с’mere

В среду утром Энид получает от мисс Торнхилл дополнение к своему обычному расписанию. — «Нарушение темпа раскрытия второй сущности вербистов», — она поднимает глаза на преподавательницу. — Семинар для тех, у кого задержка в развитии? — голос ее звучит гораздо выше, чем ей хотелось бы. — Серия консультаций, направленная на помощь тем, кто чуть отстает от сверстников, — мисс Торнхилл мягко касается ее плеча. — Я могу не ходить? — вздергивает подбородок Энид. — Боюсь, нет. Программа согласована директором, как обязательная. Энид, все будет хорошо. Групповая терапия — это отличный инструмент для достижения твоей конечной цели. Школа заботится о физическом и психологическом благополучии всех учеников, такие консультации организовываются каждый год, и они дают отличные результаты. — И сколько неудачников вы собрали на этот раз? — Энид уходит от руки мисс Торнхилл и вчитывается в новый распорядок дня. Ответ на этот вопрос она получает, когда после трех пар идет в западное крыло, в кабинет 203. В классной комнате всего один человек, кроме профессора Эшгрея, преподавателя биологии. Тайлер Галпин, как самый прилежный ученик, сидит на первой парте, прямо перед доской. — Мисс Синклер, — обращается к замешкавшейся у входа Энид профессор Эшгрей. — Проходите и садитесь. Нет, не так далеко, — комментирует, когда она пытается пройти вглубь класса. Энид поворачивается и садится на первой парте в правом ряду, ближе к двери. Чувствует на себе взгляд Галпина, когда достает из рюкзака тетрадь и ручки для записей. Сама она старается на него не смотреть. Тайлер Галпин был нераскрывшимся хайдом, оборотнем редким даже по меркам Невермора. Высокий мальчишка с плечами квотербека и теплой, почти застенчивой улыбкой. Четыре дня назад, во время Вороньего бала, пока все ученики Академии топтали танцпол, Энид и Тайлер грязно целовались под лестницей главного холла. Энид во всем винила горгон. Это они пронесли и добавили в йетитини водку, превратив спрайт, подкрашенный сиропом, в настоящую «Голубую лагуну». Если бы не глоток — ладно, три-четыре глотка — этого коктейля, черта с два у нее хватило бы смелости подойти к Тайлеру, что скучающе подпирал стенку в компании Ксавьера Торпа, и пригласить на танец. Она поплыла почти сразу. Стоило его большим и теплым ладоням лечь на ее талию, смять тонкую ткань платья, она ощутила огонь, разгорающийся в животе. Ее руки лежали у него на плечах, и Энид чувствовала какими крепкими были его бицепсы. Она подумала, что он мог бы поднять ее одной левой. В тот вечер Энид была на шпильках, так что ей даже не пришлось вставать на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Поцелуй был мягким и целомудренным всего несколько мгновений. Потом рука Тайлера переместилась к ее затылку и надавила, заставляя Энид ахнуть и раскрыть рот. Он воспользовался этой возможностью, чтобы обхватить ее нижнюю губу, пройтись языком по зубам. Потом поцелуй кончился, и Энид ненавидела себя за звук, слишком похожий на скулеж, который издала, когда его губы оторвались от ее. — Директриса или один из ее приспешников окатят нас водой из шланга, как парочку енотов, если не прекратим липнуть к друг другу посреди танцпола, — прошептал Тайлер ей на ухо. — Ты не хочешь… уединиться где-нибудь? Так они и оказались под лестницей, где Тайлер подхватил ее под задницу и прижал к стене. Энид обхватила его талию ногами и сделала то, о чем мечтала несколько недель — запустила пальцы в медово-каштановые кудри. Его сила, близость и горячность его тела, его запах — слабый, выветрившийся аромат дезодоранта вперемешку с естественным запахом кожи — будили в ней волчий голод. Она потянула его за волосы на затылке, чтобы он откинул голову назад, подставив шею под ее влажные поцелуи и укусы. Тайлер застонал и крепко сжал ее бедра. Синяки, которые тогда оставили его пальцы, так и цветут на ее коже фиолетовым и синим. Он дернулся под особенно сильным прикосновением ее зубов к его горлу и вернул контроль себе, горячо впиваясь в ее рот своими губами. Энид чувствовала, как он возбужден. Ее белье давно промокло, тело ныло и просило о большем, но тут в затуманенный разум ворвался звон башенных часов. Одиннадцать ударов. Это означало, что бал кончился, и через минуту толпа учеников потянется в свои спальни через холл, под лестницей которого они прятались. — Тайлер, — Энид уклонилась от нового поцелуя, поерзала в его руках. — Нас могут увидеть… Можешь отпустить меня? Он взмахнул своими пушистыми ресницами, его взгляд прояснился, и он осторожно поставил ее на пол. Энид оправила подол платья и… сбежала, как гребаная золушка, затесавшись в первую волну возвращающихся в Офелия-холл девушек. Тошнота и чувство раскаяния за содеянное встретили ее на следующее утро. Масла в огонь ее самоуничижения невольно подлила Йоко, спросившая с усмешкой, что обнажала острые клыки, знает ли Энид откуда у Галпина засосы над воротничком его форменной рубашки. Энид сгорала со стыда, но стоило закрыть глаза, она видела его — перемазанного ее помадой, растрепанного, с глазами, потемневшими от желания, и внизу живота начинало тянуть. Чтобы избавиться от этого чувства, Энид не нашла ничего лучше, чем избегать Тайлера на протяжении последующих дней, пока воспоминания о его руках и губах не потускнеют. И вот теперь они вместе посещают занятия для неудачников. Энид на автомате записывает то, что профессор Эшгрей велит записать, пропуская большую часть его речи мимо ушей. По истечении часа, когда она уже готова взвыть от скуки и тоски, профессор смотрит на часы, говорит: «пожалуй, хватит на сегодня» и, пожелав им хорошего дня, первым покидает класс. Едва за ним закрывается дверь, Тайлер грубо спрашивает, глядя прямо на нее: — Это было настолько плохо?.. — Ты про этот урок для отсталых? — Энид бросает писчие принадлежности обратно в рюкзак. — Я считаю, это… — Я про то, что случилось под лестницей. У Энид пересыхает во рту. Тайлер сидит, положив один локоть на спинку стула, широко расставив ноги. Глаза его, обращенные к Энид, зло блестят. Хотелось бы ей ответить что-то резкое, но вместо этого она опускает голову и тихо говорит: — Это не было плохо. Вовсе нет. — Тогда почему ты игнорировала меня все эти дни? Стоило сделать шаг тебе навстречу, и ты давала деру, словно газель ото льва, — его голос теперь звучит куда мягче. Энид поднимает на него нерешительный взгляд. — Не знала, как вести себя после случившегося, — она дергает плечом. — Не знала, как ты ко мне относишься. — Ты мне нравишься. Разве это не очевидно? — Совсем нет, — саркастично отвечает Энид, одновременно краснея от его слов. — Хорошо, давай поясню. Я не стал бы отвечать на поцелуй привлекательной и чуть поддатой девушки, если бы она не нравилась мне самому. Несколько секунд они играют в интенсивные гляделки, а потом Тайлер вдруг похлопывает себя по колену: — Иди ко мне. Энид фыркает, протестуя против такого откровенного доминирования, но чувствует, что тело ее предает, откликаясь на призыв Тайлера мурашками вдоль позвоночника. Она подходит, становится между его коленями. — И как давно я тебе нравлюсь? — спрашивает, проводя пальцами по его щеке. — Ты тогда еще встречалась с Аяксом, — он вытаскивает из выреза жилета ее школьный галстук и тянет его на себя, приближая ее лицо к своему. Их губы сталкиваются, и поцелуй сразу становится жарким и глубоким. Но в момент, когда Энид почти готова осесть на колени Тайлера, дверь сзади них скрипит, и Эдгар — суровый уборщик, работающий в Неверморе больше лет, чем им обоим вместе взятым — вкатывает в класс огромное ведро на колесиках, погоняемое шваброй. — А ну брысь, — шипит он на Тайлера и Энид, и их не нужно просить дважды. Даже мисс Уимс побаивается Эдгара. — Мне пора на тренировку по регби, — с сожалением констатирует Тайлер, когда они выходят в коридор. — Встретимся вечером?.. — Знаешь, я ведь по-прежнему живу без соседки. Офелия-холл, мансарда. В девять, если сумеешь проскочить мимо мисс Торнхилл, — Энид посылает ему маленькую улыбку и уходит, спиной чувствуя его прожигающий взгляд.