. — Прекрати! У тебя идеально уложенные волосы, восхитительная улыбка и вырез до поясницы — ты обязана стать звездой свадебного Инстаграма. — У тебя даже нет Инстаграма. — У тебя есть. И я видела твой пароль! — Ты преступница! — ахает она, но вампирше, конечно, совершенно плевать. Она уже тащит её через толпу, и Белла послушно следует, смеясь. Они пробираются между шумящими гостями, кто-то хлопает Беллу по плечу, кто-то кричит: «Давай вместе сфоткаемся!», кто-то протягивает конфетти. У фотозоны с инициалами молодожёнов она сталкивается с Ли, которая в этот вечер тоже сияет. — Танец с Блэком был… любопытным ходом, — произносит волчица ей на ухо. — Таким, знаешь… отчаянным. Я тебя почти пожалела, пока ты не начала про «Чувствуешь ли ты себя нужным, бла-бла…» Иногда я не понимаю, почему ты моя сестра. — Мы не родные, — безразлично цедит она, будто та не в курсе. — А, ну тогда всё в порядке. Я постоянно забываю, что ты у нас приёмная. В семье не без урода, да? — Не думала выступать со стенд-апом? Может, хоть так работу найдёшь, — качая головой, бурчит Белла. Потом устало вздыхает. — Это всё равно было бесполезно. Он меня ненавидит. — Ты очень наивная, если так считаешь, — ехидно говорит она и сразу позирует в камеру, так умело, словно это — естественная среда её обитания. — Что ты имеешь в виду? — Не собираюсь разжёвывать очевидные вещи, — закатывает Ли глаза. — Смотри, там готовят семейное фото Свонов-Клируотеров, — она оценивающе смотрит на неё. — Ты не на похоронах. Улыбайся. Это нелепое замечание вмиг её отрезвляет. Белла смеётся и вдруг осознаёт: да, здесь всё такое... живое. Улыбчивое. У всех своя жизнь. Свои дети, свои пары, свои проблемы. Она как будто внутри семьи, но при этом всё равно не из неё. Как турист, попавший в родной город спустя много лет. Или призрак. Совершенно одна. Её снова окликают. Эмбри машет из-за стола с пирожными, и Белла спешит к нему. Свадьба продолжается, словно длинный, чуть пьяный вальс — и пока никто не знает, когда же наступит пауза.

***

Taylor Swift — 'tis the damn season

We could call it even You could call me babe for the weekend 'Tis the damn season, write this down I'm stayin' at my parents' house And the road not taken looks real good now

Time flies, messy as the mud on your truck tires Now I'm missing your smile, hear me out We could just ride around And the road not taken looks real good now And it always leads to you in my hometown

It always leads to you in my hometown

Толпа свистит и гудит, отправляя молодожёнов в путь. Белла стоит в дальнем ряду — ожидает, когда Чарли и Сью распрощаются с остальными гостями. Тут и там раздаются «поддевающие» реплики: кто-то желает удачи, кто-то иронизирует на тему первой брачной ночи с ребёнком в соседней комнате. Эбби вертится у машины, размахивая цветочной гирляндой, которую ей «тайно» вырвала из-под купола Элис и просила никому не говорить. Она словно совсем не осознаёт грандиозность предстоящего путешествия, которое приготовила вся родня, соединив все свои хилые сбережения. Джейкоб стоит где-то позади, сдержанно беседуя с бывшими членами стаи. Иногда криво улыбается. Ей хочется верить, что она просто упускает моменты, когда он на неё всё-таки смотрит, но, скорее всего, он не смотрит вообще. Белла вздыхает, когда рядом появляется Элис. Она поддерживает её за талию, будто чувствует, что та сейчас просто рухнет от усталости. Хотя, не то, чтобы это был секрет — у неё всё всегда на лице написано. Такое огромное количество людей на лужайке у их дома ощущается странным. Она видит, как кто-то топчет её любимые ирисы у окна, но лишь обессиленно качает головой и закатывает глаза. Элис лишь весело шепчет: — Мы посадим новые. И не нужно подруге знать, что именно это — те самые. Чарли осторожно раздвигает толпу, чтобы пробраться ближе к дочери. Сью спешит за ним, беспрестанно улыбаясь и отзываясь на чьи-то тёплые пожелания. — Беллз, ну ты как? — Это ты как? — собрав последние силы в кулак, она давит из себя энтузиазм. — Молодожён! — Коста-Рика, — приподнимает брови Чарли и складывает руки на поясе. — Даже не знаю... — Специальный тур для любителей рыбалки, — из-за его спины с улыбкой произносит Сью, уже распустившая свои длинные прямые волосы. — Не вечно же на одного лосося охотиться. — Слышала, там… тунец, — нахмурившись, поддерживает она Сью. — Махи-махи. На самом деле, она прекрасно осведомлена об этом курорте. Она выбирала его не одну неделю. — Ну, а ты… — отец приобнимает жену, глядя куда-то через голову Беллы. — Завтра уже самолёт? — Да, завтра. — Ладно, — поджимает губы Чарли. — Не сожги за ночь дом. И, бога ради, не катайся на мотоциклах. — Я постараюсь, — смеётся она, — Удержаться от такого соблазна. Они обнимаются — крепко, тепло. Сью тоже обнимает Беллу, после чего направляется к своим детям. Украшенная цветами машина отъезжает от дома под резкий раскат грома. Дождь начинает лить с новой силой. Гости, подвизгивая и смеясь, возвращаются на задний двор, чтобы продолжить празднование. Белла задерживается на крыльце дома, не решаясь возвращаться под шатёр. Где-то там до сих пор ошивается Джейкоб, а ей надоело наблюдать за тем, как по-взрослому успешно он на неё не смотрит. Она долго всматривается вдаль, в темноту, пока не замечает неяркий свет автомобильных фар. Чья-то машина подъезжает к их дому, и Белла встаёт, присматриваясь. Дверь хлопает, открываясь, и в тусклом свете мелькает блондинистая макушка. — Не может быть… — выдыхает Белла, — Майки! Она быстро шагает к нему навстречу, и он подхватывает её, крепко обнимая. Целует в щёку и отстраняется. — Аризона! — восклицает он, хлопая голубыми глазами. — Выглядишь потрясающе! Она поспешно оглядывает школьного друга: слегка повзрослел, слегка возмужал, слегка оброс тёмной щетиной. В целом — всё тот же Ньютон. Они не виделись пару лет, слишком сосредоточенные на собственных взрослых жизнях. Но сегодня, в Форксе, кажется, время вернулось вспять. И не только она это чувствовала. — Чарли женился, — она пожимает плечами. — Да, знаю. Поздравляю, Белла, — широко улыбается он. — И передай Чарли поздравления от меня. — Обязательно, — она кивает, — А что ты здесь… Майк открывает было рот, но замечает что-то у Свон за спиной. Точнее, кого-то. Джессика бежит, спотыкаясь на каблуках, по мокрой траве, и прикрывается от дождя клатчем. Останавливается в метре от них и замирает. Смотрит на Беллу стыдливо, будто её поймали с поличным. Белла понимает без слов. Тактично молчит. Но это не значит, что подругу не ждёт целая тонна подколов и допросов с пристрастием в будущем. — Ладно, иди, — со снисходительной улыбкой отвечает она на невысказанный вопрос, повисший в воздухе. — Прости, Белла, — виновато хмурится Джесс. — Встретимся завтра в аэропорту, да? — Иди, — повторяет она, подталкивая подругу. — Увидимся, Аризона, — машет ей Майк, приобнимая Стэнли за талию. — Да… — тянет она неуверенно, — Береги её! Чтобы доставил в целости и сохранности! — Ладно, мам! — бросает напоследок Ньютон и хлопает дверцей.

***

Белла обходит дом с другой стороны и медленно выходит к заднему двору. Там, под намокшими гирляндами, всё ещё продолжается жизнь: гости смеются, кто-то дурачится с фотозоной, кто-то уже снял туфли и танцует босиком под ослабшие, сипящие динамики Джаспера, едва справляющиеся с влажностью от дождя. Леа о чём-то спорит с Тоби. Тот нахально ухмыляется, постоянно запуская руку в свою идеально уложенную шевелюру. Он то и дело порывается сократить между ними расстояние, строит ей глазки, но она остаётся непреклонной. Сэм и Эмили медленно кружатся на танцполе, обнимая друг друга. Голова Эмили устало покоится на груди жениха. Вокруг них носятся и вопят их дети, но они сосредоточены друг на друге и совершенно спокойны: постигшие дзен многодетные родители. Эмбри играет с Калебом, пьяными Полом и Джаредом в салки, пока Стефани сидит за столом с пирожным в руке и о чём-то увлечённо беседует с Ким, Рейчел и Ребеккой. Билли с важным видом почётного старейшины что-то строго наказывает Сету, водя руками в воздухе, а чуть поодаль от них хихикают несколько других седых квилетов, указывая на Сета свободными от стаканов с виски пальцами. Похоже, отчитывать Сета за курение стало чем-то вроде новой квилетской традиции. Карлайл и Эсми сидят рядом с цветочной аркой, бережно обнимая друг друга. Смотрят друг другу в глаза с такой отчаянной нежностью, что Белле становится не по себе. Такая любовь — именно та, которой она до смерти боится. Та, от которой она сбежала. Белла хочет пойти к друзьям, хочет провести как можно больше времени в старой семье, но не может решиться. Она улетает завтра, и снова останется одна, пока они все продолжат быть вместе. Будут счастливы. Без неё. Её сегодняшнее присутствие… ничего для них не меняет. Она стоит в стороне, под кривой елью, почти не дыша. Просто смотрит. Кажется, если остаться здесь ещё на минуту — она исчезнет вообще отовсюду. Просто растворится, как тень в чужих жизнях, о которой они вспоминают лишь тогда, когда видят перед собой. Молча поворачивает и идёт к дому. Здесь прохладно и тихо. Гулкая, стучащая в висках, призрачно знакомая тишина. Ни Эбби, ни Сью, ни Чарли. Никто не хлопает дверцами, не зовёт с кухни, не бегает по лестнице, не смеётся. Только штормовой ветер стучит в раму. И дождь. Она заходит внутрь, не разуваясь. Каблуки стучат по деревянному полу, но звук глухой, будто приглушённый. Всё вокруг кажется… нереальным. Или, наоборот, чересчур настоящим. Она идёт по коридору, не включая свет. Проходит мимо кухни, заглядывает в гостиную — тени от гирлянд дрожат на потолке, но до этой комнаты шум праздника уже почти не доходит. Всё будто погрузилось в старое, забытое, выцветшее прошлое. И вот — её комната. Та же, что раньше. Белла тихо закрывает за собой дверь, остаётся в полумраке. Не переодевается. Не садится. Подходит к стене, на которой расклеены старые, слегка запылившиеся фотографии. События, запечатлённые на снимках, отзываются в груди щемящей тоской по прошлому. Нет… по себе прошлой. Она проводит глазами по смеющимся лицам школьных друзей, словно касается их призраков. Видит задумчивую Анджелу, разглядывающую полки с фотоаппаратами. Видит Эмили, с улыбкой наблюдающую за играми стаи в океанских волнах. На следующем снимке она уже прикрывает шрам на лице, но остаётся всё такой же прекрасной. Видит Эмбри, Пола и Джареда, позирующих ей с идиотскими выражениями лиц. Такие… беззаботные и счастливые. Видит Джейкоба, который обнимает её со спины двумя руками и улыбается в камеру уголком рта. Так, словно ещё не чувствует, что она полностью его — но понимает, что имеет полное право к ней так прикасаться. Он всегда имел это право. Ему не нужно было её добиваться, ждать нужного момента или просить. Он всегда знал, что она не способна ему запретить. Она медленно прикасается к фотографии. Словно хочет «потрогать» прошлое. Словно в старом изображении всё ещё теплится искра души, отголосок того счастливого момента. Словно это — машина времени. — Помню тот день. Лёгкие резко сворачиваются в узел. Она делает вдох сквозь зубы и не смеет выдохнуть. Будто бы, если издаст хоть звук, видение, которое она вызвала касанием к прошлому, растворится в небытие и больше никогда не посетит её вновь. — Словно из другой жизни, — шепчет она, не способная повысить голос. Она вновь проводит рукой по глянцевой бумаге. Не оборачивается. — Так и есть, — сипло произносит Джейкоб, его голос становится ближе. Он шагает беззвучно. Белла знает, что он приближается, потому что в воздухе появляется всё больше искрящего электричества. Наконец, его голос звучит прямо у неё за спиной: — Я не думал, что увидеть тебя снова будет так… — Непросто, — договаривает она за него, резко оборачиваясь на коротком выдохе. — Мягко сказано, — говорит Джейк бесцветно. Его кожа слегка влажная после дождя. Белая рубашка плотно сидит на теле, рукава закатаны. Руки в нерешительности висят по швам, ладони периодически сжимаются в кулаки, словно он из последних сил удерживает себя в относительно спокойном и трезвом состоянии. — Зачем ты пришёл сюда? — спрашивает она без упрёка, просто интересуясь. На его лице непонятные ей эмоции, и она чувствует себя беззащитной перед ним — боится не физической боли, но душевной. Он всегда знал, как сделать ей больно одними словами. Она устала. И, судя по его громкому, длинному вздоху, он тоже. — Сам не знаю. Услышал, как ты одна идёшь в дом. Не спрашивай, я не смогу это объяснить. — Знаешь… — тянет она, опустив взгляд в пол, — Иногда мне кажется, что я всё время иду в дом одна. Всю жизнь. Она не знает, зачем говорит ему это. Возможно, всему виной алкоголь. Мысли разбегаются в страхе, и она совершенно не понимает, о чём с ним беседовать. Раньше им никогда не требовалось искать темы для разговора. С ним всегда было просто. Как дышать. Но сейчас воздух между ними опасно отравлен. Она дышит поверхностно, прерывисто, но всё равно чувствует, как яд неравномерно расползается по сосудам. Однако, что-то безошибочно подсказывает ей, что он слишком хорошо понимает, о чём она. — Ты никогда не думала, что совершила… ошибку? — вдруг спрашивает Блэк, так тихо, что сперва она не может разобрать, не почудилось ли ей. — Ошибку?.. — Уехав, — поясняет он, пожав плечами. — Оставив всё позади. Оставив всех. Оставив… — он сглатывает и не решается договорить. Белла запрокидывает голову и закрывает глаза. Делает вид, будто бы разминает шею, но на самом деле пытается дать себе время на обдумывание ответа. Но спасительная мысль никак не идёт. Поэтому она просто молчит, застыв на месте. — Ты понимаешь, что я имею в виду, — нетерпеливо добавляет он. — Да, понимаю, — коротко отвечает Белла. — И что же? — Ты всё ещё обращаешься, — вместо ответа обманчиво безразлично начинает она. — Единственный из старого состава стаи. Все отказались от этой ноши, завели семьи, но не ты. — Я — единственный истинный вожак по крови, — приподняв подбородок, враждебно отвечает Джейкоб — так, словно она зашла на территорию слишком болезненной темы. — Это совершенно не то же самое. — Считаешь, что кроме тебя никто бы не справился? — хмыкает она. — Считаю, что у меня никогда не было другого выбора, — затаив едва сдерживаемый гнев, он незаметно подходит ближе. — Кто так сказал? — Белла резко повышает голос, потеряв контроль. Джейк хмурится, делая ещё один небольшой шаг вперёд. Даже в темноте его глаза мерцают злым блеском. Сколько же затаённой злобы скопилось внутри него за все эти годы… — Кто сказал? — переспрашивает он, выцеживая слова сквозь зубы. — Кто сказал, что это только твоя ответственность? — упрямо произносит Белла, краем сознания наблюдая за их медленным, опасным сближением. — Сэм довольно долго исполнял обязанности вожака, и был в этом очень хорош, но сейчас внезапно оказывается, что кроме тебя больше никто не способен нести эту ношу… Она говорит громко, быстро — дыхания не хватает, поэтому она резко замолкает, пронзительно глядя ему в глаза — впервые за вечер без страха. — Ты ни черта в этом не разбираешься, — гневно шипит Блэк, продолжая приближаться. — Не притворяйся, блять, что понимаешь хоть что-то! — Я понимаю достаточно, чтобы знать, что ты просто не захотел пробовать! — практически кричит она ему в лицо. — Не захотел возвращаться в нормальную жизнь, не захотел перемен, не захотел… Когда я тебя просила… Умоляла о том, чтобы… Он уже на расстоянии прикосновения. Практически касается грудью её груди. Они оба стоят прямо, как две натянутые струны, панически боятся вторгнуться в личное пространство друг друга, хотя ноги, не слушаясь, делают совершенно обратное. Джейкоб слегка дёргается, громко выдыхает сквозь зубы. Его брови сведены, глаза расширены, губы раскрыты, пропуская наэлектризованный воздух и крепкий запах алкоголя. Шрам на брови придаёт его гневу ещё большей враждебности. Шрам, что оставила Белла. Но он ведь тоже… оставил на ней шрам. В той самой прошлой жизни. — Это я… не хотел? — произносит он медленно, вкрадчиво, почти по слогам. — Ты боялся, что такие перемены внесут в твою жизнь неопределённость. Возможность… — она отшатывается к стене, когда он делает новый шаг вперёд. — Ты не хотел ничего менять. Предпочёл навечно закиснуть в своём болоте, чтобы продолжать не нести ни за что ответственность, — выплёвывает она, не думая о последствиях своих слов. Из груди Блэка вырывается тихое то ли рычание, то ли скрип. — Что ты вообще, блять, знаешь об ответственности? — его голос срывается, дрожит. — Ты сбежала при первой возможности, бросила всех! Решила, что, если не будет по-твоему — значит не будет никак! Трусливо поджала хвост, когда поняла, что здесь ловить больше нечего! Ты даже не попрощалась!!! — Джейк, я… Резко, совершенно неожиданно, его кулак с треском впечатывается в стену по правую сторону от плеча. Достаточно далеко от неё, но она всё равно отскакивает, задыхаясь. В стене остаётся вмятина. Смотрит на него, округлив глаза, и пятится к окну. Она знает, что он не собирался ударить её. Что никогда бы не смог это сделать. Но сейчас она просто не узнаёт его. Перед ней совершенно чужой человек. Хотя пути выражения гнева всё те же. — Я не попрощалась, — шепчет Белла, глядя в окно, морганием смахивая с глаз мимолётный ужас. — А ты меня просто вычеркнул. Она издаёт дрожащий вздох, обхватывает себя руками. Джейкоб к ней больше не приближается. Он стоит на прежнем месте, виновато, но холодно глядя на неё. Раскрывает рот и вновь закрывает, не находя слов. Белла вдруг дёргается: за окном внезапно начинает греметь салют. Из-за дождя он не такой яркий, каким планировался, но всё равно жутко громкий. Разноцветные вспышки освещают комнату всего на пару мгновений, чтобы после снова погрузить её в липкую, пульсирующую темноту. Одна за другой они распускаются над лесом, и на миг их лица заливает мягкое огненное сияние. — Прости за это. Я перебрал. Я вообще не должен был приходить сюда, — говорит Джейкоб между ритмичными грохотами. — Да, ты прав, — сложив руки на груди, Белла больше не дёргается и не дрожит. У неё внезапно кончаются силы на всё: даже на голос. Он уже разворачивается, чтобы уйти, но она вдруг выпаливает ему в спину: — Ты ненавидишь меня? Джейк замирает, его плечи вздымаются от тяжёлого дыхания. — Ненависть — слишком сильное чувство, — спустя время говорит он, смотря в сторону через плечо. Она всматривается в его профиль — суровый, взрослый, мужественный. Озлобленный. Уязвимый. — И всё же? — Мне плевать, — коротко отрезает он. Она сглатывает ком в горле. Глаза начинает щипать. Отрывисто кивает. — Хорошо. «Слишком сильное чувство». Даже ненависть была бы лучше. Она означала бы, что ему всё ещё… Что она ему всё ещё небезразлична. Джейк уходит, хлопнув дверью. Белла всё-таки вздрагивает в последний раз, почти синхронно с последним залпом праздничного салюта. Она совершенно одна. Всё затихает.

***

Она просыпается поздно. Вздыхая, проверяет время на телефоне. До вылета остаётся пять часов. Около четырёх из них — дорога до аэропорта. В стёкла бьётся порывистый ветер, разбрызгивая по ним влажные кляксы дождевых капель. Белла вытирает лоб ладонью, уставившись в окно. Когда-то она смотрела в это окно первым делом каждое утро. Неприятное дежавю колется под рёбрами. Воспоминания о вчерашнем дне врываются в мысли ярко-неоновой бегущей строкой, застилая взор. Невыносимое чувство стыда и обиды выжигает солнечное сплетение. Ей стыдно за то, как она вела себя с Джейкобом. Ей обидно за то, как вёл себя он. Ей казалось, что они оба взрослые люди. Она тешила себя надеждами на то, что, встретившись спустя столько лет, они смогут вести себя адекватно. Как взрослые. Держаться достойно. Не выливать друг на друга ушат годами загнивавшей и черневшей внутри боли. Но, судя по всему, их отношения так и не повзрослели, даже если повзрослели Белла и Джейк — отдельно. Их взаимные обиды, неопытность, молчание, недосказанности, бесконечно болезненные «что, если…» — всё это обезображивалось и гноило в груди много лет, пока в конце концов не стало взрывоопасной, вязкой мазутной жижей. Им не нужно было общаться. Даже смотреть друг на друга издалека было огромной ошибкой. Звук дождя напоминает струю из душа. Зелень умывается, раскачиваясь на ветру, широко раскрыв лёгкие, стараясь впитать каждую каплю живительной влаги. Накинув махровый халат, она лениво спускается в гостиную, прикрывая зевающий рот рукой. Первым делом натыкается на тревожный взгляд Ли, в позе лотоса сидящей на полу у телевизора, завернувшись в плед. Она лишь мельком глядит на сестру, но этого оказывается достаточно, чтобы посеять в опутанном сонливостью разуме зерно беспокойства. — Что там, Третья мировая началась? — хмыкает Белла в попытке разрядить обстановку. Она заваривает себе растворимый кофе из ещё горячего чайника и возвращается в гостиную, обхватив руками горячую чашку. — Хуже, — выпаливает из-за угла Сет, которого она сперва не заметила. Парень выходит из бойлерной насквозь мокрый. Короткие тёмные волосы торчат «ёжиком», рубашка и джинсы покрыты влажными пятнами. — Ты присядь, — странным голосом говорит Леа, почти сочувственно. — Что? Не хочу я… Клируотер хватает её за край халата и насильно тянет за собой вниз. На экране телевизора — спутниковые снимки побережья, надписи в красных плашках, бегущая строка: «УРАГАНУ «ЭНТОНИ» ПРИСВОЕНА ТРЕТЬЯ КАТЕГОРИЯ. НАВОДНЕНИЕ В НИЖНЕЙ ФЛОРИДЕ. ПРИМОРСКИЕ РАЙОНЫ ЭВАКУИРОВАНЫ». Телеведущая с серьёзным лицом вещает о разрушениях, уже постигших знакомое побережье. Белла подползает на коленях к плоскому экрану, не обращая внимание на халат, упавший на пол. Жадно вслушивается в голос из динамиков, словно этим способна хоть как-то взять ситуацию под контроль. Не шевелится. Только машинально стирает с щеки какую-то крошку сна. Слишком долго спала. Слишком долго верила, что всё плохое осталось за порогом этого города. — Они говорят, что ураган может задеть и нас? — голос ужасно хриплый. Она прокашливается, но это не помогает. — Может, — пожимает плечами Ли, скосив на неё взгляд. — Штормовое предупреждение уже по обоим побережьям. Но, вроде как, только завтра. Возможно, обойдёт стороной. Но… Флориду не обошло. Мне жаль. Белла переводит растерянный взгляд обратно к экрану. Всё ещё не до конца осознаёт произошедшее. Телевизор шипит и мерцает в утренней тьме тревожными цветами. Хрипловатый голос диктора сообщает о перебоях со связью, об обесточенных зонах, о панике. О столпотворениях в закрытых аэропортах. — Чарли и Сью… долетели? — тихо спрашивает она. — Всё в норме? — Да. Заселились в отель, — отвечает сестра. — Успели, но связь с Коста-Рикой слабая. Думаю, махи-махи они уже не половят. Свон качает головой, словно пытается сбросить с себя тонны не укладывающейся в мозгу информации. — Вряд ли ты вообще хоть куда-то сегодня улетишь, — бурчит Сет, потирая мокрые ладони. Он наспех накидывает куртку в прихожей. — Все трассы в сторону аэропорта уже заливает. — Я не смогу улететь, — произносит она тихо, словно озарение. — Я застряла. Ли не отвечает. Только ставит чашку на журнальный столик, тяжело встаёт, дотрагивается до плеча Беллы и уходит на кухню. Она остаётся одна. С шуршащим усиливающимися помехами телевизором, с неприятно контрастирующей с бедствием вырвиглазно-яркой рекламой Кока-колы и упрямо надвигающимся шумом ливня за окном.

***

— Нас уже эвакуировали, детка, всё хорошо, — раздаётся в трубке тревожный, но всё равно привычно оптимистичный голос Рене. — Дом… сильно пострадал? — задаёт вопрос Белла, мысленно представляя себе симпатичный двухэтажный домик матери на самом побережье. — Здорово подтопило, — вздыхает мама. — Мы постарались вынести мебель и вещи наверх, но не всё… успели. Благо, дом застрахован, так что… — Мне жаль, — тихо произносит Белла, прижимая телефон крепче к уху. — Как там Фил? — Сборы отменили, — жалуется мать. — Понятно почему. Теперь неизвестно, когда всю необходимую инфраструктуру восстановят… Ну, а ты, зайка, как там? — живо переключается она, мимолётно изменив тон голоса. — Слышала, все рейсы по стране отменяют. Сильно вас заливает? — Сет сказал, все трассы размыло, — Белла качает головой и откидывается спиной к стене рядом с висящим стационарным телефоном. — Видимо, я застряла здесь надолго. — Ну, ничего страшного, — сочувственно протягивает Рене, как никто другой понимая, что значит «застрять в Форксе». — Поживёшь несколько дней у отца, уверена, что всё быстро наладится. У тебя там есть всё необходимое? Продукты? Вода? Фонарик? Свечи? — Да, воды предостаточно, — раздосадованно хмыкает она, хмурым взглядом прожигая серое кухонное окно. — А свечи зачем? — Ну, мало ли, вдруг будут с энергией перебои… — Могут свет отключить? — удивлённо восклицает она, мысленно ругая себя за то, что, среди прочих забот и волнений, совершенно не подумала о такой очевидной вещи, как отключение электроснабжения во время урагана. — Что-то тебя… плохо слы-!.. Шипение в трубке прерывается внезапными резкими скачками напряжения в доме. Свет несколько раз гаснет и загорается вновь, как в фильме ужасов, после чего, издав предсмертное протяжное жужжание, вырубается окончательно. — Полный привет… — безжизненным шёпотом срывается с её губ. Штормовой ливень за окном не позволяет расслышать тишину, образовавшуюся с отключением электричества. Он настойчиво стучит по всем поверхностям, какие только способны издавать звук. Ураган снаружи чем-то неустанно гремит и хлопает, срываясь с крыш протяжными стонами. Лужайка у дома усыпана корягами, сломанными ветками и зелёными листьями. Шторы беспокойно колышутся, хотя в доме закрыты все окна. Щели в стенах истошно вопят. Дом словно вмиг оживает. В комнатах потрескивают стены, скрипят старые деревянные половицы, будто по ним ступают призраки. Ветер завывает в вентиляции и гуляет по чердаку, грохочет и щёлкает крыша, недовольная влажностью и резким перепадом температуры. Становится жутко. Действительно жутко. Без электричества, в знакомом, но уже совсем чужом доме, без связи, в самом эпицентре стихии… совершенно одна. Белла пятится назад, сжимая колотящиеся друг о друга зубы, дрожащими пальцами нащупывает на стене выключатель, хотя знает, что это бесполезно. И в следующую секунду — грохот. Оглушительный, ужасающий. По дому проносится мощная ударная волна, сбивающая с ног. Белла взвизгивает, прикрыв голову руками — от неожиданности, от громкого звука, от того, как резко всё приходит в движение. Над головой скрипит, сдвигается и скрежещет ещё около пары секунд… а затем раздаётся треск. Снова треск. И тяжесть. Что-то с глухим скрежетом сползает по скату крыши. И наконец — удар. Грохот. На втором этаже что-то пробивает… крышу? Лестница под ногами вибрирует, будто дом теперь и вовсе колышется на ветру. Белла несётся наверх, теряет на ступени обувь, задевает плечом стену, спотыкается. На втором этаже — темно и сыро. Запах пыли и гнилого дерева чувствуется ещё в коридоре. Где-то наверху протекает, капает, струится по стенам. Дверь в её старую комнату приоткрыта. Она заглядывает, трясясь от неприятного предчувствия. И видит дыру. Точнее, дыру с клочьями крыши, листьев, сломанных веток и мокрых досок. Огромный ствол дерева пробил угол комнаты, выломал часть чердачной стены и пола. Это именно то самое дерево перед окном, по которому к ней когда-то давно забирался Джейкоб. Теперь оно, сломанное, лежит на крыше дома Чарли. Всё вокруг в щепках и воде. Штора прилипла к полу. Кровать наполовину залита и покрыта листьями. Немногочисленные старые вещи Беллы плавают в мутной жиже. Истерика застревает у самого горла, не давая дышать. С абсолютной пустотой в голове Белла вылетает из комнаты и бежит в кладовую. Хватает сразу всё, что видит: вёдра, тазики, тряпки, швабры — всё подряд. Возвращается в спальню и спешно подставляет любые доступные ёмкости под струящиеся отовсюду потоки воды. В ход со временем идут и кастрюли, и цветочные горшки, и вазы. Некоторые из них переполняются почти сразу, и девушка мечется в ванную и обратно почти без остановки. На улице быстро темнеет. Она пытается натянуть на пробоину каким-то чудом раздобытый среди прочего хлама брезент, но у неё слишком мало сил — ничего не выходит. Обессиленная, Белла сползает по стене и хватается руками за голову. Мокрые волосы липнут к лицу, лезут в глаза и рот. В полнейшем мраке она бегает обезумевшим взглядом по разрушенной спальне. Не видит вообще ничего, и совершенно не понимает, что ей делать дальше. В ужасе, почти бессознательно, нащупывает в кармане мобильный. Экран загорается в темноте, на несколько секунд ослепляя. После чего моментально гаснет, напоследок сообщая об опустевшей батарее — почти глумливо. Она совершенно одна.

***

Резко распахнув глаза от раската грома, Белла в страхе оглядывается по сторонам. Не видно ни черта. Сознание плывёт, сонливость и слабость накатывают неприятными волнами, болит буквально каждая клеточка тела. Она сидит на нижних ступеньках лестницы в мокрой одежде, вздрагивая от холода. Обхватывает себя руками и понимает, что вот-вот отключится вновь. Всё случается слишком внезапно. Пронзительный грохот одновременно с бело-голубой вспышкой пробивают новую дыру в доме — так ей чудится. Она переводит затуманенный лихорадкой взгляд в сторону «дыры» и видит, что какая-то тёмная высокая фигура застыла в распахнутом дверном проёме, подсвеченная по контурам яркой синевой молнии. В руках у него очертания какого-то… оружия? Часть подсознания успевает иронично подметить, что, после всего пережитого в прошлом кошмара, было бы довольно глупо и прозаично сдохнуть от рук случайного мародёра. У неё нет сил кричать или отбиваться. Глаза обессиленно закрываются, и она проваливается в глубокую, вязкую темноту, испытывая опасное, отвратительное облегчение. Последнее, что она осознаёт, — ужасно размазано и нечётко — как отчего-то тёплые, сильные руки обхватывают её и куда-то несут. Она утопает в невесомости, не чувствуя веса собственного тела. И в этот момент ей почему-то впервые кажется, что она в безопасности.

***

Просыпается от непривычного потрескивания — глухого, словно подкрадывающегося из-за спины. Под ней шершавая, почти твёрдая от времени поверхность старого дивана в гостиной, запах сырости и гари вплетается в затхлый аромат пыльных поленьев. Белла пробует подняться, но тяжёлое пуховое одеяло, обмотанное вокруг тела, ограничивает движения. Только тогда она понимает: дрожь ушла. Жар остаётся, но уже не ломает кости, а мягко качает её, как волна. Мысли путаются, голова болезненно трещит. Рядом никого. Хрипло стонет, потягиваясь, и закутывается сильнее, словно от этого ей может стать теплее. В горле ужасно сухо, и, кажется, оно воспалено, что совершенно неудивительно. Одежда на ней влажная, но уже не от дождя, а от пота — судя по всему, во сне её не раз лихорадило. В гостиной полумрак, разбавленный колыхающимся рыжим светом камина. Его никто не использовал, кажется, уже лет двадцать. Сухие поленья наверху потрескивают, посылая внутрь комнаты неравномерные волны тепла. В какой-то момент она замечает в дверном проёме гостиной Джейкоба. Он стоит, подперев плечом стену, склонившись над эмалированной кружкой, из которой идёт пар. На нём тёмные джинсы и одна только чёрная футболка, что, впрочем, логично — даже в таких обстоятельствах холод — последнее, что могло бы его волновать. Его лицо наполовину скрывает тень, на острых скулах играет отблеск огня. Удивляться, ужасаться или смущаться его присутствию нет никакого смысла. Она не в том состоянии, да и он уже явно здесь слишком давно, чтобы что-либо заявлять по этому поводу. Она молча, бесстыдно разглядывает его, оправдывая полубессознательным состоянием подобную наглость. Столкнувшись с ней взглядом, он моментально опускает глаза, не переставая хмурить суровые брови. — Пей, — говорит он, протягивая ей кружку, при этом всё ещё не глядя на неё. Голос его — хриплый, грубый, будто сорванный ветром. Она забирает напиток, дрожащими пальцами касаясь его руки, и это случайное прикосновение кажется почти невыносимым. Место контакта начинает жечь. Джейк молча поправляет ей одеяло, когда она привстаёт, опираясь на локоть. Дёргает за край с такой суровой решимостью, будто это не ткань, а доска перекрытия, которую он вколачивает в шторм. Белла делает глоток и морщится — отвар горький, наверняка из какой-то диковинной травы, выращенной в садах резервации. Она хочет спросить, но не решается. — Я не нашёл сахар, — несмело поясняет он. — Позавчера утром закончился. Как и все запасы кофе в доме. — Ясно, — безэмоционально, отстранённо. Она и не ожидала, что разговор у них будет как-то по-особенному клеиться, но всё равно ощущает себя так, словно должна ему что-то сказать. Что-то важное. — Зато нашёл дрова? — вместо этого выдыхает она, кивая на камин. Он пожимает плечами. — В сарае. Сухие. Давно лежали, — и, будто спохватившись, добавляет: — Хорошо горят. Кажется, этот парень напрочь забыл, что разговаривать можно не только односложными предложениями. Тонкая, почти нелепая в данных обстоятельствах деталь завладевает её вниманием: рядом с камином на газете сушится её одежда — домашние треники и растянутая майка, в которых она пыталась устранить последствия катастрофы. Одна сторона штанов уже просушилась, и Джейк, проследив за её взглядом, нахмурившись, переворачивает их так же бережно, как если бы речь шла о важной детали его механизма. Белла смотрит, как его большие руки, привыкшие к инструментам и металлу, привыкшие к охоте и бою, неловко возятся с влажной тканью. В этом есть что-то трогательное и мучительно знакомое. Какие-то отголоски старого Джейка из гаража, захлёбывающегося от смеха кока-колой. Это добавляет ей некоторой смелости. — Ты переодел меня, — не спрашивает — констатирует. — Не бойся, я не увидел ничего нового, — отвечает он более тепло, почти с усмешкой. Почти. Зардевшись, она опускает взгляд. Добросовестно, до последней капли допив неизвестное лекарство, Белла пытается встать, чтобы самостоятельно отнести посуду в раковину, но Блэк в два широких шага оказывается рядом с ней, выхватывая кружку из рук. — У тебя жар, не вставай, — покровительственным тоном останавливает он, и, глядя в её растерянные глаза, внезапно смягчается и ухмыляется уголком рта: — Ещё сквозняком унесёт. Она позволяет себе хитро прищуриться. Улыбка на её лице, наверняка, пьяная. Внезапно осознаёт, как нелепо и плохо сейчас, должно быть, выглядит. — Знаешь, почему-то мне кажется, что, несмотря ни на что, ты всё равно поймаешь меня. Джейкоб снова хмурится и впервые смотрит на неё долго, открыто. Сглатывает и ничего не отвечает. Он уходит куда-то в сторону кухни, и Белла значительно расслабляется. Позволяет себе дышать. В туманную голову приходят самые разные вопросы. Почему к ней пришёл именно Джейкоб? Откуда он знал, что ей требуется помощь? Почему вообще захотел помогать ей? Голова снова начинает трещать: думать обо всём этом физически больно. Выпитая жидкость теплом стекает по пищеводу, заставляя щёки и грудь пылать и выделять пот. Ей внезапно становится жарко, но оттого значительно лучше — температура тела снижается. Закрывает глаза, утыкается носом в шероховатое одеяло и впервые за долгое время не чувствует, что должна кому-то объяснять своё присутствие. Искать какой-либо повод находиться рядом. Можно просто… существовать. Огонь трещит, Джейк угрюмо возится с чем-то в кухне, а мир за окнами по-прежнему гудит бурей. Разбитый вдребезги мир, разбитый вдребезги дом, разбитая вдребезги она. Разбитый вдребезги Джейкоб. Веки становятся тяжёлыми, деревянными. Как дерево, потрескивающее в камине. Как дерево, лежащее на её крыше. Она проваливается в сон, не пытаясь ничего контролировать. И это действует сильнее любого успокоительного.

***

Резкий стук со второго этажа заставляет её окончательно проснуться. На секунду Белла думает, что на крышу вновь что-то свалилось, но потом вспоминает: ночью в её доме был Джейкоб. После ещё нескольких секунд, обратившись в слух, она понимает, что шум ритмичный, механический: будто кто-то стучит молотком. Выпутавшись из огромного одеяла, она обращает внимание на кресло в гостиной, в котором лежит скомканный махровый плед и маленькая пыльная подушка. В голову приходит догадка, что там спал Блэк. Ей становится страшно неловко — размер кресла для него явно мал, и спать сидя, наверняка, было ужасно неудобно. Ей хочется обнять его и расплакаться. А ещё — завалить вопросами. Вместо этого Белла завязывает волосы и, пошатываясь, идёт на кухню. Раскрывает кран в раковине: напор слабый, вода мутная, но хотя бы идёт. Хорошо, что после свадебного банкета в доме остались пара блоков питьевой воды и несъеденные продукты — нечасто ей так везёт. Плеснув водой на лицо, она ненадолго закрывает глаза и наклоняется вперёд, опершись двумя руками на край столешницы. Медленно вдыхает и выдыхает. Коробка спичек предусмотрительно лежит у плиты. Белла зажигает конфорки и ставит на одну из них чайник, на вторую — сковородку. Газ есть, вода — хоть какая-нибудь, — в достатке. Кофе в доме нет, но чая достаточно. Она заваривает две чашки, проверяет продукты в молчащем холодильнике: про себя отмечает, какие из них необходимо съесть в первую очередь, пока они не испортились. К сожалению, испортятся почти все. Спустя десять минут накладывает две порции горячей яичницы с сыром и беконом. Запах еды сводит с ума — после суточного голодания и истощения желудок сворачивается в узел. Она набрасывается на еду и ест её прямо руками. Опустошает собственную порцию за минуту, заливая всё это дело горячим чаем. Самочувствие сразу становится лучше, даже появляются силы. Выбрав самую большую из тарелок, она накладывает оборотню просто гигантскую, даже по его меркам, порцию яичницы. Она понимает, что Блэк, наверняка, тоже не ел ничего со вчерашнего дня, и ей ужасно хочется отблагодарить его за неожиданную, пусть и непрошеную заботу. Осторожно ступая по лестнице, Белла медленно поднимается на второй этаж. Стук молотка ненадолго затихает, словно Джейкоб прислушивается. Но почти сразу возобновляется вновь, ещё громче, более отрывисто, агрессивно. Она с трудом лавирует между коробок с вещами и мебелью в коридоре, спасёнными из потопа в спальне, приоткрывает просевшую от влажности деревянную дверь и сперва просто заглядывает в щель, боясь резко врываться в пространство Джейка, пусть и понимает, что он слышал её ещё с первого этажа, к тому же, совершенно точно чувствует запах еды. Индеец стоит спиной в дальнем углу комнаты: на нём лишь вчерашние тёмные джинсы, покрытые влажными грязными пятнами. Обнажённая широкая спина едва не вибрирует от бугрящихся мышц, оживающих при каждом движении. Он стал крупнее. Сильнее. Опаснее. Удерживает широкую доску, подставляя её к зияющей дыре в потолке. Края доски упираются в сырые стропила, и он, балансируя на старой табуретке, вколачивает длинные гвозди прямо в разбухшее дерево. Каждый удар молотка звучит резко, отрывисто, гулко откликаясь в опустевшем доме. Доска скользит, но он упирается плечом, не давая ей сдвинуться, пока гвозди входят глубже. На полу рядом — сложенные друг на друга ещё несколько таких досок и куски брезента: импровизированные «заплатки», которыми он шаг за шагом перекрывает пролом. Мелкие капельки стекают по гладкой смуглой коже, завершая свой путь у линии резинки серых боксеров, выглядывающих из-под джинсов. Тёмные волосы, привычно взъерошенные наверх, сбились от влажности. Белла замечает, как начинают зудеть кончики пальцев от любопытства: изменились ли его волосы на ощупь спустя столько лет? Стали ли жёстче? Непослушнее? — Нет, Свон, это совершенно не странно — вот так молча пялиться на людей. Едва не выронив тарелку и кружку с горячим чаем от неожиданности, Белла приходит в себя. Разумеется, он знает, что она пялится. Как какая-то глупая девчонка на квотербека в школьной раздевалке… Щёки начинают пылать, но в этот раз, к сожалению, не от жара. — Я… — хрипло выдавливает девушка, после чего, кашлянув, начинает заново: — Я принесла тебе завтрак. Джейкоб замирает, вздыхает, наконец перестав стучать, разворачивается, отрываясь от работы. На лице суровое выражение — брови сведены, губы сжаты, будто он застукан за чем-то, чего не хотел показывать. Спина и плечи напряжены так сильно, словно он готов начать обороняться в любую секунду. Он спускается на пол, задрав подбородок, утирает запястьем лоб. Грудь приподнимается в частом, неровном дыхании. Белла замирает на пороге с тарелкой в руках, и совсем теряется от этого взгляда. Но Блэк лишь молча берёт угощение — нерешительно, так, будто это вовсе не еда, а самодельное взрывное устройство, — и ставит тарелку на край табуретки. Чай тоже забирает, но так и оставляет на полу, не прикасаясь. — Я думала, ты проголодался, — тихо говорит она, опустив глаза. Ей становится неловко от собственной заботы. Словно она вообще не имела права обращать на себя его внимание. Хочется провалиться сквозь мокрый деревянный пол, проделав в доме очередную дыру. Он напряжённо молчит, отворачивается обратно к доске, словно собирается продолжить работу. Словно пытается за что-нибудь зацепиться, чтобы не испытывать эту отравляющую неловкость, разгоняющую по воздуху запах сырости и плесени. Но живот выдаёт его — глухой бурлящий звук, отчётливо слышимый в тишине. Белла не удерживается от улыбки. — Ты же не собираешься работать на голодный желудок, — добавляет она чуть увереннее. Джейк тяжело выдыхает, будто это целая битва — сдаться именно здесь. И всё-таки садится прямо на грязный пол, согнув ноги в коленях. Как-то неуклюже берёт вилку, какое-то время ковыряет кусок бекона, словно для вида, а потом внезапно начинает есть — жадно, быстро, так, что Белла не успевает проследить за каждым движением. Он уплетает еду так, будто не замечает её присутствия, и от этого зрелище становится ещё более трогательным. Белла прячет улыбку, чтобы не выдать облегчение, но внутри всё равно разливается неравномерное, неуместное тепло — как от огня в камине вчерашней ночью. Блэк опустошает огромную тарелку за минуту. Следом выпивает чай практически залпом, хотя от недавнего кипятка всё ещё идёт пар. Приобретя некоторую решительность, Белла подходит к нему и молча протягивает ладонь, чтобы забрать пустую посуду. Джейкоб поднимает глаза и смотрит на неё снизу вверх, выражение его лица выдаёт трогательную робость, хоть и явно силится быть привычно суровым. — Спасибо, — сипло произносит он почти шёпотом. Взаимный взгляд немного затягивается. Белла прикусывает щёку изнутри и потряхивает ладонью в воздухе, напоминая о своём намерении. Словно опомнившись, он отдаёт ей посуду и резко встаёт на ноги, теперь высоко нависая над ней. В вездесущий запах пыли и мокрых досок вмешивается новый — запах его тела. Запах леса, влаги, пота, чего-то пряного и тёплого, невыносимо манящего и знакомого. Белла незаметно втягивает побольше воздуха, пытаясь подольше задержать это ощущение в лёгких. Она отступает назад, намереваясь уйти и не испытывать судьбу, а заодно Джейкоба, явно не желающего её присутствия, но вдруг останавливается и нерешительно раскрывает рот. — Тебе… знаешь, вовсе необязательно это делать. Блэк хмурится, гуляя взглядом по комнате. — Делать что? — Всё это, — она обводит головой полуразрушенную спальню. — Я не хочу, чтобы ты… Ну, тратил силы на меня, и этот бардак, и всё прочее… — Нужно было оставить тебя одну здесь? На борту грёбаного «Титаника»? — Почему ты вообще… — она вздыхает и на ходу перестраивает фразу. — Почему ты пришёл сюда? Как узнал, что мне требуется помощь? — Чарли вчера позвонил и сказал, что твой телефон недоступен весь день. Попросил проверить, всё ли в порядке с… домом. Неловкая оговорка заставляет её вновь покраснеть. — Почему именно тебя? — А кого ещё? — хмыкает парень. — Ураган прошёл не только над твоим домом, у остальных свои дома и семьи, о которых нужно позаботиться. — А ты, значит… должен позаботиться обо мне? Белла резко замолкает, понимая, что сказала полную глупость. Вместо того, чтобы быть благодарной, она просто… — Не преувеличивай, — строго отвечает он. — Чарли — семья, и я ему помогаю. Не думаю, что он бы обрадовался, узнав, что я оставил тебя лежать на полу в прихожей. Она кивает головой, не находясь с ответом. — Если ты… закончила с допросом, я, пожалуй, вернусь к… — Да, конечно, — быстро перебивает она. — Слушай, спасибо за… — Не стоит, — отрезает Джейк и поднимает очередную доску с пола. Он задерживается с деревом в руках, переступает с ноги на ногу, словно хочет сказать что-то ещё, но… Устало вздыхает и отворачивается. Белла вылетает из спальни и сбегает по лестнице вниз, не позволяет себе обдумать произошедший обмен неловкостями до тех пор, пока вновь не останавливается у кухонной раковины. Открывает кран и принимается тереть губкой посуду так, словно именно та виновата во всём, что происходит между ними двумя. Что происходит между ними двумя? Она уже не рассчитывает на то, что у неё получится в этом разобраться.

***

Вечер снова заволакивает дом тьмой, дождь бьёт по крыше барабанной дробью. Белла занимается готовкой весь день, стараясь задействовать максимальное количество скоропортящихся продуктов из холодильника, чтобы те продержались чуть дольше, пока службы не восстановят разрушенные поваленными деревьями линии электропередач. Но, хоть она и не хочет себе в этом признаваться, на самом деле просто изо всех сил старается игнорировать наличие «слона в комнате» — точнее, волка. Стоя посреди кухни, понимая, что сделала уже всё, что могла, Свон вытирает мокрые руки о ткань на бёдрах, просверливая взглядом тёмный пол, пока в мыслях разгорается целая бойня. Стоит ли к нему идти? Стоит ли вообще его трогать? Что ему сказать? Что, если он снова просто прогонит её? Раз за разом получая отказ, она теряет почти любую надежду на человеческое общение. Собравшись с силами, Белла всё-таки осторожно поднимается на второй этаж, в полутёмный коридор, где до сих пор слышно металлическое «тук-тук-тук» молотка. Дверь в спальню осталась открытой, поэтому девушка сразу видит Джейкоба. Он стоит у стены, возится с перекосившейся дверной коробкой, забивает новые гвозди в сырое дерево. Фонарик зажат в зубах, свет дрожит при каждом его движении, в жёлтом луче клубится пыль. — Может, тебе нужна помощь? — произносит она, опершись о старый письменный стол в коридоре, спасённый из потопа. Джейкоб резко оборачивается, свет фонарика слепит ей глаза. — Нет, — отрезает коротко, «шипя» согласными из-за фонарика во рту. — Здесь нечего делать. Белла уже собирается отступить, но внезапно из его рук выскальзывает гвоздь и со звоном катится по полу. Джейк машинально наклоняется, но доска в этот же момент съезжает вниз, грозя окончательно рухнуть. Свон мгновенно подхватывает её с другой стороны, ловит, удерживая всем телом. Джейк замирает, пару секунд молча смотрит на неё. Потом выдыхает, вытаскивает фонарик изо рта и сухо произносит: — Держи ровно. Она кивает и крепче упирается плечом. Он вбивает гвозди уже более ловко, короткими резкими ударами. Расслабившись, стоит рядом, так близко, что дыхание смешивается с запахом мокрой древесины и железа. Когда доска встаёт на место, Белла не отходит — подаёт ему новый гвоздь. Потом ещё один. Потом выхватывает фонарик, когда Джейкобу требуются обе руки. И вдруг они срабатываются так естественно, что молчание незаметно совершенно перестаёт напрягать. Она угадывает, что подать, ещё до того, как он успевает попросить. Белла вручает Джейкобу полотенце, когда он утирает влагу с лица и шеи. Снимает рубашку, когда становится слишком жарко, и остаётся в одной лишь майке на голую грудь — Блэк задерживает на ней взгляд, но лишь слегка дольше, чем нужно. Наконец они оба садятся на пол. Джейк вытирает лоб тыльной стороной ладони, тяжело дышит. Белла молча уходит вниз и возвращается с двумя бутылками пива — холодного, из пока ещё сохраняющего прохладу холодильника. Благослови тебя, Чарли, за привычку покупать пиво целыми ящиками. Индеец хмуро смотрит на бутылку в её руке, будто собирается отказаться, но всё-таки берёт. Открывает крышку об край только что прибитой доски, глотает шумно и жадно. Она отхлёбывает медленно, маленькими глотками. Несколько минут они сидят рядом прямо на влажном полу, прислонившись к сырой стене, слушают, как вода капает где-то за перегородкой и молча думают о своём. — «Титаник», — бормочет Белла, разглядывая бутылку в своих руках. Джейк хмыкает и, глядя куда-то в сторону, отвечает: — По крайней мере, оркестр больше не играет. Хороший знак. Они тихо посмеиваются в унисон — и впервые за долгое время между ними не висит ни злоба, ни старые обиды, ни угнетающее молчание. Только сырость, две бутылки пива и чудовищная усталость.

***

Ночь. Белла просыпается с гулом в ушах, сердце колотится так, будто пытается пробить себе выход наружу. В гостиной темно, лишь слабый красный отблеск тлеющих углей дрожит в камине. Очевидно, за ним давно никто не следил. Она садится, прижимая ладонь к груди. Горло пересохло, в голове шум. Белла шарит ногой по полу, но нащупывает только плед и подушку. Джейкоб спал на полу? Где он? Вспоминает про сумку — таблетки. Ей нужны таблетки. Срочно. Как долго она уже не принимала «Вистарил»? Поднявшись, Белла, пошатываясь, идёт на кухню, босые ноги липнут к холодному полу. Вода из крана течёт мутноватой тонкой струйкой, но она жадно пьёт прямо из ладоней. Умывает лицо и старается успокоить дыхание. После — открывает шкафчики, перетряхивает вещи в гостиной. Сумки нет, таблеток тоже. Паника разгорается — липкая, острая, отвратительная. Девушка обходит дом, зовёт Джейкоба, но в ответ только шум дождя и завывание ветра в стенах. На первом этаже пусто, как и на втором. Он ушёл. Она снова остаётся одна. После безуспешных попыток найти среди хлама в коридоре сумку или хотя бы какой-то намёк на таблетки, Белла возвращается к дивану, закутывается в одеяло, но тело не слушается. Её начинает рвано колотить, дыхание сбивается в короткие, поверхностные вдохи. Она обнимает подушку и зажмуривает глаза, пытаясь использовать все известные ей техники заземления. Паническая атака не отступает — становится только хуже. К горлу резко подступает страх, что, если вдруг она умрёт от сердечного приступа или попросту страха, никто не успеет прийти ей на помощь. Никто даже не узнает, что с ней что-то произошло. В какой-то момент сознание проваливается в чернеющую бездну, и кошмар накрывает её с головой. — Беллз? Любимая, ты узнаёшь меня? Голый парень выставляет вперёд руки, словно пытается продемонстрировать ей, что не представляет угрозы, но это только раздражает её ещё больше. Ей жутко плохо. Её мутит, тошнит, перед глазами всё расплывается и кружится, тело разрывает от боли, словно вывернутое кожей и органами наизнанку. Господи! Как же больно! Она пытается закричать, но слышит лишь странный свист, хрип, шум, похожий на звук мотора. Хватается за голову, но не чувствует ни своего лица, ни волос. Она резко замахивается и бьёт парня не то по голове, не то по обнажённому телу — ей страшно и очень больно, а потому чьи-то чужие страдания беспокоят её в самую последнюю очередь. Резкая вспышка перед глазами. Они находятся в комнате Эдварда. — Вот только не надо, — озлобленно усмехается Джейкоб. — Не вздумай говорить, что ты сделала это ради меня. Ты знаешь, что я никогда не принял бы подобной жертвы. Только не от тебя. Ты просто… хотела меня бросить, снова… Глаза жжёт, грудь дрожит — она вновь чувствует полнейшую потерю контроля над ситуацией. Ей просто смертельно хочется задержать его, остановить любым законным и незаконным путём, сказать что-то такое, что… — Ничего из того, о чём я не предупреждал тебя. С этими словами он быстрым резким шагом устремляется за дом, и, гортанно зарычав, в прыжке скрывается в тени деревьев. — Белла!!! Она бежит за ним, хлюпая обувью по грязи. Забегает в лес возле дома, несётся, не глядя под ноги, словно, если сильно постараться, смогла бы догнать оборотня. Заметив просвет в деревьях, она спешит в его сторону, и внезапно выходит прямо на цветочное поле у дома Блэков. Кругом тишина, темнота — слышно лишь трели сверчков в высокой траве. — Белла! — крик из дома резко разрывает тишину. Она бежит, спотыкаясь от усталости, распахивает заднюю дверь и влетает в тёмную кухню. Синий свет гуляет по стенам, и в какой-то момент, отдышавшись после долгого бега, она видит высокую тень на стене напротив. Она замирает, опершись рукой на деревянную столешницу. Какое-то время они оба стоят без движения. Белла не знает, на каком расстоянии от неё он находится — определить по одной только тени сложно, а шума он не издаёт. Наконец, бас за спиной хрипло произносит: — Что с нами стало? — Ничего из того, о чём ты не предупреждал меня, — тихо выдыхает она и резко разворачивается к нему. — Белла… Как больно!!! Она кричит. Не понимает, вслух или лишь в своей голове, но горло разрывает от боли. Тело неконтролируемо выгибается, бьётся в одеяле, лоб горит от жара. — Блять… Белла! И вдруг сквозь сон — тяжёлые быстрые шаги, рывок двери. Чьи-то руки обхватывают её за плечи. Голос хриплый, настойчивый: — Свон. Свон, проснись. Ну же. Она дёргается, не различая, где грань между сном и реальностью, не понимая, происходит ли всё это на самом деле, но Джейкоб удерживает. Сильнее, теплее. Его ладонь на затылке, его грудь под щекой. Заземление. — Тихо. Вот. Молодец. Хорошо, Свон, дыши. Ну же, вдох-выдох. Джейкоб покачивает её на весу, и крик потихоньку переходит в стон, а после в хрип. — Умница. Тише. Я здесь, с тобой. Ты в безопасности. Белла всхлипывает, утыкается в его кожу, прячет лицо. Пальцы судорожно цепляются за его футболку, притягивают ближе, вопреки воплям остатков разума о том, что это неправильно. Джейк чуть двигается, устраивается удобнее, прижимает её крепче. Садится на диван и укладывает её на себя. Тряска постепенно утихает, дыхание выравнивается. Жар отступает, уступая место теплу, которое исходит от родной кожи. Странно, но в полубреду ей чудится, будто пальцы помнят каждую пору, каждую родинку на его плечах. А ещё примечают, что там появились новые. — Я здесь… — бездумно повторяя одно и то же, шепчет парень, укачивая её как ребёнка, — Я здесь. Я здесь. Она почти беззвучно всхлипывает, давясь словами: — Н-н-не уходи. Он долго молчит, тяжело вздыхает, потом отвечает низко, прямо у виска: — Не уйду. После этих слов он прижимает её ещё крепче. Так сильно, что Белла отчётливо слышит быстрый, неровный стук его сердца. Слишком быстрый. Такой знакомый. Уткнувшись в грудь Блэка, она впервые позволяет себе набрать полные лёгкие воздуха. Он пахнет сыростью, спокойствием и, на удивление… домом. Домом, которого у неё нет.

***

Просыпается она уже вечером. Джейкоба снова нет — Белла понимает скорее интуитивно, без нужды ходить и искать его по углам. Понимает потому, что, несмотря на холод его отношения, его присутствие всегда разбавляет окружающее пространство теплом. Это не поменялось с годами, и, кажется, только это продолжает удерживать её на плаву. Она знает, что не имеет права быть в курсе его дел, передвижений и прочего, но всё равно ощущает в этом острую необходимость. Ей хочется знать о нём всё. За все семь лет Белла получала о Джейкобе лишь те небольшие крохи информации, что доходили до неё даже против её воли — через скользкие упоминания, чужие разговоры, новости о Билли и его семье. Она знала, что Джейк продолжает работать в стае, в перерывах между основным делом перебиваясь случайными заработками: ремонтом автомобилей, перепродажей подержанной техники, строительством. Знала, что он сам построил себе небольшой дом в качестве пристройки к своему гаражу, но ей ни разу не доводилось увидеть его хотя бы издалека. Знала, что пару раз он с кем-то встречался, но, как ей показалось, опять же, по обрывистым рассказам, ничего серьёзного так и не вышло. Собственно, на этом и всё. Она не могла, да и не имела никакого права тешить себя надеждой на то, что Джейкоб не поменялся за эти годы. Что она продолжала его знать. Она совершенно его не знает. Белла стоит у столешницы, опершись рукой, и бездумно тычет вилкой в слипшиеся макароны в кастрюле. Её начинает раздражать абсолютно всё — от коллапса с электричеством и невозможности элементарно подогреть еду, до ледяной воды, льющейся в ванной из горячего крана. Раздражает невозможность позвонить близким и банально проверить электронную почту. Раздражает медлительность служб, которые обязаны устранять последствия урагана. Раздражает собачий холод и ограниченный быт, опустившийся практически до уровня пещерного человека. Раздражает, что это сучье дерево Джейкоба упало прямо на её спальню. Раздражает, что Джейкоб так резко ворвался в её жизнь, хотя она об этом не просила. Раздражает, что он заставляет её чувствовать себя виноватой и обязанной. Раздражает, что она ждёт, что он прямо сейчас войдёт в эту дверь и объяснит ей, где он, блять, пропадает! Раздражает, что… Резкий удар входной двери и сквозняк, бьющий в спину. Белла оборачивается на звук и выбегает в прихожую. Джейкоб стоит в дверях, опираясь на дверной косяк. Он неестественно выгибается вперёд и пошатывается. На её глазах вваливается в дом и с неосторожного размаху захлопывает дверь с такой силой, что Свон вздрагивает на месте. Он поднимает глаза с таким выражением, словно не осознаёт её присутствия. Словно вот-вот отключится. На секунду в голове проскальзывает мысль, что он просто до беспамятства пьян. Но… что-то не так. Не то. Узел страха внутри живота стягивается так, что ей и самой становится трудно воспринимать происходящее трезво. Шатаясь, Джейк хватается за лестничные перила и едва не заваливается на них сверху, чудом устояв на ногах. Слабый, дрожащий свет от свечей из кухни вдруг падает на его тело, и Белла видит сразу всё. Одежда на нём насквозь мокрая, вся в жидкой грязи и гнилой листве, и уже одно только это заставляет её понять, что произошло нечто страшное. — Не смотри, — отрезает, отмахиваясь. Голос низкий, злой, срывающийся, но абсолютно трезвый. — Уйди! Волосы слипшиеся и спутанные. На лице то ли грязь, то ли синяки, то ли кровь, то ли всё сразу… На рубашке огромное бордовое пятно, которое, кажется, только растёт. Только не… — Джейкоб! Твою же… Белла подлетает к нему ровно в тот момент, когда он, всё-таки не удержав равновесие, начинает заваливаться на бок. Она подхватывает его за талию с другой стороны от кровавого пятна, закидывает тяжеленную руку себе на шею и изо всех сил старается удержать его на ногах, медленно двигаясь в сторону кухни. Он настолько тяжёлый, что ей становится больно. Кажется, от прилагаемого усилия она сейчас просто отключится. — Я сказал, не… — Закрой рот! — рявкает она, подтаскивая его к кухонному стулу. Сейчас не до его детсадовских капризов. Завалившись на стул, он откидывается на спинку и закрывает глаза. Он явно находится в полубреду, но всё ещё умудряется вяло сопротивляться её настойчивым попыткам помочь. Белла расстёгивает его рубашку и, стянув вниз, отбрасывает грязную, окровавленную ткань на пол. Затем, оглядываясь по сторонам, пытается найти, чем бы разрезать футболку — снять её через голову невозможно, когда он в таком состоянии. Бордовое пятно на ней растёт с каждой секундой, и кровь уже начинает капать на пол. Схватившись за волосы, она роется по кухонным ящикам в поисках ножниц. — Блять, блять! Ничего, даже отдалённо их напоминающего. С дрожью оглядывается на Джейкоба: кажется, он уже без сознания. Крови на полу всё больше… Она не успеет его спасти!!! Белла хватает со стола длинный нож и торопливо разрезает ткань посередине. Получается не с первого раза, но… Огромная рваная рана на боку, уходящая в линию джинсов. Кожу будто вспороли чем-то тупым и попытались выгрызть с целым лоскутом плоти. Кровь сочится из разреза без остановки, так, словно не сворачивается вовсе. Это выглядит неестественно — подобная рана, пусть и ужасна, так кровоточить не должна. Белла обвязывает разрезанную футболку вокруг его пояса — настолько крепко, насколько вообще способна. Надавливает на рану руками, которые моментально покрываются алой кровью. Ничего не меняется. — Джейкоб… Она наклоняется к его лицу и обхватывает его ладонями: смуглая кожа сейчас невероятно бледная и покрыта холодной испариной. Он и сам непривычно… холодный. Господи… — Джейкоб! Эй! Джейк! — она похлопывает его по щекам, и он, постанывая, нехотя открывает глаза. — Джейкоб, не отключайся! Слышишь меня? — Вам… — хрипло выдавливает он, глядя куда-то мимо её лица. Задыхается и вновь стонет сквозь стиснутые зубы. — Что? — М-м… Вам-…пир… — О боже… Как..? — Яд… — выплёвывает Блэк и вновь закрывает глаза, не в силах удерживать веки. С каждой секундой её промедления он теряет всё больше крови. Телом овладевает паника. Белла рвёт на голове волосы, мечется взглядом по кухне, лихорадочно соображая, что может сделать с подобной травмой. Если в его ране яд вампира, то… он не обратит его, а просто убьёт. Яд не даёт его крови сворачиваться и не позволяет тканям регенерировать. Он будет просто истекать кровью до тех пор, пока не умрёт… Белла бросает взгляд на огромный кровавый разрез. Во что бы то ни стало, яд из его раны необходимо извлечь. Но… каким образом? Не может ведь она его отсосать, как после укуса ядовитой змеи? И в больнице ему ничем не помогут. От яда вампира противоядий не существует. Карлайл… он мог бы помочь, но она не сможет до него дозвониться! Чёрт, да что же… Она не… не может позволить ему умереть!!! Только не тогда, когда он, пусть и неясно, почему, пришёл за спасением именно к ней! Яд… что она знает о яде вампира? Ей казалось, что всё. Но что из этих знаний реально способно помочь в подобной ситуации? Яд не даёт крови человека сворачиваться, чтобы вампиру было легче её пить. Это она уже давно выяснила — на горьком опыте. Яд в теле вампира смешивается с выпитой кровью, заменяя собой почти все биологические жидкости. Это ей тоже давно известно. Яд в теле вампира… Высосать яд нельзя — только если это не попробует сделать сам вампир, так, как однажды сделал с ней Эдвард — вместе с кровью. Эдвард сделал это в танцевальной студии, когда Белла лежала переломанная и окровавленная на полу, пока перед глазами мелькали ужасающие образы — бойня, битые зеркала, костёр, в который позже отправили Джеймса, разорванного на части… Костёр. Вампиры горят в огне. Это — буквально единственный способ уничтожить их навсегда. И яд, разумеется, сгорает вместе с ними. Яд вампира может гореть!!! В прямом смысле! Не раздумывая ни секунды, не позволяя себе усомниться или передумать, Белла хватает со стола окровавленный нож. Это может сработать, а может, она просто дура. В любом случае, это лучше, чем совсем ничего не сделать. Спотыкаясь, бежит в гостиную и засовывает лезвие прямо в пламя камина. Держит его достаточно долго, пока время беспощадно утекает с каждой потерянной каплей крови Джейкоба Блэка. Крови, которая когда-то спасла от смерти её саму. Она уже начинает реветь от бессилия, думая, что делает что-то не так, дрожащей рукой трясёт лезвие в огне, пока не замечает, что окровавленная кожа на правой ладони горит. — Чёрт! — рявкает она и хватает раскалившуюся рукоять другой рукой. Стягивает с каминной полки расписное праздничное покрывало и обматывает его вокруг ладони. Наконец, нож темнеет и отдаёт жаром. Потом краснеет по краю, после чего из камина начинает доноситься едва уловимый металлический запах. Белла вскакивает на ноги и бежит к Джейкобу. Он больше не двигается. Кажется, даже не дышит. Она ещё никогда не видела его таким бледным. Лужа крови под стулом такая огромная, что сознание просто отказывается воспринимать происходящее за реальность. Кажется, кровь покинула его тело полностью. Из глаз невольно катятся слёзы, когда она понимает, что опоздала. Но внезапно из его лёгких раздаётся хрип. Такой тихий и слабый, что, не будь Белла целиком сосредоточена на парне и его дыхании, ничего бы не услышала. — Джейкоб! — вопит она, падая перед ним на колени. Нож в её руках красного цвета. Пальцы трясутся так, что Белле приходится удерживать их на весу насильно. Я не могу потерять его. — Джейк, боже, мне жаль… — срывается с её губ со всхлипом, когда раскалённое лезвие касается разодранной кожи. Медлить нельзя. Резкое шипение. Белый дым, взмывающий вверх с отвратительным запахом жжёного мяса. Джейкоб рычит и стонет в бреду, выгибаясь на стуле, но Белла настойчиво отталкивает его обратно на спинку коленом, глотая непрекращающиеся слёзы. Мышцы на его животе сводит, он трясётся и воет, так и не приходя в сознание. Она даже боится себе представить, как ему сейчас больно. — Джейк, прости… Кровотечение останавливается. Края раны чернеют и словно «запаиваются» друг с другом. Но шрам остаётся. Белла отрывает нож от горящей кожи и швыряет его в раковину. Из воды моментально вылетает клуб пара. Джейкоба перестаёт трясти, но больше никаких значительных изменений не происходит. Он всё такой же… неживой. Как в самых страшных её кошмарах. Белла начинает допускать мысль, что действительно опоздала. Он пришёл именно к ней. Значит, думал, что она с этим справится. Слёзы продолжают катиться градом, когда она обессиленно падает перед ним прямо в лужу наполовину впитавшейся в деревянный пол крови и обхватывает его бёдра, сложив голову на согнутые мужские колени. Проходит просто невыносимое, бесконечное количество времени — по крайней мере, так она чувствует, когда уже чуть тёплая, но ещё не горячая, ладонь, опускается ей на затылок и слегка дотрагивается до волос. — Э-эй, Беллз… — звучит слабый голос над головой. Сердце подскакивает к горлу, перекрывая всхлипы истерики: за семь лет она впервые услышала обращение «Беллз» не от отца. Глупость, но эта маленькая победа окрыляет её так сильно, что она больше не в силах держать себя в руках. — Господи, Джейк! — взвизгивает она и вскакивает с места. Обхватывает его шею руками и тянет в объятия. — С-с… Ай-ай… — сквозь зубы шипит он, морщась от боли, напоминая о своём смертельном (на минуточку) ранении. Отодвигает её подальше, обозначая безопасное расстояние — но рук с талии не убирает. — Прости… — всхлипывает Белла. Карие глаза Блэка мутные, будто пьяные, с лопнувшими капиллярами, блестят нездоровым блеском. Губы сухие, почти бесцветные — сливаются с кожей. Но уголок рта слегка приподнят вверх — такой неуместный сейчас признак редчайшего хорошего настроения. Возможно, это от обширной потери крови. Совсем уже умом тронулся, бедняга. Белла выдыхает воздух сквозь всхлип, то ли смеясь, то ли рыдая, и яростно трясёт головой: — Ты идиот, Блэк. Какой же ты идиот… Если бы ты… Что бы я тогда..? Его пальцы, всё ещё лежащие на её талии, едва заметно сжимаются, словно он боится, что потеряет единственное, за что стоит держаться. Белла замирает, ощущая этот жест каждой порой — такой слабый и такой отчаянный. Не смеет сдвинуться ни на миллиметр, пока он позволяет ей быть настолько близко. И в этот миг ей кажется, что эта болезненная полуулыбка вовсе не от бреда и не от потери крови. Что это — именно он. Всё ещё тот, кого она знает. Спустя пару минут, когда индеец закрывает глаза и начинает дышать ровнее, она всё-таки пытается осторожно отодвинуться — но его руки хватают её крепче, не позволяя выскользнуть из сонных объятий. — Я не уйду, Джейк. Я здесь, — тихо шепчет она ему в затылок и слегка, очень нежно треплет влажные волосы на голове. — М-хм, — невнятно мычит он с закрытыми глазами. Его руки слабо опускаются вниз, позволяя ей заняться другими делами. Белла смачивает махровое полотенце в раковине и весь следующий час оттирает спящего Джейкоба от крови, пота и грязи. Его грудь приподнимается вверх в размеренном глубоком дыхании, а цвет кожи постепенно начинает возвращаться к своему нормальному оттенку. Глядя на румянец на его щеках, она едва не впадает в новую истерику, представляя себе, что могла больше никогда его не увидеть. Что, если бы он не успел доползти до её дома, а остался бы истекать кровью где-то посреди леса? Где, чёрт возьми, его стая? Эти придурки просто оставили его одного умирать? Подобного просто не могло произойти, пока вожаком был Сэм, а членами стаи были настоящие братья, а не самовлюблённые новички-самозванцы. Джейкоб кое-как стоит на ногах, когда Белла пытается перетащить его на диван в гостиной. Рухнув на мягкие подушки, Блэк засыпает ещё крепче — в какой-то момент даже начинает храпеть, и это впервые радует её настолько сильно. Свон сидит в тишине на полу у дивана, тревожно перехватывая каждый звук. Она всё ещё не до конца верит, что её сумбурный способ спасения подействовал как надо, и что у заражения смертельным ядом и огромной потери крови не будет иных, более долгоиграющих последствий. Она разглядывает его лицо, мелкие порезы и синяки на котором уже зажили, не оставив следа. Наблюдает за тем, как легко и спокойно вздымается его грудь, как перекатываются мышцы, когда он ворочается во сне. Рана на животе стала выглядеть заметно лучше, но всё равно создаётся впечатление, будто до конца она не затянется — наверняка, как Свон и предполагала, останется шрам. Прямо как шрам от её когтей, навсегда рассёкших его бровь на две части: каждый раз, глядя на него, она не может не испытывать укол вины. Сегодня она оставила ещё один. Вероятно, в какой-то момент она задремала, поскольку, когда открывает глаза, обнаруживает горячую ладонь Джейкоба на своём плече. — Я освобожу диван, ты можешь лечь, — низко сипит он. Заметив, что Белла довольно долго смотрит на его руку на своём плече, словно опомнившись, резко её убирает. Снова границы и холод. Будто ничего и не произошло. — Тебе нужно отдыхать, — строго, даже чересчур, отрезает она и поднимается на ноги, устремляясь… куда-нибудь. Но пальцы Джейкоба внезапно хватают её за ладонь и удерживают на месте. — Свон… — устало вздыхая, выпаливает он. Щёлкает языком, не находя нужных слов. — Я не… Прости, что тебе пришлось пройти через всё это. Я… — он стыдливо отводит глаза и отпускает её руку. — Я не помню, как здесь оказался. — Ты… — она хмурится. — Не помнишь, как пришёл ко мне?.. — Нет, — он привстаёт на диване, оглядываясь, вероятно, в поисках одежды. Хватается за рану на боку и мельком её разглядывает, убеждаясь, что она не разойдётся от его резких движений. Выдохнув и недовольно покачав головой, Белла подпирает бока ладонями, сложенными в кулаки. Уголок рта Джейкоба снова мимолётно ползёт вверх, и девушка не догадывается, что причиной этому служит то, как сильно благодаря данному жесту она напоминает своего отца. — Что… произошло? — нетерпеливо спрашивает она, усевшись в кресло сбоку от парня и сложив руки в замок на коленях. — Почему ты… где ты умудрился найти вампира? И почему твоя стая… Блэк сурово сдвигает брови, какое-то время перевариваясь в котле тяжёлых мыслей. Потом, сгорбившись, ёрзает на диване и запускает руку в волосы. — Пришли с северо-востока. Двое, судя по всему, новички — поведение примитивное. Лёгкая добыча, — он озлобленно хмыкает. — Мы с Шай долго гнали их с территории обратно на север, но они почему-то упрямо возвращались, светились перед туристами и не скрывали следы. Не думали, видимо, что мы представляем опасность — тем лучше. Схватка была не сложной, мы без труда разорвали первого, а второй… — Джейк недовольно вздыхает. — Откуда-то появился Тоби. Он хороший ищейка, видимо, выследил нас. Сегодня была не его смена. Мы справлялись, но этот самодовольный долбоёб так бредил идеей впервые побороться с настоящим вампиром, что… — Всё вышло из-под контроля, — догадавшись, заканчивает за него Свон. — Новичок его завалил, пытался вгрызться, сломал пару рёбер. Я бросился на выручку, но он… — осекшись, индеец красноречиво опускает глаза на свою рану. — Короче, Тоби знатно отхватил по башке, а я добавил. Будет хорошим уроком. Шай осталась с ним. — Почему ты ушёл от них? Ты мог истечь кровью, не успев до меня добраться, — сердито произносит Белла. — Ты уже… умирал. Ещё бы минута, и ты просто… Она зажмуривается, не в силах закончить мысль. Джейкоб внимательно смотрит на неё, непривычно открыто, так, словно пытается вытащить из её черт более глубинные, не озвученные смыслы. — Я не думал, что ранение серьёзное — бывало и сильно хуже. Отпустил ребят и спокойно направился к дому. Не помню ничего, что произошло после этого, — он усталым жестом потирает лоб. — Не знаю, почему вернулся именно сюда. Странная, непривычная мысль внезапно, легким движением, касается края сознания. — Возможно, потому что мы с тобой… Она выпаливает часть догадки, не подумав. — Нет, — обрывает Джейкоб так, словно она произнесла что-то отвратительное, непристойное. «Запечатлены…» — с досадой договаривает она мысленно. Она не знает, прошло ли его запечатление на ней с годами. Или, возможно, он уже давно запечатлён на ком-то другом… Он больше никогда об этом не упоминал, а парни из бывшей стаи больше не читают его мысли, чтобы поделиться сплетней с кем-то из жён. Словно это какая-то мелочь, не заслуживающая внимания… Индеец откидывается на спинку дивана, сложив руки на груди и враждебно задирает подбородок, отвернувшись. Становится очень горько. Словно Блэка передёргивает от одной только мысли о том, что их связывает нечто подобное. Они ни разу не поднимали эту тему с тех пор, как Белла узнала о том, что Эдвард скрыл это важное знание от всех. Не пытались разобраться, что это для обоих значило. Джейкоб встречался с другими девушками, а сейчас, судя по увиденному на свадьбе, связан весьма тёплыми и неоднозначными отношениями с волчицей Шейенной, так что, вероятно, не так уж это и важно… Поджав губы, она отворачивается в сторону, сдерживая такие нежелательные и острые кинжалы подступающих к горлу слёз. Руки Джейка едва заметно дёргаются, словно он чувствует эту перемену в её лице, но… моментально возвращаются в исходное положение. Белла резко вскакивает с кресла, чувствуя, что если останется в доме ещё на секунду, то просто задохнётся ядом, витающим в воздухе — и речь не о том, что она выжигала. Она бурей уносится в прихожую, накидывает куртку, открывает дверь и выходит наружу. В лицо врезается ветер, всё это время испытывавший на прочность стены старого дома. Воздух пахнет мокрой древесиной, гнилью и гарью. Влажность липнет к коже, от неё невозможно избавиться, и кажется, будто сам мир вокруг разлагается. Становится трудно дышать. Вечернее небо заволакивают низкие тучи, сквозь которые пробивается мутный отсвет полной луны. Дождь, наконец, закончился. Улица перед домом полностью изуродована: соседи повытаскивали на траву тяжёлые кресла и диваны, мокрые ковры, пластиковые коробки с одеждой. Один из соседей с матом двигает пилой, чтобы разделить ствол, раздавивший машину. Рядом кто-то вручную разбирает сломанные линии электропередач — один кабель искрит, время от времени осыпая землю мелкими огненными крошками. Какие-то люди в форме разбирают завалы. Белла идёт по раскисшему тротуару и оглядывает разрушения. В глазах соседей читается та же усталость и обречённость, что и внутри неё. Словно сам Форкс стал отражением её состояния. Наконец взгляд останавливается на доме Чарли. На крыше по-прежнему лежит громадный ствол, прорвавший перекрытия. «Дерево Джейкоба». Знакомое с детства, нависшее над её жизнью, ломающее всё, что было построено с непосильным трудом. Белла стоит на месте, ковыряя кроссовком траву, и какое-то время не может отвести глаз: от этого образа слишком больно и чересчур символично. Она глубоко вдыхает, рассчитывая на свежий воздух, но вместо облегчения получает лишь гнилую горечь во рту. Ноги сами несут обратно в дом, в тепло камина и сырость с запахом крови, в этот затхлый мир, где, по крайней мере, не нужно делать вид, что всё под контролем. Дверь за её спиной захлопывается. Она забегает по лестнице в коридор на втором этаже, заново переворачивает все вынесенные из комнаты вещи. В этот раз без спешки, без суеты. Осторожно перебирает коробки и полки в шкафу. Находит не сумку с таблетками, но свой дорожный чемодан. Вытаскивает из него влажную одежду, косметические принадлежности. Вздыхает с облегчением: хоть что-то из старой жизни удалость спасти. Вытаскивает свой рабочий ноутбук. Дрожащими руками раскрывает его. Глаза распахиваются шире в полном восторге, когда тот загорается экраном приветствия. Зарядное устройство лежит в том же кармане, но от него в сложившейся ситуации нет никакого толка. Она достаёт его и складывает на старый рабочий стол, который когда-то разбил, а потом сам же и восстановил Джейкоб. Всё в этом доме связано с ним… Вывешивает влажную одежду на распахнутой дверце шкафа как раз в тот момент, когда дверь ванной внезапно распахивается. Белла отскакивает в сторону, чтобы её не прибило к стене, и неожиданно влетает лбом в широкую грудь. Тёмные мокрые волосы падают на лоб; по смуглому телу стекают тёплые, подогретые телом капли. На нём только полотенце, завязанное низко на бёдрах. От недавней раны остался один лишь розоватый шрам. Ей невыносимо сильно хочется дотронуться, чтобы удостовериться, что всё в порядке… Она старается изо всех сил не смотреть вниз. Оба замирают: он — с привычно хмурым выражением лица, она — с пересохшим ртом и бешено бьющимся сердцем. Которое, она уверена, Джейкоб слышит — а от этого ещё хуже. Белла делает шаг назад, спотыкается о раскрытый ей же чемодан и едва не падает. — Господи, Свон, — хрипло выдыхает Джейк, поймав её за талию. — Ты на ногах научишься стоять когда-нибудь? Белла в ужасе понимает, что всё это время осматривала его… полностью. Она рывком задирает подбородок, встречаясь с его суровым взглядом. Джейкоб чуть прищуривается, уголок рта дёргается. — Ну, и что мы будем с этим делать? — протягивает он низко, сексуально, явно издеваясь. Не отпускает её специально, стараясь сделать ситуацию ещё более неловкой и странной. Он всегда любил подобные провокации. Это даже отдаёт каким-то старым Джейкобом — и тут впору бы радоваться, но… Но от этого в данный момент ни капли не легче! Белла задыхается от нахлынувшей волны злости и смущения. — Я разбирала вещи, и тут… ты… и ты… отвратительный! — Белла осекается, потому что любые слова звучат нелепо, когда он стоит перед ней почти голый. Он красноречиво опускает взгляд на её ноутбук на столе, потом обратно на неё. — Правда? — в голосе звучит насмешка. — Знаешь, а по твоему взгляду я… — Знаешь, — передразнивает его она, — При смерти ты мне нравился больше. Он склоняется чуть ближе, так, что с мокрых волос на её ключицу падает горячая капля воды. — Тогда зачем же ты мне жизнь спасла, Свон? Белла делает шаг в сторону, но он не отходит. Их плечи почти соприкасаются. Весь воздух коридора наполняется запахом геля для душа и его кожи. И что за цирк он решил тут устроить? — Это… моё полотенце? — Схватил знакомое. Раньше ты не возражала. Она наконец прорывается мимо него, но плечо всё равно скользит по его груди, и от этого прикосновения ноги подгибаются. Блэк усмехается. Его забавляет абсолютно каждое её действие, а её жутко бесит, что ему удаётся так просто ей манипулировать. Всё ещё. — Надень уже что-нибудь, — бросает она, не оглядываясь. Недовольно качает головой. — Боже. — Если настаиваешь, — драматично заключает он, и уходит, виляя бёдрами. Придурок. Перемены в его настроении — грёбаные американские горки. Такие, что охота кататься, блевать и плакать. Она ненавидит всё это до глубины души. Она… рада, что он в порядке. Грёбаный Джейкоб Блэк.

***

Белла сидит на диване, завернувшись в одеяло, и тупо смотрит на мерцающий экран ноутбука. Динамики едва тянут звук — один хрипит, другой почти не работает, но это всё равно лучше, чем тишина. Ноутбук, сохранивший заряд — единственное, что позволяет сейчас почувствовать себя нормально. Насколько это вообще возможно. Щёлкает по папке с файлами, которые остались после работы: презентации, лекции для восьмиклассников, парочка дурацких комедий, скачанных когда-то во времена мезозоя. В итоге запускает первую попавшуюся — лишь бы не слышать, как дом разлагается, превращаясь в склеп. Завязка идёт уже минут пять, а Белла всё ещё не вникает в происходящее. На автомате тянется к пустой кружке, словно там ещё остался чай. Одёргивает себя, вздыхая. Идти на кухню и затевать танцы с бубнами вокруг газовой плиты нет вообще никаких сил. Но тут в тишине раздаётся знакомый ритм шагов. Медленный, тяжёлый. Он умеет ходить гораздо тише, но почти всегда специально обозначает своё присутствие. Белла напрягается, но не поднимает головы — боится спугнуть. Джейкоб и без того задержался у неё в доме дольше положенного. Почему он вообще ещё здесь? — У тебя звук наебнулся, — хрипловато комментирует индеец откуда-то сбоку. — Поразительная наблюдательность, — закатывает глаза. Она поворачивает голову — и внезапно видит, как он протягивает ей открытую бутылку пива. Вторую оставляет себе, открывает зубами и заваливается рядом, не спросив разрешения. Будто она способна ему запретить. Ему никогда не требовались слова «чувствуй себя как дома». Он ведёт себя так расслабленно и спокойно… словно… как раньше. Мурашки бегут по спине, но она старается скрыть любые признаки взволнованности. — Спасибо, — выдыхает она и торопливо делает глоток, лишь бы скрыть неловкую улыбку. Влажное прохладное стекло приятно остужает место ожога от раскалённого ножа на ладони. Джейкоб не видел этого, и хорошо — не нужно ему лишний раз ненавидеть её за помощь. И ненавидеть себя за то, что ему пришлось помогать. Они сидят молча, пока на экране актёры кричат друг на друга. Они, кажется, договаривались о том, что их будет связывать только лишь секс по дружбе, но, в какой-то момент, незаметно стали испытывать настоящие чувства. Джейкоб шумно хмыкает: — Вот идиоты. Как будто это не было очевидно с самого начала. Белла вскидывает на него взгляд, но тот продолжает смотреть в экран, будто ничего не сказал. Она невольно смеётся — тихо, в кулак. Но он слышит и ухмыляется в ответ. Никто не произносит вслух того, что буквально очевидно витает в воздухе — ситуация чем-то напоминает их собственную. Со временем они расслабляются. Его плечо касается её плеча, и сперва она напрягается, но потом… отпускает. Расслабляться в его компании теперь ощущается странным, и это по-настоящему больно — когда-то они были ближе всех на свете. Сидят так, дышат одним воздухом, будто всё это время и не было ни семи лет, ни боли, ни разлуки. Когда-то давно они просмотрели на этом диване тысячу фильмов, и смеялись вот так, как сейчас, споря по поводу сюжета. А когда переставали спорить… Стратегические пивные запасы Чарли стремительно пустеют. Белла пихает Джейка в плечо, когда он отпускает похабные комментарии, а второй фильм они уже почти не смотрят — только лишь без конца обсуждают несуразность сюжета, бездарную игру актёров и наличие или отсутствие пост-иронии — ведь без неё всё происходящее на экране вообще не поддаётся никакой критике. В какой-то момент Белла понимает, что смех её звучит слишком громко, слишком естественно. Словно она не в доме с пробитой крышей и запахом крови в щелях пола, а в другой реальности — той, где время просто застыло. Как семь лет назад. Как тогда, когда с ним было просто — как дышать. — Ты… — вдруг произносит Джейкоб негромко, не отрывая взгляда от экрана, с тихой, глупой усмешкой. — У тебя… пена от пива… на губе. Белла замирает, глоток пива застревает в горле. Она не знает, что ответить — и делает вид, что не услышала. Неловко спрятав лицо, утирает губу большим пальцем, но, судя по всему, не там, где надо. Тогда Джейкоб, сперва со смущённой улыбкой, а после — как обычно, сосредоточенно нахмурив брови, протягивает ладонь к её лицу. Настолько медленно, что, кажется, он никогда всерьёз до неё не дотронулся бы. Но… дотрагивается. Мягким, почти невесомым движением проводит по верхней губе, ненадолго останавливается на впадинке — луке Купидона. Уголок его рта внезапно подёргивается, и он поджимает губы, силясь сдержать улыбку. Она лишь краснеет и отворачивается. Не может понять смешанных сигналов, исходящих от парня, с которым когда-то было невероятно легко и прозрачно. Без двойного дна и без лишних, невысказанных смыслов. Но сейчас воздух между ними тяжёлый, душный, гнилой, затхлый. Никакого солнечного сияния, сквозь которое видно, как пляшут при малейшем дуновении сквозняка пылинки. Никакого тёплого, коричневого, который когда-то был Джейком. Фильм продолжается, но глаза начинают слипаться. Горячее тело рядом, лениво перекатывающийся смех и лёгкий алкоголь мягко раскачивают сознание. Веки тяжелеют. Она чувствует, как голова сама по себе наклоняется, пока не оказывается у него на плече. Она напрягается и уже хочет выпрямиться, но Джейкоб слегка сдвигается, будто подстраивается под её вес. Секунда — и его ладонь едва заметно поправляет одеяло у неё на плече. Белла замирает снова. Даже дыхание задерживает. Но он не говорит ни слова, не отодвигается, не уходит. Позволяет ей быть рядом. Пусть даже на пару часов. Ненависть — слишком сильное чувство. Так что же это тогда, чёрт возьми?

***

Белла вскакивает на диване, оглядываясь по сторонам. Подминает под себя одеяло, неловко потягиваясь. Мышцы болят после неудобного сна, и ей остаётся лишь гадать, как Джейк умудряется спать на подобных поверхностях. Индейца нет, как и всегда. В раковине лежит грязная чашка из-под чая и тарелка, испачканная в кетчупе. Что ж, он хотя бы позавтракал. Из открытого окна доносится непривычный шум — на улице происходят какие-то работы и громкие разговоры. Она набрасывает на плечи куртку и выходит на крыльцо. Щурится от яркого света, что пробивается сквозь серые тучи. Дождь превратился в мелкую, пронзающую до костей морось. Слышит мужские голоса у линии электропередач. Подходит поближе. Там толпятся двое рабочих в ярких жилетах, один из них в каске, другой курит прямо рядом с катушкой кабеля. Джейкоб спорит с ними громко, резко, почти рычит. — Вы же видите, столб повалился, тут всё искрит! — его голос объёмный, глубокий, властный. Как у вожака стаи — вот только перед ним не его подчинённые. — Люди без света уже третий день! А упавшие деревья нам тоже самим прикажете убирать? — Мы не можем сделать это так быстро, — отвечает один из рабочих, устало поднимая руки. — Нам нужны новые опоры, кабель, бригада. Всё оборудование занято южнее, там вообще целые кварталы смыло. До вашего района доберёмся не раньше конца недели. Белла ощущает, как внутри всё сжимается. Конец недели. Ещё несколько ночей в промёрзшем доме, ещё несколько полу-протухших ужинов. Ещё несколько дней… — До конца недели?! — вопль Джейка звучит так, будто он готов разорвать мужчину прямо здесь. — У вас тут люди, дети, пожилые! — Мы понимаем, парень, — спокойно, но твёрдо отвечает рабочий. — Но у нас список приоритетов. Тут — не в первую очередь. У нас есть начальство и есть приказы. Мне жаль, ясно? Поищите пока другое место для жилья. Друзья, родственники? Джейк тяжело выдыхает, будто сдерживает сам себя. Сжимает кулаки и прикрывает глаза. Белла стоит в стороне, наблюдая, и понимает: спорить бесполезно. Впервые за эти дни она видит, как беспомощность давит на Блэка, лишая его сил. Она резко отходит в сторону, обратно к крыльцу, когда оборотень возвращается к дому. Когда он подходит к ступенькам, его плечи напряжены, а кулаки сжаты так, что костяшки белеют. Он проходит мимо неё, даже не поднимая глаз, и только у двери резко останавливается. — Собирай вещи, — хрипло бросает. — Чего? — Белла вздрагивает. — Ты не останешься тут, — он разворачивается, в его лице нет ни тени сомнений. — В доме дубак, крыша пробита, электричества ещё неделю не будет. Нечего тебе здесь делать. — Но я… — она пытается возразить, но его суровый взгляд заставляет прикусить язык. — Поедешь ко мне, наши парни уже всё наладили, — отчеканивает он, словно топором обрубая грубые куски-фразы. — Вода есть, электричество есть. На несколько дней. Пока аэропорт не откроют. Потом улетишь. — Я не хочу тебя… смущать, или… теснить, или мешать, или… — неловко выдыхает она, никак не находя правильных слов. — Ты уже мешаешь, — он резко дёргает уголком рта, и только потом добавляет чуть мягче: — Мне будет спокойнее. Ради… Чарли. Иначе он мне голову оторвёт, — добавляет, словно она вдруг посмеет решить, что ему на неё не плевать. Белла сжимает руки в кулаки. Желудок сворачивается в трубочку. Это звучит почти как приказ — и одновременно признание. Она не знает, как возразить. Но понимает: выбора у неё нет. И, что самое неприятное — она хочет этого. Возможно, потому, что жаждет какого-то долгожданного бытового комфорта. Да, это именно то, чего, как ей кажется, она хочет больше всего на свете. Просто… горячий душ, свежая еда, любимое телешоу… Но… возможно… Лишь возможно… Нет. Не стоит даже допускать подобных мыслей.

***

Дорогу до знакомого дома в резервации можно описать всего парой слов: тишина и, пожалуй, неловкость. Страшная, молчаливая, почти обжигающая неловкость. Из окон автомобиля открывается вид на серо-голубые улицы, тяжёлое дождливое небо, бесцветные сырые дома, половина из которых разрушены. Люди продолжают выносить на улицу мокрую мебель, плоские телевизоры, комоды, одежду и прочий хлам в безнадёжных попытках хоть немного их просушить. Повсюду снуют рабочие, мужчины и женщины с инструментами, по слякотным лужайкам визжат и носятся дети, для которых мебель на улице — всего лишь новые непривычные обстоятельства для игр, а не горе от потери драгоценного имущества, нажитого годами и поколениями. Когда в поле зрения возникает одноэтажный дом из бордовых деревянных панелей, ни капли не изменившийся за несколько лет, оба, словно по команде, с шумом выдыхают — Джейкоб, постукивая пальцами по рулю, Белла — до боли обкусывая нижнюю губу. В ноздри сразу проникает свежий влажный воздух — сырость дождливого леса, смешанная с близостью океана. Будь она немного помладше, возможно, пустила бы слезу от накатившего цунами болезненной ностальгии — такой, в которую способны окунуть только запахи. Но вместо этого, взрослая, порядком зачерствевшая Белла, просто оглядывается по сторонам и сразу направляется к багажнику за своими немногочисленными пожитками — но тут видит, что Джейкоб уже всё забрал и молча направился в обход дома отца на задний двор, сгорбившись, словно её чемодан для парня был непосильной ношей. Смутившись, Белла стоит у машины ещё около минуты под пронзительной моросью, не зная, что ей делать и куда идти, но, к счастью, дверь дома Билли распахивается, и с порога девушке приветливо машет Рейчел, зазывая в гости, придерживая круглый живот второй рукой. В прихожей в глаза моментально бросаются изменения — дом стал больше. Прямо отсюда видно, как знакомый коридор удлиняется вглубь, открывая вид на новые комнаты. Судя по всему, к дому тоже была сделана пристройка, поскольку Рейчел и Пол теперь жили у Билли. Наконец, впервые за долгие годы, Джейк был свободен от единоличного ухода за больным отцом, что, с одной стороны, позволяло ему выдохнуть и сосредоточиться на собственной жизни, но, с другой — заставляло всецело окунуться в дела стаи и окончательно отрывало его от семьи и хоть какого-либо участия в жизни общества. Рейчел суетится на кухне, обхаживая гостью, игнорируя любые попытки вмешаться и помочь с хлопотами. Билли расспрашивает Беллу о состоянии дома, сообщает о том, что Чарли и Сью жутко переживают и ожидают её звонка, а также тщательно контролируют ситуацию с аэропортами, готовясь вылететь домой первым же рейсом. — Детка, боже, я так испугалась! — едва не визжит в трубку Рене, схватившая телефон с первого гудка. — Ну как ты? Господи! Билли сказал, что ты заболела, мы с Филом уже собирались лететь к тебе, но аэропорт всё ещё не восстановили из-за потопа… — Мам, всё хорошо, — собрав в голосе все последние силы, уверяет Белла, прерывая бессмысленные стенания. — Крыша разрушена, чердак затопило, но всё под контролем, мы с Джейком… — Погоди… с Джейкобом? — резко переспрашивает мама. — Разве вы с ним… ну… вообще разговариваете? Вздохнув, Белла оглядывается через плечо, проверяя, не слушают ли её разговор. Рейчел улыбается ей, подбадривая, Билли сосредоточен на происходящем на экране телевизора, хотя, без сомнений, наблюдает за разговором и за самой гостьей. — Всё в порядке, мам, — бездумно повторяет она, — Мы заделали дыры, воды больше нет. Дом всё ещё просыхает, но остальным уже будут заниматься ремонтники, как только освободятся от более… тяжёлых случаев. — Да к чёрту этот дом, Белла, — с чувством выругивается Рене, после чего моментально смягчается, — Прости. Меня интересует твоё состояние. Ты простудилась? Температура? Горло болит? Кашля нет? — Нет, — поджав губы, коротко отрезает она. — Был небольшой… жар, но всё уже в норме. Обо мне… позаботились. — Кто, Джейкоб? — Да, мам, — тихо отвечает она, вновь озираясь по сторонам. — Странно, я не ожидала, что… А ты уверена, что это… ну, подходящая кандидатура? Просто он… Дверь из кухни во двор распахивается довольно тихо, но Белла всё равно моментально чувствует изменение атмосферы в комнате. Джейкоб стоит в дверях, уже переодевшийся в свежую футболку и спортивные штаны. Руки сложены на груди, плечо подпирает дверной косяк. — Слушай, мам, я ещё должна перезвонить Чарли, он… тоже волнуется, и… — Да, да, конечно, милая, — моментально перестраивается мать, меняя тон голоса. — Обязательно позвони, он места себе не находит. Ситуация патовая, надо же, кто бы мог подумать, ураган, ещё и это дерево… — Люблю тебя, мам, — быстро проговаривает Белла, не отрывая взгляда от тёмных глаз Блэка. Вешает трубку и следом сразу же набирает номер гостиницы Чарли, в спешке нацарапанный Билли на листке. — Наконец-то, Беллз, — звучит из динамика облегчённый, но жутко усталый голос отца. — Ну как ты там? — Держусь, — вздыхает Белла. С отцом ей всегда было легче, чем с матерью. — Дом тоже, правда, из самых последних сил, — хмыкает она. — Так и знал, что давно надо было срубить это чёртово дерево, — выпаливает он. — Ну, а как вы… все эти дни… как Джейкоб? Вы ладите? Билли сказал, что ты приболела и парень помогает тебе по дому. Вновь скосив смущённый взгляд на индейца, Свон стыдливо опускает глаза. Боится сказать что-то лишнее, что могло бы его разозлить или заставить выгнать из своего дома, но, судя по его спокойному, почти скучающему виду, всё в порядке. — Всё в порядке, — говорит она уже заученную дежурную фразу. — Мы прилетим сразу же, как только аэропорт откроют, — заверяет её отец. — Я вызвал бригаду ремонтников на завтра, надеюсь, к тому времени уже будем дома. Не переживай, твою комнату восстановим в первозданном виде, даже лучше. — Отлично, я рада, — с вялой улыбкой в голосе отвечает она, опуская то, что её, в общем-то, не слишком волнует судьба старой комнаты. — Я попросил Билли и Рейчел приютить тебя на несколько дней, так что ни о чём не… — Да, кстати об этом… — Привет, Чарли, — внезапно выхватив телефонную трубку из её рук, подключается к разговору Джейкоб. — Белла пока перекантуется у меня, у Рейч и Пола и без того забот хватает — малыш на подходе и всё такое. — Ну, мы вообще-то… — привстав с места, заикается Рейчел, но сразу замолкает, наткнувшись на решительный взгляд младшего брата. Нахмурив брови, Белла пытается забрать телефон, но Джейкоб отворачивается с совершенно невозмутимым выражением лица, натягивая пружинистый провод через широкое плечо. — Да, разумеется, — отвечает он в трубку. — Да, я залатал пробоины, мебель вынес, дверь починил, но она ещё… Да, нужно будет переделать, когда подсохнет, она сильно просела… Да, я сходил и… Ага, не говори, — беззаботно усмехается парень, общаясь с её отцом. — Ага, я нашёл в сарае… Подвал подтопило, нужно будет… Белла с трудом удерживает нить разговора, урвав момент, чтобы без стеснения понаблюдать за лицом Джейкоба. Как сильно оно меняется, когда он разговаривает с теми, кто ему приятен, кого он уважает и кем восхищается. Она уже давно не видела подобного взгляда, обращённого в свою сторону. Завершив разговор, он молча вешает трубку и бросает долгий многозначительный взгляд сверху вниз. Одна бровь выгнута, та, что со шрамом от её когтей. Белла обхватывает себя руками, покрываясь неприятными мурашками, незаметно вздрагивает и опускает глаза. — Я отнёс твои вещи в дом, — говорит он низким голосом, гораздо глубже и ниже, чем секунды назад по телефону. — Слушай, Джейк, нам не сложно потесниться, если… — Всё нормально, Рейчел, — с натянутой улыбкой прерывает её Свон, вновь поднимая глаза на индейца. Надеется, что не говорит лишнего, не решает за него, но, видя, как уголок его рта едва заметно дёргается, понимает, что всё нормально. В конце концов, он сам предложил это. С каких пор она его так боится? Не сказав ни слова, Блэк разворачивается и шагает в сторону заднего выхода во двор. Белла перекидывает сомневающийся взгляд в сторону Рейчел, но та лишь с улыбкой пожимает плечами, мол: «Ты сама напросилась, теперь разбирайся». Ускоряясь, она плетётся по мокрой траве вслед за Джейкобом, который, не сбавляя шаг, чтобы её дождаться, уже подходит к своему дому. Открывает входную дверь без замка — этому оборотню явно некого бояться. Подпирает её спиной, безмолвно приглашая бывшую лучшую подругу внутрь. До чего же, воистину, странная фраза… «бывший лучший друг». Разве может человек, о котором ты когда-то знал абсолютно всё, вдруг стать… бывшим? Совершенно чужим, тем, мимо кого ты прошёл бы на улице, вероятно, сделав вид, что смотрел в противоположную сторону, лишь бы не перекидываться парой неловких, дежурных, ничего не значащих фраз, которые только подчеркнули бы и без того внушительную пропасть между вами, с каждым прожитым врозь годом устремляющуюся в бесконечность? Ступая на порог дома Джейкоба Блэка, который когда-то был для неё самым родным, Белла не знает, как ответить на этот вопрос. Кажется, прямо сейчас она шагает через эту бесконечную пропасть по воздвигнутому ими обоими хлипкому, покачивающемуся от каждого неровного вздоха мосту. Шагает в неизвестность, к человеку, с которым когда-то была связана каждая ниточка её судьбы. Возможно, оборвались многие из них, но, думается ей, не все. Ведь сейчас она стоит в небольшой прихожей маленького деревянного дома. Его дома. И, быть может, потеряно ещё не всё. Быть может, у них ещё есть шанс стать друг для друга хоть кем-то. Кем-то большим, нежели людьми с бесконечной общей историей, проходящими мимо друг друга на улице. Дом Джейкоба пахнет деревом. И лесом. Дождём и машинным маслом. Пахнет его дезодорантом, который он не менял со школы. Пахнет стиркой и чистым бельём, которое явно приготовили прямо к её приходу. Небольшая двуспальная кровать стоит в дальнем углу широкой комнаты, объединяющей в единое пространство несколько зон. Здесь нет ничего лишнего, как и во всём, чем живёт хозяин помещения. Кажется, здесь и вовсе нет других комнат. Он кивает на чемодан у стены и, всё так же не глядя на неё, перебрасывает через плечо короткое: — Можешь располагаться, — заметив её замешательство и закрытую позу, следом добавляет, уже мягче: — Только не пугайся, здесь… не то чтобы часто… бывают гости. Белла делает шаг внутрь и понимает, что он не лукавит, как часто принято. Его дом — один просторный зал с низким потолком, широким диваном посередине и деревянной перегородкой, отделяющей импровизированную спальню. На столе — разобранный двигатель и паяльник, небрежно выдернутый из разветвителя, перемазанного в грязи и саже. На полу — винты, ключи и отвёртки, разбросанные хаотично, словно в порыве гнева. На стуле — кожаная куртка с засохшими брызгами грязи и парой инструментов в кармане. Но при всём этом здесь почему-то уютно. Здесь всё… он. Белла словно внезапно перенеслась внутрь его подсознания, где всё, чем он дышал и существовал столько лет, лежит на самом виду. Может, дело в тёплом свете лампы над кроватью, может, в грязной чашке, оставленной рядом с потрёпанными книжками по автомеханике, или в старом коврике, сбившемся в складку посреди комнаты. Или всего лишь в том, что именно он живёт здесь — и этим всё объясняется. Белла проходит чуть дальше, оглядывается. На столике рядом с диваном — старая фоторамка, перекочевавшая ещё из его детской комнаты в доме Билли. На снимке они с отцом стоят у пикапа, а Джейкоб, ещё подросток, с глуповатой широкой улыбкой и слишком длинными волосами. Она на секунду замирает, разглядывая фото. Именно таким она его всегда помнила. Не покалеченным взрослым мужчиной с отросшей щетиной и озлобленным взглядом, а солнечным, улыбчивым, смущающимся мальчишкой, влюбить в себя которого не стоило никакого труда. Джейкоб проходит к плите на небольшой «кухне», состоящей из двух соединённых тумб, старой, покосившейся газовой плиты и холодильника, наливает воду в чайник, ставит на огонь. — Вода горячая есть, если хочешь в душ. Там есть мыло, шампунь, правда он вроде… мужской. Ну, у тебя наверняка в чемодане есть свои какие-то… штуки. Можешь оставить их там. Он говорит буднично, будто речь идёт о чём-то незначительном — в целом, так оно и есть, но в этих словах явно сквозит такая нежелательная для него самого забота. — Ага, — спокойно кивает Белла. — А полотенце? — В шкафу справа. Возьми серое, белое — моё. Она рассеянно смотрит на него, а потом тихо хихикает. — Знаешь, я могла бы отомстить тебе за то, что ты на днях использовал моё. Неожиданно мило смущаясь, Джейк опускает глаза и фыркает с ухмылкой. — Вряд ли это стоит того, я не уверен, что успел постирать его. Но, если месть для тебя так важна, можешь рискнуть, — буднично пожимает он плечами. — Будешь пахнуть псиной. Белла качает головой, улыбаясь. Как будто они снова те — прежние, что шутили друг с другом, не боясь ляпнуть лишнего. Несли полнейшие глупости, не считая друг друга придурками. Или, наоборот, считая. Она идёт по коридору в сторону ванной, пальцами скользит по стенам, чувствуя подушечками неровности, шероховатости дерева. Каждая царапина, каждый шов — будто живая ткань этого дома, его дыхание. И где-то между этими ощущениями ей впервые приходит в голову: может быть, дом — это не место, а человек? Может, ей и не нужно быть привязанной к пресловутым четырём углам, чтобы не чувствовать себя… лишней? Горячий пар от воды понемногу приводит в чувство. Смывая с себя трёхдневную грязь, пот от лихорадки, пыль и сырость, она чувствует, что вместе с ними в слив душевой кабины утекают болезненность и экзистенциальный ужас от происходящего. Кожа наливается цветом, в глазах появляется осмысленность, смывается пелена режима «выживания». На распутывание жёстких колтунов в волосах уходят добрые полчаса, но теперь она хоть немного похожа на человека. Переодевшись в чистое бельё и одежду, выходит из ванной и натыкается на Джейкоба, неловко топчущегося в тесном коридорчике. — Прости, — одновременно бросают оба и мгновенно увеличивают расстояние, и без того значительно сократившееся за последние дни. — Я тут… в общем, на кровати чистое бельё, если ты хочешь отдохнуть или… — Джейкоб, ты и без того уже слишком многое для меня делаешь. Я не хочу лишать тебя ещё и сна в комфортной постели. — Свон, мне не важно, где спать, — слегка наклонившись к ней, убедительно проговаривает он. — Я всё равно не так часто здесь ночую, чтобы успеть прикипеть нежными чувствами к мебели. — Нет, я… — Свон, — громче настаивает он. — Либо тёплая, мягкая, восхитительная кровать, либо спи на улице. — Отлично, — встрепенувшись, самоуверенно заявляет она и решительно шагает к входной двери. — Перенесу туда свой… Договорить девушка не успевает — Блэк неожиданно хватает её за талию и, перекинув через плечо, тащит в сторону «спальни». Вырываясь, она визжит, как какая-то глупая девчонка, пока не приземляется с высоты роста Джейкоба прямо на пружинящий матрас. Лежит под его весом, задыхаясь от хохота, пока он, бросая какие-то нелепые угрозы, добивает её щекоткой. Он точно помнит, какие места на её теле самые чувствительные для подобного рода изощрённых пыток, а потому, когда она, извиваясь под ним, как червяк, уползает всё дальше к стене, сам забирается на кровать и нависает над ней всем телом. От него пахнет давно забытым мускусом: тёплая, слегка солоноватая кожа, разогретая от физической нагрузки или под лучами жаркого солнца — невыносимо приятный, родной запах, не отталкивающий, напротив — чересчур притягательный. В какой-то момент, красная от смеха, она чувствует, как к щекам приливает кровь уже от другой эмоции. Лицо Джейкоба напротив, он тяжело и громко дышит, опираясь руками на покрывало по бокам от её талии, и его взгляд вдруг в мгновение становится серьёзным, наполненным чем-то глубоким, как мутное озеро, подёрнутое дымкой в предрассветных сумерках. А когда тёмные глаза скачут в направлении её раскрытых губ и обратно, оба одновременно понимают, что перешли какую-то незримую, но ощутимую черту близости, которая была свойственна им когда-то давно, но не теперь. Первым в себя приходит индеец. Он хмурится, моргает, словно уговаривает себя на что-то неприятное, и резко вскакивает на ноги, не утруждая себя тем, чтобы помочь ей встать. Просто разворачивается и… уходит из дома. Восстанавливая дыхание, Белла кладёт ладонь на грудь и следит за сердцебиением, разрывающим рёбра. Чувствует жар внизу живота, такой неуместный и непристойный. Чувствует себя грязной. На глаза почти наворачиваются слёзы жгучей обиды и тоски по упущенной жизни, которая могла бы у них быть, но теперь уже никогда не случится. Качает головой, ругая саму себя за такую вопиющую слабость. Она обещала себе больше не поддаваться этой скребущей душу безнадёге, но вновь оказалась здесь. На этом самом хлипком мосту через бесконечную пропасть, по которому никогда не сможет дойти до конца.

***

Лениво раскрыв глаза, Белла далеко не сразу понимает, где находится. Вид перед глазами непривычный: низкий деревянный потолок, приглушённый свет, голубоватое сияние жужжащего телевизора, отражающееся от стен. Она долго водит взглядом по комнате, пока не находит макушку Джейка, возвышающуюся в темноте над спинкой отвернутого к противоположной стене дивана. Замечает, что накрыта одеялом, только когда пытается встать с кровати. Она хорошо помнит, что, похозяйничав на чужой кухне, умудрилась соорудить нечто съедобное, и даже аппетитное, из скудных запасов холодильника. Ужинала одна, но оставила парню большую часть всей порции, как минимум в благодарность за тёплый душ и крышу над головой. К слову, за хлипкими стенами вновь барабанил дождь, и в этом доме он будто бы был равноправным вторым хозяином — до того подходил ко всей этой мрачной холостяцкой обстановке. После ужина легла на кровать, подключив к зарядке мобильный — в кои-то веки он поймал сигнал, и сотня уведомлений заполонила мозг удушающим информационным шумом. Пара бывших однокурсников и коллег писали, чтобы удостовериться, в порядке ли она. Элис просила прощения за то, что не смогла быть рядом во время бедствия, поскольку дом Карлайла и Эсми тоже «уплыл». Джессика просто без конца выругивалась насчёт погоды и отменённых свиданий — у неё тоже лишь вчера появилась связь. Написал даже Эдвард! Очень переживал, всё ли в порядке и не нужна ли помощь. Написал целых три сообщения. Потом, судя по всему, всё-таки догадался узнать всё у Элис. Больше ничего интересного в воскресшем телефоне она не обнаружила. Видимо, где-то посередине «раскопок» почтового ящика в поисках чего-то хоть каплю полезного, Белла, не выдержав скуки, уснула. А Джейкоб вернулся и, вместо того чтобы разбудить, накрыл её грёбаным одеялом. Оставил её спать на собственной грёбаной кровати, насквозь пропитанной его грёбаным запахом. Грёбаный Джейкоб Блэк. Когда-нибудь она разгадает, что творится в голове у этого неиссякаемого источника неотёсанной, грубой, почти первобытной заботы. Вздохнув, Белла приглаживает влажные волосы, так и не высохшие до конца после душа, поднимается, аккуратно застилает постель и молча направляется к холодильнику в надежде отыскать там какую-нибудь ещё съестную мелочь. Проходя мимо дивана, бросает осторожный взгляд в сторону парня: по телевизору с лёгкими помехами идёт какой-то боевик, а в смуглой руке поблёскивает стекло горлышка пивной бутылки. Поджав губы, Белла распахивает дверцу холодильника, и с удивлением обнаруживает, что там не осталось почти ничего, кроме, собственно, пива. «Значит, вот чем ты питаешься каждый день?» — мысленно обращается она к Блэку. Что-то молча для себя решив, берёт бутылку себе и ещё одну, в качестве доброго жеста, Джейкобу. Не сказав ни слова, бесцеремонно плюхается рядом с ним на диван, не глядя, протягивает ему пиво, увлечённо делая вид, что её страшно интересует происходящее на экране. Краем глаза замечает, как он, недоумённо посмотрев на неё, медленно берёт предложенное и отставляет на пол у дивана очень кстати опустевшую предыдущую бутылку. Поджав под себя ноги, Белла неотрывно смотрит в экран, и даже начинает слегка вникать в сюжет, когда Джейкоб, прочистив горло, тихо произносит: — Спасибо. — А? — резко оборачивается она: настолько, что слегка хрустит затёкшая после сна шея. — За ужин, — отвечает Блэк и смотрит на неё слишком пристально — так, словно пытается телепатически донести какой-то скрытый между строк смысл. — А-а, — рассеянно кивает она. — Пожалуйста, Джейк. Молчание наступает вновь, но им почему-то не так неловко друг с другом, как раньше. Ей безумно хочется спросить его о том, куда он ушёл после их внезапного сближения, но, как бы ни пыталась, не удаётся отыскать подходящих слов. Она панически боится спугнуть его, если надавит чуть сильнее положенного, а потому, похоже, единственный выход — молчать. И продолжать изо всех сил игнорировать такого очевидного, всё ещё того самого, осточертевшего слона в комнате. В доме тихо, только телевизор трещит, да где-то за стеной продолжает колотить дождь. На экране — банальная перестрелка, но сейчас она важнее любых диалогов. Кино, на удивление, далеко не самое глупое, что им приходилось вместе смотреть. Возникает неприятное ощущение, словно совместный просмотр фильмов — единственный вид близости, отныне доступный обоим. Но ведь и сейчас у них… может быть по-другому, когда они… забываются. В голове всплывает относительно свежее воспоминание — то, как он держал её в объятиях, с силой, присущей лишь ему, вытягивая её из губительного ночного кошмара. То, как она делала то же самое для него, когда он потерял ужасающее количество крови. То, как оба, на мгновение позабыв о металлических стенах, выдвинутых с обеих сторон, смеялись и касались друг друга, не обжигаясь, — прямо как когда-то, в прошлом, когда казалось, что тело напротив — прямое продолжение твоего, и нет ничего проще, чем касание. Белла делает глоток пива и опускает бутылку, наблюдая, как на экране вспыхивает взрыв, из которого вылетает невредимый главный герой верхом на ревущем мотоцикле. — Пх-пф, — закашливается она от внезапного приступа смеха, выплёвывая половину пива обратно изо рта. Джейкоб смотрит на неё, приподняв бровь, явно наслаждающийся крайне неэстетичным зрелищем. — Говори уже, — нетерпеливо качает он головой, закатив глаза, не дождавшись никаких пояснений. — Фто? — с трудом переспрашивает она, утирая свободной рукой рот. — Что смешного? — Нет, — отмахивается она. — Ни за что. — Говори, — настаивает парень. — Иначе вытяну силой. Округлив глаза в притворном страхе, она отодвигается от него на диване, и он вновь посмеивается над её ребячеством. — Я… просто вспомнила… — она кивает на мотоциклиста на экране, а потом, зажмуриваясь, резко выпаливает: — «Секси-байкер». Около минуты стоит такая гробовая тишина, что Белла, испугавшись, что сболтнула лишнего, раскрывает глаза — воспоминания об их прошлом сейчас явно не в списке предпочитаемых тем. Но Блэк вновь удивляет её, когда, пряча в горлышке бутылки ухмылку, сам едва не давится напитком, прыская. — Но не такой секси, как я, — сквозь с трудом скрываемое смущение бормочет он. — Много ты понимаешь, — расслабившись, шутит девушка. — В секси-байкерах. На какое-то время вновь возникает молчание. Но Джейк, замявшись в нерешительности, всё же выдавливает из себя крайне неожиданное и странное: — Может… — он шумно сглатывает и невероятно трогательно робеет — впервые за столько лет. — Может, прокатимся разок на наших байках? Ну, пока ты… не вернулась во Флориду и всё такое. Твой старичок скоро совсем заржавеет — я, конечно, поддерживаю его на ходу, но… Белла смотрит на него с подозрением, сперва, по глупости, опасаясь, что он шутит, чтобы подловить её и выставить дурой. Но, глядя на его стыдливо опустившиеся глаза, ковыряющие пол, поджатые губы и руки, опасно-нервно сжимающие стекло в руках, понимает: не шутит. Нисколько. — Разве их не размыло? — растерянно спрашивает она. — В смысле… дороги. Слегка оживившись отсутствием явного отказа, Джейк поднимает на неё глаза. — Я видел сегодня то место, где мы катались в последний раз. Там даже асфальт положили, а деревья теперь… — Почему ты ушёл сегодня? — резко срывается с языка в обход мозга. Она даже готова избить саму себя за бесцеремонность, но обратно слова уже не воротишь. Брови Блэка сдвигаются так, что между ними пролегает глубокая морщина — вероятно, самая первая, что появится у него после начала старения. — Вызвали, — отрезает он, и едва заметно откидывается на диване в противоположную сторону, вновь обозначая между ними привычное расстояние. Его глаза безразлично устремляются в экран, и Белла моментально улавливает сигнал: перемирие отменяется. Что ж, в таком случае и терять уже нечего. — Забавное совпадение. Прямо во время того, как случилось то, что… случилось? — А что случилось? — с вызовом бросив на неё суровый взгляд, спрашивает Джейкоб. Опешив от очередной волны обжигающей враждебности, она решает сделать последний шаг. Была ни была — уже давно необходимо проговорить это прямо. — Я… думала, между нами, наконец, что-то… — Не о том думаешь, — намного резче, чем нужно, выплёвывает Блэк, вскакивая с дивана. — Как и всегда. Нет никаких «нас». Нет и не будет, уясни, Свон. Схватив недопитую бутылку с пивом, в уже избитой манере выскакивает из дома, громко хлопая протяжно скрипящей дверью. В соседнем с домом гараже что-то глухо бьётся об общую стену. — Нет и не будет, — спустя время бездумно повторяет девушка, вперив безэмоциональный взгляд в телевизор, отрешённо кивая невидимому собеседнику. — Уяснила, Джейкоб.

***

Следующее утро поражает сознание сразу по нескольким фронтам. Во-первых, в окно светит… солнце. Совершенно настоящее, то самое — тёплое, светлое, именно то, что, в идеале, обязано согревать землю и не давать человечеству вымереть от погибшего урожая и иных катаклизмов. Температура на улице резко подскакивает вверх, а дышать воздухом становится просто невыносимо из-за густейшего за последние годы тумана — влага, которая, наконец, начала испаряться вместо того, чтобы продолжать разрушать дома несчастных людей. Во-вторых, все ведущие новостных каналов в один голос восторженно сообщают о том, что в данные часы проходят последние приготовления к восстановлению авиасообщения между пострадавшими от наводнения городами. Аэропорт Сиэтла приведён в порядок и проходит бесчисленные проверки, но застой с перелётами не выгоден ни одной из причастных сторон, поэтому всё стараются закончить как можно скорее. В третьих… На столике у дивана, что заменяет в этом доме обеденный стол, стоит тарелка ещё горячей яичницы с сыром и беконом — именно той, которую Белла приготовила Джейкобу в первый день, когда тот делал ремонт в её спальне. Разумеется, яичницы слегка подгоревшей, разумеется, слегка неопрятной, но смысл не в этом. К яичнице прилагается стаканчик с её любимым латте, бог знает каким образом добытый в кофейне из Порт-Анджелеса к такому раннему часу. А ещё небольшая записка. Корявая, с жирным отпечатком пальца, немногословная, явно нацарапанная на весу и впопыхах.

«Я идиот.

P.S. — Можешь дуться, сколько захочешь. Просто ешь.»

Он совершенно прав: она будет дуться, сколько захочет, поскольку имеет на это полное право. Но удержаться от лёгкой, такой противоречивой улыбки, девушка просто не в силах. Когда-то утренние записки были его любимым средством коммуникации. Так он позволял почувствовать, что он рядом, даже если физически — как никогда далеко. Сейчас ей кажется, что она ценила всё это недостаточно. Воспринимала как должное, а должна была наслаждаться каждым мигом их невинного подросткового романа. «Невинный подростковый роман»… Разве этими словами можно назвать то, что в своё время они разделили друг с другом? Белла помнит также ясно, будто это было вчера, как Джейкоб нёс её, умирающую, на руках, вынося из тюрьмы. Как сидел у её постели в больнице, ожидая её пробуждения, а потом ежедневно сдавал свою кровь, чтобы она как можно быстрее пошла на поправку. Как глушил свои чувства в одиночестве, скрывая от Беллы, что не запечатлён, лишь из желания защитить и не причинить боли в будущем. Не привязывая девушку к себе из эгоизма. А сейчас они бродят, пробуждённые, босыми стопами по горам из битого стекла, что накрошили когда-то сами. Бродят, слепые, не зная, куда наступать, чтобы перестало быть так нечеловечески больно. Белла как раз домывает немногочисленную посуду Джейкоба в раковине, когда входная дверь распахивается, и в комнату влетает суетящийся Пол — не говоря ни слова, шарит по ящикам, словно не замечая её присутствия. — Боже! — вскрикивает он, хватаясь за сердце, когда, наконец-то, замечает молчаливо наблюдающую за ним девушку в тёмном углу комнаты. — Напугала, чёрт. Никак не привыкну, что ты… ну, здесь живёшь, в общем. — Я тоже рада тебя видеть, — ехидно щурится она. — Что-то потерял или… Она указывает кивком на распахнутый ящик за его спиной, и тот растерянно оборачивается, словно уже позабыл о причине своего визита. — А, да так, ничего, просто… — отмахивается он. — Ясно. Значит, Джейкоб в курсе, что ты прямо сейчас шаришься в его грязном… — Ладно! — вскидывает он руки в знак капитуляции. — Поймала, сдаюсь, — он с опаской прислушивается, оглядывается по сторонам, словно в доме могут быть «лишние» уши. — Только пообещай, что… никому. Даже Блэку. — Разумеется, — с комично-серьёзным видом кивает Белла, и Лэйхоту, видимо, этого достаточно, судя по карикатурному облегчению на его лице. — Я — могила! Ты же знаешь. — Я спрятал его здесь, чтобы не… — уже открыто и без стеснения роясь по ящикам, проговаривает Пол. — Да где же… — Так что ты ищешь-то? — озабоченно хмурясь, переспрашивает она. — Может, я могла бы… — Есть! Слава богу! — на эмоциях он целует долгожданную находку — маленькую бархатную коробочку. Брови девушки взлетают до линии роста волос. — Это..? — Сегодня, — предостерегающе тыча в собеседницу пальцем, сообщает Пол. — Не спрашивай, почему спрятал именно здесь — это единственное место в относительной близости от дома, где уж точно не стала бы рыться Рейч. — А ты не… — она хихикает, — Не поздновато? Я имею в виду… Рейчел со дня на день родит, а ты только… — Я копил деньги, — заметно смутившись, отвечает он, опустив голову. — Я не хотел какое-нибудь. Копил именно на то, которое она хотела. Мне рассказали, как она болтала об этом с Ребеккой. Запомнил название, долго искал конкретно такое же, еле нашёл размер… Запнувшись, он замолкает. Разворачивает коробку — обручальное кольцо из розового золота с плавной, чуть волнообразной формой ободка — не идеально круглый, а слегка живой, будто отлитый из расплавленного солнца. В центре — камень цвета шампанского, редкий оттенок бриллианта, в котором золотистые и янтарные искры играют под любым углом света. Вокруг него — тонкий ободок из мелких белых бриллиантов, уходящих в стороны. У Беллы невольно раскрывается рот. — Это что-то… невероятно красивое, Пол. Уверена, Рейчел ни капли не пожалеет, что ты тянул с этим целую вечность, — не удержавшись от лёгкого подкола, Белла добродушно обнимает его, и он обнимает её в ответ — крепко, слегка приподнимая над полом. В таком положении их застаёт Джейкоб, неожиданно распахнувший дверь в дом с шуршащими бумажными пакетами в обеих руках. Недоверчиво смотрит на Пола из прихожей, сузив глаза, а тот, словно пойман на чём-то неприличном, поспешно ретируется, не проронив ни слова. Возможно, они уже виделись — иначе это всё выглядит жутко странно. — Что он забыл здесь? — бросив в её сторону хмурый взгляд, будто невзначай, интересуется Блэк. — Обыкновенное дружеское воссоединение, на которое, за вопиюще ужасающее поведение, тебя не позвали. — И встреча проходила у ящика с моими трусами? — вскинув бровь, угрюмо бормочет он, выкладывая покупки в холодильник, хотя, настроение его уже явно улучшилось. Белла поспешно задвигает спиной ящик, в котором действительно оказывается нижнее бельё Джейкоба. Странно, что она не заметила этого сразу, ведь сейчас, думая о предназначении данных предметов одежды, её подсознание невольно рисует картины абсолютно нежелательного характера. Совершенно определённо заметив алые кляксы румянца на её лице, Джейк решает никак это не комментировать. Вместо этого поступает гораздо хуже: закончив с холодильником, проходит к этим самым злополучным ящикам за её спиной и, не сдвигая Беллу с места, почти вплотную прижимается к ней, тянется через её талию к свежей футболке в одном из отделений. После чего, слегка отступив назад, не отрывая от девушки пристального взгляда, стягивает с себя майку — на пару секунд остаётся с обнажённым торсом, и этого уже достаточно, чтобы Белла, опасаясь произвольного самовозгорания, отвернулась в сторону, до боли кусая губу. Парень едва заметно ухмыляется и, довольный результатом этого… непонятно чего, просто уходит в ванную. Шум воды из душа позволяет ей слегка выдохнуть. Она открывает холодильник, интересуясь, зачем парню резко понадобилось так много продуктов, особенно учитывая то, что накануне в его холодильнике из углеводов было лишь пиво. — Сегодня семейные сборы у Билли. Будь готова к шести, — неожиданно резко выглядывает он из-за двери ванной в одних трусах, от чего она вздрагивает, с чувством выругиваясь. Как ни пытается, не может не смотреть туда, куда… совершенно не нужно. Господи, дай же сил… Когда он, наконец, удаляется, Свон обхватывает себя руками, громко дыша. Находиться рядом с этим придурком становится просто невыносимо.

***

Запах еды в доме Билли стоит с порога — жареного мяса, лука, кукурузы, рыбы, сладкого теста. Тот самый уютный хаос, который Белла помнит с юности. Из гостиной кто-то наперебой таскает стулья, на улице мерцают лампочки, растянутые над старым двором: дождь закончился давно, и яркое солнце успело хотя бы частично высушить землю. Небо темнеет, наливаясь краской, подгоняя скорое завершение дня. Белла помогает на кухне вместе с целой толпой женщин. Эмили, вокруг которой носятся обезумевшие дети, сидит рядом с Рейчел, что, указывая руками на живот, наверняка, делится с опытной подругой ощущениями. Периодически она, на правах хозяйки дома, раздаёт указания остальным. Ким, Стефани и Ребекка нарезают овощи и мелкие закуски, перекидываясь короткими репликами, а Белла и Леа, чуть в стороне, подготавливают сырое мясо и сортируют прочее съестное на вынос. — А эта звезда нам помочь не хочет? — кивая в сторону окна во двор, через которое хорошо видно Шейенну, увлечённо болтающую с парнями, недовольно цедит Ли. — Она же всю ночь была на дежурстве, пускай отдыхает, — довольно эмоционально заступается за неё Ким, так, словно та была её парой, а не просто новенькой девочкой из стаи. — Бедная, — фыркает Клируотер. — Нам остаётся только гадать, насколько сильно она страдает! — Ч-ш-ш! — почти одновременно шикают на неё Эмили и Рейчел, указывая пальцем на ухо, мол: «Она же всё слышит». — Чего ты на неё так взъелась? — тихо спрашивает Белла, склонившись к плечу подруги. — Вроде бы была рада, что в стае снова девчонка. — Ничего. Всё в порядке, — спустя время злобно отвечает Ли, тряхнув волосами. Поджав губы, она вымещает какую-то странную, неизвестно откуда возникшую злобу, на несчастных бутербродах. Подозрительно глядя на сестру, Белла ещё какое-то время наблюдает за ней, отметив для себя, что ещё обязательно разговорит ту чуть позже. Во дворе чувствуется заметное оживление. Непрерывный дождь будто бы высосал из жителей побережья все силы, и теперь они расслаблялись, наслаждаясь долгожданной тишиной. Влажное вечернее тепло обволакивает кожу, огоньки гирлянд мерцают в тумане, дым от костра перемешивается с густым молоком в воздухе. Белла осматривается, замечая улыбающиеся лица старых друзей. На мгновение она чувствует себя не гостьей, а кем-то из стаи — частью этой суеты, громкого смеха, обрывков фраз. Она понимает их весьма специфичные шутки, понимает всё, о чём они говорят или же «говорят» намёками, и это ощущается до ужаса правильно. Словно она… отсюда. Воздух вибрирует от разговоров, кто-то включает музыку, старые динамики трещат и шипят, но мелодия всё равно угадывается — та же, что часто играла по вечерам, когда они все были подростками. Кажется, у ребят за все эти годы почти не менялся плейлист. И где-то там, среди стука бутылок и переливов голосов, появляется Джейкоб. Он выходит из гаража, в чёрной футболке и джинсах, с бутылкой пива в руке и привычной полуулыбкой, в которой одновременно сквозят и уверенность, и скрытая усталость. Он заявляется как знаменитость, с лёгким опозданием, пренебрежением ко всему происходящему и чётким пониманием того, что его здесь ждут. Стая, в том числе бывшая, встречает его одобрительным гулом, кто-то шутливо свистит, кто-то хлопает по плечу. Блэк принимает их приветствия как привычное, должное. Белла замирает, чувствуя, как сердце делает предательский рывок над той самой пропастью — скачет вперёд, не думая, что внизу обрыв, а мост до смешного хлипкий. — Смотри, его величество Альфа пожаловал, — с ухмылкой бросает Ли, на этот раз уже без злобы. — Прямо рок-звезда местного разлива. Белла только качает головой. — Всё ещё не привыкла. — Он и сам к этому не привык, — сестра хлопает её по спине и расслабленно, почти вразвалочку уходит во двор. Белла берёт поднос с мясом и выходит следом. У костра жарко, гудит пламя, кто-то жарит кукурузу, дети визжат, бросаясь друг в друга едой. Эмили ругает их и без конца зовёт Сэма на помощь. Свон ставит поднос на стол рядом с мангалом, отходит чуть в сторону — и встречается с Джейкобом взглядом. Он что-то говорит Полу, кивает, потом, словно между делом, направляется к ней. Дыхание оступается и спотыкается о рёбра. Джейк скользит не спеша, неторопливо, будто намерен пройти мимо. — Всё ещё злишься? — спрашивает он негромко, остановившись рядом. Его плечо едва касается её, но мурашки маршируют привычным строем. — Я? — Белла делает вид, что удивлена. — Нет. Я просто… отдыхаю от бурного общения. — Значит, бурно было не только у меня, — отвечает он с едва заметной ухмылкой. Она не знает, как реагировать, поэтому просто хмыкает. Несколько секунд они стоят рядом, молча наблюдая, как языки пламени отражаются в бутылках и глазах людей вокруг. Становится странно — вот так просто стоять, не смущаясь взглядов остальных. А ещё — не подравшись. И даже, вроде бы, не желая друг друга убить. Однако, ещё не вечер. — Приятно видеть тебя среди своих, — наконец произносит Джейк, глухо, нерешительно, не глядя на неё. — Среди твоих, — поправляет она, и он чуть поворачивает голову, внимательно разглядывая её профиль. — Не думаю, что между этими понятиями есть разница, — басит он совсем тихо, едва слышно. Прочищает горло, словно слова вырвались против его собственной воли. И, прежде чем она успевает ответить, Шейенна окликает его, подзывая помочь с решёткой для гриля. Джейк коротко кивает и уходит. Белла остаётся стоять одна, чувствуя лёгкое послевкусие странного разговора. Странно тёплого, странно приятного. Она замечает, что Шейенна, смеясь, кладёт Джейку руку на спину, поглаживает, — почти машинально, привычно, словно это для них самая естественная форма коммуникации. Он никогда не позволял женщинам касаться себя просто так. Сердце переживает крохотный укол. Глупый, но ощутимый, бьющий прямо в самую цель. Белла старается не смотреть. — Ты, кажется, всё ещё наш талисман, Белла, — внезапно слышит она за спиной голос Эмбри. Он улыбается, протягивает ей стакан с сидром собственного приготовления. — Что? — бездумно переспрашивает она, смущённо улыбаясь. — Когда ты здесь, у нас всегда что-то происходит. Хорошее или плохое — уже другой вопрос. Кстати, это твой лавандовый эль. Я польщён, что ты осталась в Форксе подольше только лишь ради того, чтобы его попробовать. Белла усмехается, принимает стакан и, обернувшись к костру, замечает, как Джейкоб, перехватив её взгляд, делает шаг ближе — но вдруг останавливается. И в этом взгляде есть всё: недосказанность, вселенская усталость, страстное желание быть ближе и равно пропорциональный ему страх. Она чувствует всё то же самое, поэтому не идёт навстречу. Застывает, щёлкая костяшками пальцев. Откуда-то рядом материализуется Тоби. Он исправно наполняет её стакан персональным напитком, развлекает её глупыми шутками и больше не напирает своими чарами агрессивного соблазнения — судя по всему, на свадьбе была разовая акция. Ну, либо же на её лбу теперь прямо написано, что все её думы отныне зарезервированы кое-кем другим. И, судя по всему, очевидно это для всех, кроме непосредственных участников действа. Медленная песня разливается по влажной траве сквозь туман — все спешат к своим привычным парам, и Свон, видимо, вновь осмелевшая от алкоголя, едва дёргается в направлении Джейкоба — но замечает, что он снова танцует с Шейенной. Кислая улыбка вырывается изнутри и касается губ. Этого не замечает никто, и слава богу. Насколько жалко она сейчас выглядит, вдруг решив, что внезапное потепление в отношениях означает зелёный свет на любые вольности? С чего вдруг решила, что, раз извинился и пару раз подошёл поболтать, значит, расположен к более близкому общению? — Так, котятки! — громогласно объявляет Эмбри, хлопнув в ладоши. — Пора вспомнить, кто у нас чемпион по бир-понгу! — Это был я, — лениво отзывается Пол, вальяжно вытягивая ноги и потягиваясь в раскладном кресле. Вокруг него бегают с хохотом дети, и он пытается поймать их на ходу, демонстративно не вовремя, каждый раз «неудачно» проигрывая. — Да, года два назад, когда у тебя ещё были зрение и хоть какая-то координация, — фыркает Эмбри. — С тех пор трон пустует, военный пенсионер! Тоби уже тащит длинный складной стол из дома, а Ким и Стефани расставляют пластиковые стаканы треугольником на обоих концах. Кто-то выносит целую бочку с пивом — настоящим, крепким, квилетским. Эмбри явно пытается продвинуть свою продукцию среди целого сообщества. Впрочем, заслуженно — пиво у него действительно неплохое, — правда, и «по голове даёт» прилично. — Джейк, ты с нами? — осторожно окликает его Эмбри. Лучший друг явно держится на расстоянии, и это беспокоит. Неужели он до такой степени от всех отдалился? — Нет, — отрезает тот по привычке, закатывая глаза. Да что ты? Неужели ты стал «слишком крут»? — Боюсь, ты просто не хочешь позориться перед действующей королевой бир-понга, — вдруг заявляет Леа, выходя вперёд. Она вытягивает Беллу за руку, демонстрируя, о ком именно она говорит. — Что? Я не… — Королевой? — Джейк приподнимает бровь, и это уже не просто улыбка — вызов. Сарказм, провокация. — Да пожалуйста. Пара секунд — и он уже на другом конце стола, демонстративно потягивает мышцы, ставит бутылку на край. Белла подходит к столу под восторженные возгласы: дрожащие колени едва передвигаются в пространстве. Она никогда не играла в бир-понг… Что, блин, делать? — Итак, Свон, играем против друг друга? — Думаю, ты слишком горд, чтобы позволить женщине тебя вытягивать, — вопреки внутренней неуверенности, подначивает она. Адреналин в связке со жгучим интересом перемешиваются с алкоголем, и комбинация эта — смертельная. — Верно, — ухмыляется он. — Так что будь готова продуть с достоинством. Толпа вокруг воодушевлённо гудит. — Так, но, стойте, это же командная игра… Кто-то ещё… Может, хочет? — с сомнением спрашивает Эмбри, уже, наверняка, понимая, чего на самом деле жаждет толпа. Кровавого поединка двух «экс». Выяснения отношений, эмоций, зрелищ. Ли, прислонившись к огромному столу, комментирует, озвучивая её мысли: — Битва бывших! Принимаются ставки! Только наличкой! Белла стреляет в сторону подруги убийственным прищуром, но та лишь игриво подмигивает ей, изображая руками какой-то явно неприличный жест. Когда друзья собираются в толпу вокруг игрового стола, девушка берёт в руки маленький шарик и неуверенно перебирает вспотевшими от волнения пальцами. Джейкоб выпрямляется, самоуверенно подкидывает шарик и ловит второй рукой, демонстрируя готовность побеждать. Игра начинается под всеобщий свист, после чего всё вокруг замолкает. Даже музыка останавливается, обнажая каждый неровный вздох. Она помнит правила игры — по крайней мере, в теории. Если Блэк забросит шарик в один из её стаканов, она пьёт в качестве штрафа. Белла метит первым броском — шарик отскакивает от края стакана, и все разочарованно гудят. Джейкоб ловит шарик, подбрасывает, крутанув запястьем — и, разумеется, попадает точно в цель. Толпа взрывается. — Вау! — кричит Пол, хлопая в ладоши. — Старая псина всё ещё на высоте! «Пей!», «Пей!» — хором кричат ребята. Белла закатывает глаза и делает глоток из стакана — правило есть правило. — Тебе повезло, — бурчит она. — Ну да, Свон, — отвечает он, подмигивая. Красуется! Будто бы здесь никто не в курсе, что его сверхъестественная координация не дала бы ей ни единого шанса. Чем они вообще здесь занимаются? Она снова бросает, прицелившись для вида — однако, в этот раз шарик красиво описывает дугу, плюхаясь прямо в стакан Джейка. Она не в силах сдержать восторженный победный клич — индеец смотрит на неё, загадочно улыбаясь. Кажется, она начинает догадываться, ради чего участвует во всём этом фарсе. Улыбка, обращённая только к ней, стоит жалких пятнадцати минут позора. — Ну, теперь счёт равный, мистер Альфа. Он усмехается и качает головой, но взгляд у него уже другой — дружелюбный, тёплый… Знакомый. Каждый их обмен остротами теперь звучит как скрытая реплика из старого спора, как продолжение чего-то, что они оба давно пытались закончить. Выходит, совсем не вышло? Белла входит во вкус: через несколько раундов все уже кричат, всерьёз за неё болеют, смеются, спорят. Девушка ведёт в счёте, и Блэк, придуриваясь, идёт проверять, не жульничает ли она — пересчитывает и переставляет её стаканы, измеряет в них уровень пива — но, кажется, просто стремится быть ближе. Он уже не пытается играть — просто участвует в представлении и, кажется, в самом деле им наслаждается. Видеть таким Джейкоба… безумно приятно. Смеясь, она замахивается, чтобы забросить очередной шарик, и вдруг сталкивается с ним лбом. — Что, Свон, координация подводит? — шепчет он едва слышно, и их взгляды встречаются на расстоянии дыхания. Воздух между ними делается ещё тяжелее. Джейкоб серьёзен, но в уголках тёмных глаз пританцовывают дьяволята, мерцающие огнями отражения искр костра. Белла, пытаясь спасти положение, делает вид, что переставляет стаканы, и случайно попадает пальцами по его руке. Случайно ли? Пол кричит, запивая сказанное элем: — Это жульничество, Белла, не отвлекай соперника физическим контактом! — С чего вы взяли, что это она отвлекает, а не наоборот? — ухмыляется Джейк, и смотрит прямо ей в глаза сверху вниз. Свон теряет дар речи. Он невероятно расслабленный, спокойный, довольный… от него буквально физически исходят волны тепла. Тепла, которого все эти годы ей так не хватало… Конкретно его тепла. Белла щурится, без труда подхватывая его игривое настроение. Он впервые её не отталкивает, и она изо всех сил, неосознанно, тянется к его непостоянным лучам, согревающим только снаружи. Стая гогочет, Эмбри с Полом пихают друг друга локтями, Ли закатывает глаза, но всё равно улыбается. Так, словно что-то знает. Белла краснеет, но впервые за вечер улыбается по-настоящему, без горечи. В следующем раунде она снова выигрывает. Джейк изображает досаду, но, к сожалению, или к счастью, он не самый искусный актёр, а потому как минимум половина присутствующих не сомневается, что он поддаётся. Судя по всему, больше всего окружающих интересует не исход игры, а их странное, искрящее, заразительное взаимодействие. Это не мешает ей раскрепоститься и почувствовать себя достаточно расслабленно: алкоголь ли, неожиданная серия выигрышей, или пьянящая улыбка потеплевшего Джейкоба, а, быть может, всё сразу. Почему нет? Она, подпрыгивая, даёт «пять» всем, кто стоит на пути к Блэку. Не знает, зачем идёт к нему — точнее, подскакивает. То ли позлорадствовать, то ли, чем чёрт ни шутит, просто побыть рядом. Пол по привычке хватает её на руки и закручивает над землёй: она хохочет, требуя немедленно опустить на землю. Пары кругов в воздухе становится достаточно, чтобы перед глазами предстала совершенно неожиданная картина: Джейкоб, к которому Белла намеревалась приземлиться, находится в стороне, а содержимое стакана Шейенны, неизвестно откуда перед ней взявшейся, целиком выплёскивается ей на футболку. — Оу… — кривится Эмбри на правах «ведущего» соревнования. — Да у нас тут намечается «мокрая» вечеринка? На удивление, ответом ему служит тишина. Все смотрят на этих троих во все глаза, не смея издать ни звука. — Боже, Белла, прости, — резко «включается» Шай, словно сама всё это время пребывала в шоке. Она хватает со стола салфетку и пытается промокнуть грудь Беллы, через ткань на которой просвечивает чёрное бельё. — Н-ничего… — хмурится она в ответ, отнекиваясь от навязчивой «заботы». Взгляд невольно падает на индейца, что стоит за высокой волчицей, явно растерянный и не понимающий, как реагировать. Белла ждёт от него… чего-то? Но ничего не происходит. Да и что должно было? Сгорая от стыда, Белла резко разворачивается и бурей несётся в дом Билли, прикрываясь руками. Она врывается в дом, едва не сбивая плечом дверной косяк. Внутри пахнет жареным мясом и мокрым деревом, но этот запах почему-то сейчас кажется отвратительным. Всё внутри гудит — злость, стыд, жар. Она рывком закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, задыхаясь, будто только что участвовала в эстафете. Пальцы дрожат. Футболка липнет к коже, тяжёлая, мокрая, обжигающе холодная. Она сгребает подол, пытаясь отжать жидкость, но руки всё равно подрагивают — от унижения, от беспочвенной злости, от того, что он стоял и смотрел. Просто смотрел. А что он мог сделать? А какого чёрта эта Шейенна оказалась рядом? А какого… — Чёрт, — выплёвывает она, закрывая глаза. — Просто… чёрт. Чёрт! Пытается промыть ткань в кухонной раковине. В темноте почти ничего не видно — она просто обмывает всю поверхность, что кажется мокрой. Результатом этого становится насквозь мокрое бельё. Слёзы невольно наворачиваются на глаза. От обиды, обжигающей несправедливости, от того, что ей пришлось уйти, когда она впервые за долгое время по-настоящему чувствовала себя хорошо… По стене напротив пробегает высокая тень. Отвратительное дежавю поражает своей несвоевременностью, и Свон горько усмехается сквозь слёзы. Припав к деревянной столешнице, старается унять обезумевшее сердцебиение. — Свон, — голос за спиной низкий, с хрипотцой, тяжёлый настолько, что практически пригвождает к полу. — Подожди. Она не двигается, не оборачивается. Только нервно теребит футболку, машет ей в воздухе, словно от этого та способна быстрее высохнуть. — Чего тебе? — устало выдыхает она. Старается унять дрожь в голосе, являющуюся предвестником крупной истерики. — Возвращайся обратно, к своей… Шейенне. Он, игнорируя её враждебность, подходит ближе. Тяжёлое дыхание почти у шеи. — К моей Шейенне? — слегка удивлённо переспрашивает он. Резко развернувшись, Белла практически упирается носом в его широкую грудь. — Ну, может, ещё не твоей, но между вами явно что-то происходит, поэтому я… — Свон. — Я же вижу, ещё со свадьбы, что что-то… — Свон! Захлопнув рот, она поднимает голову. Натыкается на его взгляд — глубокий, но тёплый, слегка насмешливый. — Тебя забавляет всё это, не так ли? — тихо всхлипывает она. — Слегка, — ухмыляясь, отвечает он. Неужели это настолько… смешно? Должно быть, она действительно выглядит чудовищно жалко. — Ладно, я просто… — шмыгая носом, она отворачивает лицо, силясь скрыть вновь подступившие слёзы. — Придумала невесть что… Я просто сейчас уйду… Поменяю… — всхлип, — Футболку… — Белла, — внезапно произносит он, хватая её за руку. Этот жест до такой степени её поражает, что даже слёзы моментально застревают поперёк горла, не позволяя вздохнуть. Она опускает глаза на их соединённые руки, но Джейкоб, заметив это, не отпускает. И это… уже совсем не смешно! — Ч-что? — выталкивает она из лёгких, опускаясь на шёпот. — Беллз, — говорит он, заглядывая ей в глаза — словно знает, что это прозвище делает с ней. — Шай, она… понимаешь… — он качает головой, улыбаясь. — В общем… если ей кто-то и нравится… Это скорее ты, чем я. Следующий плановый всхлип вырывается, скорее, сдавленным вздохом. — В каком это… смысле? Джейкоб закатывает глаза, перебирает пальцами её тонкое запястье. — В том самом. Шейенне не нравятся парни, Беллз. В более узком смысле только один… не-парень. Но это уже не моя история. — Э-э… — она хмурится, неловко переступая с ноги на ногу. Её рука всё ещё в его руке, и теперь она чувствует себя максимально глупо. Что за сцену ревности она закатила? Разве он хоть что-нибудь ей обещал? Да пусть даже Шейенне хоть миллион раз нравятся парни… — Ладно, я просто… — она жмурится, не в силах смотреть на него от стыда. — Боже, Свон, — не переставая улыбаться, он поддевает пальцами её мокрую футболку. — Что за концерт ты устроила? Теплота, которую она чувствовала, вмиг испаряется. Белла выпрямляет спину, вырывает ткань из его рук и отходит дальше. Возможно, она разучилась правильно его понимать, но сейчас ей кажется, что он попросту издевается. — Я ничего не устраивала, — качает она головой, ощетинившись. — Это твоя Шейенна… — Моя Шейенна, — с иронией вновь выделяет он. — Короче, не беспокойся, я… — она тяжело вздыхает, понимая, что подобного момента близости между ними больше не возникнет. — Ничего. Она раскрывает рот, желая сказать ещё хоть что-то… Видит растерянное лицо Джейкоба, который, судя по всему, точно также разучился её понимать. И позорно сбегает через входную дверь, огибая дом Билли. Залетает в открытую, как и всегда, дверь Джейкоба. Запах его вещей, его кожи, моментально вгрызается в ноздри. Сейчас чувствовать его просто невыносимо. Она заходит в ванную, захлопывает за собой дверь и припадает спиной к холодному дереву. Пару минут просто дышит, глубоко и хрипло, разрываемая изнутри. Торопливо стягивает с себя мокрую футболку и лифчик. По пояс обнажённая, мельком смотрит на себя в зеркало. Кажется себе какой-то несуразной и отвратительной. Омывается холодной водой из-под крана, и вдруг понимает, что не взяла с собой никакой сменной одежды. Приоткрывает дверь, прислушивается: из распахнутого окна доносятся звуки продолжающейся вечеринки, кто-то из парней и девушек громко хохочет, но она не может разобрать, кто. Из-за этого ей кажется, что друзья могут сейчас смеяться над ней — над тем, как она сбежала, как расплакалась из-за какой-то идиотской мелочи, как Джейкоб пошёл за ней, словно за маленькой обиженной девочкой, а в итоге вернулся ни с чем. Обхватив руками грудь, Белла выбегает из ванной и на цыпочках подкрадывается к своему чемодану. Вытягивает из него первые попавшиеся лифчик и майку. Небрежно натягивает их через голову. С облегчением выдыхает — порядок. И моментально вздрагивает, услышав громкий хлопок двери. Сперва кажется, что хлопнули дверью прямо здесь, в комнате, но почти сразу она понимает, что это, скорее всего, был соседний гараж. Белла выходит из дома, осторожно оглядываясь. Видимо, по поводу двери гаража она была права — Джейкоба нигде нет. Её практически сразу ловит за руку Эмили. Спрашивает, всё ли в порядке, поражается неуклюжести Шейенны, которая, вообще-то, как оборотень, должна быть сверхъестественно ловкой. Белла отмахивается, мол, всё хорошо, со всеми случается, а с ней и того в десять раз чаще. Стая принимает её без каких-либо подколок, лишь поздравляя с крутым выигрышем и ненавязчивыми уточнениями, действительно ли всё с ней в порядке. Как обычно, их странные взаимодействия с Джейкобом никто не решается комментировать. Так было всегда. И это даже даёт какую-то странную, воображаемую опору — то, что никогда не меняется, привносит в её безумную жизнь хоть небольшую стабильность. Шейенна вновь сокрушается в извинениях перед Беллой, и это вгоняет её в недоумение — то ли девушка просто невероятно талантливая актриса, то ли она действительно облила её не специально, а из этого следует вопрос, что же её так отвлекло? Или… кто? Натянуто улыбаясь, Свон прощает волчицу — довольно искренне, поскольку, если уж совершенно начистоту — ей сейчас совсем не до этого. Она маниакально шарит глазами по двору в попытке всё-таки наткнуться на Джейкоба, ведь он уже тоже должен был вернуться, но вскоре понимает, что совершенно напрасно. Зато попадает прямо на взгляд Ли, которая, глядя на неё и стоящую рядом Шейенну, что хватает её за руки и без конца просит прощения, — как-то странно хмурится, гневно поджимает губы и отворачивается. Совершенно очевидно психует, и совершенно неочевидно, по какой конкретно причине. Эмбри внезапно вновь созывает толпу. Белла улыбается, слегка дотрагивается до плеча Шейенны и устремляется ближе к ребятам, радуясь, что у неё есть повод сбежать. Смотрит в сторону места, где только что видела Клируотер, но не находит её. Совершенно непонятно в какой момент — вероятно, именно в тот, когда Свон изо всех сил глядела по сторонам — Пол, под всеобщие одобрительные возгласы, резко падает на одно колено перед глубоко беременной Рейчел и рассыпается в неприсущих его личности словах о вечной любви. Дарит ей именно то самое, восхитительное обручальное кольцо, чести увидеть которое совсем недавно удостоилась Белла. Она искренне рада за ребят, пусть они, в её понимании, уже давно живут в обстоятельствах, которые невозможно назвать иначе, чем брак, просто не зарегистрированный официально. — Прими мою руку, — с широченной улыбкой завершает свою тираду Лэйхот, — Моё сердце. Мой бездонный желудок. И собачью шерсть по всему дому — ну, если с «аскезой на обращения» не сработает… Стая заходится хохотом, в особенности — девушки оборотней. Каким-то неведомым образом, именно в тот момент, когда Пол надевает на палец Рейчел восхитительное кольцо под одобрительные вопли, словно из ниоткуда возникает Леа. Она указывает пальцем не на кого-нибудь, а на Шейенну. Она будто выстреливает этим жестом как из сигнальной ракеты. Все в мгновение смотрят лишь на неё — бывшая волчица давно славилась талантом создавать восхитительно неловкие сцены. — Вот уж точно! — срывается резко, не к месту, на фоне общего «ооо!» и аплодисментов. Клируотер, очевидно, совершенно пьяная. Шатаясь, она едва стоит на ногах. — У некоторых… руки и сердца прямо сами тянутся, куда не надо. Верно, Шай? Тишина проваливается в бездну. Шейенна моргает, бледнеет, но губы упрямо поджаты. — Ли, не сейчас, — тихо говорит Эмили, вставая между ними. Она, судя по всему, точно знает, что происходит, а вот Белла — лучшая подруга и сестра — абсолютно не в курсе. Это даже в какой-то степени ранит. Неужели она стала недостойна доверия? — Ну, разумеется, не сейчас, — ядовито повторяет Леа, но уже более глухо, словно сама испугалась собственной прямоты. — Как и всегда, — разворачивается и уходит в темноту двора быстрым, бесшумным, неровным шагом. Эмбри кашляет, взмахом поднимает веселье: музыка громче, кто-то первым начинает хлопать Полу и Рейчел, смех возвращается, как наступающая волна. Шейенна бездумно шепчет Белле: «Извини» уже в который раз и исчезает в сторону сбежавшей Ли. Белла делает вид, что держит всё под контролем, но взгляд уже цепляется за приоткрытую створку гаража. Внутри горит жёлтая лампа. Он обозначивает своё присутствие. Леа и Шейенна сейчас явно, без её помощи, попытаются сами разрешить собственные проблемы. Какими бы они ни были, чёрт возьми… Она соскальзывает с тропинки и незаметно проходит внутрь огромного деревянного строения. Пахнет железом, горячей резиной и знакомым машинным маслом. У верстака — Джейкоб. Руки в чёрных разводах, футболка натянута на бугрящиеся мускулы, плечи напряжены — будто держит на себе всё сущее и не знает, куда его положить. Он слышит её, не оборачиваясь: — Праздник у нас как всегда шумный, — глухо, безэмоционально. — Иногда легче переждать тут. — А я думала, ты сбежал, — отвечает она с лёгким укором. — Пол сделал Рейч предложение, очень странно, что ты решил не присутствовать. Долгая пауза. Он кладёт ключ, проводит тыльной стороной ладони по лбу и всё-таки поворачивается. Взгляд быстрый, оценивающий, но всё ещё тёплый, как лампа над головой. — Пол уже давно попросил у меня совета и одобрения. Думаешь, откуда он узнал, какое именно Рейчел хочет кольцо? Какое-то время Белла не может прийти в себя. Думать о том, что такой отстранённый, холодный Джейкоб на самом деле продолжает заботиться о близких людях и принимать в их жизни такую важную роль, кажется неуместно странным. — Про «мокрую» вечеринку… — он качает головой. — Ужасно вышло. Прости, что просто замер. Не люблю сцены среди своих. Детсад какой-то. — Я сама устроила сцену, — признаётся она. — И… взревновала к Шейенне. Дурочка. Он усмехается одним краем губ. Такая откровенность для них теперь снова в новинку. — Не к той ревновала. — Ага, ты был прав, — хмыкает она. Она хочет сказать ещё хоть что-то, но слова застревают, потому что Джейк делает шаг в сторону, поддевает край пыльного брезента. Тот с шуршанием сползает — и под лампой проступает знакомый силуэт. Пикап. Её старичок-пикап. Рыжий зверь, собранный заново: выправленные крылья, новая решётка, родные фары, идеально блестящее стекло. — Он… — у Беллы пропадает голос. — О боже… Он жив? — Ездит, — просто говорит он, пожимая плечами. — По винтам собирал. Иногда с нуля легче понять, что за машина. С людьми часто что-то похожее. Свон подходит ближе. Всё это кажется… сном. Параллельной реальностью. Та же отделка, те же сидения. Даже магнитола, подаренная Эмметтом, каким-то неведомым образом цела и невредима. Запах внутри незнакомый. Словно слегка тот самый, но, по большей части, его — мускус, дождь, лес, машинное масло, дерево. Девушка мгновенно погружается в прошлое. Первая встреча с пикапом, Джейкоб в какой-то идиотской шапке и с длинными волосами. Билли говорит, что парень напрашивался в гости, чтобы только увидеть её — и ей жутко неловко, ведь она не планировала то, что мальчишка действительно… в неё влюбится. Долгие посиделки в его гараже. Именно в этом. Белла передаёт ему нужные детали, они смеются и пьют кока-колу. Она помогает ему с домашкой, а Джейкоб налаживает мотоциклы — те самые, что надолго ещё станут поводом для её домашнего ареста и бешенства отца. Каждая поездка в резервацию. Первое свидание, первые слёзы. Расставания, обиды, угрюмое лицо Блэка через приоткрытое окно водительского сидения. Авария. Та, что перечеркнула её существование на до и после. Сообщение Джейкоба за пару минут до столкновения, которое, казалось, сможет наладить то, что они оказались не в силах наладить. Белла осматривается, поглаживая руками салон. Словно стремится впитать порами все тактильные ощущения. Как же она любила эту машину… Внезапно блуждающий взгляд находит выбивающуюся из общей картины деталь — картонную коробку на соседнем сидении. Руки тянутся к ней, хотя Джейкоб словно бы слегка протестует — тянется к ней первым, но, неуверенно вздохнув, позволяет дотронуться. И тут она видит. Первое, на что натыкается взгляд — снимки «с тех пор». Те самые копии, которые делала Белла. Некоторые из них совсем смятые, выцветшие, явно просмотренные много раз. Смятые утренние записки. Та самая, первая:

«Срочный сбор стаи.

P.S. шучу, просто ты ̶п̶и̶з̶д̶е̶ц̶ ̶к̶а̶к̶ ̶х̶р̶а̶п̶е̶л̶а̶,̶ ̶с̶п̶а̶т̶ь̶ ̶н̶е̶в̶о̶з̶м̶о̶ж̶н̶о̶

P.P.S. ладно, храпела, но я смогу с этим жить.

Люблю тебя, скоро увидимся.»

Фантики от шоколадок, что они ели по утрам, когда Чарли уходил на работу. Джейкоб всегда съедал слишком много, и ей приходилось их покупать на свою скромную зарплату в магазинчике Ньютонов. Неужели, он их сохранил..? Он всегда говорил, что в них навсегда отпечатывается этот аромат шоколада… Но вдруг… она видит тетрадь. Обложка… та самая. Нет, это не может быть ошибкой… Тетрадка с конспектами по испанскому. Именно та, которую она давала Анджеле, и которую та так и не успела вернуть назад. Округлив глаза, дрожащими пальцами, Белла разворачивает её и пролистывает. Лекции, ошибки, исправления, её старый почерк… И на последней странице… Она готова буквально убить себя прямо сейчас.

«Боже, Белла.

Я не знаю, когда, наконец, её тебе отдам — надеюсь, хотя бы в этот раз, когда передаю её через Эдварда. Знаешь, твои конспекты не дали мне так уж много знаний — большинство из них всё равно пришлось искать в интернете 😊 Но я бесконечно люблю тебя за то, что ты — мой дом. Не место, не время, а человек. Отдала тетрадь и не требовала её назад — а ещё отдала мне свою дружбу, не требуя ничего взамен. Если всё кончится раньше, чем я успею сказать это лично — если ты всё-таки уедешь в солнечную Флориду и мы больше никогда не увидимся (тогда я тебя, пожалуй, убью!) Я хочу, чтобы ты просто дышала. И, совершенно точно, любила. Люби кого-нибудь, даже если как никогда больно. Больше никогда не замыкайся в себе, не закрывай своё сердце, как закрыла когда-то от нас (хорошо, что мы вскоре его вернули!) И ищи свой дом. Такой же, какой ты — для меня. Я, наверное, всё ещё рядом и что-то пишу тебе в смс из Сиэтла, но, если что — пинай Бена, наверняка, это он снова сделал мне предложение и увёз непонятно куда 😊.

Я люблю тебя, ты — мой самый любимый дом!

Невыносимо ужасная подруга, не отдающая твой конспект, — Анджела.»

— О господи… откуда..? — Мне отдал это Каллен. Прямо перед тем, как уехать. — И ты всё это время… — Я надеялся, что ты приедешь домой, — отвечает Джейкоб, так тихо, словно эта фраза принадлежала лишь… Анджеле из её тетради. — Но потом ты просто… не вернулась. — Ты не имел права… — Я хотел, — выделяет он. — Но ты показала, что пытаешься всё стереть, начать с чистого листа, поэтому… — Зачем ты всё это… — ошарашенным шёпотом. Всё это просто не укладывается в голове. — Хотел вернуть. Сам. Когда будешь готова забрать всё это, — отвечает он. И, будто спохватившись, добавляет жёстче: — Без условий. Я не буду просить тебя остаться, но... Если вдруг... Она выходит из салона пикапа и встаёт прямо перед ним. Их тела соприкасаются, а руки невольно находят бугристые плечи. Никакого стеснения — сейчас только незримое разрешение на прикосновения. Пальцы скользят по гладкой смуглой коже, запоминая её новый рельеф. Тишина становится вязкой. Где-то снаружи взрываются смех и свисты — то ли тост, то ли новая песня. Кто-то запускает фейерверки. Здесь — только тёплый свет, запах металла и их дыхание. — Что с нами стало? — вырывается у неё, как семь лет назад, но уже без бравады, скорее как рифма. Признание поражения. Почти шёпотом. — Ничего из того… о чём ты меня не предупреждала. Он стоит так близко, что можно рассмотреть тонкую белёсую дорожку шрама на брови — её шрама. Его рука неуверенно касается её шеи — невесомо, не-собственнически, а так, будто спрашивает разрешения. Она кивает, почти незаметно, а сама сомневается, готова ли выдержать эту пытку смертельно опасной близостью. Крупные ладони обрамляют её лицо. Он рассматривает её так, словно видит впервые. Впервые по-настоящему за эти семь лет. Все эти дни он боялся на неё смотреть, стыдливо отводил взгляд с самой их первой встречи, бежал от сближения, как последний трус, но теперь заставляет себя это делать. Даже зная о том, что впоследствии будет чудовищно больно. Переступает через собственные барьеры, крошит их остатки тяжёлой, решительной поступью. Из глаз сочится отчаяние, невыносимая многолетняя боль, миллионы вопросов без единого ответа. Он явно не уверен в том, что делает, но, будто бы ищет причины продолжить в её сладком женственном запахе, в мягкой коже. Прижимается лицом, проводит носом по её подбородку, щеке, заправляет за ухо волосы. Она не смеет пошевелиться, позволяет ему исследовать её черты, изучать их заново, чтобы больше не было так страшно. Пухлые губы почти находят её, он легко мажет ими по уголку её рта, и из груди невольно вырывается вздох — настолько интимным выходит этот «почти-поцелуй». Запах его влажного, неровного дыхания связывает внутренности в тугой, болезненный узел. — Мне страшно, — вдруг хрипло шепчет он ей в лицо с прикрытыми глазами. И это внезапное признание, эта одичалая искренность настолько грубо бьёт в солнечное сплетение, что Белла задыхается. Почти насильно она заставляет себя отодвинуться от его лица — всего на несколько сантиметров, так, что его помутневшие карие глаза перестают сливаться в расплывчатое пятно. — Тогда нам не нужно… — срывается с её языка против воли, и она готова бить себя по губам, настолько сильно желает обратного. Она не имеет силы договорить, но он понимает. — Да, ты права, — он увеличивает расстояние между их лицами ещё больше, а во взгляде написано абсолютно иное. Он не верит в то, что ей говорит, также, как и она сама не верит. — Нам не нужно. Он отшатывается от неё в сторону стола, точно пьяный, сгорбившийся и ошарашенный, будто получивший по голове и дезориентированный. Белла продолжает стоять на месте, застывшая ровно в том положении, в котором Блэк её оставил. Грудь высоко вздымается, когда она пытается сделать вздох. Она ничего толком не понимает. Когда спина индейца выпрямляется, челюсти, как и кулаки, сжимаются, а на щеках, когда он громко сглатывает, двигаются желваки, их потерянные взгляды сталкиваются вновь. За стенами вновь взрывается салют, заглушающий шаги Джейкоба, что подскакивает обратно к ней в два длинных шага. Она сразу же чувствует его губы своими. Они соединяются так естественно, что сперва она даже не понимает, что что-то не так. Мягкие, горячие, сочные. Как раньше. Сумасшествие. Она не решается делать движение — даже дышать. Кажется, что он вот-вот оттолкнёт её и, как обычно, сделает вид, что ничего не произошло. Джейкоб подаётся вперёд, вдавливает её в дверцу машины до металлического скрежета, — ещё ближе, почти до боли. Обхватывает губами её нижнюю губу, оттягивает зубами — а внутри сверхъестественная буря, такая, что подкашиваются ноги. Невозможно оторваться, и невозможно подать назад. Кажется, что это до невозможного правильно. И весь страх причудливым образом преобразуется в раскалённое добела желание. Поцелуй выходит жадным, но, неожиданно, тягучим и нежным. Не рывком, не нападением с грабежом, а так, будто оба нащупывают забытый язык. В нём нет спешки, но есть давний голод, терпеливо переждавший все «не сейчас». Джейк держит её за затылок, большой палец невесомо проводит у линии уха; другой рукой он опирается о край капота. Ноги продолжают подрагивать, девичьи пальцы на его плечах ходят ходуном. — Ты дрожишь, — говорит в губы, не разрывая поцелуй. Она, смеясь беззвучно от собственной глупой дрожи, упирается ладонями ему в грудь — не чтобы оттолкнуть, но чтобы прочувствовать теплоту под тканью. Воздух в гараже сладко густеет, сужается. — Кажется, новый «срыв»… — задыхаясь, шепчет она лбом к его лбу. — Тогда в этот раз — санкционированный, — отвечает он так серьёзно, что у неё останавливается сердце и вырывается нервный смешок. Его руки вновь обвивают её лицо, пока глаза подсвечивают сквозь зрачки взбесившийся поток мыслей в её голове. Он совершенно очевидно спрашивает разрешения, пытается понять, что она действительно готова к нему. Она неистово жаждет ответить, жаждет кричать ему обо всём, что сейчас разрывает её. Что разрывало с того самого момента, как она увидела его вновь спустя столько лет. Но с губ не срывается ни единого звука. Она пытается дышать, пытается оставаться в сознании… губы, минуя это самое сознание, сами тянутся к своему мучителю. Не встретив сопротивления, его горячие руки обхватывают её обнажённую талию под футболкой — той, которую она только что надела в результате странного… инцидента. Он подтягивает её вверх, усаживает на капот пикапа. Теперь целует так сильно, словно не целовал никого и никогда. Его язык проникает ей в рот, и он настолько горячий, настолько… Настолько желанный, что у неё напрочь выбивает самоконтроль. В голове роятся несвоевременные, но такие важные вопросы о том, кто они друг другу, что значит это их неожиданное столкновение, что их ожидает потом… Неужели он до сих пор всё это к ней… чувствует? Подушечки длинных пальцев впиваются в её спину, притягивают к себе, проводят по линии позвоночника. Дыхание становится прерывистым, тяжёлым. Его запах… просто невыносимо приятный. Невероятный. Любимый… Она втягивает воздух сквозь поцелуи исключительно ради того, чтобы впитать новую порцию этого сумасшествия. Кажется, ей больше совершенно не нужно дышать — только чувствовать. Его губы припадают к её шее, щекотно, невыносимо жарко. Вздрагивая, Белла выдыхает ему в рот. — Что же мы… — Джейкоб отрывисто целует её в щеку, в губы, а потом снова в шею, — Что же я... — шепчет она, — Что происходит? — Белла, — тихо выдавливает он, — Замолчи, умоляю. Я так сильно скучал… Что-то невнятное изнутри от этих слов безвозвратно отмирает и перестаёт пульсировать. — Так долго? — Всегда, — роняет мимо её рта, куда-то в грудь. Она подаётся вперёд, обхватывает его бёдра ногами. Не может тянуть больше ни единой секунды. Ей нужен он… полностью. Даже если это лишь новый «срыв»… Даже если на одну ночь. Тянется к ширинке на его джинсах, запутывается в пуговице подрагивающими руками, и Джейкоб шипит, неровным жестом направляет её ладонью. Подцепляет низ её футболки, играет с ним, но пока не освобождает. Белла обводит рукой его возбуждение. Ткань джинсов подрагивает, повинуясь нетерпеливости обладателя. Молния скачет вниз, и ладонь подхватывает член, выпирающий через оставшуюся ткань. Джейкоб перетягивает действие на себя. Жадно стягивает футболку Беллы через голову, отбрасывает куда-то в сторону. Проделывает то же и со своей. Голодные пальцы забираются под лифчик, обхватывают грудь — уверенным движением, словно безошибочно помнят очертания, помнят путь. Они помнят друг друга. — Джейк, — неуверенно шепчет она ему в губы. — Боже… Неужели всё это происходит на самом деле? Она не в силах даже выразить мысль ясно. — Белла, — отвечает он, рассыпая поцелуи по её ключицам, горячо дышит ей в шею. — Оставайся, прошу. —  Я не… я не… — стонет она, когда пальцы индейца касаются её между ног. Он всегда любил задавать ей вопросы в таком состоянии. Он стягивает с неё джинсы, бесцеремонно отбрасывает их на пол, оставляя её в одном нижнем белье. — Что? — спрашивает он грубым хрипом, не прекращая изматывать её прикосновениями, бьющими прямо в цель. — Просто сдашься? После такого? — Нет, я… Господи, Джейк! Она почти кричит, когда он трётся об неё сквозь бельё. Ощущения… словно стоят любого промедления, что они претерпели. Стоят любого «что, если» и «когда-нибудь». Джейкоб перемещает пальцы на застёжку её лифчика. Разъединяет обе стороны, стягивает с её плеч. Хватает руками грудь, целует её губами, оттягивает зубами соски. Белла стонет, выпрашивает, умоляет сделать… что-нибудь! Он ужасно нетерпелив, он сдавленно рычит, когда она стягивает ступнями трусы с его бёдер, отодвигая его от себя, но не смея оторваться от жадных губ. Ей совершенно плевать, что они делают это в грязном гараже, под запах пыли, щепок и машинного масла. Кажется даже, что это именно то место, где они должны были это сделать. Место, где всё началось, место, где всё зарождалось. Место, где всё продолжается. Пульсирующее возбуждение освобождается от ткани. Она обхватывает его ладонью, проводит рукой, сперва неуверенно, несмело, словно не имеет на это права — но хриплый стон, срывающийся с его рта, не оставляет сомнений. Каждый звук, что он издаёт, до дрожи сексуален. Ей нравится, что он не молчит. Каждая его черта, каждое движение возбуждает её до истерики. Джейкоб подхватывает её за ягодицы, прижимает вплотную к себе. Отодвигает бельё в сторону и дотрагивается до влажной вершины клитора. Ласкает пальцами складки, вырисовывает узоры — помнит, как она любит, делает только так, как нравится ей, словно не занимался этим больше ни с кем за всю жизнь. Она знает, что это не так, но безумно хочет надеяться. В данную минуту, в этот нереалистичный, словно из самого смелого сна, момент, не существовало никого до, как не существует никого после. Они делают всё быстро, рывками — будто боятся куда-то опоздать. Будто ухватили этот момент у вечности, цепко держат его, не смея отпустить. Будто, стоит лишь на мгновение замедлиться, и всё пропадёт. Откатится в изначальную точку. Джейкоб толкается в неё, входит, срывая нетерпеливым поцелуем сдавленный всхлип. Слегка тормозит, давая ей привыкнуть к внушительному размеру. У неё невыносимо давно никого не было, и, без сомнений, никого, сравнимого с ним. Белла падает на него, словно уже без сил — но, чёрт возьми, всё только начинается. Он держит её одной рукой за лопатки, второй сжимает бедро. До красноты, до стонов. Её обнажённая грудь врезается от толчков в его — гладкую, рельефную. Она бы уже давно соскользнула с прохладного металла вниз, но его сила не позволяет ей сдвинуться ни на миллиметр. Он практически держит её на руках, используя пикап исключительно в качестве опоры. Запрокидывая голову назад, она даёт ему новое пространство для поцелуев. Не ускользает ни одна его часть — челюсть, ключицы, плечи, грудь. Вбиваясь внутрь всё быстрее, он ухватывает каждый стон, каждый возглас, каждый шёпот, обращённый к нему, и превращает их в ещё более смелые движения. — Не уезжай… — тихо, едва слышно произносит он, хрипло, несмело, словно сам не верит, что говорит эти слова. — Я… — она стонет всё громче, — Я… Возбуждение не даёт ей произнести хоть пару вразумительных слов. Она понимает, что, несмотря на обстоятельства, он ждёт ответа. Искреннего ответа. Но она не уверена, что сможет его дать… Особенно, когда он так в ней двигается. Где-то там, за хлипкими деревянными стенами гаража, в непосредственной близости от них находится целая толпа — и сейчас Белла лишь надеется, что никому волшебным образом не придёт в голову проведать Блэка, ведь у него нет привычки запирать своё имущество на замок… Она мямлит что-то невнятное ему в плечо, ритмично постанывая. Джейкоб тоже не скупится на выражение своих чувств — хрипло, гортанно стонет, громко, отрывисто дышит, говорит ей что-то тихое, невыносимо приятное. Белла обожает его эту часть — несдержанную, глубинную, доступную лишь ей одной и никому другому. Есть в этом что-то первобытное, грубое, возбуждающее. Именно то, что ей нравится. Разрядка наступает неожиданно даже для неё самой. Ещё никогда не было такого, что… так быстро. Судя по всему, сыграла свою роль целая совокупность случайных факторов: эффект неожиданности, множество лет сдерживаемой страсти, старые, не прошедшие чувства… Джейкоб и его… тело, запах… Она почти кричит, но индеец безошибочно быстро ловит её возглас ртом. Обхватывает её руками, сдерживая дрожь. Она смотрит на него затуманенным взглядом, точно под гипнозом, и тонет в невыразимо ласковом взгляде, что он посылает ей в ответ. — Эй, Беллз, — тихо произносит Блэк ей в лицо, неожиданно нежно целуя её в щёку. — Ты как? Усмехаясь, она утирает пот со лба. Воздух вокруг них влажный, тяжёлый, плотный. Он всё ещё держит её крепко, не давая упасть. Физическая нагрузка не составляет для него никакого труда, она же, напротив, кажется вымотанной до предела. — Хорошо, — мечтательно прикрыв глаза, улыбается она. — Даже слишком. Видя, как она задыхается, Джейк мягко усмехается. — Думаю, надо… — В душ, — быстро договаривает она, кивая. Он смеётся в голос от её нелепой, но невероятно милой прямолинейности. Не выпуская её из рук, Джейкоб тащит её прямо так — благо, внутри гаража есть прямой проход в дом. Она жалобно оглядывается на одежду, оставленную на грязном полу, но не говорит ни слова. Кажется, сейчас не до этого. Блэк заносит её в душевую кабину, ставит на ноги под её смех. Становится рядом, задвигает дверцу — на мгновение эта сырая интимность замкнутого пространства повергает её в некое подобие шока. Они действительно здесь? Он рядом с ней, обнажённый? Что, чёрт возьми, происходит? Джейкоб стоит рядом, почти вплотную, но не прикасается к ней. Смотрит сверху вниз таким взглядом, что прожигает дыру в сознании. Смотрит так, словно сам не понимает, что происходит. Почему они здесь? Ещё не поздно передумать? Что будет дальше? — Я… не знаю, что на меня нашло, — прищурившись, вдруг говорит он — хрипло, с надрывом. — Я не хотел… то есть… не так. Не в гараже, не на грязной машине… Вопреки словам, он подходит ближе — придвигается почти вплотную, но в этом нет ни капли пошлости, хоть они оба обнажённые. Прижимается лбом к её лбу и тяжело вздыхает. Зарывается пальцами в её волосы и втягивает ноздрями их запах. — Прости, — тихо договаривает он с закрытыми глазами. — Возможно, это прозвучит жалко, но… я этого хотела, — тщательно подбирая слова, осторожно отвечает Белла. Обхватывает ладонями его лицо и заставляет смотреть в глаза. — Именно так. Хотела… с того момента, как только увидела тебя тогда, на свадьбе. Не в плане секса, то есть… не только. Боже, — она хмыкает. — Я несу полный бред. — Ты… не представляешь, что мне пришлось… — он зажмуривается и качает головой. — Как пришлось привыкать без тебя, здесь, где всё просто… буквально каждое место напоминает о том, что тебя не вернуть. Выдирать это чувство с корнем. День за днём, год за годом. Я до последнего ждал, что ты передумаешь и вернёшься. Все говорили, что я идиот, а я ждал. Ждал до последнего, а потом просто… А сейчас ты здесь, в самый блядски неподходящий момент моей жизни, и словно… Что я должен?.. Как… Нечто совершенно болезненное и обжигающее режет душу. Напоминает то, что она делала с ним тогда, раскалённым ножом, на кухне Чарли… Выжигание яда наживую. Больно. Она и представить себе не могла, до какой степени сложно дался ему разрыв. Ещё и присылала ему эти идиотские письма, подарки на праздники… Чёрт! Да она должна была падать ему в ноги и вымаливать прощения, вместо того, чтобы… Семь. Чёртовых. Лет. Сейчас она впервые видит себя в его свете — злобной, жестокой тварью. И абсолютно точно понимает, что сотворила с ним. Когда-то давно она думала, что Эдвард — злодей. Оставил её на целых полгода!.. — Почему ты ни разу… не сказал мне? — Как?.. — зло усмехается он. — Ты ведь ясно дала понять, что… — Прости… — только лишь выдавливает из лёгких Белла. — Боже, прости меня, Джейкоб… Она тянется к его губам, а из глаз сочатся свежие слёзы. Отвратительные, эгоистичные, мелочные, из жалости к себе и к чудовищу, что, казалось, покинуло её тело вместе с лекарством Карлайла. Ей хотелось уйти от него как можно дальше, уехать, стереть из памяти… но это чудовище продолжало жить в ней всё это время, приобретя совершенно неведомую, иную форму. Причиняющую боль самому дорогому для неё человеку. Он целует её несмотря ни на что, отзывается на ласку лаской, на прикосновение — нежностью. Незаслуженной. Из лейки душа начинает течь вода. Сперва обжигающе холодная, такая, что Белла вжимается в противоположный край кабины, вжимается в Джейкоба. Он хмыкает, держит её крепко, крутит рычаг смесителя до нужной степени, постоянно отвлекаясь на то, что она, что его Белла… прижимается к нему обнажённой. И, несмотря ни на что, его беспокоит её боль. Всё ещё. Вопреки всему. — Не плачь, — почти умоляет он, смахивая влагу, перемешанную с водой из душа. — Блять, только не плачь… Я совершенно не собирался… — Джейкоб, — выдавливает она сквозь всхлипы, — Я… — Нет, замолчи, — строго, но беззлобно обрывает он. — Не надо ничего говорить. Он крепко хватает её лицо, притягивает к себе — поцелуй получается жёстким, почти насильным. Она мычит в надежде хоть что-то ещё сказать, объяснить, как ей жаль, насколько сильно она… Но Джейкоб вдавливает её в стеклянную стенку, не позволяя излишне рефлексировать — водит горячими руками по бёдрам, ласкает грудь, мучит губы. Она снова стонет, но теперь уже в дикой, сладостной пытке. Слёзы не успевают смыться водой, когда возникает совершенно новое чувство. Страсть. Обжигающая, тёмная, болезненная, сметающая всё на своём пути. Он обхватывает её задницу, впивается пальцами в мягкую кожу, оставляет красные следы. Его странная ипостась, которую она помнит из прошлого, кажется, берёт верх. Та, что теряет голову. Та, что не терпит ни капли промедления и расстояния между их жаждущими телами. Та, что заволакивает его глаза чёрной дымкой. Когда Белла всхлипывает от очередного его прикосновения, он без труда подтягивает её за бёдра и приподнимает вверх. Проводит ладонью между ног, удостоверяясь, что она готова, и насаживает её на член, резко, без какого-либо предупреждения. Она хрипит, закатывает глаза, когда он продолжает двигаться внутри неё, наполняя целиком. Ладони упираются в запотевшие стенки кабины, соскальзывают вниз с характерным влажным звуком, оставляют следы. Он движется внутри, выбивая из неё любые капли былого отчаяния. Заставляет поверить в то, что у них ещё есть шанс. Ещё есть… время. — Это неважно. Всё неважно. Сейчас ты со мной… Его хриплый, низкий голос резонирует с внутренностями, оседая радиоактивной стружкой внутри. Заставляет её в это… верить. — Я с тобой, — шепчет она ему в висок сквозь вздохи, — Я здесь. Я с тобой. Он опускает её на ноги, заставляет развернуться спиной — входит в неё точно также, резко, невыносимо приятно. Её вновь возбуждает всё в его действиях: решимость, напор, неудержимое желание. Распаляет настолько, что она едва способна контролировать себя. Эта грубая, почти дикая ласка, кажется ей справедливой карой. Сейчас ей хочется, чтобы он брал её жёстко, беспощадно, чтобы заставил её кричать. Чтобы доказал ей, что она всё ещё жива — что она существует. Она впивается ладонями в стекло, выгибает спину, почти скулит. Джейк берёт в охапку её волосы, наматывает на кулак, тянет на себя, заставляя выгнуться ещё сильнее. Он держит её за горло, целует шею, плечи, спину, кусает кожу, оставляя отметины и засосы. Вбивает внутрь неё все чувства, всю боль, что хранил в себе всё это время. Белла поворачивает голову назад, старается разглядеть его сквозь горячий пар, сквозь дымку неистовства, переходящего в форменное безумие. Тело Джейкоба словно высечено в её личном аду. Идеально очерченные мускулы, соблазнительно перекатывающиеся при движении, красивая смуглая кожа, восхитительные пропорции. Он крупнее раза в три, накрывает собой полностью всё её тело, а она кажется невыносимо маленькой рядом с ним. Маленькой, нескладной, такой глупой. Как она могла оставить его?.. Как могла дерзнуть настолько, чтобы поверить, что когда-нибудь захочет кого-то другого? Его тело — лаконичный транспарант с описанием всей его жизни. Глубокие шрамы, которые, казалось бы, должны заживать — но остаются. Те, что наносят ему не животные, не люди, не острые ветки в лесу — вампиры. Лишь от них остаются все эти розоватые борозды, белесые наросты кожи. А также этот самый шрам от неё, рассекающий бровь — она сделала это в теле чудовища, без сознания. Но всё же… это была она. И, кажется ей, это далеко не единственный шрам, что она ему нанесла — просто все остальные невидимы. Они раскрываются лишь тогда, когда он общается с ней честно, открыто, когда выражает ей то, что у него на душе. Когда ругается, а потом притворяется равнодушным. Когда любит её… так, как сейчас. Он делает несколько особо сильных, глубоких толчков, после чего, запрокинув голову, сдавленно стонет сквозь стиснутые зубы. Сглатывает слюну, прикрыв глаза. Горячая жидкость наполняет её изнутри, течёт по бёдрам, и тут же смывается водой из-под душа. Джейкоб припадает к ней, опирается раскрытой ладонью на запотевшее стекло. Громко дышит ей в шею, шевеля волосы на затылке. Белла разворачивается к нему, берёт шампунь с полки за его спиной, привстав на носочки. Мылит его в руках, запускает пальцы в его волосы. Бережно, тихо. Не так, как минуту назад они брали друг друга — без остатка. С нежностью. Он смотрит на неё с лёгким непониманием, совершенно серьёзный, отвыкший от ласки, заботы. От всего хорошего, что приносит любовь — он знал лишь плохое. Всё это время. Растирает мыло по его спине, по плечам, по груди. Возвращает должок. Вспоминает, как Джейкоб мыл её волосы после того, как она поранилась стеклом. И, чудится ей, словно он тоже… всё вспоминает. Они моют друг друга в полной тишине, прерываемой лишь плеском воды. Проявляют даже больше усердия, чем нужно, но не произносят этого вслух. Они словно пытаются смыть друг с друга… всё, что произошло. Выходят из ванной, обматывая друг друга полотенцами. Неловко хихикают, когда не получается замотать их с первого раза. Белла боится его целовать, а Джейкоб не тянется к ней. Совсем непонятно, что между ними теперь. Оба одеваются в полном молчании. Каждый думает о своём. Прежняя неловкость вернулась, и теперь они… кто они? Одевшись, оба, не сговариваясь, решают не возвращаться на праздник. Джейкоб включает телевизор, а Белла хлопочет на кухне. Из продуктов, оставшихся после вечеринки, она умудряется соорудить целую пасту. Натирает сверху сыр, бросает щепотку зелени — усмехается самой себе, придающей этому позднему ужину столько значения. Блэк оборачивается на запах, округляет глаза в искреннем изумлении. Оглядывается по сторонам, ощупывает диван, приминает подушки, словно неосознанно пытается подстроить окружающее пространство под изысканный ужин, которого ещё не видели эти стены. — Зачем ты… — начинает он, но запинается, сглатывает. — Перебор, Свон. — Что? — невинно отзывается она, приподнимая в воздух плоскую тарелку, кажется, ни разу не использованную после покупки. — Ужин? — Такой, — выделяет он интонацией. — Достаточно было пожарить сосиски, или, я не знаю… — Слишком много анализа. Просто ешь, — она закатывает глаза и опускает тарелку на столик перед диваном. Ставит такую же перед собой и плюхается на диван, устало потирая плечи и шею. Ругает себя за то, как это… провокационно и демонстративно. Краснеет. — Напрашиваешься на массаж? — фыркает Джейк. — Не выйдет. — Чего? — она комично хмурится, подтягивая на диван ноги. — Не понимаю, о чём ты, Блэк. Не сказав ни слова, парень уходит в сторону холодильника, а возвращается с уже традиционными для них бутылками пива. Молча протягивает одну из них, и она перехватывает её между дел, забавно втягивая ртом спагетти, игнорируя любые правила этикета. Расслабившись, он точно также тянет ртом макаронины, глупо улыбаясь ей. По телевизору идёт марафон «Властелина колец». Они смотрели эти фильмы вдвоём впервые много лет назад, когда Джейк притащил к ней домой пиратские диски. Оба устремляют взоры в экран, стараясь ухватиться за сюжет. В какой-то момент осознают, что отпускают те же самые шутки и комментарии, что при первом совместном просмотре. Смущаются. Белла, достаточно сильно вымотавшись, откидывает голову на мягкую спинку дивана. Через какое-то время понимает, что уснула — поскольку теперь её голова покоится на плече индейца, и она не помнит, как это произошло. Но он как будто не против. — Эй, — тихо произносит он, неловко прикасаясь к её волосам. — Иди в кровать. — Нет, это же… — она едва двигает языком, зевает, сонно прикрывая глаза, — Твоя. — Свон, я ведь говорил тебе, что… Больше она ничего не слышит, пока не ощущает, как сильные руки несут её по воздуху. — Ну… Джейк… — тянет она, ничего толком не соображая. Чувствует, как Блэк опускает её на кровать и прикрывает тяжёлым одеялом. Всё моментально поглощает мрак.

***

Проснувшись среди ночи, она снова не понимает, где оказалась. Деревянные стены, деревянный потолок, деревянная перегородка. Слева видно остальную комнату, комнату Джейкоба. Оттуда доносится храп и отблески работающего телевизора. — Боже, — стонет она тихо, устало почёсывая лоб. Скатывается с кровати, выкручиваясь из одеяла. Вздыхает, пошатываясь, приземлившись на ноги. Впервые осознаёт, насколько высокая и огромная у него кровать. Под стать ему, но он упорно не спит в ней. Телевизор продолжает тихо бубнить, передавая какое-то реалити-шоу. Белла подкрадывается к Джейку, склоняется над ним, наблюдая за тем, как умиротворённо вздымается его грудь и как мирно, по-детски спокойно выглядит его лицо. Ни одной морщинки, никакой привычной хмурости, даже складка меж бровей разгладилась и сейчас почти не видна… — Может, сфоткаешь или ещё чего? Отпрянув, она резко вдыхает воздух. Блэк раскрывает глаза и хищно щурится, хватая её за запястье, когда она пытается встать и уйти. — Ты — сволочь, — закатывает глаза. — Чего хотела-то? — усмехается он, шумно переворачиваясь на бок. — Хватит спать на диване, — Белла качает головой и, наконец, вырывает руку из его захвата. — У тебя большая кровать, мы… и вдвоём поместимся. Продолжая щуриться, он хитро смотрит на неё, явно выдумывая новые оправдания. На удивление, слегка задумавшись, выдаёт: — Ладно. Она округляет глаза, выпрямившись, как натянутая струна. — Ладно? — Ладно, Беллз. Она идёт в сторону кровати, понурив голову. Не понимает, зачем вообще его спровоцировала. Всё это кажется таким неловким… словно она навязывается. Требует близости. Ложится с краю, наблюдает, как нелепо и неуклюже Джейкоб перелазит через её ноги, с кряхтением и грохотом уваливаясь в постель. Белла накрывается одеялом, но вдруг чувствует, как тот перетягивает его на себя. Эта идиотская игра ей знакома. Тащит одеяло обратно изо всех сил, ухватившись за концы пододеяльника. Но Блэк сильнее. Он рвёт его на себя настолько резко, что Белла, перекатившись на бок, упирается носом прямо в его нос. Хлопает глазами, ощущая жар его тела. Они словно… впервые так близко друг перед другом. Словно и не было этих моментов в гараже и в душе. Неловкость, холод, непонимание. Несмотря на секс, всё причудливым образом вернулось обратно. Минуя здравый смысл, Белла обхватывает его лицо ладонью. Он дёргается, силясь прервать эту неуместную, странную для него ласку, но она настаивает, и он сдаётся. Прикрывает глаза, сглатывает, приводя в движение желваки, подставляет щёку к её ладони, как делал когда-то. Но на усталом лице написано, насколько тяжело ему это теперь даётся. Сердце претерпевает очередной укол. До какой же степени она раскрошила его собственное? Кажется, он больше не помнит, каково это — нежность, забота, не животная страсть — любовь. — Прости меня, Джейкоб, — она старается говорить ровно, но голос срывается. Пальцы, поглаживающие острый угол его челюсти, дрожат. Он хмурится, сдвигает брови, будто внутри разгорается целая война. Качает головой и тяжело вздыхает. — Я не хочу обсуждать это. — Ты просил… меня остаться, и я… — Хватит, — отрезает он и, сжав челюсти, убирает её ладонь со своего лица. — Джейк… Он разворачивается к ней спиной и возвращает отнятую половину одеяла. Неужели она вновь всё испортила?

***

Окончательно просыпается она уже днём — за окном пасмурно, но сквозь тяжёлые тучи время от времени пробиваются слабые солнечные лучи, захватывая всё больше участков неба. Лениво вытягиваясь, какое-то время Белла просто слушает дом. За стенами — ветер и шелест леса, над головой еле слышно скрипит крыша, в гараже легко постукивает на сквозняке по обыкновению не запертая деревянная дверь. Свет пробивается сквозь шторы тонкими полосками, ложится на простыни, на пол, на спутанные волосы. Белла просыпается не от резкого звука, не от кошмарного сна — просто так, как просыпаются в доме, где спокойно. На секунду ей кажется, что она всё ещё во Флориде — солнечный квадрат на полу, запах кофе и собственного шампуня. Но воздух другой: густой, прохладный, с примесью дерева, железа, пыли и того самого — его запаха. Пахнет Джейкобом. И домом. Одновременно. Она не сразу осознаёт, что это, вообще-то, две разные вещи. Теперь они пахнут для неё одинаково. Белла вновь тянется, кряхтит, приподнимается на локтях. Тело отзывается лёгкой усталостью, мышцы ноют от непривычной нагрузки, но внутри — странное ощущение покоя, как будто где-то между ночью и новым днём она наконец потеряла что-то, что сковывало лёгкие и не давало вздохнуть. Постель большая, теперь даже слишком большая без лежащего рядом Блэка. Простыни сбились в беспорядке, одеяло сползло на пол. Дом словно дышит вместе с ней, вторя ритму шагов — поскрипывает досками, звенит трубами, отвечает на каждое лёгкое движение. Она босиком выходит в гостиную. Натягивает растянутую футболку на голые бёдра, но та упрямо отскакивает наверх. На спинке дивана сложена вчерашняя одежда, которую они бросили в гараже, на столике перед телевизором — пустая кружка и оставленная впопыхах тарелка со скомканной бумажной салфеткой. Он ушёл, но оставил пространство заполненным собой. Не так, как раньше, когда его присутствие душило, а иначе — мягко, ненавязчиво, будто они существуют здесь на равных правах. Белла садится на диван, подтягивает ноги, закутывается в плед. Телевизор мерцает приглушёнными цветами — в выпуске новостей не сообщают ничего важного, и ей впервые кажется, что она не хочет знать об открытии аэропорта и о чём бы то ни было ещё. О возможности вернуться… туда, где нет всего этого. Хочется находиться в этом подвешенном состоянии неизвестности как можно дольше, потянуть время, обмануть надвигающуюся мрачную реальность, что давно смердит ледяным дыханием в спину, но пока не решается переступить порог этого дома. Она замечает, что на кухонной тумбе стоит чашка, из которой она вчера пила кофе, и почему-то не убрала. И ей нравится, что не убрала. Это будто бы добавляет в окружающее пространство частичку её самой. Словно она тоже здесь существует. «Что бы я ни решила, он вновь скажет, что я просто сбежала», — думается ей. Ей не хочется двигаться. Не хочется спешить. Не хочется собирать вещи, которые она разложила в своём собственном порядке, а Джейкоб не стал ничего менять, так, словно это и её дом тоже. Первый раз за долгое время этот «дом» кажется не просто временной остановкой, а возможной конечной станцией. Испугавшись собственных мыслей, Белла заставляет себя встать, привести себя в порядок и выйти из дома. В доме Билли царит уже привычная суета — всё благодаря Рейчел, что вдохнула в это место жизнь, в прямом и переносном значении. Даже старые комнаты, в которых мало что поменялось, теперь выглядят иначе. Более светлыми, уютными, обитаемыми. Пол застаёт обеих девушек на кухне, влетая, как обычно, неудержимым торнадо. Перекусывает набегу прямо в уличной одежде, а когда Рейчел отчитывает его за то, что «хоть раз бы сел и пообедал по-человечески», лишь весело смеётся и обнимает беременную будущую жену, поглаживая живот. Потом берёт её руку, на которой теперь красуется шикарное обручальное кольцо, и нежно целует каждый пальчик. Рейч хихикает, когда поцелуи переходят на шею, и Белла, улыбаясь, отворачивается, давая им немного пространства наедине для такого волшебного момента простого, казалось бы, семейного счастья. Смогла бы и она так?.. Стать женой Джейка, готовить ему обеды и ужины, ожидая его с дежурства? Родить ему маленького квилета, а то и целую стаю, как Эмили? Или, быть может, они жили бы только вдвоём, бесконечно наслаждаясь обществом друг друга, не впуская в свою тихую жизнь никого другого? Вещи, о которых её заставляет задумываться пребывание в резервации, пугают до чёртиков. Она тяжело вздыхает, стараясь унять дрожь в ладонях, и, набрав побольше воздуха, тихо спрашивает: — А вы… вы не видели Джейкоба? Рейчел и Пол одновременно оборачиваются на неё и странно замолкают, словно подбирают слова. Даже вечно неунывающий Лэйхот как-то сжимается и перестаёт улыбаться, не решаясь дать прямой ответ. — Ну… он… — неуверенно говорит Рейчел, глядя на Пола в поисках поддержки. — Он на кладбище, — вдруг выпаливает Пол прямо. — На кладбище? — переспрашивает она удивлённо. — Да, э-э… он часто ездит на кладбище по выходным, уже много лет. На квилетское. — Хм-м… — поджав губы, Белла задумывается. Что он может там делать так часто? — Это совсем рядом, я могу тебя подбросить, если надо, — Лэйхот указывает большим пальцем за спину, — Мне как раз по пути. Вырванная из размышлений, она не сразу соображает, что ответить. — О… да, конечно, — быстро кивает она. — Спасибо, Пол. Когда они уходят с кухни вдвоём, Рейчел провожает их каким-то неприятным, до ледяных мурашек печальным, взглядом.

***

Тропа к кладбищу петляет между вековых елей, глухо шурша под ногами гравием и влажной хвоей. Воздух прохладный, густой, вязкий — будто наполнен жидкой водой, а не паром. Белла втягивает его глубже, ощущая знакомую сырость океана, заплутавшего в тумане где-то неподалёку. Прислушавшись, можно даже уловить приглушённый шум бьющихся волн о скалы. Когда Белла выходит из леса, перед ней открывается небольшая поляна. Здесь туман клубится, как белое одеяло — мягко, обволакивающе. Земля неровная, надгробия разномастные: где-то каменные, где-то просто деревянные кресты, местами — старые таблички, облупившиеся от влажности. Между могилами растёт высокая дикая трава, крошечные жёлтые цветы, а на некоторых крестах свисают, покачиваясь, перья, самодельные украшения, игрушки. Пол спешно уезжает, оставляя её одну. Белла не спрашивает, зачем; чувствует, что ему неловко — будто нечаянно привёз её туда, куда не следовало. Взгляд находит Джейкоба почти сразу. Он сидит спиной, сгорбившись, у самого края поляны. Его фигура — тёмное пятно на фоне зелени и молочного тумана. Он не двигается, только полы клетчатой рубашки приподнимаются на ветру. Белла шагает к нему медленно, не нарушая тишины. Могила Квила. Простая, не вычурная, аккуратная. Деревянная табличка с выбитым именем потемнела от дождей, но аккуратно подновлена. У подножия — пара выцветших мягких игрушек, букет засохших полевых цветов. На фотографии он, стоящий на фоне океана, короткие кудри подсвечены солнечными лучами, а улыбка настолько широкая, настолько радостная… В нём всегда было столько счастья, столько желания жить… Он был как солнышко, которого всегда не хватало. Белла садится рядом, не спрашивая разрешения. Просто рядом. Молчит. Слышно, как падает капля с ветки на камни. Потом ещё одна. Влажная тишина растягивается, но не становится неловкой. Джейк сидит, не глядя на неё, но она чувствует, что он не против её компании. Некоторое время они просто дышат в одном ритме, пока туман цепляется за волосы, а одежда пропитывается влагой. — Он бы, наверное, надо мной ржал, — негромко говорит Джейкоб, чуть кивая на надгробие. — Сказал бы что-то вроде: «Эй, чего опять здесь торчишь? Иди делом займись, придурок». Белла тихо усмехается, стараясь не разрушать тишину и покой этого места. — Думаю, он бы делал для тебя то же самое. Но, ты прав, будь он здесь — обязательно сказал бы. — Он был прямой как шпала. Непробиваемый, честный. Если кто-то косячил — говорил в лоб. Даже мне. Именно мне — слишком часто. Получить по башке никогда не боялся — с самого детства. И получал, — фыркает он, качая головой. — Звучит как идеальный моральный компас. — Да, без него я слегка… заплутал, — честно говорит Джейк, впервые глядя ей в глаза. Это признание явно даётся ему непросто. Какое-то время они молчат. Джейкоб пинает камень носом кроссовка. Короткие тёмные волосы сбились от влаги и торчат вверх, на щеках яркий розовый румянец. Длинные ресницы подрагивают при моргании, углы челюсти покрыты лёгкой щетиной. — Не знаю человека, который бы смешил и смущал меня больше, чем Квил, — слабо улыбается Белла. — Ага. Всегда находил способ меня выбесить и рассмешить одновременно. — Как я? Он с секунду смотрит на неё с недоумением, потом хмыкает. — Ты чаще бесишь, — выпаливает он настолько искренне и просто, что она не удерживается от смеха. Блэк разглядывает её и выдавливает кривую полуулыбку в ответ. Туман на мгновение редеет, открывая часть горизонта. Ветер усиливается. Влажный воздух дрожит, но становится светлее, прозрачнее. Луч солнца падает прямо на них, согревая лишь на секунду, а потом снова кутается обратно в серые тучи. — Он был твоим братом, — тихо произносит Белла, уже без вопроса. — Он был… тем, кто всегда помнил, кто я на самом деле, — отвечает Джейкоб после паузы. — Даже когда я творил ужасные вещи или вёл себя как мудила. Знал и напоминал мне об этом. А потом не стало ни его, ни того, кем я был рядом с ним. Иногда мне кажется, что я лежу там с ним все эти годы, а наверху землю топчет лишь оболочка. Белла хочет что-то сказать — что-то правильное, успокаивающее, что-то цепкое и полезное из курса психологии, но язык не слушается. Поэтому она просто обхватывает его ладонь и кладёт голову ему на плечо. Он не двигается, не сопротивляется, только чуть крепче сжимает её пальцы, и этот жест — красноречивее любых громких слов. Так они и сидят — среди тумана, в сыром воздухе, под шорох сосен. Слушают дыхание друг друга и думают каждый о своём. Она чувствует его ладонь — горячую, живую, почти пульсирующую. — Ты всё ещё здесь, — вдруг произносит она в ответ на предыдущую его фразу несмотря на то, что прошло уже минут десять. Джейкоб поднимает голову, смотрит ей в глаза — так пронзительно, так честно, что наворачиваются слёзы. — Спасибо, — хрипло шепчет он и прижимает её голову обратно к своему плечу, запустив пальцы в волосы на затылке. Оставляет невесомый, но невероятно тёплый поцелуй на её макушке. И думает, что, может быть, именно сегодня, на этом самом месте, — они оба впервые за всё это время по-настоящему здесь.

***

Несмотря на место, в котором они побывали, настроение Джейкоба явно улучшилось. Словно то плохое, что давило сверху, заставляя его плечи покорно гнуться к земле, осталось там, смылось туманной влагой квилетского кладбища. Они бродят по местному супермаркету уже битый час, набивая тележку доверху. Яркое освещение магазина поначалу неприятно слепит глаза, а за окнами почти темнеет. Разноцветные кричащие вывески и яркие кляксы со всех сторон после спокойной жизни в резервации ощущаются почти дико. Ей кажется странным и нелепым, что она так быстро отвыкла от жизни в большом городе. Хочется просто удрать обратно в приглушённые, естественные тона и запах гаража. — О господи, Джейкоб, только не это! — вопит Белла и выхватывает у него из рук упаковку замороженных наггетсов. — Если твоё тело не поддаётся старению и болезням, это не значит, что нужно продолжать пичкать его всякой дрянью. В ответ на это парень вытаскивает из телеги «букет» сочно-зелёного салата и с иронией смотрит на неё сверху вниз. — Трава? Серьёзно? Я козёл, по-твоему? — Знаешь, иногда у меня есть такое ощущение, — язвит она, закатывает глаза и вырывает у него салат, складывая обратно. Она строго-настрого запретила ему класть в тележку так много пива, но, каким-то магическим образом, оно там всё-таки появляется. Вздохнув и покачав головой, она оставляет это без комментариев. Пусть спивается, если хочет — уже достаточно взрослый мальчик. Стоит лишь отойти в молочный отдел, как в телегу летят и упаковки чипсов, и попкорна, и печенья, и, бог знает, чего ещё. Белла берёт с полки кофе и яйца, а Джейкоб — энергетик, три банки консервов и батарейки. — Не слышала, что намечается зомби-апокалипсис. — По крайней мере, теперь мы к нему готовы, — комично задирает он подбородок и катит телегу в сторону кассы. Не удержавшись, она хватает с полок ароматический диффузор, свечи с запахом ванили и новый чайник из горы коробок «по акции». — А это ещё зачем? — нахмурившись, спрашивает Джейк. — Для приятного запаха в ванной и нормального кофе. Ты ведь не один живёшь, — пожимая плечами, без задней мысли отвечает Белла, и лишь потом, по замешательству на его лице, понимает, что только что ляпнула. Быстро исправляет себя: — То есть… пока не один. Временно… Краснеет и отводит взгляд, сгорая от стыда. Пока Джейкоб набивает пакеты с противоположной стороны кассы, она тихо вытаскивает из кучи ещё не оплаченных покупок свечи, диффузор и чайник, складывает их обратно на полку и пулей вылетает из магазина, бросив ему в спину что-то вроде: «Я подожду в машине». Мысленно уже четвертует себя и просто не верит, что могла на полном серьёзе выдать нечто подобное. Весь обратный путь едет молча, уставившись в запотевшее окно, всеми силами избегая взгляда проницательных тёмных глаз. И лишь дома, выкладывая покупки на кухне, пока Джейк принимает душ, замечает в одном из пакетов диффузор, свечи с ароматом ванили и чайник по акции.

***

Вечер плавно перетекает в поздний, и дождь за окном так и не прекращается — не ливень, а мелкая, противная морось. Дом будто кашляет и поскрипывает под её тяжестью. На кухне пахнет жареным чесноком и чем-то по-настоящему уютным — живой едой, приготовленной не из полуфабрикатов. Белла стоит у плиты, перемешивает овощи на сковороде и с раздражением слушает, как сбоку от неё Джейкоб гремит посудой. — Твою же… — взвизгивает она. — Джейкоб! Куда столько специй? Растерянный парень хмурится и останавливает руку, в которой зажата пачка приправы, бесконтрольно высыпающейся на мясо, словно из рога изобилия. В глубине души Свон ликует: хоть в чём-то он уступает ей, хоть что-то делает хуже, а оттого выглядит безумно мило и трогательно. — Да откуда я знаю, сколько их сыпать? — возмущается он в ответ, очаровательно насупившись. Она словно спорит не с двухметровым вожаком стаи, а с пятилеткой. — Я же сказала: «На глаз!» — На чей глаз? Что это, блять, вообще значит? — Значит, что ты безнадёжен, — отмахивается Белла и забирает поднос с «перемаринованным» мясом у него из-под носа. Промывает куски под водой и выкладывает на шипящую сковороду. — Больше не буду тебе помогать, — театрально оскорбляется он, размахивая руками. — Готовь сама, раз такая крутая! — Я и не просила о помощи, — хитро улыбается она, уже зная, что будет дальше — шуточный конфликт. Хищный взгляд на его лице не сулит ничего хорошего. Он хватает щепотку специй и прицельно бросает в неё. Молниеносно оглядывая кухонный бардак, она ищет подходящий снаряд для ответной атаки. Под руку попадается только соус барбекю — она нажимает на тюбик со всей силы, и густой шматок выстреливает прямо ему на скулу. Угрожающе сузив глаза, он убирает соус пальцем — утрированно медленно, как коварный киношный злодей. Облизывает кончик пальца, глядя на неё исподлобья. Она помнит все его старые трюки — знает, что он специально усыпляет её бдительность перед атакой. А потом он делает резкий рывок вперёд. — Не просила, значит? — Нет! — она визжит сквозь хохот, удирая от него босиком по ковру. — Тебе конец, поварёнок! Они останавливаются по разные стороны от дивана, обманчиво готовясь рвануть наутёк друг от друга, но, когда Белла всё же решается, её судьба уже предопределена — Джейкоб ловит её моментально, крепко обхватывая руками и отрывая от пола. Она сопротивляется изо всех сил, болтает ногами в воздухе, ёрзает и скользит, поэтому оба вскоре заваливаются на стоящий рядом диван. Возможно, в этом и состоял его хитроумный план, ведь вряд ли она действительно смогла бы свалить его с ног, даже если бы захотела. Белла лежит на спине, громко втягивая ртом воздух сквозь смех, Джейкоб зависает сверху над ней, опираясь руками на диван по бокам от её головы. Какое-то время подобное положение тел не смущает их — счастливые, уставшие лица выражают лишь искрящую радость. Волосы Джейка растрёпаны, небрежно торчат во все стороны, щёки налиты игривым румянцем, а белоснежная мошенническая улыбка настолько очаровательная, что Белла практически теряет голову от того, до какой степени он красив. Тени скользят по высоким скулам, подчёркивая волшебный оттенок ирисковой кожи. Она так давно не видела его… таким… расслабленным, таким весёлым, таким… живым? Ладонь невольно тянется к его щеке, словно силясь запечатлеть это редкое зрелище. Но вскоре взгляд его карих глаз, отражающих оранжевый свет лампы, становится предельно серьёзным. В голову девушки закрадывается горькая мысль, что, возможно, сейчас он, опомнившись, сразу же встанет и уйдёт, как всегда делал в такие моменты. Но происходит ровно противоположное. Блэк без стеснения смотрит на её губы. Облизывает свои, словно предупреждая о том, что собирается сделать, давая ей возможность отступить. А после — опускается вниз и целует её. И в этом, совершенно неожиданно, не чувствуется прежней робости, страха, отчаяния — это больше не ощущается как «срыв». Напротив, как нечто естественное, единственно правильное. Как целуются пары, не берущие у судьбы в кредит, чтобы в будущем расплачиваться за это с процентами. Поцелуй выходит горячим, эротичным, но жутко тягучим и сладким. Они никуда не спешат, просто наслаждаются губами друг друга. Белла запускает пальцы в его волосы и притягивает парня к себе. Скользит ладонями по его широким плечам, по рельефным рукам. Забирается под футболку у линии брюк, исследует кожу дальше — каждый изгиб, что всплывает в памяти вспышкой дежавю. Длинный изогнутый шрам на животе от выжженного ножом яда, напоминающий о том, что им пришлось вынести вместе. Джейкоб прижимается крепче, поверхностно, страстно дышит, пока руки Беллы позволяют себе многое — но далеко не всё, что хотелось бы ими сделать. Она обхватывает индейца ногами, закидывает их ему на бёдра, приглашая стать ещё ближе. Он упирается в неё возбуждением, но пока ещё не требуя, не торопя. Они трутся друг об друга через одежду, сплетаются языками, тихо вздыхают, ласкают руками кожу. Открытым ртом Джейк тянет обжигающий путь поцелуев вдоль её шеи, залечивая каждый мини-пожар влажным дыханием и прикосновением языка. Она вздрагивает, вслепую перетягивая его обратно к своему рту — не может оторваться от этих пылающих губ ни на одно мгновение. Жадничает, пытается поглотить его без остатка, но его оказывается так много, что это становится похоже на бесконечно возобновляемый обмен энергиями. Словно они оба буквально были созданы для того, чтобы брать друг у друга, не опустошаясь без остатка, но снова и снова наполняясь до краёв. Движения бёдер навстречу друг другу становятся слишком интенсивными, слишком… невыносимыми, чтобы их можно было просто терпеть. Его руки горячо скользят под её футболку, но вдруг останавливаются на полпути. — Эй, Беллз… Она закатывает глаза от удовольствия, не в силах мыслить трезво. — М-м? — мурлычет ему в губы. — Свон, стой… Там… кажется, что-то горит… И я сейчас не о том, что у меня под… — Что? — непонимающе хмурится она. И тут вдруг понимает, что он имел в виду. — Чёрт! — вскрикивает девушка и толкает Блэка, заставляя освободить ей путь. Над сковородкой с мясом уже вздымается густым облаком дым. Она выключает газ, рычит от злости на себя и на Джейкоба — как можно было забыть об огне на плите? Последний и единственный раз с ней такое случалось где-то во втором классе, когда мама оставила кухню без присмотра. Размахивая перед носом ладонью, Джейк весело присвистывает и, ухмыляясь, подходит к ней. — Ух, ну и запах! — язвит он. — Кажется, я и правда ничего не смыслю в этой высокой кухне… — Придурок! — Белла стукает его кулаком в грудь, и он, гримасничая, изображает, что согнулся от сильного удара. — Это из-за тебя! Она замахивается вновь, но он хватает её за запястье и в один короткий рывок притягивает к себе. — Правда? — дьявольски выгнув бровь, он продолжает ухмыляться. Соблазнительно пробежавшись пальцами по его груди, она привстаёт на носочки и тянется к нему, останавливаясь в сантиметре от его губ. Глаза напротив моментально заволакивает желанием, и это — именно то, что ей было нужно. — Правда, — выдыхает она ему в рот и мягко отталкивает от себя. Подходит к раковине, виляя бёдрами и, как ни в чём не бывало, начинает прибирать беспорядок, оставленный после готовки. — Ты — жестокая, Белла Свон. — А ты… — хихикая, она качает головой. — Никудышний повар, Джейкоб Блэк. Он подходит к ней со спины, обвивает руками талию и кладёт голову ей на шею. Сердце подпрыгивает и останавливается. Белла улыбается, не оборачиваясь. Эта уютная лёгкость — новая, неловкая, но родная. Как долгожданный дар после всего, что им довелось пережить. Нежность распускается внутри как цветок, обвивая ветвями органы. Хочется пробыть в этом домашнем тепле целую вечность. Она выбирает среди кусочков подгоревшего мяса наиболее уцелевшие. — Кажется, эти ещё можно есть. — Лучше бы были сосиски, — ворчит Джейк, но по лицу видно, что всё это доставляет ему искреннее удовольствие. Они ужинают прямо на полу в кухне, сидя бок о бок с тарелками в руках — как подростки, у которых нет ни стола, ни приборов, ни правил. Время от времени локти невольно соприкасаются, и оба не могут удержаться от тихого смешка. — А если бы ты осталась здесь… надолго, — вдруг осторожно произносит он, глядя на её пальцы, измазанные в кетчупе, — Чем бы занялась? Белла морщит лоб. Вопрос простой, но явно значит для них обоих гораздо больше, чем позволяет услышать непринуждённый тон. — Не знаю. Может, вернулась бы к практике. Только без всех этих бумаг и отчётов по каждому шагу. Возможно, кабинет бы открыла… со временем. Она вдруг представляет всё сказанное как наяву — они живут здесь, вдвоём. Её ароматические свечи и чайник по акции, его пиво и взбалмошный нрав… По выходным они бродят по супермаркету, по вечерам, возвращаясь с работы, часами сидят в гараже, а после моются вместе в душе… Оба молчат. Слышно только, как дождь колотит по крыше. Белла делает глоток из своей кружки с чаем, а потом давит из себя неловкое: — Ну… а ты… — нервно прочищает горло, — Оставил бы стаю? Стал бы стареть, если бы… если бы я… — Не знаю, — честно отвечает он, сдвинув брови. — Это… сложно. — Сэм, Пол, Джаред, Эмбри, Ли… — безэмоционально перечисляет Белла, словно заранее понимая, что у неё в этой теме нет права голоса, — У них получилось. Джейк резко разворачивается к ней и долго, пристально смотрит в глаза, будто с вызовом. — Им было ради кого это делать, — угрюмо бросает он. Его слова ранят её гораздо сильнее, чем хотелось бы. Кажется, ими он предельно чётко обозначивает её старое-новое место в своей жизни. Понурив голову, она поджимает губы и отводит взгляд. Спустя полминуты тишины собирается встать, но он мягко удерживает её за руку, вынуждая остаться на месте. — Но я бы хотел попытаться, — вдруг говорит Джейкоб тихо, глухо, как признание. — С тобой, Свон. Она старается скрыть тяжёлые чувства, что теперь бурлят внутри, как кипящий взрывоопасный котёл. Позволяет себе лишь слабо улыбнуться. Если вдруг… если вдруг он узнает, что она ещё ничего не решила, ничего толком не обдумала, но уже позволила себе дать ему надежду... Кажется, словно она застыла на грани подписания смертного приговора, после которого ничего нельзя будет изменить. Как фарш в мясорубке, который невозможно провернуть назад. Голова идёт кругом, разрываясь на части. Одна часть безудержно рвётся обратно, туда, где душно, предсказуемо, безопасно. Где Джесс будит утренним криком с кухни, а мадам Лумежёр ворует газеты. Где никто не дорог настолько, что способен ранить и уж тем более сделать такой чудовищно уязвимой, как сейчас. Где никто не препарирует душу, без наркоза вырезая самые прогнившие части и раскладывая их перед ней в аккуратный ряд — мол, смотри и не отворачивайся. Другая… другая часть хотела бы попытаться. Белла всё-таки поднимается с пола, чтобы убрать и помыть посуду, а заодно и ненавязчиво сменить тему, но Джейк вновь перехватывает её за запястье. — Я помою, — просто говорит он. — У нас же теперь равноправие и всё такое. — «У нас»? — поднимает она бровь. Он загадочно улыбается уголком рта, засучив рукава. — Да. У нас дома. В его голосе всё: и уверенность, и уязвимость, и утверждение, и предложение, и даже просьба. Она наблюдает, как он моет тарелки, по-идиотски напевая что-то под нос, и впервые за долгое время ловит себя на мысли, что не ищет глазами дверь. Смущённо отводит взгляд, не зная, как должна реагировать. Просто позволяет себе находиться в этом моменте, пока вселенная не даст ей пинок под зад. Излюбленная стратегия.

***

Какой-то очередной боевик на ночь утомил её настолько, что она задремала почти сразу. Разумеется, на его плече. Она даже не пыталась сделать это как-то иначе. — Беллз? — М-м? — Спать. Она зевает, потягивается, лёжа на его горячем, словно батарея, теле, и не спешит как-либо менять своё положение. Кажется, что в постели так холодно по сравнению с ним… Вскоре чувствует, как он несёт её по воздуху. Ну, разумеется. Когда она ложится в кровать, по привычке подминая между ног одеяло, замечает, что Джейкоб уже лежит рядом с ней. Их взгляды встречаются, она улыбается ему, но… Сон проглатывает любые возможные слова или взаимодействия. Когда лучи солнца, вновь просачивающиеся полосками сквозь шторы, начинают щекотать нос, Белла отворачивается от них на другой бок, но, отвлекшись, всё же открывает глаза. И удивляется, когда видит, что Джейк всё ещё спит рядом с ней. Он забавно морщит нос и сопит, похрапывая. Его невыносимо красивое лицо расслаблено, даже меж широких бровей ни единой складки. Он сглатывает, и желваки на его лице, как всегда, двигаются — соблазнительно до такой степени, что она вздыхает и отворачивается, лишь бы не видеть этого. Её возбуждает, кажется, просто… его существование. Запустив руку в растрёпанные волосы, Белла отводит взгляд на комнату, чтобы переключить своё внимание, но тяжёлая, горячая рука вдруг падает прямо на неё и притягивает ближе. Даже если бы хотела — а она, определённо, не хочет, — всё равно не смогла бы противиться его сверхъестественной силе. Он пригвождает её к своему телу, обхватывая руками, словно плюшевую игрушку. Обнимает и сопит ей в плечо. — Эй, Джейк… — тихонько произносит она, свободной рукой приглаживая прядку волос, примявшуюся к его лбу. — Эй, любимая… Она не знает, соображает ли он хоть что-то, или до сих пор пребывает во сне, поэтому старается не реагировать бурно, вопреки своему разогнавшемуся сердцу, что, должно быть, сейчас пробьёт грудную клетку и просто вырвется наружу, пустившись в пляс. Это прозвище значит для неё слишком много. Она чувствует, как к горлу подступает истерика, но… Он, не раскрывая глаз, смазано чмокает её в щёку и просто перекатывает в объятиях наверх, укладывая сверху на себя. — Ой, Джейк! — удивлённо выпаливает она, и парень приоткрывает глаза, игриво щурясь от солнца. — Ой, Беллз, — писклявым голосом пародирует он её и хрипло посмеивается. Она поглаживает его лицо, стараясь закрепить в памяти все его черты — очаровательную утреннюю припухлость, расслабленность мышц, смеющиеся морщинки в уголках глаз, ямочки на щеках и подбородке, невероятно красивый оттенок радужек, в косом солнечном свете светло-карий, цвета самой природы. Блэк повторяет её действия, словно силится сделать то же самое. Внимательно смотрит на неё и заправляет длинные девичьи волосы за уши. — И как же так вышло, что сегодня ты спишь со мной? — ухмыляясь, показательно-невинно спрашивает она, а у самой потеют ладони. Кажется, любой неосторожно заданный вопрос способен разрушить эту долгожданную, выстраданную идиллию, а оттого становится невыразимо тревожно. Она изо всех сил старается не подавать виду, но сердце стучит уже где-то в пятках, резонирует гулом в ушах. — Решил немного пересмотреть… приоритеты, — уклончиво отвечает Джейкоб, проводя пальцами по её подбородку. — То есть?.. — она вскидывает бровь. — То есть, на данный момент я блядски сильно устал притворяться, что подобное утро, — он указывает на их позу кивком головы, — Не то, как мне хочется провести всю свою грёбаную оставшуюся жизнь. От подобного откровения её брови взлетают ещё выше. Она раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но… что именно? Он буквально только что… практически признался ей… Белла захлопывает рот — не потому что ей нечего ответить, а потому что горло будто стянуло тонкой стальной проволокой. Невозможно вдохнуть, невозможно выдавить хоть слог. Тело обмякает в его руках, и она резко чувствует невыносимую слабость, будто её одолела простуда. Хочется верить, что так влияет жар его груди, но обманывать себя слишком долго не получается. — Джейк… — вырывается только шёпот. Сухой, надорванный, совершенно не способный вместить смысл того, что она хочет ему донести. «Ты не понимаешь, чего просишь». «Я не уверена». «Я смертельно боюсь тебя». «Я смертельно боюсь повторения той самой боли». «Я хочу этого так сильно, что мне хочется бежать без оглядки». Но ни одна из фраз не проходит сквозь сердце — оно отказывается пропускать эти импульсы, отвергает как самую чудовищную ложь, выбирает тишину как единственный безопасный вариант. Блэк мягко, почти с опаской, обводит пальцем линию её шеи — будто пытается успокоить. Будто даёт безмолвное обещание разорвать эту давящую проволоку. Чёрт, да с какой стати он опять её успокаивает? Он должен ненавидеть её, как ненавидел в самом начале! Должен проклинать тот самый день, когда она вернулась в Форкс, день, когда их отцы познакомили их в глубоком детстве… Ненависть — слишком сильное чувство… — Свон… — выдыхает он тихо, с усталостью. Точно уже разгадал все её глупые мысли. Как он всегда умел. — Я что, заставляю тебя немедленно нацепить ёбаный пояс верности? — Да не в верности дело… — Ты всегда любила всё чудовищно усложнять, — приподняв уголок рта и прищурившись, сетует он. — А ты — с разбегу сигать в неизвестность, — бубнит Белла под нос, хмурясь. — Я думал, это, скорее, по твоей части, — усмехается он. Она ударяет его ладонью по груди — слишком робко, чтобы это считалось ударом. Ей не удаётся сдержать нервный смешок. Она закатывает глаза и утыкается носом в его грудь. Запах его тела… невыносимый. Восхитительный. Уже только ради него она готова была бы всё бросить прямо сейчас. Однако… Однако, его горячие ладони каким-то образом оказываются на её обнажённых бёдрах. Он поглаживает кожу, слегка сжимает их пальцами, обманчиво безразлично, словно ему просто некуда деть руки. Он обнимает её нежнее, чем намеревался, и словно сам удивляется тому, что делает. Словно тело знает ответ раньше, чем голова. — Джейк!.. — предупреждающе начинает она, но язык вяжет. Он хмыкает, проходясь кончиком носа по её шее. — Я вообще-то просто пытаюсь согреться, — произносит с нарочитой обидой. — Здесь холодно, если ты не заметила. Кое-кто очень любит проветривать, и совершенно не любит закрывать окна на ночь. — Ага, — фыркает Белла. — Ты и замёрз, конечно. А твои руки просто… случайно… нашли то самое место? — Ну, видимо, там теплее, — он пожимает плечами, совершенно не стесняясь. И голос его… мягкий, невероятно тёплый, с хрипотцой, со всеми этими, совершенно забытыми, домашними, неторопливыми нотками… Она прикусывает губу, стараясь вернуть дыхание к нормальному ритму. Она влюблена в него такого. В любого, вообще-то, влюблена… И вдруг Джейк поднимает голову и смотрит прямо на неё. Без привычных шуточек. Без всех тех защитных механизмов, которыми он пользовался все годы. — Белла… — его голос смягчается до едва слышного. — Ты ведь от меня не сбежишь? Не сейчас? Она застывает. Буквально перестаёт дышать. Потому что он спрашивает не про тело. Не про секс. Он спрашивает про то, откуда она всегда бежала — про близость, про их «мы», про шанс. Про их дом. Она сглатывает. — Джейкоб… — выдыхает она, — Я… я не сбегу. Не сейчас. Он прикрывает глаза. Как человек, которому дали глоток воздуха после долгого погружения. С расслаблением. С надеждой на новый глоток. Его пальцы поднимаются выше — от бёдер к талии, от талии к рёбрам, осторожно, медленно, будто он касается хрупкого стекла. И Белла чувствует всё — каждую миллиметровую точку контакта — как разряд. Маленький чёртовый срыв в каждой чёртовой точке. — Хорошо, — шепчет он. — Тогда тихо. Медленно. А потом что-нибудь… придумаем. Да? Это настоящий удар под дых. Это какое-то сумасшествие. «Мы обязательно что-нибудь придумаем». Он ненавидел эту её фразу. Белла кивает, почти незаметно. Он поднимает руку к её лицу — большим пальцем проводит по скуле, по линии подбородка, потом по нижней губе. Она дрожит. Словно температура снова подскакивает. Он — тоже. И тогда — только когда она закрывает глаза — он тянется вперёд и касается её губ. Не как вечером. Не как в гараже или в душе. Не голодно. Не обворовывая. Не чтобы залечить рану. Не ради наказания. Внимательно. Осторожно. Вдумчиво. Если бы у конкретного чувства был интеллект — этот поцелуй был бы чистейшей его демонстрацией. Он словно одними только губами говорит: «Мы сможем. Мы попробуем. Я прекрасно понимаю, что мы делаем. Всё под контролем». Мы обязательно что-нибудь придумаем. Она касается его губ ответно, но не углубляется — просто дышит с ним в одном темпе на самой поверхности. Они оба учатся заново. Он отстраняется буквально на пару сантиметров — ровно столько, сколько необходимо, чтобы заглянуть ей в глаза. — Видишь? — шепчет он. — Никаких обрывов. Никаких «срывов». Просто… придумываем. Белла, чуть охрипнув, отвечает: — Для начала? Джейкоб улыбается уголком губ — не самоуверенно, а с какой-то отчаянной нежностью. — Для начала. Он притягивает её ближе, но не требует большего. И впервые за эти семь лет она позволяет себе расслабиться на его груди — полностью, без остатка, без контроля. Она так устала всё контролировать… Всё это полотно, выкроенное годами, с чёртовой дюжиной разномастных заплаток, которое, если насильно не сдерживать — порвётся по хлипким швам. Утро смыкается вокруг них мягким куполом. Будто нет никого кругом. Будто бы этот дом — вся вселенная. И нет за порогом никакого дождя, никаких разрушительных ураганов, никакой Флориды, поджидающей в аэропорту. Просто спокойствие. Такое мучительно сладкое, что становится больно.

***

На крыльце дома Билли стоит синий минивэн, лужи под колёсами мерцают в редких проблесках солнца. Воздух пахнет мокрым деревом, рыбой, жареным луком и чем-то тёплым, домашним — будто дом выдыхает: «Ну наконец-то». Белла слышит ворчливый голос Чарли ещё до того, как открывает дверь. — Сью, я держу. Да что б тебя! Положи! Я же сказал — держу! Сью смеётся так заразительно, игнорируя его брань, что Белла уже заранее улыбается, прежде чем выйти на улицу. Эбби хихикает тише, но всё равно моментально перетягивает всё внимание на себя. Они вернулись неожиданно, но, с другой стороны, вполне ожидаемо. Белла изо всех сил старалась не следить за новостями, силилась игнорировать сводки об открытии аэропортов, но они сами её настигли. Своны вернулись, и этого нельзя было избежать. Их дом наполовину разрушен. А Белла… просто ожидала пинка от вселенной. Она выходит, улыбаясь, на крыльцо, расставив руки в стороны в приветствии. И тут же попадает в настоящий водоворот. На кухне Рейчел отчитывает Пола, который умудрился порезаться о пластиковый нож. Эмили разливает лимонад, Эмбри, дебильно ухмыляясь как школьник, подливает туда алкоголь, а Билли, кажется, одновременно успевает и командовать, и смеяться, и поучать всех подряд. Абигейл носится по комнате, врезаясь во все существующие поверхности, и без конца пристаёт к Лэйхоту, чтобы тот покатал её на спине. Чарли и Сью отвечают на сожаления о неудавшемся отпуске, не теряя оптимизма и иронии. Всё-таки, они оба люди до смешного домашние, а потому прервавшаяся в силу внешних обстоятельств поездка всего лишь подтверждает в их устоявшейся картине мира мнение о том, что и не нужно было никуда уезжать. Джейкоб стоит у стола, вытаскивая из пакетов оставшиеся продукты, тихо улыбается, глядя на семью, и выглядит… нормально. Слишком нормально? В этот самый момент становится слишком просто представить его таким — спокойным, счастливым, домашним. Тем, кто приходил бы вот так, в клетчатой фланелевой рубашке и потёртых джинсах домой, провозившись весь день с машинами. Кто разбирал бы мешки с покупками, улыбаясь, пока Белла хлопочет с ужином, а потом, отпуская идиотские комментарии о её кулинарных экспериментах, щёлкал крышкой от пива и обнимал её со спины, утыкаясь носом в шею с выдохом тихого облегчения. В животе начинает неприятно сверлить от того, насколько реальной кажется эта картина из её головы. Джейкоб безошибочно ловит её взгляд, словно всё это время прекрасно знал о нём, но великодушно позволял ей продолжать пялиться. Уголок его рта подскакивает вверх, и он, кажется, неожиданно для самого себя смущается, поскольку румянец раскрашивает его щёки пуще прежнего. Ей льстит, что не только он имеет над ней эту безраздельную власть — вгонять в краску. — Эй, Беллз, — тихо произносит Чарли, прочистив горло. — Хорошо выглядишь. Уставшей, но… хорошо. — Белла на квилетском воздухе посвежела, — хитро улыбаясь, подмечает Сью, проходящая мимо с бутылками вина. — Ты тоже, — неловко отвечает она, положив руку отцу на плечо. — Загорел! — Ну нет. Правда? — сперва нахмурившись, он расплывается в смущённой улыбке. — Правда-правда, — с усмешкой поддевает Сью. — Я ведь говорила! Она легко чмокает мужа в щёку. И только когда Сью отстраняется и убегает по следующим делам, Белла замечает, что Чарли смотрит куда-то за её плечо. Медленно. Очень пристально. Она поворачивается вслед за его взглядом, уже заранее зная, кого там увидит. Джейк стоит, опершись на стол ладонью, а вторую держит в кармане — как будто пытается казаться равнодушным. Но глаза его всё же несмело поднимаются: он робеет перед Чарли, однако выдерживает его строгий, оценивающий отеческий взгляд. — Как дела, Джейк? — едва заметно прищурившись, нарочито беззаботно спрашивает Чарли. — Супер, — усмехается тот, но остаётся серьёзным. Пауза растягивается, будто резиновая, готовая лопнуть в любой момент. Даже остальные присутствующие словно бы разом затихают, наблюдая за странной сценой. И вдруг — Чарли хохочет, внезапно рванув с места. Джейкоб смеётся в ответ, и они тепло, по-родственному, обнимаются, похлопывая друг друга по спине. Белла невольно выдыхает с облегчением, надеясь, что этого никто не услышал. Блэк рассказывает Чарли, какие конкретно работы провёл по восстановлению дома, по ходу беседы намечая план, что ещё предстоит сделать в будущем. Обещает приехать и помочь, как только будет свободен. Сью, вновь проносясь с посудой мимо, улыбается ещё шире: — Джейкоб! Ты, вроде, поправился? — она смеётся и ласково прищипывает румяную щеку парня. — Наконец-то в твоём холостяцком гнезде появился нормальный повар! Он моргает несколько раз — как человек, не привыкший к материнским жестам. Но позволяет ей. Чуть наклоняется, чтобы она смогла дотянуться и приобнять его. Белла не может перестать думать о наивном, безобидном замечании Сью про «повара» в доме Джейкоба. Наивном и безобидном, но лишь на первый взгляд. Со всей остальной семьи словно спадает молчаливое заклинание. Все вновь смеются, суетятся, шумными волнами курсируя между кухней и гостиной. Сью хлопочет у плиты вместе с Эмили — слишком много рук, слишком мало пространства, слишком много «благих» намерений. Рейчел и Ким накидываются на них с ложками и тарелками, командуя, куда что ставить и откуда что доставать. Ли сидит в сторонке, потягивая пиво, и иронично посмеивается над всей этой бессмысленной, на её взгляд, суетой. Белла стоит в коридоре на «перехвате», чуть дальше от бурной толпы, и расставляет многочисленные салатники и фужеры, которые ей успевают вручить. Большинство мужчин прохлаждаются на заднем дворе, тоже создавая вид кипучей деятельности, хотя, на самом деле, жарят мясо и овощи лишь Джаред и Сэм, а остальные только мешаются. Классика. Когда стол, наконец, собран, все довольно бодро рассаживаются по уже привычным ранее местам. Звенят бокалы, щёлкают крышки пивных бутылок, от горячей еды разносится ароматный пар. Белла с Джейкобом оказываются рядом без всякого умысла — просто во всеобщей суете «падают» там, где их посадили, как, видимо, пару. Его плечо то и дело касается её плеча. И каждый раз, когда они случайно сталкиваются локтями, его ладонь словно автоматически легонько придерживает её руку, чтобы она не задела угол стола. Невероятно мягкий, домашний жест. Невероятно естественный. И так легко представить подобной абсолютно всю оставшуюся жизнь… Сью замечает, но ничего не говорит — только с хитринкой, как и всегда, улыбается, когда Белла передаёт ей тарелку с салатом. Рейчел видит тоже, и у неё во взгляде смесь тихого счастья за брата и опасливо-сдержанного волнения за Беллу. Эти отношения уже однажды рушились на их же глазах, и никто не может отрицать отрезвляющее влияние этого мрачного призрака прошлого, витающего в воздухе ещё со дня свадьбы Чарли и Сью. А вот сам Чарли… Он садится напротив, кладёт локти на стол, выдыхает — будто заранее устал — и смотрит на них обоих. Не оценивающе, не осуждающе, но как отец, у которого за одну секунду возникло тридцать новых вопросов. Белла ощущает этот взгляд жжением между рёбер. Пытается сосредоточиться на еде. Тщательно режет картофельную запеканку, раскладывает жареные овощи в ровный круг по краю тарелки. Отпивает вино из бокала, тяжело вздыхая. Вдруг чувствует, как ладонь Джейка под столом касается её колена. Это просто очередной тёплый жест поддержки, который заставляет её раскраснеться. Он, вероятно, не подозревает, что имеет на неё такое влияние. Либо… подозревает, и добивается именно этого. Когда Белла поднимает взгляд и смотрит прямо на Джейкоба, Эмбри и Пол отпускают какую-то шутку, которую она пропускает. Все хохочут, кроме этих двоих, всё ещё сверлящих взглядом друг друга. Когда Блэк отворачивается обратно к столу, его пальцы, напротив, продолжают движение вверх по её бедру. Она продолжает краснеть, опускает глаза и бездумно ковыряется в еде, пока всё сознание целиком и полностью сосредоточено на ощущении его горячей руки у неё между ног. Возмущённый взгляд снова находит его лицо: паршивец сидит, беззаботно пережёвывая салат, и, весело ухмыляясь, комментирует какую-то реплику Сета, которую Белла вновь пропустила. Она чуть не захлёбывается воздухом. Джейкоб опускает глаза… а потом — совершенно спокойно, уверенно, чуть лукаво — перемещает ладонь ей на спину. Медленно. Как будто делал это уже тысячу раз. — Мы… вместе готовили ужин, — отвечает он ровно. — И «Властелина колец» смотрели, — добавляет почти сразу. Тон такой, словно это абсолютно логично и никого вообще не касается. — Стой, что-что? — она непонимающе моргает, разинув рот, что Джейк, судя по всему, находит крайне забавным. Она пугливо оглядывает всех сидящих за столом, что, оказывается, теперь смотрят лишь на них двоих. — Пол любезно поинтересовался, чем мы с тобой занимались, пока жили вместе, — всё так же буднично объясняет Блэк. «Жили вместе»… Похоже, брошенная фраза смущает не только её. Ли беззвучно округляет рот и демонстрирует сестре весьма неприличный «жест» языком за щекой. Сью опускает глаза, улыбаясь. Чарли поднимает густую бровь и теперь уже совершенно явно сверлит недовольным взглядом новоиспечённых «сожителей». Конечно, он знал, что Белла осталась у Джейка, но, видимо, не задумывался об этом именно в том контексте, в котором прозвучала эта злополучная фраза. Пол одобрительно кивает, как злорадствующий брат. Эмбри ухмыляется, продолжая беззаботно набивать рот едой. Эмили смущается и тревожно переглядывается с Рейчел, похоже, молчаливо продолжая обсуждение, которое они уже начали когда-то ранее. Они явно не слишком-то сильно довольны воссоединением их многострадальной пары, — или, скорее, слишком сильно за них обоих переживают. Никто из присутствующих не произносит вслух ни звука о том, что они теперь вместе, как пара, или о том, что Свон, вообще-то, собиралась лететь домой. Но каждый понимает это без слов, и, что самое страшное, каждый по-своему, в том числе сами Белла и Джейкоб. Она ощущает, как в животе что-то оглушительно рушится и обваливается. Как аварийное здание во время землетрясения. Как будто их хлипкий мостик над ущельем друг к другу шатается перед ней на штормовом ветру, готовый вот-вот оборваться и рухнуть в пропасть, — а она ещё даже не решила, готова ли вообще на него ступить. Но ладонь Джейка на её спине остаётся. Тёплая. Уверенная. Вроде бы ненавязчивая — но это только иллюзия. И в этот момент — впервые — вся комната уже открыто реагирует на них как на пару. Это сквозит буквально в каждой реплике, в каждом взгляде, обращённом к кому-то из них. И Белла совершенно не представляет, как спрятать весь ужас, в который её повергает каждая секунда промедления до окончательного решения, которое ей предстоит принять.

***

Ближе к ночи семейное застолье расползается по всему участку: кто-то переместился во двор, кто-то — в гостиную, а кого-то (Эмбри) ни у кого так и не получилось выгнать из-за стола. Эмили и Сэм увезли шумную ораву отпрысков домой, а уставшая беременная Рейчел тихо ускользнула в свою спальню, ни с кем не попрощавшись. Старшее поколение засело у телевизора за каким-то спортивным матчем, в которых Белла совершенно не разбирается. Воспользовавшись крайним нежеланием кого-либо заниматься мытьём посуды, Свон обосновывается на кухне, надеясь урвать хотя бы полчаса в тишине и покое. А ещё без навязчивого присутствия в своей «новой» жизни Джейкоба. Голова начинает гудеть и пульсировать в висках — и хотелось бы свалить это на усталость от шумного застолья, но, сдаётся ей, всему виной застрявшая в сознании дилемма, которая всё не даёт покоя. Она слишком ясно и чётко осознаёт, что не может остаться с Джейкобом. Всего лишь какую-то жалкую неделю назад Белла вообще посчитала бы саму себя сумасшедшей, если бы всерьёз задалась вопросом о том, остаться ли ей в Форксе хотя бы ещё на один дополнительный день. Но теперь же… Во Флориде её работа, её квартира, её вещи, её терапевт, её медстраховка, её мама, её Джессика, её кактусы — да, к чёрту, вся её жизнь! О чём она здесь вообще рассуждает? Так Свон и застревает у раковины, опираясь ладонями о влажный край. Всё это время она делала вид, что моет тарелку. Но тарелка уже чистая. И давно. — Беллз? — тихий голос позади заставляет вздрогнуть. Она оборачивается, откладывая губку на край столешницы. Чарли стоит у кухонного острова, нахмурившись, с этой своей вечной осторожностью, словно боится спугнуть её любым неровным движением. — Пап… всё хорошо, — машинально бросает она, устало утирая лоб сухой половиной запястья. — Твой старик, конечно, не самый внимательный и чуткий на свете, но, всё-таки, не совсем дурак, — он подходит ближе и берёт полотенце, будто собирается вытереть руки. Хотя они сухие. Громко вздыхает и хмурится ещё больше. Белла кивает, понимая, что отрицать очевидное совершенно бесполезно. — Я знаю. — Что ж… — тянет он, топчась на месте, — Снова Джейкоб? В горле застревает ком. — Это плохо? — спрашивает она, нервно откашливаясь. Выходит совсем глухо. Чарли вздыхает и подходит к ней ближе, осторожно касаясь её плеча. Белла выдавливает жалкое подобие улыбки и заправляет растрепавшиеся волосы за уши. — Плохо — нет, — отвечает он серьёзно. — Опасно — да. Она моргает, растерявшись. — Для кого? — Для тебя, — пожимает отец плечами. — Для него тоже. Она хорошо понимает, что он имеет в виду. Даже слишком. Однако, предпочитает сделать вид, что не планирует удрать во Флориду при первой же возможности. — Потому что я видел, какой ты была тогда, Беллз. Когда… когда всё с Джейком порушилось. Когда ты решила уехать. Видел, каким был сам Джейк, и каким оставался всё это время, похоже, до событий последних дней. Ты… да вы оба… — он подбирает слова слишком медленно, боясь сказать что-то не то, — Были как неживые. Она отводит взгляд, поджимая подрагивающие губы. — Это было давно, пап. — Да, — он кивает. — И я рад, что прошло. Особенно когда ты уехала. Ты там… стала другой. Стало легче. Наверное. Я согласен с Сью, здесь ты… словно бы ожила, но… то же было и тогда. Прямо перед тем, как всё сломалось. И вы… сломались. Это попадает ровно в то место, где у Беллы зияет и расползается главный страх: «Здесь я всегда в ловушке чувств. Зависима от Джейкоба, от его настроения, от его нездоровой любви, от его решений, от его сути. Там — я свободна. И никому ничего не должна». И ей просто категорически непонятно, где она настоящая. Она делает вдох, чтобы успокоить сердцебиение, но он звучит рвано. — Мне хорошо сейчас, — шепчет она так, словно сама не верит в сказанное. — Я знаю, — тихо. — Я вижу. Но… слушай, иногда… хорошо — это только момент, мгновение. А потом — снова рутина и боль в тщетной борьбе за то, чтобы этот самый момент вернуть. И я не уверен, что Джейк… — он запинается, явно чувствуя, что ступил на опасную территорию. — Что он достаточно зрел для… таких отношений. Таких, какие тебе нужны. Какие тебе всегда были нужны. У него горячая голова. Он импульсивный. Он… не знаю. Живёт сердцем? И это далеко не всегда хорошо. Я уж молчу об его этой… стае… Знаешь, когда я узнал обо всём этом кошмаре, я долго не мог поверить, но потом… будто бы всё сложилось. Недостающий пазл. Конечно же, Джейк — здоровая рыжая собака. Именно чего-то подобного я от него и ожидал, — папа морщится, усмехаясь. — И эти твари — кровососы… И, не подумай, я люблю его как сына, и уважаю за то, что он делает, Джейкоб… хороший парень, но… Не думаю, что такой образ жизни — хорошо для тебя. Для семьи. Для… — он вздыхает, явно недовольный тем, что ему приходится говорить, — Для детей. В будущем. Не знаю, — он устало потирает лоб и печально усмехается. — Скорее всего, я говорю полную глупость. Я не то, чтобы в этом… хорош. В беседах со своей старшей дочерью. В отношениях. Ты всегда была достаточно мудрой, и я… — Ты думаешь, он мне не подходит? — нетерпеливо выпаливает она. — Я думаю… — Чарли поджимает губы. — Я думаю, что он может причинить тебе боль даже не желая этого. Просто потому, что он — это он. А ты — это ты. Он смотрит на неё ещё секунду, потом добавляет: — И… Беллз. Ты ведь знаешь Рене. Она — хорошая. Но ей совершенно не подходил Форкс. Она не собиралась всю жизнь жить в одном месте, в одних эмоциях, в одних отношениях. Она сломалась бы. А ты — не она. Однозначно, но… Иногда я вижу в тебе ту же… потребность в свободе. Губы Беллы дрожат уже совсем бесконтрольно. Это всё звучит как один сплошной приговор. Приговор, который она не могла позволить себе вынести самостоятельно. Но отец смог, а он знает её лучше всех. — Ты говоришь, что мне лучше уехать? — шёпотом. Чарли быстро качает головой. — Я говорю… что ты должна сама выбрать место, где будет твой дом. Не вставать на старые рельсы лишь потому, что по ним проще ехать. Я просто боюсь… Как бы ты не совершила величайшую в жизни ошибку, которую уже нельзя будет исправить. Которая навсегда привяжет тебя к той жизни, которую ты не хотела. Он делает паузу. Самую долгую за весь разговор. — Если это Форкс — я буду счастлив. Если Флорида — тоже. Просто… — взгляд сереет, становится почти умоляющим. — Пожалуйста, не возвращайся в ту Беллу, которая сидела в спальне и месяцами смотрела в стену. Я не вынесу увидеть это ещё раз. Увидеть тебя такой сломленной. А Джейкоб… за него я переживаю тоже. У него столько шрамов… И эта фраза нокаутирует её сильнее всех прочих. Буквально сбивает с ног. Шрамы Джейкоба… не все от неё. Но многие. И уж точно те, что в его душе — она их прославленный автор. Потому она отвечает честно: — Я тоже не вынесу. Белла опускает глаза, хлюпая носом. Ещё чуть-чуть, и прорвёт плотину. Чарли кивает. Протягивает руку — на секунду касается её плеча, словно хочет обнять, но понимает, что сейчас это — лишнее. — Ни в коем случае не думай, что я тебя прогоняю. Я… безумно рад, что ты здесь, со мной. И был бы счастлив, если бы ты осталась. Просто… подумай. Хорошенько подумай. Потом всё равно сделаешь по-своему. Как всегда, — он хмыкает, жалостливо улыбаясь. Поджимает губы, всё также неловко дотрагиваясь до неё, а потом уходит. А Белла остаётся одна, стискивая столешницу так сильно, что костяшки белеют. И впервые за все эти дни мысль о Флориде ощущается не спасением, не бегством, — а выходом, который её отец считает правильным. И, кажется, она считает тоже.

***

Шаги по деревянному кухонному полу настойчивые, громкие, оповещающие о присутствии ещё до того, как сработает зрение. Белла стоит спиной, всё ещё лицом к раковине, будто если не повернуть голову — разговор ещё можно отменить. Вода в раковине давно остыла, тарелки уже чистые, а губка лежит мокрым комком на краю. Она держит ладони на столешнице, как на поручнях в автобусе, который вот-вот резко повернёт. Джейкоб открывает холодильник, достаёт бутылку. Звук крышки — короткий щелчок — режет тишину похуже ножа. — Уже ушёл? — спрашивает Джейкоб так, будто вопрос про погоду. Белла сглатывает. — Да. Пауза. Он делает глоток. — Что сказал? Она вжимает нижнюю губу зубами, чтобы не дрогнула. — Ничего… особенного. У Джейкоба получается короткий смешок — без радости, больше похоже на выдох. — Свон. В одном слове — всё: «не ври мне», «не уходи», «я знаю тебя лучше, чем ты сама». Белла наконец оборачивается. Медленно, словно в замедленной съёмке. Джейк стоит у острова, опираясь бедром о край. Он выглядит слишком нормальным для той трагедии, что сейчас разворачивается у неё внутри. — Свон, — повторяет он мягче. — Я устал гадать. Просто скажи как есть, хоть раз в жизни. Она смотрит куда-то в сторону его плеча. Туда легче. — Он беспокоится, — говорит она тихо. — Это нормально. Он — мой папа. — Я знаю, — Джейк кивает. — Но он что-то сказал. И ты… — он делает шаг вперёд и тут же останавливается, будто сам себе запрещает приближаться. — Ты… как тогда. Я знаю этот взгляд. Сердце Беллы болезненно дёргается. — Не сравнивай, — вырывается слишком резко. Джейкоб морщит лоб, как от удара. — Я не сравниваю. Мне страшно, — признаётся он вдруг просто. И это звучит слишком честно, слишком беззащитно для человека, который держит на своих плечах целое поселение. Белла чувствует, как в груди поднимается то самое — знакомое, вязкое. Паника в форме здравого смысла — или, по крайней мере, его иллюзии. — Джейк… — она делает вдох и слышит, как он нервно топает ногой. — Я не могу сейчас об этом. Я правда устала. Он смотрит на неё долго. Потом кивает — не соглашаясь, а принимая правила игры, которые ненавидит. — Хорошо, — глухо. — Тогда я спрошу иначе. Он ставит бутылку на стол. Громко, обозначивающе. Как будто громкий звук может разрушить что-то хрупкое, ломкое, мешающее между ними — и именно это ему и надо. — Ты собираешься уехать? Белла замирает. Скажи «нет». Просто скажи «нет», и всё станет легче. И страшнее. И настоящим. И не будет скандала. И разбитого сердца. И нового шрама. И ты больше не будешь вечно сбегающей тварью… По крайней мере сегодня. Вы вернётесь домой… к вам домой. И сегодня… хотя бы сегодня у вас будет время. Она не говорит ничего. И молчание оказывается громче любого «да». Джейкоб медленно выдыхает. На секунду у него сжимаются челюсти, как всегда, когда он пытается не сорваться. — Понял, — горько улыбаясь, произносит он, беспрестанно кивая. — Понял. Белла делает шаг к нему — автоматически, на инстинкте, потому что эта короткая фраза звучит как конец всего. — Нет, постой, — торопливо, жалко. — Я не… я просто… мне нужно подумать, я… В панике она хватается за виски, за волосы, за шею — за всё, через что пытается себя заземлить. — В прошлый раз ты тоже уезжала «подумать», — в его голосе нет злости. Только усталость. Такая, от которой трясёт — и его, и её. Бесконечная. Беспроглядная. — И не вернулась. Она хочет возразить, но понимает: он прав. Не вернулась. Точнее… поздно. Видимо, слишком поздно. Джейк опускает взгляд на её руки. На сжатые пальцы. На белые костяшки, на ногти, впивающиеся в ладони. — Ты же не хочешь этого, — шепчет он, на миг зажмурившись, и в этом — не упрёк, но мольба, последняя попытка удержать и хоть что-то исправить. — Я знаю, я вижу — не хочешь. Белла резко моргает и трясёт головой — то ли в отрицании, то ли в борьбе с самой собой. Глаза наполняются влагой, и она невыносимо страшно ненавидит себя. — Мне тоже страшно, — выдавливает она. — Я просто… не хочу снова умирать. Не хочу снова прыгать с обрыва… Ты понимаешь? Он вскидывает на неё взгляд. В нём всё самое тёмное, тяжёлое — всё, что он обычно прячет за грубостью. Сейчас оно свободно, но от того даже более страшно. Искрит и обжигает подобно оголённым проводам. — А я не хочу снова жить так, как жил раньше, — говорит он упрямо, заметно повышая тон. Он резко подходит к ней без всякого страха, почти вплотную. — И я устал делать вид, что это нормально. Устал быть «вожаком», «сильным», «взрослым». Я не взрослый, блять. Я просто… — он сглатывает с болью, будто каждое слово наживую режет. — Я просто, сука, люблю тебя! Эта фраза падает между ними как нож на плитку. Белла делает вдох, но воздух не входит. — Джейкоб… — она шепчет умоляюще, и это звучит отвратительно. Он отводит взгляд первым. Почти рвётся назад, как зверь, который сам загнал себя в капкан. Пронзительный звон и треск стекла отражается от стен, заставляет зажмуриться и поёжиться — пивная бутылка отправляется в кухонный гарнитур. Он больше не говорит ни слова. Его мускулы дрожат и сокращаются, натягивая одежду. Он словно полностью обезумел, не может сдержать себя. Белла бросается за ним, задыхается, пытается поймать его за ткань рукава: — Я не хочу причинять тебе боль, Джейкоб! Он останавливается в дверном проёме, не оборачиваясь. Его тело продолжает дрожать. — Ты со своей болью можешь пойти к хуям. Цедит сквозь зубы, почти рыча. — Даже не верится, что я… — качает головой, — Просто… Хлопает дверью так, что она жалобно скулит, едва не срываясь с петель. А Белла остаётся одна на кухне, и вдруг понимает, что дом уже не «его». И не «её». И не «их». Дом — это место, где лежат её вещи. Которые ей предстоит собрать.

***

Она стоит, оцепенев, ещё минуту, две, — время растекается по кухонной плитке, расплывается, делая его вязким, тягучим. Перед глазами плавают чёрные мушки, вообще всё плывёт. Она делает то, что умеет лучше всего: превращает несовместимые с жизнью чувства в экстренный план бедствия. Не плачет. Не звонит Джессике. Не ищет Ли. Никому не пишет. Просто шагает в дом Джейкоба. В тумане, в каком-то механическом приступе. В гостиной ослепительная темнота. Сумка лежит там, где она оставила её вчера. Как будто вещь знала, что её час настанет — невероятно скоро. Белла выдвигает ящик, достаёт паспорт. Карточки. Телефон. Зарядку. Складывает всё в один карман, аккуратно, педантично, как будто собирается в очередную командировку, а не ломать человеку жизнь. Двум… сразу двум. Она наивно считает и себя тоже, пусть и сама заварила всю эту кашу. Невероятные твёрдость и смелость, граничащие со слабоумием. На секунду взгляд цепляется за свечи, зажжённые ещё утром. За новый чайник. За диффузор, распространивший за последние сутки свой запах, кажется, даже в гараж, и Джейкоб будто бы не был против. За футболку, которую только вечером сняла с себя — разумеется, его футболку. Она думала, что привносит в холостяцкое жилище какую-то жизнь, человеческий уют. Теперь ей кажется, что она просто привнесла в него… себя. И это, разумеется, было крайне жестоко по отношению к Джейкобу — теперь она себя забирает. Белла подходит к дивану и поднимает со спинки футболку. Ткань пахнет им. И ей. И домом. И тем утром. И любым другим утром — любым, которое она провела с ним. Пальцы дрожат, но она всё равно аккуратно сворачивает футболку — и кладёт на место. Не в шкаф. Не в сумку. Потому что нельзя тащить с собой чужой дом. Не тогда, когда самостоятельно его же отвергла. Белла срывается на короткий смешок, который звучит как истерика. Рядом нет никого, кто мог бы это услышать, а потому она всхлипывает в голос. Но слёзы не чувствуются. Их нет. — Боже… — шепчет она, глядя на себя в зеркале в коридоре. — Какая же ты жалкая… Долго разглядывает себя. Огромные тёмные глаза хлопают, оттеняя голубоватые синяки под глазами, покрасневшие губы дрожат. Она застёгивает сумку, продолжая смотреть на своё же лицо. Словно пытается убедить саму же себя — это ты делаешь это. Именно ты. Щелчок молнии — приговор. Всё собрано. На крыльце мокро. Дождь снова моросит — мелко, противно, как будто небо тоже пытается сказать что-то вслух. Что оно пытается сказать? Белла спускается по ступеням, держась за ремень сумки. Плечи напряжены. Челюсти сжаты. Вдалеке — гул голосов, где-то у дома Билли ещё не все разъехались. Смех, хлопки дверей, чужая нормальная жизнь. Нормальная! Белла выходит к дороге. Туда, где можно быть «взрослой», «разумной», «правильной». Точнее, почувствовать себя таковой. Она позвонит им всем утром… Расскажет, что в ночном рейсе внезапно освободились места. Так и было. И на секунду — буквально на секунду — ей хочется развернуться. Пойти в гараж. Сесть рядом с ним. Молчать. Сказать лишь одно: «Я тоже боюсь». И оставить себя… там, где надо. Но она уже сделала первый шаг. Много первых шагов. А её тело всегда верило только шагам. Именно им, осязаемым, телесным, контролируемым. Жёлтый «порше» яркой, неуместной кляксой разгорается посреди унылой, коричнево-зелёной, влажной акварели. — Ну, рассказывай, — поджав губы, строго требует Элис из-за опустившегося мокрого стекла.

***

Машина срывается с места резко, почти агрессивно — как будто Элис боится, что Белла передумает, выскочит обратно под дождь, побежит за кем-то босиком по мокрому асфальту. Но это всего лишь её стиль вождения — всегда таким был. Белла сидит ровно, вжимаясь в сиденье, и смотрит вперёд — туда, где дорога уже растворяется в сером мареве. — Ты в порядке? — слишком бодро спрашивает Элис, переключая передачу. — Нет, — автоматически, не думая. — Совет нужен? — Нет. — Замечательно, потому что я как раз совершенно не представляю, что тебе на всё это сказать. Машина несётся по трассе. Лес редеет, исчезает, сменяется привычными указателями, заправками, серыми зданиями. Всё слишком знакомо. Слишком… Белла ловит себя на том, что ищет в боковом зеркале дом Джейкоба. Глупо. Его там давно нет. Элис болтает — про рейс, про то, что повезло с местами, про погоду во Флориде, про то, что «ты, верно, вымоталась, тебе нужен отдых». Явно просто старается заполнить тишину, или, возможно, расшевелить подругу. Белла кивает, иногда улыбается, но слова проходят стороной, будто радио включено не на той частоте. Деревья проносятся мимо размытым пятном, и это напоминает полёт на космическом корабле. За стеклом — холодный, безжизненный космос. Неприспособленный к жизни, неприспособленный к чувствам. Чистый, стерильный. Пустой. Её тело всё ещё помнит другое: тёплый дом, скрип деревянного пола, запах кофе и ванильных свечей, полоски от занавесок на полу, обжигающие солнечным светом лицо. Руки на талии, щека на плече — слишком знакомые, чтобы остаться забытыми. — Белла? — Элис бросает быстрый взгляд, сочувственный и понимающий сильно больше, чем старается показать. — Ты меня вообще слышишь? — Ага. Прости. — Ты точно этого хочешь? Вот тут Белла напрягается. Слишком прямой вопрос. Слишком рано. — У меня билеты, — отвечает она, глядя в окно. — У меня там жизнь, Элис. Вампирша ничего не говорит. Просто кивает. Но это молчание — хуже любых комментариев. Аэропорт встречает стерильным шумом: чемоданы, объявления, кофе навынос, чужие лица. Всё работает. Всё налажено. Всё… безразлично. Пустое. Космос. Белла движется по привычному маршруту — регистрация, досмотр, гейт. Внимательная, собранная. Это даже в какой-то мере успокаивает — бездумная рутина всё равно что медитация. Самолёт отрывается от земли резко. Давит в спинку кресла. Белла закрывает глаза ровно на секунду — и сразу видит гараж. Металлический запах. Тень. Сжатые челюсти. Она открывает глаза и тянет дрожащие руки к сумке. Старый рефлекс — разгорающаяся паника — таблетки под рукой. Шарит руками в поисках «Вистарила». Вспоминает, что потеряла последнюю пачку ещё в разрушающемся доме Чарли. Или же допила? Не важно. Важно, что его больше нет… и что она не пила его уже больше недели. И ни разу не вспоминала о нём до этого самого момента… — Всё хорошо, — бормочет себе под нос, мельком оглядываясь на спящую у иллюминатора седую соседку. — Всё правильно. Закрывает глаза, считает до четырёх — вдыхает, ещё до четырёх — выдыхает… Ногти впиваются в сжатые ладони до резкой боли. «Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки…» Флорида встречает влажной жарой и слишком ярким контрастом. Воздух липнет к коже, сразу возвращая обильное потоотделение в разряд нормальных явлений. Здесь всё должно быть проще. Наверное. Такси довозит до дома быстро — даже чересчур. Белла расплачивается, подхватывает сумку и замирает у подъезда. Дом всё такой же, как прежде. К этим дверям она подходила уже сотни раз, сотни раз проворачивала в скважине ключ... Нет ничего более постоянного, чем временное, верно? Это жильё на пару со школьной подругой задумывалось как временное пристанище на замену университетскому общежитию, а теперь, выходит, суммарно она прожила здесь гораздо дольше, чем хоть где-либо в своей жизни. В три раза дольше, чем в Форксе… Всё это должно ощущаться домом. Белла чувствует, что должно. Дверь квартиры открывается с привычным щелчком. На пороге, как и в почтовом ящике, ни единой газеты. Мадам Лумежёр, судя по всему, превзошла сама себя. Интересно, куда она потом их девает? Внутри чисто. Душно. Тихо. Ни единой пылинки — спасибо докучающей влажности. Ни единого постороннего запаха. Ни одной вещи не на своём месте. Она ставит сумку у стены и стоит так пару секунд, не двигаясь. Ждёт — сама не знает чего. Ничего не происходит. Белла проходит на кухню, автоматически достаёт кружку. Потом — вторую. Замирает. Ставит вторую обратно. Слишком резко хлопает дверцей шкафчика, пугается громкого звука, потому что привыкла к плавности доводчика на кухне Блэка. Когда она успела привыкнуть? Холодильник гудит. Часы тикают. За окнами кто-то смеётся. Шумят и гудят машины. Здесь всё правильно. Как и должно быть. И всё — не то. Она заходит в спальню. Кровать заправлена идеально. На тумбочке — книга, которую она так и не дочитала. Она даже не помнит, понравилось ли ей. Когда ей вообще в последний раз хоть что-нибудь нравилось? Прямо по-настоящему? Ну, помимо… В шкафу — аккуратные ряды одежды. В ванной — её косметика, её полотенца, её жизнь, которую она оставила впопыхах, точно зная, что скоро вернётся. Она даже не закрыла крышку шампуня. Идиотская привычка, от которой никак не смогла избавиться. Белла садится на край кровати и внезапно понимает: ей некуда здесь положить руки. Они просто… лежат на коленях. Пустые. А вокруг — непригодный для жизни космос. Она встаёт, ходит по квартире, как гостья. Не трогает ничего лишнего. Не включает телевизор. Не разувается сразу — будто не уверена, что останется. Телефон вибрирует. Звонок от Джессики. Мельком глянув, откладывает на стол экраном вниз. — Это не дом, — выдыхает она вслух. Фраза звучит странно, неприлично. Но от неё становится чуть легче — словно объятия старого друга — без осуждения, но с пониманием. Белла улыбается, почти смеётся, истерично и по-идиотски, с иронией находя себя полностью сбрендившей. Подходит к окну и смотрит на пальмы, на парковку, на чужие балконы. Здесь нет дождя. Нет прохлады. Нет леса. Нет скрипа пола и запаха дерева. И почему-то нет воздуха. Дышать нечем. Не дом. Она медленно садится прямо на пол, прислоняясь спиной к дивану, и впервые за всё это время не пытается ничего контролировать. Ничего решать, ничего терпеть, ничего через силу. Не пытается для себя ничего объяснить, рационализировать. Не заглушает тревогу, а позволяет ей расползтись по телу обжигающе ледяными волнами, затронуть каждый нерв, каждую пору. Позволяет ей, кажется, впервые, с собой говорить. И мысль, которую она так старательно гнала всю дорогу, наконец догоняет её: Она вернулась туда, где безопасно — но оставила себя там, где был дом.

***

Очередная бутылка виски заканчивается слишком быстро. Дождь заглушает все звуки, и ему кажется, словно теперь это — всё, что ему осталось. В ушах начинает звенеть. Совсем скоро ускоренная регенерация переработает весь влитый алкоголь, и придётся начинать по новой. Только бы на миг отключиться. Только бы на миг перестать чувствовать… Рассеянный слух улавливает что-то странное, не вписывающееся. Сознание спутано, но обострённые чувства продолжают исправно искать источник опасности. Но опасности больше нет. Она забрала её всю с собой. Шаги по гравию, слишком тяжёлые, неровные, чтобы быть чьими-то из стаи. Неуверенные. Он слишком хорошо их знает. Она всегда громко шаркает ногами, недостаточно поднимая их над поверхностью — словно нарочно провоцирует встречу носом с землёй. Это всегда его одновременно умиляло и раздражало: неужели нельзя хоть немного внимательнее относиться к собственной безопасности? Она была такой ещё с детства. Однажды пропахала лицом песок на пляже, споткнувшись о какую-то хлипкую веточку, когда они вместе строили замок из ракушек. Он до сих пор с замиранием сердца вспоминает, как океанская волна смывала с берега алую кровь… Горько усмехается, вливая в себя очередную дозу спиртного — слуховые галлюцинации далеко не последнее, чего стоило ожидать в его нынешнем состоянии. Джейкоб сидит в гараже, на холодном бетонном полу, спиной к верстаку и входной двери. Куртка валяется рядом, телефон — разряженный — где-то под пикапом. Её ебучим пикапом. Он сидит на одном месте уже больше суток. Или нет? Сколько, блять, вообще прошло времени? К нему даже никто не зашёл. Никто не поинтересовался, как он, когда единственная любовь, грёбаный смысл всей его жизни сбежала в ночи, подхватив чемодан. Все знают, что в таком состоянии лучше его не трогать. Алкоголь и безумие от боли далеко не лучшие попутчики агрессивного по природе оборотня. И всё же… Он хотел, как и всегда, просто уйти с головой в работу, но теперь у него не получается ни минуты не думать о… Больше не получается. Она… Ёбаная Белла Свон появилась снова, вновь захватила все его мысли, заставила верить, что… И снова исчезла. И до чего же яростно он хочет сейчас её ненавидеть! Хочет, но… Однако… шаркающие, неуклюжие шаги слышатся снова. Громче. Чётче. Джейкоб бросает расфокусированный взгляд на пустые бутылки, разбросанные по полу. Пинает ногой кучу, морщась от пронзительного звона стекла. Ёбаный страйк. Семь, восемь, девять… Сколько он выпил? Пора перестать соглашаться на оплату за ремонт в виде дешёвого пойла в подарочных коробках из местного супермаркета. Ему нужно хоть как-то сводить концы с концами. Ради Билли, ради Рейчел и её малыша… А ради чего ещё? Когда фантомные шаги Беллы Свон останавливаются у самых дверей гаража, он выдыхает с облегчением, смешанным с обжигающей досадой. Ебучий идиот, ты реально надеялся, что она приползёт к тебе, сюда, в ебучий хлюпающий Форкс, вымаливая прощения? Когда противно скрипит деревянная дверь, он не оборачивается, даже не ведёт бровью. Потому что, если обернётся, и там никого не окажется, — это будет хуже, чем всё остальное. Чем всё, что угодно. Чем даже то, что… — Джейк… Голос хриплый. Неуверенный. Ёбано-виноватый. Сука. Мир возвращается рывком. Слишком резко. Хочется вывернуться наизнанку и выблевать эту блядскую жизнь. Он медленно поворачивает голову, прикрыв глаза. Это ведь… не правда, ведь если да, то… Белла стоит в проёме гаража. В той же куртке. С той же сумкой через плечо. Волосы мокрые, прилипшие к щекам. Лицо бледное, глаза — как у оленя в свете автомобильных фар. Грязь на куртке и ботинках, гнилая листва. Она хмурится, жмётся, выглядит так, будто её обосрали голуби. — Ты… — он хрипит, сглатывает, будто слово застряло где-то между грудью и горлом. — Ты что здесь делаешь, блять? Белла делает шаг внутрь. Потом ещё один. Останавливается, словно боится пересечь невидимую черту. Он буквально слышит, как она кусает и облизывает губы. Это жутко бесит. — Я… — голос дрожит, и она замирает, сжимая ремень сумки. Ноготки шумно царапают шершавую ткань. — Я не смогла. Он встаёт резко. Слишком резко — так, что в глазах темнеет. Покачивается, хватается за столешницу. Догадывается, что выглядит как деревенский алкаш. Собственно, кажется, он им и является. В два шага оказывается напротив неё — и тут же тормозит, будто упирается в стену. Не должна она быть рядом, когда он такой. — Не смогла что? — жёстко. Слишком жёстко, наверное. Но плевать. Белла сглатывает. Он слышит каждый грёбаный стук её сердца. — Быть там. Делать вид, будто бы всё как раньше, — делает вдох, словно ныряет под воду. — Я уволилась. Эта фраза не звучит как победа. Она звучит как потеря. Как срыв якоря и бросок в шторм. Джейк смотрит на неё во все глаза, моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Пульс шумит в висках, заглушая все звуки. Вестибулярный аппарат вопит и трясётся в истерике. — Белла… — вот так, тихо. Ещё тише. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь, твою мать? — Да, — кивает она. — Очень хорошо понимаю. Пауза. Он проводит рукой по лицу, утирает пот. Смеётся безумно, без радости, как какой-то киношный злодей. — Ты же… — он выдыхает, сглатывает, пытается открыть глаза и смотреть ясно — видеть то, как она пришла к нему, осознавать, прочувствовать это. — Ты, блять… Не выходит. Перед глазами пляшут помехи — мушки. И он… по ходу, он…

***

Телевизор тихо шипит, ненавязчиво передавая сигнал с какого-то комедийного спутникового канала. Белла сидит на полу спиной к дивану, на котором спит вусмерть пьяный Джейкоб. Его громкий храп делает невозможной любую попытку услышать хоть одну реплику героев с экрана. Она совершенно не ожидала, возвращаясь обратно в Форкс, увидеть его в таком… состоянии. Возможно, ожидала чего угодно, практически чего угодно, но только не этого. И это заставляет её почувствовать себя настолько уродливой душой и сердцем сволочью, что… Вероятно, ей стоит уехать снова. Прямо сейчас. Пока Джейкоб ещё в отключке и, наверное, проснувшись, даже не вспомнит, что она вообще здесь была… Но что-то её останавливает. Не чувство вины, но… то, каким он выглядел, как смотрел на неё, когда она… Господи! Ей хочется бежать, бежать без оглядки, вновь вызвонить Элис, вновь попытаться построить жалкое подобие жизни — именно жалкое. Пора уже признать. Пора уже давно было признать, что без него эта жизнь не имеет смысла. Она сидит на одном месте, боясь даже пошевелиться, боясь хоть что-то произнести. Слушает его размеренное дыхание, его храп, невероятно умиротворяющее сопение. Сидит настолько долго, что так и засыпает — перед ним на полу, подобрав колени.

***

Яркий луч солнца вновь щекочет нос. Белла морщится, вздыхает, переваливаясь на бок, и вдруг замирает. Она лежит на привычном месте в постели. Рядом с ней — голое смуглое плечо. Растрёпанные чёрные волосы, размеренное сопение — совсем не такое, как ночью. Он уже давно протрезвел. Она обнимает подушку, осторожно устраивается поудобнее и смотрит на его лицо. Расслабленное, спокойное. Словно и не было вчера этой бури, не было её бегства. И как она могла оставить его? — Можешь нарисовать портрет, — бубнит Джейкоб с закрытыми глазами, недовольно хмурясь. — Тогда лежи неподвижно, — хмыкает она в ответ, тихо, боясь спугнуть это странное утреннее настроение, граничащее со вчерашней истерикой. — Вот делать мне больше нечего, — тихо выдыхает он, протирая кулаками глаза. Когда он смотрит на неё, в его глазах совершенно странное сочетание неуверенности, обиды, нежности, желания, вины… Каждая эмоция совершенно отчётливо читается в отдельности от другой. Они молчат ещё минут пять. Бесконечные, тягучие, вязкие. Джейкоб лежит на спине, закинув руку за голову, и щурится на потолок, будто свет слишком яркий. Или мысли. Белла не шевелится. Даже дышит осторожно — так, словно любое лишнее движение может обрушить это хрупкое «что-то». Она чувствует тепло его плеча, ровное, настоящее, привычное и крайне честное. Больше никаких «если», есть только «здесь», и они оба хорошо это понимают. Всё или ничего. — Вернулась, значит, — произносит он наконец. С явным укором, но располагающим к дальнейшему разговору, а это самое главное. Она кивает, хотя он этого не видит. — Да. Тишина снова растягивается. Но уже другая — не тревожная, звенящая, не угрожающая. Скорее… настороженная. — Надолго? — буднично, слегка иронично спрашивает он после паузы. Старается заставить это звучать так, словно ему всё равно. Только это притворство сегодня уже не имеет смысла, но, кажется, защищать свою уязвимость по-другому он попросту не умеет. Белла прикусывает губу. — Я не знаю. Он хмыкает — коротко, без злости. Вздыхает и проводит рукой по волосам. — Честно. Он всё ещё не смотрит в ответ — всё ещё на потолок, будто боится поймать её взгляд и сорваться. Мышцы на широкой вытянутой руке беспорядочно сокращаются от телесного и морального напряжения. Он сдерживается. — Я уволилась, — повторяет она, тише, чем ночью. Теперь это звучит не как поступок, достойный медали за героизм, а как факт крайней уязвимости. — Но это не значит, что я… что я всё решила. Я не хочу снова обещать то, в чём не уверена. Это каждый раз выходит мне боком. Джейкоб медленно опускает руку, кладёт её на живот, словно машинально, нащупывая свежий шрам. Делает очередной глубокий вдох, будто никак не получается надышаться. — А я не хочу, чтобы ты оставалась из страха, — говорит он хрипло, почти шёпотом. — Или из жалости. Или потому, что я вчера выглядел, как кусок дерьма. — Ты не выглядел, — автоматически возражает она, а потом замолкает, понимая, что это не совсем правда. Он усмехается. — Хотя бы об этом можешь не врать. Она смеётся в ответ, но быстро замолкает. Садится на кровати, подтягивая колени к груди. Простыня сползает с его плеча, и он наконец поворачивает голову, смотрит на неё — внимательно, будто заново. — Я вернулась не потому, что ты решил напиться до смерти, — говорит она с иронией, но медленно, подбирая слова. — И не потому, что мне стало тебя жалко. Я вернулась, потому что там… — она запинается, машет рукой куда-то в сторону, будто Флорида всё ещё здесь, за стеной, — Там меня не было. Я ходила по своей квартире, по своей жизни, и чувствовала себя… гостем. Как будто я давно съехала, а тело просто забыла забрать. Он молчит. Слушает, не перебивает. Обдумывает. — Но это не отменяет того, что мне страшно, — продолжает она. — До усрачки, Джейк. С тобой. С нами. С тем, как сильно это всё… — она сжимает пальцы, обхватывает руками колени, — Как сильно это всё меня захватывает. Каждый раз. Это всё, мы… — она качает головой и рвано выдыхает, — Слишком сильно. Я буквально… каждый раз мне кажется, что я либо буду тебя касаться, либо умру. Вот так это сильно. — Я знаю, — неожиданно спокойно отвечает он. — Даже слишком хорошо знаю, о чём ты. И да, это блядски пугает. Каждый раз снова кажется, словно мы теряем себя. Эта зависимость… покрепче любой существующей. Разматывает так, что потом годами похмелье. Моё тело переваривает и вылечивает любую дрянь, и всё же мне ахуенно повезло нарваться на такую, как ты — и тело уже не справляется. Она смотрит на него не без удивления, но больше — в ужасе. Ведь если даже он… Даже со всех сторон сильный Джейкоб не способен подобное контролировать, то тогда… Что за страшная бездна их ждёт? Белла сглатывает. Джейкоб всё ещё смотрит на неё так открыто, что впору вздёрнуться. — Я не обещаю остаться навсегда, — говорит она честно — как и весь разговор. — И не обещаю, что не сбегу снова, если станет слишком… — она ищет слово, — Слишком. — Я и не прошу обещаний, — он приподнимается на локте. — Я прошу, чтобы ты не решала за нас обоих в одиночку. Не собирала чемодан посреди ночи, будто я — пожарная тревога. Я хочу решать вместе. Даже такое — вместе. Понимаешь меня? Она криво улыбается. Стыдно. Попал. — Я могу попробовать, — тихо говорит она. — Остаться. Не как раньше. Не «навсегда». А… пока. И смотреть, что с нами происходит. Вместе. Он закрывает глаза, сглатывает, обдумывает каждое слово. — Это страшное «пока», — наконец говорит он, ехидно прищурившись. — Знаю. — Но, — он тянется к ней ладонью, останавливаясь в сантиметре от её руки, будто спрашивая разрешения не словами, — Я, пожалуй, согласен. Так даже лучше. Ведь мне тоже нужно многое наверстать, я, к слову, вообще не в курсе, как эти… отношения и это вот всё… Белла медленно накрывает его ладонь своей и не может не заметить, как правильно и привычно ощущается его кожа в контакте с её. — Только давай без бутылок, — добавляет она тихо. — Я не вынесу ещё раз… увидеть подобное. — Идёт. Тогда ты — без побегов, — важно кивает он. — Хотя бы без ночных. Ты как-то чересчур нетолерантна к моему здоровому сну. Это, кстати, критерий абьюза. Она усмехается сквозь ком в горле и пихает его в плечо. — Договорились, принцесса. — Тиранша, — притворно сокрушается Джейк. Когда она замахивается ещё раз, он хватает её за руку и притягивает к себе. Её нос утыкается в обнажённую горячую грудь, а ладонь оказывается крепко сцеплена с огромной квилетской лапой. — И как же так вышло, что ты снова спишь со мной? — с усмешкой спрашивает она, не скрывая облегчённого вздоха. — Я же не виноват, что ты аннексировала половину моей кровати. — Ещё неделю назад ты вообще не хотел на ней спать! — возмущается Белла. — Я недавно нашёл в ней… некоторые занятные преимущества, — загадочно ухмыляясь, Блэк подтягивает её выше к себе, недвусмысленно обхватывая руками самые неприличные места. Она, кряхтя, взбирается на «вершину» его груди и, оказавшись прямо напротив невыносимо красивого заспанного лица, вдруг делается совершенно серьёзной. — Почему ты так просто… простил меня? Я думала, мне еще минимум полгода придётся петь под твоим окном серенады, чтобы просто удостоиться чести начать разговор. — А-а, то есть ты бы предпочла конфетно-букетный период? — язвит он, закатывая глаза. — Открытки с котятами? Если что, я совершенно не против. Больше всего я люблю пионы, — он театрально щурится, оглядывает её, — Я бы советовал записать. За всей этой бравадой она совершенно отчётливо видит невыносимо доброго, весёлого, светлого парня, которому она сделала очень больно. — Нет, но… — хмурится, игнорируя комедийные выпады, — Ты ведь даже не злишься. Ты вообще помнишь, что я сбежала? — подумав, аккуратно добавляет: — Дважды. Джейкоб усмехается краешком рта — не весело, не язвительно. Скорее устало. — Да нет, вообще-то, я злюсь, — он ведёт плечами под весом её головы, будто бы невзначай. — Ахуенно сильно и ахуенно часто. И особенно на тебя, Свон. Белла обводит недоумённым взглядом их объятия, общее на двоих одеяло, весь дом. Будто интуитивно поняв, что у неё на уме, Джейкоб обхватывает её руками, и прижимает к себе ещё крепче, тихо сопя в макушку. Теперь он каждую секунду будет бояться, что она уйдёт. По крайней мере, пока она не докажет ему обратное — не словом, а делом. Теперь только так. — Злюсь, потому что не знаю, как по-другому выразить всю ту ёбаную кучу чувств, что каждую секунду наслаиваются друг на друга и разъедают грудину. Ты заставляешь меня одновременно чувствовать слишком много всего, чтобы это можно было обернуть во что-то здоровое. — Ну, а я в таком случае просто бегу, — фыркает она с лёгким презрением. — Та же опера в соседнем театре. — Не такие уж разные, да? — Пожалуй. Она кивает, утыкаясь лбом ему в ключицу. Слегка ведёт холодным кончиком носа вверх по мужской шее, заставляя Джейкоба невольно вздрогнуть. Такая искренняя и живая реакция раззадоривает и распаляет, но она не чувствует, что заслуживает сейчас получить его полностью. В конце концов, она даже не дала никаких гарантий. Лишь приползла обратно и сразу попала к нему в постель. Это уже сильно больше, чем она изначально заслуживала. — Мы можем... — нерешительно начинает Джейк, — Можем, знаешь… Попробовать. Ничего не планировать, ничего не решать, просто каждое утро сверять приборы. Если всё по-прежнему — остаёмся. Если же нет — решаем, как будем дальше. Но честно. И вместе. Желательно. — Звучит как полный отстой, — усмехается Белла, приподнимаясь над его лицом на локтях. — И страшно, — жутким голосом добавляет он, округляет глаза, не в силах сдержать улыбку. — Ты ведь уже позвал меня замуж, — хитро добавляет она. — Ты помнишь? Если после двадцати пяти мы никого себе не найдём, то… — Мне только двадцать четыре, — притворно-серьёзно поправляет он. — Я, ну, знаешь, ещё не нагулялся и всё такое… — О боже! — хохочет Белла и перекатывается на спину, оказываясь под тяжёлым горячим телом. Дух внутри переворачивается несколько раз, заставляя почувствовать небывалую невесомость. Только не возбуждение, чёрт, только не сейчас… Он смотрит на неё внимательно, облизывает губы, словно издевается, и вытягивает руку вперёд над её головой. Достаёт что-то с полки над кроватью, и Белле приходится моргнуть несколько раз, проверяя корректность работы сознания, прежде чем она позволяет себе узнать вещицу, что свисает с ладони парня. — Откуда..? Чёрт! Цепочка-браслет с деревянной фигуркой волка. Тот, который она оставила в своей комнате в доме Чарли перед отъездом в университет, и который не смогла найти в вещах ни во время приездов на праздники, ни при потопе, решив, что уже больше никогда его не увидит. — Я забрал его из твоих вещей ещё семь лет назад, — немного смущённо отвечает Джейк, — Не хотел, чтобы потерялся. — И он все эти дни у меня над головой пролежал? Прямо вот тут? — она поднимает глаза к полке, на которую прежде не обращала вообще никакого внимания. — Ну, хорошо, что хоть здесь ты ещё свой «порядок» не навела. Зато сюрприз не испортила, — ехидно улыбается он. Потом, всё ещё смущаясь, и даже, похоже, краснея, нерешительно берёт её запястье, едва касаясь его пальцами, и надевает браслет прямо туда, где он всегда был надет. Когда-то. — Это всё ещё вместо кольца? — шутит она, правда, не различает сама эту грань — только ли шутит? — Ну уж нет, — серьёзнее, чем необходимо, заявляет Блэк. Словно это и не шутливый обмен репликами вовсе. Шутливый ли? — Кольцо будет, — уверенно добавляет, и смущаясь, и, словно бы слегка, обижаясь. И обещая. Белла решает не развивать эту тему. Слишком уж сильно всё это не вписывается в их согласованную концепцию «ежедневной сверки приборов». И, честно говоря, слишком заманчиво и приятно звучит. Так, что безумно необходимо поверить. Попробовать.

***

Старичок-пикап терпеливо и стойко преодолевает милю за милей, дорога уходит под колёса ровной серой лентой. По бокам — пёстрые ряды вековых сосен. Белла ведёт уверенно — одной рукой, второй лениво перебирает радиостанции. Джейкоб сидит рядом, хмуро глядя в окно, скрестив руки на груди так, будто готовится к конфронтации. — Ты можешь объяснить, куда мы едем? — в третий раз за последние два часа недовольно спрашивает он. — Могу, — спокойно, почти издевательски спокойно отвечает Белла. — Но не буду. — Это противоречит всем принципам здоровых отношений, — бурчит он и сердито качает головой. — И базовым человеческим правам. И, честно говоря, смахивает на криповое похищение из ужастика. — Ты ворчишь, как старый пердун, — фыркает она. — Расслабься. — Я ахуеть как расслаблен, — он дёргает плечом, красноречиво демонстрируя обратное. — Просто пытаюсь понять, почему мы уже полчаса как проехали нужный поворот на Порт-Анджелес. Белла улыбается, но не отрывает взгляд от дороги. — Потому что мы туда не едем. Он прищуривается, переводит взгляд на дорожный знак впереди: «Сиэтл — 78 миль». Медленно, с раздражением выдыхает. — Свон, — очень спокойно говорит он. Маниакально-спокойно. — Если ты снова тащишь меня в «Икею», лучше сразу тормози. Клянусь, я развернусь и сбегу от тебя жить в лес. — Во-первых, ты и так живёшь в лесу. Во-вторых — нет. — Тогда зачем Сиэтл? Она молчит. Джейк разворачивается к ней корпусом, внимательно рассматривает, словно пытается разглядеть подвох в мельчайших деталях: в том, как она сжимает руль, как чуть поджимает губы, как слишком уж сосредоточена. — Ты что-то задумала, — прищурившись, заключает он. — И мне это не нравится. — Неправда, — спокойно, с улыбкой. — Тебе это очень нравится. Просто ты ещё об этом не знаешь. — Обычно это означает, что уже через десять минут я визжу и бросаюсь вещами, — мрачно сообщает он. Белла смеётся. Знает, что раздражает его всё сильнее с каждым словом, но ничего не может с собой поделать: его забавная нервозность в связи с неизвестностью — лучшее сопровождение для долгого путешествия. — Возможно. — Ты невыносимая. — «Любимая»! — К сожалению… Спустя ещё полтора часа они въезжают в город. Шум, оживлённое движение, гудки, светофоры. Блэк начинает узнавать улицы и напрягается ещё сильнее. — Свон, — уже без шуток. — Скажи сейчас. Я не люблю сюрпризы такого масштаба. Да, блять, любого масштаба. Она сбавляет скорость, включает поворотник, сворачивает на парковку и глушит двигатель. Машина замирает. Перед ними — кампус. Просторный, зелёный, живой. Люди с рюкзаками, ступени, стекло, бетон. Табличка у входа: «University of Washington». Огромная растяжка с фотографиями счастливых, улыбающихся лиц в шапочках и мантиях. Джейкоб выходит из машины, недоуменно оглядывается, смотрит по сторонам, всё ещё не понимая, куда его привезли. Долго. Очень долго не понимая. Но вдруг… — Нет, — произносит он наконец. Тихо. Как будто увидел призрака. — Нет. Нет-нет-нет! Белла хлопает дверцей и поворачивается к нему, не сдерживаясь от очередной загадочной улыбки. — Ты даже не спросил «что». Или «какого…»? — Потому что я знаю, какого, — он резко проводит рукой по волосам. — Ты с ума сошла, Свон? — Давно, — она лишь буднично пожимает плечами. — Ну так что? — Белла, я туда не пойду. — Ты ведь уже приехал. — Я не подавал документы! — Подавал. Он замирает. Медленно поворачивает к ней голову. — Чего, блять? Белла снова открывает машину, достаёт с заднего сидения папку и торжественно вручает ему. Он не берёт её сразу. Смотрит так, будто ему предлагают салат из мокриц и пушистых тарантулов. — Ты… — он нервно сглатывает. — Ты рылась в моих бумагах? — Я живу с тобой два года, — спокойно отвечает она. — Ты сам разрешил мне прибраться в твоём гараже. И, к слову, твоё эссе — охренительное. Чувствую себя гордым наставником, хорошо я тебя в десятом классе по части письма натаскала. Джейк прикрывает глаза, втягивает воздух сквозь ноздри. — Я его не отправлял. — Я отправила. Молчание. Убийственное. — Ты не имела права, — наконец говорит он почти шёпотом. — Знаю. — Это моя жизнь. — Знаю. — Ты не можешь решать за меня. Она смотрит ему прямо в глаза и кивает. — Поэтому я ничего не решала. Просто подтолкнула к возможному действию. Он сжимает челюсть. Вены на шее выступают, к щекам приливает кровь. Не знай она наверняка, решила бы, что у парня приступ. — А если я не хочу? — Тогда мы развернёмся, — просто отвечает она. — Я сяду за руль и отвезу тебя домой. И больше никогда не подниму эту тему. Он смотрит на папку, заботливо и так самонадеянно приготовленную Беллой. Смотрит на здание. Такое, в каком, как он думал, ему никогда в жизни не доведётся побывать. На людей, проходящих мимо — обычных, увлечённых, занятых, спешащих куда-то. Разных. Когда мимо проносится весело галдящая стайка молодых ребят в клетчатых рубашках и чёрных кожаных куртках, совсем как Джейкоб… — Ты понимаешь, что я боюсь? — глухо произносит он, глотая конец фразы. — Да. — А что, если я не справлюсь? — Значит не справишься, — она пожимает плечами. — И планета продолжит вращаться, а я — просыпаться рядом. А ты будешь знать, что сделал всё, что мог, а не просрал шанс, даже не попытавшись попробовать. — Ты так легко об этом говоришь, — закатывает глаза и фыркает. — Потому что я больше не верю в безопасные решения. Типа, как «если не получилось однажды — конец», — тихо говорит она, подходит к индейцу и мягко проводит кончиками пальцев по коже его руки. — Иначе нас с тобой бы сейчас не было. Он закрывает глаза. Долго стоит, не двигаясь. Вновь смотрит на папку в руках. Пробегает глазами по надписям, сглатывает, недовольно качает головой, тяжело вздыхает. — Я тебя ненавижу, Белла Свон, — бросает он ей в спину, вышагивая мимо, по направлению ко входу в здание. — Знаю, — не скрывая победной улыбки, отвечает она. — Ненависть — слишком сильное чувство, Джейкоб Блэк. Он хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно, проходит пару шагов, осматривает вестибюль… останавливается. Оглядывается. Вслепую ищет её ладонь сзади, ковыряясь в воздухе. — Ты пойдёшь со мной? Сейчас этот двухметровый механик-амбал в чёрной кожанке выглядит как ребёнок, впервые переступивший порог детского сада. Огромные карие глаза полны страха, рука продолжает хвататься за единственную доступную «безопасную» опору — за свою Беллу. Она отвечает не сразу. Даёт себе возможность посмаковать это волшебное ощущение — когда она ему настолько необходима. — Только до приёмной комиссии, — говорит наконец. — Документы — твои, эссе ты писал сам. Я всего лишь отправила за тебя заявление. Так что ты всё знаешь сам. Он кивает и громко сглатывает. И как же это абсурдно: взрослый качок с щетиной, что умеет превращаться в гигантское животное, что видел смерть, боль, и сам неоднократно их причинял, боится просто… приёмной комиссии? И, чёрт возьми, она его ещё как понимает! Когда массивная деревянная дверь за спиной Джейка хлопает, отделяя его от Беллы, она стягивает осточертевшую маску уверенности и спокойствия, и позволяет своему сердцу сжаться от страха, а себе самой — припасть лбом к холодной стене коридора.

***

Они гуляют по городу до самой темноты. Идут без цели. Это становится понятно почти сразу — Белла перестаёт смотреть в телефон, Джейк перестаёт спрашивать «куда дальше», и город сам начинает их вести. Воздух пахнет мокрым асфальтом, солёной водой, кофе и чем-то жареным — не всем сразу, а слоями, как будто Сиэтл не может определиться, кем он сегодня хочет быть. Где-то неподалёку уличный музыкант в кепке играет на гитаре — не слишком хорошо, но с таким упрямством, будто это принципиально. Джейк бросает взгляд в ту сторону, хмыкает: — Если я поступлю, буду таким же бедным попрошайкой, — философски замечает он. — Не были богатыми — нечего и начинать, — не моргнув, с усмешкой отвечает Белла. Он толкает её плечом. Легко, привычно. Так, как толкают не из раздражения, а из удовольствия, что рядом есть родное плечо. Она отшатывается назад, но Джейк её ловит, машинально обводя руками талию. Белла хихикает, когда его губы находят её. Словно каждый поцелуй — как первый. За два года он так и не смог ею насытиться, да и она сама, честно говоря, не успела. И это не идёт ни в какое сравнение с их прошлыми, подростковыми отношениями. Тогда они любили вопреки разуму, назло судьбе, безумно, страстно и, порой, сильно глупо. Каждый день вместе был словно последний. Сейчас их любовь другая — эволюционировав, она была взращена заново в уюте, тепле, заботе и ежедневном труде. Оставшись прежними, они, тем не менее, стали другими — вместе. И, кажется, впервые, она больше не хочет бежать, а Джейкоб не хочет злиться. Они неспешно гуляют по набережной, держась за руки. Он не отпускает её пальцев ни на секунду, даже когда это становится физически неудобно. Воздух пропитан влагой, тяжёлый и прохладный, он проникает под одежду, заставляя одновременно ёжиться и потеть. Белла вышагивает осторожно, не торопясь, но, тем не менее, делает, кажется, раз в десять больше шагов, чем он, чтобы успевать держаться с ним рядом. За всё это время он привык ходить медленно, просто мучительно медленно, и всё равно, судя по всему, недостаточно. Её глаза отражают огни неоновых вывесок и уютных уличных лампочек, мерцают, горят неподдельным интересом и стараются запечатлеть каждую интересную вещь, попадающуюся на пути. Он смотрит лишь на неё. Они останавливаются у витрины — в стекле отражаются они оба, вперемешку с огнями и людьми. Джейк вдруг замирает, будто только сейчас видит их со стороны. Белла ловит этот момент, но ничего не говорит — просто перехватывает его ладонь, переплетает пальцы ещё крепче. Каждое такое прикосновение сводит его с ума. Его рука горячая, тяжёлая, огромная. Он инстинктивно сжимает её в ответ, будто всё ещё ежесекундно проверяет: здесь? Не исчезла? — Знаешь, — говорит он после длительной паузы, глядя куда-то вперёд, — Я всё время думал, что, если окажусь здесь… буду чувствовать себя чужим. Деревенщиной. — А сейчас? Он пожимает плечами. — Сейчас я чувствую себя… нормально. Не лишним. Белла улыбается и смотрит на его профиль — на линию челюсти, на нахмуренные брови, на сосредоточенность, с которой он сканирует каждый сантиметр пути. Он по-прежнему чувствует опасность буквально отовсюду, пусть и пытается, видит бог, изо всех сил пытается стать нормальным. Для неё. Чайки истошно кричат, жмутся ближе к земле, когда начинается мелкий дождь — не дождь даже, а мелкая морось. Асфальт темнеет, огни становятся мягче, отражаются под ногами, как будто город вдруг решил быть красивым и уютным. Свон забирает из окошка фуд-трака хот-доги, протягивает один ему. Сегодня его обуяет голод совершенно иного толка. Хотя… и обычный голод в том числе. Под его взглядом она невероятно мило и нежно смущается, жмётся, обхватывает себя руками. Он тяжело сглатывает, но, как обычно, говорит совершенно не то, что у него на уме. — Куртку надень, — бурчит, уже стягивая свою. — Я не замёрзла. — Ты всегда так говоришь, а потом я всю ночь грею твои ледяные лодыжки. — Возможно, в этом и смысл, — прищурившись, она облизывает губу, заставляя перевернуться вверх тормашками всё его естество. Он накидывает куртку ей на плечи всё равно, не дожидаясь согласия. Белла вздыхает, качает головой, но не спорит. В карманах тепло, пахнет им и чем-то металлическим — маслом, дорогой, домом. Они идут дальше — медленно, лениво, будто у них вдруг появилось бесконечное количество времени. И Сиэтл вокруг не давит, не требует, не оценивает. Он просто существует рядом — шумный, мокрый, живой. Люди, совсем незнакомые, проходят мимо, улыбаются, и никому нет дела до того, как ты выглядишь, с кем держишься за руку, и с кем в итоге пойдёшь домой. И это ощущается совершенно не так, как тесная резервация, где каждый знает твою подноготную и оценивает каждый твой шаг.

***

Панорамные окна в отеле освещают номер без каких-либо дополнительных источников света. Белла, улыбаясь и пританцовывая, наполняет бокал вина, тихонько подпевая какой-то популярной песне. Джейкоб сидит с краю кровати, совсем растерявшись. Чувствует себя странно: непривычная обстановка, странное поведение возлюбленной и день, наполненный крайне необычными событиями. Поступление в Вашингтонский университет? Серьёзно, блять? Каким вообще образом он согласился на это? И почему, чёрт возьми, в его внутренностях, где-то между самыми рёбрами, поселилась сраная надежда на то, что… что у него всё получится? Он не позволял себе надеяться. Никогда и ни на что. Но эта женщина… Белла… Она всегда заставляла его на что-то надеяться. Заставляла начинать верить в совершенно невероятные вещи. Он ненавидел это. Ему хотелось так думать. Джейкоб просовывает руку в карман. Ощупывает, внимательно проверяет его содержимое. Так, чтобы Белла ничего не увидела. Этот вечер должен был быть особенным. Поездка в Порт-Анджелес, долгожданное свидание, веселье, возможно, несколько импульсивных покупок… Он построил множество планов. Хотя бы на один день отвлечься от рутины, что плавно затягивала их обоих — разумеется, они знали, на что шли. Хоть на один день перестать считать оставшиеся деньги, счета, перестать строить планы на будущее… Но Свон, как и каждый чёртов раз, перестроила всё по-своему. Он должен был заподозрить неладное ещё в тот самый момент, когда она настояла на том, чтобы быть за рулём. Сказала, что хочет «выгулять» пикап — что сперва не вызвало подозрений, ведь в последние пару лет Блэк почти везде возил её сам. И она даже не была против! Почти. — Всё в порядке, Джейк? — мурлычет она, протягивая ему бокал вина. Как всегда. Чувствует его состояние лучше, чем он сам. Его проницательная, заботливая, невыносимо красивая, раздражающе умная, самая лучшая девочка. Он любил её так, что, порой, становилось страшно. Точнее… почти всё время. Просыпался по утрам рядом с ней, наблюдая за тем, как она мило хмурится, посапывает, закрывает руками лицо, ласкаемое солнцем, как поворачивается к нему и крепко обхватывает его тело, вжимаясь так, словно боится, что он исчезнет — это чувство было ему хорошо знакомо. Как по-хозяйски закидывает на него ногу, вдыхает его запах и улыбается сквозь сон. — Да, — глухо отвечает он на её вопрос после длинной паузы. Конечно, он знает, что не способен провести её односложным, дежурным ответом. Да любым, каким угодно, не способен провести. Он до сих пор не верил, что она, эта восхитительная, ахуенно красивая, ахуенно умная, нежная, заботливая и добрая женщина могла выбрать его. Его — озлобленный, неотёсанный кусок грубой силы, совершенно неприспособленный к тому, чтобы строить нормальные отношения, нормальную жизнь, нормальную семью. Ещё совсем недавно он думал, что предел его самых смелых мечтаний — не сдохнуть в канаве. Она распутывала его бережно, ласково, терпеливо, как клубок из колючей проволоки, плавно, без давления, последовательно добираясь до сердцевины — самой его сути. Сумела обмануть его главный страх, практически обвела вокруг пальца — раскрыла ту самую, уязвимую, смертельно больную душу, и он был бесконечно благодарен за это, что, пожалуй, самое страшное. Впервые за многие годы он был любим. Его чувствовали, его видели, его понимали. Но, когда ставки так высоки, потеряв это всё… ты уже никогда не оправишься. А он слишком часто терял абсолютно всё. Начиная с мамы. Свон заставила его поверить в то, что это возможно. Что даже такой, как он, достоин любви — ещё и такой особенной. И чем он вообще заслужил?.. — Что у тебя на уме? — Белла садится перед ним на колени, отставив свой бокал на столик рядом. — Расскажи мне. Складочка на лбу, указывающая на крайнюю степень беспокойства. Раскрытый рот из-за неправильного прикуса, что даже не назвать изъяном — скорее, отличительная черта, изюминка, что делает её непохожей ни на кого другого. А ещё, чёрт возьми, это сексуально. Особенно когда она сидит перед ним на коленях, вот так, как сейчас… Блять! — Ничего, — хрипит в ответ. Знала бы она, в какую далёкую степь сейчас занесло его мысли… — Ты можешь ругать меня, если хочешь, — произносит тихо, вкрадчиво, медленно водя ладонями по его согнутым коленям. — Я знаю, что не должна была действовать за твоей спиной, но… — Да, не должна была, — странно задумчиво отвечает Джейкоб, накручивая прядь её распущенных каштановых волос на палец. — И ты… злишься? — морщится Белла, смущённо опуская глаза в пол. Она что, специально?.. Да чёрт возьми! — Нет, — просто говорит он, понемногу начиная наслаждаться этой игрой. Правила которой каждый из них понимает по-своему. — Точно? — недоверчиво спрашивает, сузив глаза. Он проводит ладонью по её щеке. Спускается к подбородку, большим пальцем оттягивает нижнюю губу — Белла смотрит на него снизу вверх, томно приподняв взгляд. Она точно знает, что делает. — Абсолютно, — сквозь вздох выдавливает Блэк, когда его палец на секунду оказывается у неё во рту. — Ну, тогда… — подыгрывая ему, низко тянет она, — Отлично! Белла подрывается с места и, как ни в чём не бывало, продолжает пританцовывать, демонстративно попивая вино. Усмехаясь, Джейкоб откидывается назад на кровати, качая головой. Запускает ладонь в волосы, пытаясь прийти в себя. Она совершенно точно знает, что делает. — Что происходит, Беллз? Не отвечая на его вопрос, она хватает его за руку и тянет на себя. Он встаёт с кровати, не понимая, глядит на неё вопросительно. Она пытается «растрясти» его, увлечь в танец, но он упрямо закатывает глаза, отказываясь двигаться, пока не получит ответ. — Потанцуй со мной, Блэк. Или ты испугался? Увлечённая своей игрой, она закидывает руки ему на шею, притягивает ближе, оставляет лёгкий поцелуй у него на щеке, на шее, на ключице. Спускается ниже… — Свон! — почти умоляет он. — Скажи мне. — Ладно, — фыркает она. — Но ты, наверное, сядь. — Что? — Пожалуйста, сядь! Растерянный, Джейк повинуется, неуклюже плюхаясь обратно на край кровати. Белла возвращается в эту отвратительно-восхитительную позу у его разведённых коленей. — Мне одобрили. — Что одобрили? — Кредит. Два часа назад. Индеец хмурится, совершенно не понимая, что она имеет в виду. — Какой кредит? — На открытие своего кабинета! — возбуждённо округлив глаза, восклицает Белла. — Джейк, я буду вести частные консультации! Мы наконец… Джейк, я начну зарабатывать! И ты сможешь… — Что? — он качает головой. — Что ты… — Мы сможем достроить дом! Ты сможешь учиться! И, возможно, мы сможем… — Свон, нахрена ты… — Нет, послушай! — не унимается она. — Мы с тобой сможем, наконец, построить ту жизнь, о которой мечтали! — Мы мечтали? — холодно отзывается он. — Или ты мечтала? Она резко выпрямляет спину, снимает руки с его коленей. Заливается краской, убирает волосы за уши, уводит взгляд в сторону, прикусывает губу. Ой-ой… — Беллз, я не… — Я всё поняла, — качает она головой. Отшатывается, хватает пустой бокал с какой-то одержимостью, наполняет его вином трясущимися руками и пьёт практически залпом. Джейкоб встаёт, подходит к ней, пытается поймать её руками, пока она упрямо уворачивается. — Нет, не надо… — Свон. — Нет, не… — Свон! — восклицает он, обхватывая её лицо. — Блять, да посмотри уже на меня! — Что? — морщится, избегая его взгляда. Движение занимает всего пару секунд. Он снова лезет в карман, достаёт из него бархатную коробочку и вытягивает прямо перед её лицом. — Что?.. — уже совсем неуверенно повторяет она. Кольцо с небольшим, но невероятно элегантным овальным бриллиантом, ярко сверкающим даже в полумраке номера отеля, оказывается почти под её носом, немного расплывается, превращаясь в целых два. — Ты… — тянет Белла, словно в полубреду, — Ты… ты что, ты… — Белла, — настойчиво привлекает он её внимание, — Посмотри на меня. Любимая. Всё ещё обиженно поджимая губы, она, тем не менее, послушно поднимает взгляд. — Я знаю, что я могу быть… ну, ужасным? — Просто отвратительным, — важно, со знанием дела кивает она. Блэк посмеивается над её реакцией. Он знает, что она его любит. — Ты переделала весь этот день, и, один бог знает, каким бы он вышел, если бы всё прошло так, как я запланировал… — И ты всё-таки злишься? — Заткнись, — мягко говорит Джейк, и она ухмыляется. — Ладно, но… Он обхватывает её талию, неизбежно скользит рукой вниз по привычному маршруту — не может удержаться даже в подобный момент. Тяга её касаться всегда была какой-то невыносимой, первобытной, сверхъестественной. — Да, я знаю, я — отвратительный. Но, при этом… каким-то образом, ты… — вздыхает, — Ты — та, кто меня заземляет. Кто меня улучшает. Без тебя я был никем, а сейчас я — так много всего и сразу, что… Ты всегда видишь дальше меня. И меня это всё до усрачки пугает. — Но что именно? — То, что ты делаешь это всё реальным. Университет. Кабинет. Дом. Мы. Это уже не фантазии, Беллз. Это ответственность. Она кивает. Не спорит. Не оправдывается. — Я знаю, — отвечает она спокойно. — Я тоже боюсь. Просто… иначе. Но больше всего я боюсь однажды проснуться и понять, что мы так и не попробовали. Что мы всё время ждали «подходящего момента», а он так и не пришёл. Он опускает лоб к её лбу. Дышит в такт, трётся своим носом о её. — Ты не оставляешь мне шанса спрятаться, — глухо произносит он. — Я с самого детства знала, что, прячась, — есть риск остаться не найденным никогда. Несколько секунд они просто стоят так — посреди гостиничного номера, в полумраке, в отражениях города за стеклом. Ни музыки. Ни слов. Только дыхание и ощущение, что всё самое важное уже сказано. Джейкоб первым отстраняется — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я не сержусь, — говорит он наконец. — Я просто… пытаюсь успеть за тобой. Она улыбается. Невыносимо нежно, невероятно ласково. Она уже всё поняла и решила. И он… не слишком-то против. Пускай эта невыносимая женщина ведёт за собой. Пускай всё решает… если ей это действительно нужно. Он будет рядом. Он будет слушать и двигаться вслед. Он просто не видит жизни, где не было бы Изабеллы Мари Свон. Он просто не видит вариантов, в которых она не стала бы Изабеллой Мари Блэк. — Белла, ты… будешь моей женой? Сердце подпрыгивает, застревая в гортани. Он уверен, что она его любит, но, что, если… — Да, — просто отвечает она, не меняясь в лице. Чересчур просто. Он не чувствует никакой перемены. Мир не содрогнулся. Полюса не сместились. — Это… точно? — с сомнением переспрашивает Джейк. — А ты ожидаешь, что я возьму время подумать? — с хитринкой переспрашивает Свон. — Ну, если настаиваешь… — Ну уж нет! — рявкает он, хватая её на руки. Он кружит её, пока она смеётся. Рубашка съезжает с её плеча, обнажая блузку и лямку лифчика. И тело его реагирует на такую мелочь как у подростка в самый тяжёлый пик пубертата. Джейкоб вдруг вспоминает про кольцо. Оно всё ещё не на нужном пальце. Опускает её на пол, медленно достаёт золотой обруч из бархата. — Слушай, Джейкоб… — замявшись, спрашивает Белла, — Откуда деньги? — Я… — он едва сдерживает подкативший стыд, — Взял кредит. Не веря его словам, она, на удивление, заливается хохотом. — О боже! Дары волхвов? — Кого-кого дары? — Не важно, — солнечно улыбаясь, отвечает она. — Я как-нибудь тебе почитаю. Хмыкнув, он пытается игнорировать то, что выглядит на её фоне полным дебилом. — Это… кольцо Сары Блэк. Ну… — он сглатывает, — Моей мамы. Я просто поменял камень, потому что… — Джейкоб Блэк, — уверенно заявляет она, — Давай его сюда. Смущаясь, опустив взгляд, Джейк достаёт кольцо. Медленно — насколько это вообще возможно — надевает на её вытянутый тоненький палец. Он даже не представлял себе, насколько волшебно оно будет смотреться. Само по себе кольцо… просто красивое. Но на этом самом пальце… Пожалуй, это — самое красивое, что он видел вообще когда-либо. Искусство. — Беллз, я… — Я люблю тебя, — перехватывает девушка, пронзительно глядя на него. — Настолько, что ты, блять, не представляешь. Его глаза горят, и он не имеет возможности это скрыть. Не имеет желания. Какого хера он должен скрывать, когда вся его сущность и радость рвётся наружу? Его любимая женщина только что сказала: «Да». И больше ничто не важно. Он заслужил. Он достоин. Но, даже, если нет, — главное, что именно она так считает. Он давно научился доверять её мнению — даже если оно касается конкретно его. Белла тянется за бокалом, но Джейкоб ей не позволяет. Он хватает её за бёдра, под бёдра — она обхватывает его ногами так привычно, словно это происходит почти каждый день. Это происходит почти каждый день. Он хватает ладонью её ягодицу, другую. Она хохочет, держится за его плечи. Реагирует как на любые другие его приставания. Но сегодня он хочет больше. Она только что сказала ему «да». И Джейкобу становится физически трудно дышать — не потому, что он таскает её, как клад с самым ценным грузом, а потому, что в его груди всё внезапно тесно. Как будто сердце выросло на два размера, а рёбра — нет. Белла, конечно, замечает это. Интерпретирует, как и всегда, по-своему. — Ты сейчас лопнешь, — тихо хихикает она, наклоняясь ближе. — Я… — он хрипит, словно его только что толкнули ногой в грудь. — Я просто… я не знаю, как это вообще… происходит. Ты сказала… и всё. Боже, я не знаю! — И всё, — подтверждает она, слегка улыбаясь. — Дальше самое страшное, верно? Он фыркает. Смех выходит коротким, нервным. — Ага. Чарли, да? — О боже, нет, — смеётся Свон. — Мы здесь, знаешь… — она легко, нежно проводит пальцами по его телу. — И ты намеревался сделать свидание… Он запрокидывает голову назад, шипит сквозь зубы. — Не дразни меня. — Я не дразню. Я фиксирую научный факт: ты сейчас выглядишь, как ребёнок, которому только что пообещали сахарного пони, замок из мороженого и бесконечную субботу. Чтобы всегда видеть его таким, она мечтала быть субботой. — Ты — моя суббота. Белла снова хитро хихикает. Не хочет говорить ему, что когда-то хотела стать для него этим самым словом. — Что? — щурится он. — Ничего, Джейк, — она качает головой, сбрасывая с себя свои глупые размышления. — Я просто люблю тебя. — Я… — он снова пытается найти слова, но Белла кладёт ладонь ему на щёку, и слова капитулируют. Сдаются без боя. — Ты просто не представляешь, насколько. Она трётся большим пальцем о его скулу — совсем легко. Так, как будто это не кожа, а что-то более хрупкое. В последние годы она уже привыкла так к нему относиться. Ради неё он перестал обращаться. Он терпел, страдая, срываясь, мучаясь — она всегда была рядом. Помогала, спасала, делала всё, что могла — всё, что было в её силах, и даже сверх этого. И теперь, возможно, вполне справедливо считала, что искупила свою вину перед ним — если вообще была способна хоть как-то искупить её. — Ты можешь поставить меня на пол? — хмыкает она ему в шею. — Не-а. — Почему? — Потому что я не доверяю пространству. Оно может украсть у меня этот момент, — выпаливает он и тут же морщится: звучит пафосно и жалко даже для него самого. Белла тихо смеётся — не издевательски, а будто ей щекотно от теплоты. Будто она греется об его забавную, милую глупость. — Ладно, — говорит она. — Тогда не ставь. И всё между ними так просто! Как… дыхание, чёрт возьми? Он несёт её дальше — к кровати, но не торопится. В его намерениях нет спешки. Нет того безумного голода, который раньше часто «выстреливал», когда они пытались догнать время. Сейчас времени хватает. Сейчас оно, кажется, даже не сопротивляется. Белла скользит руками по его плечам, по шее, цепляется пальцами за край футболки. — Сними, — требует Белла. — Мне или тебе? — Обоим, — без тени стыда отвечает она, и Джейкоб почти смеётся от того, насколько она сейчас спокойная, уверенная, живая. Как будто весь ужас, который они носили в себе, не исчез — но перестал управлять. Невольно вспоминается их первый раз. То, какая Белла была зажатая, смущающаяся, неуверенная — и каким неуверенным, но бесконечно наивным и влюблённым был он сам. То, как он её подначивал, провоцировал, понемногу раскрывая самые глубинные, скрытые, но такие потрясающие и притягательные её стороны. Такой же она приехала к нему два года назад. Казалось, тогда они полностью поменялись местами, и уже сама Белла пыталась «вытянуть» наружу того Джейкоба, которого когда-то любила. И, в самоё тёмное время, когда казалось, что потерян он безвозвратно… каким-то неведомым образом у неё получилось. Просто потому, что Белла — это… ну, Белла. Его Белла. И этим, пожалуй, всё сказано. Он наклоняется и медленно, нежно целует её в губы. Сначала мягко, как вопрос. Потом — смелее, так, будто знает ответ. Давно. Опускается на кровать, сажая её на себя. Белла отвечает сразу: с чувством, со страстью. Не осторожничает. И это опять бьёт по нему осознанием: он привык, что Белла всегда чуть-чуть на шаг впереди, всегда осторожна, — и именно это обычно выводит его из строя. — Ты понимаешь, что ты только что сделала? — выдыхает он в поцелуй, прижимаясь лбом к её лбу. — Сказала «да»? — Угу. — Думаю, понимаю. — И ты уверена? — Джейкоб, — она вздыхает так, будто ему пять лет, и он третий раз на дню спрашивает, можно ли ему залезть в лужу. — Если я ещё раз услышу «ты уверена», я скажу «нет» просто из принципа. Он замолкает. Смотрит на неё, округлив глаза. Даже как-то испуганно. Этот дурачок действительно в это верит? — Джейкоб, — повторяет она настойчиво, притягивая ладонями его лицо. Он нервно сглатывает и сопротивляется, качая головой. — Джейкоб! — хватает его щёку, разворачивая обратно к себе, — Неужели ты до сих пор не веришь в то, как сильно… как долго… — он закатывает глаза и нехотя улыбается, — Как страшно, невероятно ужасающе я тебя люблю? — Ужасающе, да? — хитро прищуривается Блэк. — Дьявольски, — смеясь, она отрывисто целует его в щёки, лоб, нос, подбородок, — Возмутительно, — целует, каждый раз нарочно избегая губ, — Катастрофически! — Ну всё, достаточно, миссис Блэк, — рычит он, переворачивая её — она со смехом ползёт на спине ближе к подушкам, и он преследует её, опираясь на локти, нависая над ней. Задирает её блузку и щекочет колючим подбородком девичий живот, пока Белла корчится от хохота, вяло сопротивляясь. — Я мисс Свон, — упрямится она, когда Джейк поднимает взгляд на неё, продолжая колоть нежную кожу над пупком. — Ненадолго. Почти угроза. На какую-то бесконечную секунду смотрит на неё так отчаянно, будто в любой момент всё это может быть украдено, варварски разрушено. Это их давний общий страх. Слишком давний, чтобы пройти бесследно. Улыбка на её лице растворяется, когда внутри нарастает другое, не менее знакомое их паре чувство — вожделение. Опускаясь до самых пят, оно циркулирует в крови, раскачивается сердцебиением, рассылая желание до самых отдалённых уголков тела. Белла тянет его на себя за футболку, и она действительно начинает страшно мешать — мешать даже не телу, не возрастающей похоти, а самому ощущению: «мы наконец-то дома», даже если это номер отеля в Сиэтле. Джейкоб стягивает футболку через голову одной рукой, бросает куда-то в сторону, не глядя — всё его внимание целиком сосредоточено на девушке, которая только что сказала ему «да». Мышцы под его кожей соблазнительно перекатываются от напряжения. Он расстёгивает пуговицы на её блузке, опаляя поцелуями каждый новый открывающийся участок её тела — такого знакомого и родного, но каждый раз восхищающего так же, как в первый. Белла — в этом её чёрном кружевном белье, указывающем на то, что она совершенно точно планировала быть не единственной, кто сегодня будет им любоваться; с эротично растрёпанными волосами, раскрасневшимися губами и таким восхитительно-хитрым выражением лица — будто она знает какую-то тайну. Она всегда её знала. Джейкоб — голый по пояс, горячий, румяный, невыносимо красивый: не хотеть его каждую минуту кажется преступлением против природы. Он совершенен, и он — её. Окончательно. Она протягивает руку и касается его груди, когда он привстаёт, чтобы стянуть с неё джинсы. — Ты здесь, — говорит она тихо. — Я здесь, — отвечает он так же тихо и хрипло. — Я… я всегда здесь. Я твой. — Я — твоя, — произносит с улыбкой. — Не «пока это будет возможно». Всегда. — Всегда. Я помню, как ты уже говорила это — но понял, что это значит, только сейчас, — Джейк тянется к ней с поцелуем, а потом продолжает медленно раздевать. Медленно, используя всё время мира в его руках. — Это хорошо, — тихо выдыхает она, уже переставая соображать, о чём они вообще говорили. Белла разводит колени чуть шире, притягивает его ближе. Остаётся лишь в нижнем белье. Джейкоб проводит ладонью по внутренней стороне её бедра, почти доходя до цели — но лишь почти. Медленно опускаясь вниз, Блэк уводит горячие поцелуи всё ниже, пока не доходит до края чёрного кружева. Она сжимает бёдра, охает, выгибает спину, но не находит сил его остановить. Жаркое дыхание опаляет кожу сквозь ткань, она цепляется за его короткие волосы — он поднимает лицо, демонстрируя просто отвратительную, самую очаровательную и пьяную ухмылку из всех возможных, после чего происходит взрыв. Поцелуй на самой вершине блаженства, на самой чувствительной точке, после которого уже невозможно сдерживаться и притворяться кем-то другим — тот, что вытягивает наружу всю суть. — Джейк… — Молчи. Он отодвигает бельё одним резким движением, моментально захватывая открывшееся «поле сражения». Белла, смущаясь, всегда опасалась подобной ласки, поскольку её крайне пугало положение, в котором она настолько открыта и уязвима. Но Джейкоб никогда не оставлял ей ни единого шанса на это чувство. Движения языка, поцелуи, горячее дыхание. Мурашки, моментально победившие в битве с самоконтролем, нестройными волнами проплывают по телу. К стимуляции языком и губами добавляются пальцы. Он словно заново выискивает изнутри те самые точки, которые уже выучил наизусть — и делает это мастерски. Девичьи стоны отражаются от стен номера отеля. От панорамных стёкол, огнями неона и холодных светодиодов осеннего Сиэтла освещающих их уютный, тёмный, почти сакральный крохотный мир. Джейк не молчит — вторит ей, словно эхо, тихим, как всегда, хриплым, басом. Она содрогается, просит, почти умоляет, — и он, наконец, готов дать ей то, что необходимо, хотя спешить им сегодня некуда. Входит в неё резким толчком, без сомнений, безошибочно зная, безусловно чувствуя — она любит и хочет именно так. В комнате становится жарко слишком быстро — не от кондиционера, который работает на обогрев где-то на фоне, а от переплетённых тел. Капелька пота на смуглом виске блестит отражением розовой неоновой вывески здания напротив. Несмотря на довольно позднее время, на улице кипит жизнь: где-то внизу глухо вибрирует музыка, гудят автомобили, рычат мотоциклы. Пятничные улицы наводнили толпы молодёжи. Всё это кажется сном. Вообще всё: поступление Джейкоба, прогулка по Сиэтлу, ночь в отеле, предложение… Боже, он сделал ей предложение! То есть… что? Белла закапывается в мыслях всё глубже. Не специально, видит бог, — отвлечься от обнажённого Джейкоба довольно непросто. Но, судя по всему, у неё получается — слишком уж много впечатлений за один день. Перегруз. Разумеется, Блэк замечает. Было бы странно, если бы нет. — Ты где? — тихо хрипит он ей в шею, останавливая движения. Тело моментально отзывается на это неприятными мурашками: ему-то как раз необходимо чувствовать Джейкоба, в отличие от головы, с которой Белла сейчас не в ладах. — Я? — переспрашивает она, рассеянно хлопая глазами. — Я здесь. Пальцы тянутся к скуле — туда, где блестит уже несколько капель. Ладонь нежно проводит по восхитительной ирисковой коже, а тёмный, глубокий, полный вожделения взгляд любимого мужчины переворачивает нутро вверх дном. — Это я здесь, — ехидно, но слегка разочарованно произносит Джейк. — А ты где-то далеко. Облизнув губы, Белла выдыхает, незаметно обдувая вспотевшую обнажённую грудь. Качает головой, как бы отрицая его слова, но понимает, что он прав. — Ты устала? — он переносит вес на локти, наклоняясь ближе к её лицу. На лбу проявляются морщинки беспокойства. — Может, мы… — Нет, — уверенно отвечает она. — Прости. Тянется к нему за поцелуем, и он, пусть не сразу, но отвечает — всё ещё недоверчиво. Взгляд гуляет по комнате и останавливается на ведёрке со льдом от шампанского. Уголок рта тянется вверх при мысли о том, что она сейчас завидует этому шампанскому. — Что? — проследив за её взглядом, хмыкает Джейк. — Жарко, — задумчиво отвечает Белла. Рука тянется неосознанно: она цепляет кончиками пальцев кубик льда, который сразу же начинает таять. Блэк наблюдает за её действиями с интересом и лёгким непониманием происходящего. Она легонько касается льдом своей шеи, потом медленно мажет им по ключице. Тихо вздыхает. Хорошо. То, что надо. Улыбаясь, проводит кубиком по его виску, перемешивая холодную воду с горячими капельками пота. Лёд тает на нём очень быстро, словно на раскалённой сковороде. Прохладный ручеёк стекает вниз, по углу подбородка, и капает прямо на обнажённую женскую грудь под ним. Когда очередная капля попадает на вершину соска, заставляя его соблазнительно приподняться, глаза Джейкоба загораются от новой волны желания. Он зажмуривается и рвано дышит, сдерживая явный порыв сделать что-то слишком быстрое и внезапное. Тихо шипит сквозь зубы, успокаивая самого себя. — Чёрт… — выдыхает он, якобы болезненно морщась, но хитрая ухмылка уже подсвечивает его восхитительные черты. — Свон, ты что творишь? — Охлаждаю тебя, — невинно отвечает Белла. Кубик тает быстрее, чем ей хотелось бы. Лёд скользит по его виску, оставляя за собой тонкую дорожку воды. Она ведёт его ниже — по скуле, по линии челюсти. Джейкоб следит за каждым её движением, а мышцы бугрятся так, словно он — хищник, затаившийся в прыжке. И без того карие глаза темнеют ещё больше. — Опасная игра, — тихо предупреждает он. Белла лишь пожимает плечами, будто не слышит плохо скрытой угрозы. Она проводит льдом по собственной ключице ещё раз — медленно, почти лениво. Холод заставляет её вздрогнуть, кожа мгновенно покрывается мурашками. Его взгляд опускается ниже. — Беллз… Голос уже совсем другой — ниже, глуше. Она снова касается льдом его кожи — на этот раз у основания шеи. Контраст настолько резкий, что он невольно втягивает воздух, и по телу прокатывается короткая дрожь. — Чёрт… — повторяет он, но теперь уже тихо смеётся. В следующее мгновение его ладонь накрывает её руку. Останавливает. — Дай сюда. Белла даже не успевает ничего сказать — он аккуратно забирает у неё почти растаявший кубик. Несколько капель воды падают на простыню. — Теперь моя очередь, — шепчет Джейкоб. Он проводит льдом по её запястью — медленно, внимательно наблюдая за тем, как она реагирует. Белла тихо издаёт какие-то звуки, похожие на мурлыканье. Холод мгновенно превращается в жар. Всё переворачивается с ног на голову: там, где жарко — становится холодно, там, где холодно — жарко. Он ведёт кубик выше, по внутренней стороне руки, где кожа тонкая и чувствительная. Кубик становится всё меньше, тает прямо между его пальцами. — Джейк… — тихо выдыхает она. Он поднимает взгляд. В его глазах тот самый огонь, который она знает слишком хорошо. Но теперь в нём есть ещё что-то другое — спокойствие. Уверенность. Никакой спешки. Словно он… больше не боится её потерять. Не каждую секунду. Не боится, что в любой момент к ним ворвутся мерзкие, кровожадные вампиры, ради которых придётся вновь обратиться, перестать стареть и спустить в унитаз все мечты о счастливом будущем с Беллой. Не боится, что напугает её слишком сильными чувствами, которые она не в силах будет постичь и принять. Не боится, что кто-то из её прошлого сможет их вновь разлучить. Не боится, что она заболеет чем-то серьёзным из-за своего превращения в монстра и обратно, которое знатно потрепало её и без того ослабленный организм. Сегодня им действительно некуда торопиться. Он сделал ей предложение, и она согласилась. Она — его. А он никогда не переставал быть её. Оставшаяся крошка льда скользит по её плечу и падает на простыню, растворяясь в тёплой складке ткани. Джейкоб даже не смотрит на неё. Его внимание полностью принадлежит Белле. Его невесте. Он наклоняется ближе, почти касаясь губами её уха. — Всё ещё жарко? — тихо спрашивает он, обжигая горячим дыханием. Белла игриво хихикает. — Намного сильнее, чем было. Джейк усмехается в ответ. Следующий кусочек льда попадает уже в руки Блэка, и Белла понимает — новая игра в самом разгаре, и теперь правила не в её власти. Он медленно, очень медленно, проводит льдинкой по её ключице, там, где недавно проводила она сама. Холод на мгновение обжигает, но за этим ощущением следует другое, просто невероятное — поцелуй горячих полных губ и прикосновение мягкого языка. Вода течёт тоненькими дорожками вниз, огибая выступы ключиц и плеч, и тонет в простынях. Джейкоб ловит одну из капелек ртом, возвращая её обратно. Лёд скользит дальше, вниз, застывает между мягких грудей. Криво улыбаясь, Джейк поднимает лёд на вершину соска, и спина девушки неконтролируемо выгибается с тихим шипением сквозь зубы. Губы индейца медленно, лениво залечивают место «ожога», вытягивая из Беллы протяжный стон. Джейкоб берёт уже почти растаявший кубик льда в рот, зажимает зубами, а потом вновь опускает губы на её грудь. Невыносимые ощущения затягивают сознание, зрение, обоняние, осязание вязким туманом. Белла уже не тянет не то, что контроль, даже ясность мышления. Всё ещё находясь внутри, Блэк начинает двигаться. Словно и предыдущего было мало… Тело просто взрывается от чувств. Глубокие, чувственные толчки в сочетании с контрастом жара и холода работают на каком-то невообразимом, сакральном уровне. Джейкоб проводит ртом вниз и вверх, по груди, животу, обжигая и льдом, и пламенем почти одновременно. Поры горят взрывоопасными вулканами, пока движения изнутри выбивают весь дух. Когда терпеть напряжение становится просто невыносимо, Белла приподнимается на локтях, перехватывая инициативу. Джейкобу нравится эта идея — пьяная, развязная ухмылка играет всё ярче, освещая темноту комнаты волшебным сиянием. Она садится к нему на колени, ахает, когда он заполняет её целиком, а огромные сильные руки обхватывают её спину, бережно придерживая и направляя движения. Белла берёт лёд и ласкает им жениха — мягко улыбается, когда тот подрагивает и шипит, с трудом сдерживая страсть. Он больше не ухмыляется, когда холодный кубик скользит вниз, по выпуклым кубикам пресса. Движения становятся более рваными, бездумными, жадными. Он больше не даёт ей приподнимать таз самой, ритмично двигая бёдрами снизу вверх, ей навстречу. Вбивается в неё настолько глубоко, настолько несдержанно, что мир кругом начинает плыть. Он обхватывает её грудь обеими руками, сжимая, дразня чувствительные ареолы и соски. Смотрит ей прямо в глаза, заставляя осознавать каждый толчок изнутри — видеть, что именно он это делает, видеть, что она делает с ним. Грубые мужественные стоны и шипение сквозь сжатые челюсти, бугорки желваков на скулах, вены, выпирающие поверх мускулов от напряжения. Он просто неприлично, противозаконно красив. Когда она задыхается и сдавленно стонет, роняя ватную голову ему на плечо, Джейкоб обнимает её и держит в объятиях, покрывая влажными поцелуями шею. Стоит ему слегка отодвинуться, позволяя ей выдохнуть и прийти в себя, Свон уже тянется за новым кубиком. — Эй… — усмехается он. — Подожди… Договорить он не успевает. Белла отползает назад, спускается на пол и оказывается между его коленей — прямо так, как в начале, когда он не мог думать больше ни о чём, кроме этой её позы полного подчинения и покорности. Он никогда не позволял себе чересчур доминировать, заявлять на неё свои отвратительные животные, инстинктивные права, но волк внутри… Пусть он сейчас сидит тише, чем когда-либо, но эти фантазии и постыдные желания не покидали его ни на день, включая сегодняшний — особенно сегодняшний. И Белла удовлетворяла их регулярно, в чём ей не было равной — они оба всегда стремились в первую очередь исполнить желания друг друга. И сейчас, прямо в этот самый момент, когда дух волка внутри уже и без того получил сильно больше, чем ему было положено, его Белла, его невеста, сидела вот так. Внизу, на коленях, между его ног, готовая и желающая дать ему это самое «больше». — Беллз, ты не… — Молчи, Блэк. Он усмехается, запрокинув голову. А потом из его лёгких резко выбивается воздух, когда губы с холодным льдом опускаются вниз. Джейкоб стонет сквозь рык, его бёдра дёргаются, — она резко и настойчиво опускает их руками обратно. Она проводит холодным языком снизу вверх, задерживаясь поцелуем на самом кончике. Его пальцы путаются в её каштановых волосах, не пытаясь направлять, — он всё равно не сделал бы этого лучше, чем она сама. Ему просто необходима какая-то точка опоры, чтобы не провалиться куда-то в бездну. Лёд быстро тает, прохладная вода стекает по горячей коже. Когда обжигающий кубик перестаёт быть препятствием, её соблазнительный рот опускается на его член, заставляя выгнуться сидя уже его самого. Мягкие, вишнёвые губы блестят от влаги, восхитительно красиво доставляя ему удовольствие — не только физическое, но и эстетическое. Возможно, сейчас совершенно не время, но его сердце просто разрывается от оглушительного, всепоглощающего обожания. Эта невероятная женщина — всё, чего он когда-либо желал, и всё, чего даже не осмелился бы попросить. Но она здесь, и она его. Наконец-то, спустя столько лет… — Это… — он почти не дышит, воздуха всё меньше, — Это… Боже… О-о… Взгляд её восхитительных, мерцающих розовыми отблесками, влажных глаз, поднимается снизу вверх, пышные ресницы трепещут, волшебный, аккуратный, маленький носик слегка покраснел. Он готов разреветься от того, насколько она прекрасна. Проводит влажным, бархатным языком по всей его длине, от основания до самого кончика. Член пульсирует в её ладони, готовый вот-вот сорваться от напряжения. — Боже… ты просто… невероятна, Беллз… Когда она заглатывает его особенно глубоко, из его глаз готовы посыпаться звёзды. Чёрт возьми, целый блядский метеоритный дождь. Он кончает так сильно, что его басистый стон практически оглушает. Белла эротично улыбается, облизывает губы, нарочито, забавно утирает ладонью уголок рта. — Я тебя, блять, люблю, — округлив глаза, фыркает Джейк, тяжело и громко дыша. Обхватывает голову руками. — Просто, блять, обожаю. — У тебя не рот, а помойка, — хохочет она, шутливо отталкивая от себя его бедро. — А у тебя не рот, а произведение искусства, — улыбается он в ответ. — Просто божественный, блять. Блять, блять, блять. Смеясь, Белла, женственно покачивая бёдрами, подходит к столику и отпивает из бокала. Одним лёгким движением его гигантская рука тянет её обратно. Он укладывает её рядом с собой и крепко держит в объятиях, добавляя невыносимой щекотки. Они хохочут в постели, где всего несколько минут назад разделяли едва ли не самый необычный секс в своей жизни. И это не кажется странным. То есть… совсем. Восхитительная в своей простоте динамика. Это их жизнь. Как дышать. Белла засыпает у него на широком, горячем плече, с улыбкой, застывшей на покрасневших от бесконечных поцелуев губах. И эта улыбка словно не проходит даже во сне — Джейк знает точно, поскольку сам не может сомкнуть глаз. Он крутит обручальное кольцо на её тонком пальчике и не может остановиться. В этом дне идеально всё.

***

Это просто полный пиздец. Тотальный конец света, блять. Долбаный апокалипсис. Подпирая локти коленями, Белла сидит на унитазе и, не моргая, смотрит на эту отвратительную маленькую вещицу, которая буквально минуту назад низвергла её жизнь в какой-то кромешный ад. Она ведь принимала таблетки. Она не может понять, как так вышло. То есть… разумеется, понимает, но… Почему сейчас? Почему именно тогда, когда их с Джейкобом жизнь, наконец, начала, пусть и смутно, но ощутимо, приобретать такие желанные изменения к лучшему? Почему именно тогда, когда Белла начала, наконец, хотя бы немного окупать вклад в собственный бизнес — тот, ради которого она не спала миллиард ночей, истратила миллиард нервных клеток, обошла миллиард различных инстанций и пережила настоящий бюрократический ад? Почему именно тогда, когда, благодаря выросшему доходу Беллы, Джейк получил возможность целиком и полностью посвятить себя образованию, закончил семестр на отлично, потратив ровно столько же, если не больше, усилий? Почему именно тогда, когда они, наконец, определились (пусть и не окончательно) с датой свадьбы, на которую ещё нужно было скопить просто безумную, невообразимую кучу денег? Почему именно тогда, когда Джейкоб рискует, поскользнувшись на льду, свалиться с крыши их дома, который они только что начали перестраивать, пару раз едва ли не расторгнув помолвку в жарких спорах о том, как именно он должен выглядеть? Почему именно тогда, когда, не взирая на всё это безобразие и тонны «висящих» проблем, порой не дающих спать по ночам, начала проявляться, возможно, мнимая, но всё же… стабильность? Упорядоченность… Точное видение будущих целей и способов их достижения. Долгожданный контроль. Почему именно… — Эй, Беллз? — неожиданный стук в дверь ванной заставляет её вздрогнуть. — У тебя там всё… ну, нормально? — Д-да… — выталкивает она из горла вместе с оставшимся воздухом. — Я просто… я сейчас, Джейк. Она бросает ненавистный тест на беременность в пустое мусорное ведро, обильно прикрывая сверху свежей туалетной бумагой. Потом, передумав, суетливо засовывает его в задний карман в надежде перепрятать понадёжнее. Быстро оглядывает себя в зеркале, моет руки, приглаживает волосы. Натягивает улыбку. Понимает, как жалко выглядит, качает головой, горько усмехнувшись, и открывает дверь.

***

— Ты, блять, просто невыносимая. — Ли, никаких выражений в моём доме! — строго, но с намёком на улыбку, осаждает её Сью. — Ну правда! — Леа разводит руками и молча кивает на сидящую рядом Шейенну. — Я же сказала, мы сделаем, как ты скажешь… — снисходительно улыбаясь, отвечает ей девушка, накалывая на вилку кусок мяса в тарелке. Она уже давно привыкла к резким перепадам в настроении Ли и очень мудро, как-то по-филосовски даже, реагирует на все её выпады. Никто не произносит этого вслух, но все понимают — никто более идеальный для эксцентричной Ли просто не существовал. — Ну уж нет, — не унимается бывшая волчица, — Теперь я буду думать, что ты уступаешь мне и плюёшь на свои желания, лишь бы я замолчала. Это, блять, ещё хуже, Шай! — Бледно-жёлтый отлично смотрится, — успокаивающим тоном говорит Сью. Но, положим, цвет «тиффани», который предложила Шейенна, лучше сочетался бы с цветочными композициями, которые ты выбрала для украшения столов. Правда ведь, Чарли? — У-гу… к-хм… — бурчит он куда-то себе в усы, даже не скрывая полной незаинтересованности в происходящем за рождественским праздничным столом обсуждении. Он, как обычно, хочет лишь телевизор, баночку пива, и чтобы никто ни на кого не орал. — Всё должно быть идеально, блин, — тяжело вздыхает Леа, мимолётно растеряв весь гнев. — Это ведь моя свадьба. — И будет, — мягко дотрагивается до её плеча Шай. — Всё уже идеально, Ли. Джейкоб закашливается в кулак, маскируя за ним смешок. Белла пинает его колено, глядя в тарелку. Они и сами сейчас проходят через нечто похожее: обсуждение цветов предстоящей свадьбы, места проведения, дизайна дурацких табличек… — Белла, ты ещё не попробовала шампанское? — внезапно обращает на неё внимание сводная сестра. — Это просто отвал башки. Я хочу, чтобы на моей свадьбе оно стояло на каждом столе. — Я… — она растерянно оглядывается по сторонам в поисках спасения, но натыкается лишь на внимательные глаза Джейкоба. Он сжимает её бедро горячей рукой под столом, как всегда, отвлекая от цивильной беседы — любимая его шалость, за которую она буквально его ненавидит. Наверное. Но сейчас проблема не в этом. — Я… попозже попробую. Лекарство выпила. От… живота. Боже. Какая же она бездарная лгунья… Взгляд, теперь уже полный паники, вновь невольно находит Джейкоба. В его глазах нечто большее, чем он готов произнести вслух, поэтому он и молчит. Белла знает, что он знает, что она что-то давно скрывает. И, в самом ближайшем времени, она обязана будет ему рассказать. Но, ей кажется, словно, произнеся это вслух, это станет уж слишком… реальным. Сейчас это будто бы… только её проблема, которую она контролирует (или хотя бы пытается). И ей просто до смерти не хочется делать это ещё и проблемой Джейкоба. Только не тогда, когда всё, пусть худо, пусть бедно, наладилось. Всё это слишком сложно. Поэтому… не сегодня.

***

Белла сидит на ледяном полу ванной, сгорбившись над унитазом. Её страстные встречи с «белым другом» уже стали новой традицией. Она давит на кнопку смыва, и весь съеденный рождественский ужин, с такой любовью приготовленный Сью, утекает в канализацию. Со стоном бессилия утирая лоб, покрытый мерзкой испариной, она поднимается к раковине и плещет холодной водой в лицо, превращая волосы у лица в две свисающие сосульки. Глаза красные от выступивших слёз, лицо смертельно бледное — прямо в точности как бледно-зелёная стена ванной комнаты Чарли у неё за спиной. Когда дверь тихо распахивается, и в проёме оказывается Джейкоб, она понимает, что, торопясь, забыла запереться. Нездоровый румянец смущения делает её вид ещё хуже. В висках стучит, голова идёт кругом, липкие ладони покрыты ледяным потом. Она вытирает их о джинсы на бёдрах, виновато опустив глаза в пол. — И когда ты собиралась мне сказать? Он стоит, опершись на дверной косяк, сложив руки на груди. Брови строго сведены, губы поджаты. Рукава клетчатой рубашки закатаны у локтей, обнажая напряжённые мышцы. — Сказать что? — раздражённо бросает она, изо всех сил стараясь скрыть истерику за бравадой — получается, в общем, жалко. — Брось, я совсем идиот, по-твоему? — он закатывает глаза и заходит в ванную, запирая за собой дверь, в отличие от собеседницы. — Либо у тебя редчайшая форма расстройства желудка, не проходящая уже три недели, либо у нас уже давно созрел разговор, и довольно серьёзный. Его тон не злой, не разочарованный, скорее… строгий, наставнический. Он, видимо, считает её не лгуньей, а просто дурой. Она долго молчит — просто не имеет понятия, что сказать. Садится на закрытую крышку унитаза и закрывает лицо руками. — Ну, раз ты такой догадливый и сам всё уже понял, не представляю, что ещё мне тебе рассказать. Судя по всему, втайне он всё же надеялся на то, что она опровергнет его догадку, рассказав о каком-то причудливом расстройстве пищеварительной системы, которое они с лёгкостью вместе преодолеют. Поэтому, когда она всё-таки всё подтверждает, пусть и не прямым текстом, его смуглое лицо тоже резко становится на десять тонов белее. Кажется, его и самого вот-вот стошнит. Его безумные глаза мечутся по ванной, он бездумно проходит вглубь комнаты, подпирая руками бёдра. Несколько раз раскрывает рот, закрывает и пробует снова, но выдавливает в итоге лишь тихое шипение воздуха. Через пару минут оглушительной тишины он, словно разморозившись, садится на бортик ванной и смотрит на Беллу не менее растерянно, но, хотя бы, чуть более осознанно. — Это… точно? Ну, в смысле… Ты у врача проверялась? — Да, это точно, — безжизненным тоном отвечает она, глядя на свои руки, сложенные в замок на коленях. Плечи Джейкоба медленно опускаются. Он явно сейчас думает обо всём и сразу, а потому так тяжело формулирует эти мысли в связные предложения. Ещё несколько минут он молчит, нахмурившись, будто перебирая стратегию предстоящего боя с вампирами. Косо смотрит на её сцепленные пальцы, на побелевшие костяшки, на то, как она вся сгорбилась, сжалась, будто пытается стать меньше. Потом он медленно проводит ладонью по лицу. — Чёрт… — выдыхает почти беззвучно. Белла не поднимает головы. Тишина снова становится тяжёлой, металлической, как гильотина над головами обоих. Где-то в доме слышны голоса Сью и Ли, звон посуды, чей-то звонкий, высокий смех — кажется, Абигейл вернулась домой от подружки. Мир за дверью продолжает вертеться, как будто ничего не произошло. А здесь, в этой маленькой ванной, всё вдруг застыло во времени и покрылось удушающей коркой льда. — Давно… к-хм… Давно ты знаешь? — наконец спрашивает он — глухо, хрипло, бесцветно. Она пожимает плечами. — Пару недель. Он резко поднимает голову. — Пару недель? Белла кивает, всё ещё не глядя на него. — Я… хотела убедиться. Сначала тест. Потом ещё один. Или два. Потом врач. Она запинается, отрывисто глотая воздух. — Потом я просто… не знала, как сказать. Джейкоб громко сглатывает. Он смотрит на неё долго, внимательно. В его взгляде по-прежнему нет злости, но есть что-то другое — тяжёлое, острое. Одно неловкое слово, движение — рухнет вниз, отрубая обоим головы. — Беллз… — вдруг совсем шёпотом произносит он. — Ты вообще собиралась мне говорить? Этот вопрос звучит спокойнее, чем она ожидала. И именно поэтому в нём куда больше горечи, чем можно бы было представить. Она резко задирает голову. — Конечно собиралась! — голос срывается почти сразу. — Просто… не сегодня. Она беспомощно разводит руками. — Не на Рождество. Не когда у Ли свадьба через месяц. Не когда ты только закончил семестр. Не когда мы только начали строить этот чёртов дом… Она задыхается от собственных слов. — Всё и так еле держится, Джейк. Он слушает молча. — Мы и так еле держимся, — горячо шепчет она. — Денег нет. Ты учишься. Я только начала вытягивать свой кабинет. Мы даже свадьбу ещё не спланировали… Боже, какая уж теперь свадьба! — она нервно смеётся — коротко и хрипло. — Отличное время, чтобы завести ребёнка, не правда ли? Джейкоб опускает взгляд в пол. Снова тишина. Белла уже готова продолжить — объяснять, оправдываться, говорить ещё что-нибудь отчаянное, — когда он вдруг тихо спрашивает: — Ты… хочешь его? Она замирает. Слово «его» повисает в воздухе где-то поблизости с гильотиной. Ребёнок. От Джейкоба. Их с Джейкобом. Чёрт возьми. Она впервые поднимает глаза прямо на него. В них паника. И усталость. И что-то ещё — совсем крошечное. Человек. Отдельный, целый человек с её глазами. Возможно, с угрюмостью Чарли или беззаботностью Рене… С ирисковой кожей Джейкоба. С его чёртовой ухмылочкой, с его… волчьими генами… — Я… не знаю, — честно отвечает она. Бледные губы дрожат. — Наверное. То есть… Я просто… Я испугалась, — вновь опускает взгляд. — До чёртиков. До такой степени, чтобы скрывать от тебя. Блэк выдыхает — шумно, размеренно, словно выполняя одно из дыхательных упражнений. Он встаёт с бортика ванной, делает пару шагов по тесной комнате, проводит рукой по волосам. Потом неожиданно останавливается прямо перед ней. Опускается на колени. Белла даже не успевает отреагировать, когда его ладони аккуратно ложатся на её бёдра, потом — поясницу, потом… живот. Его голос вдруг становится мягким, почти нежным, — совсем не таким, как в начале их разговора. — Эй… Посмотри на меня, умоляю, любимая. Белла поднимает глаза. И только сейчас замечает, что его растерянность никуда не делась. Он всё ещё выглядит так, будто его только что сбило фурой. Но в его взгляде нет ни злости, ни обвинения. Только шок. И что-то очень незрелое, но упрямое. — Мы… разберёмся, — говорит он медленно, будто сам пытается поверить в собственные слова. — Обязательно что-нибудь придумаем. Он сжимает её колени. Потом вновь, чуть сильнее. — Слышишь? Белла смотрит на него, не моргая, будто куда-то через него — будто внезапно ослепла. — Джейкоб… — Нет, подожди, Свон, — перебивает он. Снова проводит ладонью по лицу, нервно усмехается. — Я, конечно, в полном ахуе, если честно. Это если преуменьшая. Она невольно фыркает, слегка расслабляясь. — Благодарю за поддержку. — Поддержка — буквально моё имя при рождении. Потом зачем-то назвали Джейкобом. Он на секунду опускает голову, собираясь с мыслями, пока Белла тихо хихикает над его идиотской комедийной перебивкой. Потом снова поднимает карие глаза на неё. — Но это же… не конец света, Беллз, — он делает паузу, слегка морщась от нелепости собственного заявления. — Это просто ребёнок. Белла смотрит на него так, будто он только что на её глазах этого самого «просто ребёнка» съел. — «Просто ребёнок»? — тихо повторяет она после долгой драматической паузы. — Ну да. Как бы… если подумать, — он пожимает плечами. — Люди же как-то справляются. Миллиарды лет. Ещё даже разговаривать не умели, а уже детёнышей нянчили. Она качает головой, отказываясь воспринимать его всерьёз. — Мы не пещерные люди, Джейк. Ты — гигантский волк на пенсии, а я — ходячая катастрофа. Он вдруг улыбается. Широко. Так, что зубы сверкают. Уж не умом ли повредился от шока? — Ну… — тянет он. — В этом ты права. И неожиданно тянет её к себе. Белла издаёт сдавленный писк, когда он обнимает её — крепко, даже чересчур. А потом ловит себя на мысли, что машинально схватила руками живот, чтобы уберечь его от опасности слишком сильных объятий. Замирает и отодвигает Джейкоба. Эта её странная, неосознанная поза вселяет в её взгляд ужас, а в его взгляд какое-то тайное знание. Уголок рта ползёт вверх, бровь хитро выгибается. Потом Белла всё-таки обнимает его в ответ, хныча ему в плечо. — Мы всё равно справимся, — бормочет он ей куда-то в живот. Пауза. Смешок. — Даже если будем делать это максимально убого. Девушка вдруг отстраняется, почти оскорблённо поджав губы. Блэк смотрит на неё с непониманием, но не перестаёт улыбаться. Кажется, ему начинает нравиться абсолютно всё, что сейчас здесь происходит. — Только попробуй делать это убого, Джейкоб. Это наш первый ребёнок, — угрожающе выпаливает она. От внезапного понимания того, что эта фраза прозвучала так, словно они оба уже… словно они уже приняли это… решение… начинает мутить по-новой. — Или два, — беззаботно ухмыляется Джейк. Когда она смотрит на него с недоумением, он поясняет: — В моём роду близнецы, Белла. И не одни. Резко отталкивая жениха, Свон вдруг переворачивается, хватается за живот, садится на пол. И снова склоняется над унитазом.

***

Осторожно переступая через крупные валуны, Элис, тихо ворча под нос, впрочем, не теряя какой-то задумчивой, печальной улыбки, с благодарностью принимает предложенную ей помощь. Ладонь мужчины, сопровождающего её, всё ещё необычно горячая, пусть и не обжигающая, как когда-то бывало. Они идут молча: мимо высоких сосен, мимо мшистых камней, едва различая тропинку, усыпанную хвоей, в закатных сумерках. Наконец, впереди видится просвет. Это место так надёжно запрятано, что Элис, особенно сейчас, вряд ли нашла бы его без посторонней помощи. Путники выходят на светлую поляну с неровным, то выше, то ниже, уровнем почвы. Под ногами хрустит сухая трава, кое-где из земли торчат головки жёлтых полевых цветов. Солёная влажность океана приятным слоем спокойствия оседает в лёгких. — Почти пришли, — низкий бас заставляет Элис пробудиться от сонной задумчивости. — Она вон там. Хорошее место. Он указывает пальцем между нескольких старых, покосившихся надгробий, но девушка пока не видит того, что уже доступно этому седому индейцу с прекрасно сохранившимся зрением. — Вижу! — радостно восклицает она спустя ещё несколько осторожных шагов. Наконец, они останавливаются у долгожданной цели, ради которой Элис проделала такой долгий, изнурительный путь. Небольшое, изящное, если можно так выразиться, надгробие из белого мрамора с лаконичной, но такой важной для Каллен надписью. «Изабелла Мари Блэк. Возлюбленная жена, сестра, подруга, мать, бабушка». — Ну, здравствуй, милая, — с улыбкой выдыхает Элис, словно обращается к любимой подруге, сидящей прямо перед ней. Она кладёт на могилу охапку свежих ирисов — это был самый любимый цветок Беллы, даже спустя столько лет. — Куст лаванды рядом с ней был уже старый, — неопределённым жестом указывает мужчина. — Я посажу новый следующей весной. — Спасибо, Квил, — она легонько дотрагивается до его плеча. — За то, что так здорово за ней присматриваешь. — Разумеется, — сдержанно улыбается он. — Маму с папой до сих пор навещают многие члены племени. Даже молодняк уже знает о них — правда, пока лишь в легендах, в которые никто из них не верит. Даст бог, и не придётся поверить. Элис поворачивает голову правее, на соседнее надгробие, чуть более старое, но такое же ухоженное. — И тебе привет, старейшина Блэк, — хмыкает она. — Старый упрямый пёс. — Ладно, я… пожалуй, оставлю вас одних, — произносит индеец. — Конечно, — кивает Элис и хватает высокого, статного мужчину за плечи. Это выглядит довольно нелепо с высоты её роста и возраста. — Ты так сильно похож на неё, Квил, — тихо, с какой-то старческой, несвойственной её физическим годам, светлой, прозрачной печалью, говорит она. Голос слегка подрагивает. — Гораздо больше, чем на отца. Разве что кожа… — Знаю. Мне всю жизнь это говорят, — ухмыляется он уголком рта, и в этот момент Каллен понимает — нет, от старины Джейкоба в нём тоже достаточно много. — А вот Сара — копия отца, и, как ещё говорят, нашей бабушки Сары, хотя у нас сестрой разница всего в девять минут — мы почти не похожи. Он проводит рукой по седым волосам в точности так, как делал его отец. — Белла очень много о вас рассказывала. Передавай привет Саре и детям. До встречи, милый, — она невесомо скользит пальцами по его щеке, заново запечатлевая такие родные черты. — Передам, как приедет. Пока, тётя Элис, — с улыбкой машет он и довольно быстро скрывается в чаще. Девушка провожает его взглядом, и переводит хитрые глаза на надгробие Беллы. — «Тётя Элис», — звонко хихикает она. — Забавно слышать подобное от седого индейца. Аккуратно присаживается на сухую траву, расправляя складки на дизайнерской юбке. Вздыхает, оглядывается по сторонам. Бросает беглый взгляд на часы — совсем недавняя привычка, с тех пор, когда время снова стало иметь значение. — Мир так сильно меняется… А здесь всё по-прежнему. Квилетам стоило бы усерднее ухаживать за своим кладбищем, — она цокает языком, вырывая из земли пучок сухой колючей травы. — Ну, ничего, главное, что ваш сын держит ваши могилы в порядке. Какое-то время она продолжает слушать шуршание травы, шелест деревьев, крик чаек, едва слышные океанские волны. Закрывает глаза и подставляет отросшие волосы ветру, позволяя ему беспорядочно их трепать — здесь некому оценивать состояние её укладки. — Прости, что так долго не навещала, — вновь заговаривает она. — Время сейчас непростое. Мне… жаль это сообщать, но три месяца назад умер Эдвард, — она опускает глаза словно при живом разговоре. — Представляешь, прожить больше века вампиром, а умереть от несварения в семьдесят девять! — она вскидывает руки и качает головой, словно обвиняет брата в смерти от старости. — Знаешь, он в последнее время часто говорил о тебе. Только со мной, разумеется — больше никто в его семье о тебе не знает. У него получилось всё очень здорово, и даже внуки до последнего не отходили от его постели, но… Мне всё же кажется, что он до финального вздоха помнил тебя. Он ведь даже назвал свою первую дочь Мари — все думают, это в честь моего первого имени, но, полагаю, без воспоминаний о твоём втором имени здесь не обошлось. Прости, старейшина, — она хмыкает, обращаясь к надгробию Блэка. — Не подслушивай — это только девчачий разговор! Твоя жена всё равно от тебя уже никуда не убежит, — она с улыбкой закатывает глаза. — Ладно, достаточно чёрного юмора, мы же на кладбище, всё-таки… — задумчиво протягивает Элис конец предложения. — Я пришла и с другой новостью… Она поджимает губы и ещё какое-то время разглядывает свои руки. Нервничая, ковыряет ногтями ладони, и наблюдает за тем, как появляются, а затем медленно исчезают на бледной коже красные следы – полумесяцы. — Помнишь, я обещала, что останусь бессмертной ровно на то время, пока мне придётся следить за будущим тех, кого я люблю? Так вот… Эдвард был последним. Вас всех больше нет. Разумеется, кроме Джаспера… Начинает темнеть. На глаза наворачиваются слёзы. Где-то за макушками деревьев собираются тучи. Воздух пропитан прохладой и влагой. Хвоя, трава, мох, океан. Элис в очередной раз втягивает его ноздрями и с наслаждением прикрывает глаза. — Да, Белла, это случилось, — тихо выдыхает она с усталой, но счастливой интонацией. — Я — человек. Уже три недели… Словно в подтверждение собственных слов она ёжится от прохлады. — Всё ещё не привыкну… — хмыкает. — Джаспер принял лекарство ещё два месяца назад, — точнее, прокапал капельницы, которые нам оставил перед смертью Карлайл. Я осталась подольше, чтобы проследить, что всё в ближайшие годы будет в порядке — все возможные варианты. Представить себе не можешь, насколько тяжело отказаться от возможности видеть будущее! Гораздо хуже, чем никогда её не иметь. Но… с другой стороны… Я ещё никогда не чувствовала такого покоя. Такой чистоты и прозрачности мысли… А за ощущение пустоты в голове по утрам после пробуждения я буквально готова обратиться в вампира снова, лишь бы сразу принять лекарство! Ох… Задыхаясь от быстрой и эмоциональной речи, Элис кладёт ладонь себе на грудь и улыбается. — Говорю ведь — сложно привыкнуть. Видимо, я и правда была невыносимой болтушкой, раз теперь на прежнюю скорость не хватает дыхания. Но Джас очень рад, что может заняться любимым командным спортом, не боясь вгрызться в чью-нибудь шею, или случайно стать известным из-за своих подозрительных успехов. Эмметт десятилетиями дразнил его рассказами о том, насколько же это здорово, поэтому Джас просто места себе не находил от нетерпения попробовать. А ещё он безумно скучал по лошадям — они ведь нас сильно боялись. Теперь у нас целое ранчо. А ещё — коровы, овцы, свиньи... Честное слово, Белла, я будто бы снова в начале двадцатого века, — Элис закатывает глаза. Какое-то время она продолжает сидеть молча, наблюдая за тем, как темнота клубами сгущается вокруг неё, смыкаясь кольцом. — Белла, я скучаю, — внезапно выпаливает девушка, и слеза катится по щеке совсем неожиданно, неосознанно, подло, — будто всё это время поджидала своего часа. — Я снова поменяла старые ирисы под окнами дома Чарли на новые. Абигейл была не против… Она помнит, что это твои любимые. Только вот уже не помнит меня. Всхлипывая, она утирает слёзы тыльной стороной ладони. — Помнишь, как я говорила, что хотела бы расплакаться, если бы только могла иметь слёзы? — горько усмехается она. — Теперь этих слёз так много, что я не знаю, куда их деть… Но я ещё придумаю, как с этим разобраться, — решительно, вопреки своему жалкому виду, она выпрямляет шею, заправляет волосы за уши и смотрит наверх, в тёмно-синее небо, где уже загораются первые звёзды. Должно быть, Джаспер уже устал ждать в машине и вышел её искать. — У меня впереди ещё целая ненаписанная история, правда? И я обязана вас всех отпустить. Вы все прожили достойную, долгую жизнь, а теперь моя очередь. Я должна прожить свою — так, чтобы вы мной гордились. Хлюпая носом, Элис ловко поднимается на ноги, отряхивает юбку, поправляет блузку, приглаживает удлиннённое каре волос. Ей всегда было интересно — какими были бы её настоящие, длинные волосы, а не эти коротенькие пакли, доставшиеся ей после психбольницы и застывшие в одной длине на всю жизнь? Теперь, спустя почти двести лет, она впервые это узнает. Где-то недалеко, на другом конце поля, между деревьев начинает мелькать свет от фонарика телефона. — Элли? Ты здесь? — Я здесь, милый! — громко отзывается девушка и подпрыгивает, размахивая рукой. Удивительно, но Джаспер замечает её в темноте. — Мне нужно идти, Белла. Как-нибудь ещё поболтаем, — натянув привычную улыбку, говорит Элис в пустоту, касаясь края надгробия лучшей подруги. Она уже собирается идти навстречу Джасперу, как вдруг замирает от внезапной мысли. — Однажды… ты спросила, какого цвета были мои глаза, — произносит и выжидает паузу, словно действительно ждёт ответа. — При жизни. Я тогда сказала «зелёные», поскольку так было написано в моей старой медицинской карточке. Но они… представляешь, на самом деле они светло-карие! Даже чем-то похожи на золотые глаза вампира… Но лучше! Гораздо лучше. Она тяжело вздыхает, снова натараторив больше, чем способна набрать воздуха. — Придётся мне привыкать говорить поменьше. В последний раз погладив холодный мрамор надгробного камня, Элис уходит на зов супруга. А Белла Блэк будет здесь всегда — готовая выслушать ещё миллион разных историй от каждого, кто придёт навестить её. Она и при жизни была первоклассным слушателем. Лишь бы только не забывали, что такая вообще была. Белла Свон, Белла Блэк… Жена Джейкоба Блэка. Дочь Чарли Свона и Рене Дуаер. Сестра Леа, Сета Клируотеров и Абигейл Свон. Мать Квила Блэка и Сары Блэк. Бабушка Риты, Джона, Маккенны, Тейлор и Флоренс. Прабабушка Тома и Эшли. Сколько разных имён и их значений Белла приобрела с годами… Но началось всё здесь, в резервации, совсем неподалёку от кладбища. На краю скалы, в забытье, когда лишь горячая рука Джейкоба Блэка смогла вытянуть её из пучины бесконечного разложения. Когда его голос, единственный, что имел значение, остановил её прямо перед падением. И теперь совсем странно и страшно думать, что всё могло сложиться иначе. Но так ли необходимо терзать себя? Ведь в итоге всё сложилось именно так. Да, они оба давненько лежат в земле, продолжая жить лишь в сердцах и воспоминаниях тех, кто их знал и любил. Да, от их тел уже, вероятно, совсем ничего не осталось. Но, пожалуй, как раз то, что всё закончилось именно так, — и есть самое ценное и настоящее, что могло с этой парой случиться. ____________________________________________________________________________________________________________

Goo Goo Dolls – Iris

And I'd give up forever to touch you 'Cause I know that you feel me somehow You're the closest to Heaven that I'll ever be And I don't wanna go home right now

And all I can taste is this moment And all I can breathe is your life And sooner or later, it's over I just don't wanna miss you tonight

And I don't want the world to see me 'Cause I don't think that they'd understand When everything's made to be broken I just want you to know who I am