blue eyes and an empty smile

Пегги уже так давно не просыпалась, задыхаясь, краснея и трясясь так, что это можно было назвать дрожью. Прошло уже много времени с тех пор, как ей удалось выспаться без снов о ней. Пегги прекрасно понимает, что, пожалуй, никогда не забудет прикосновения рук Дотти к своему телу. Адреналин, бурлящий в ней, когда они дерутся, злость, концентрацию, возбуждение. Она отрицает это, причем как перед собой, так и перед другими (впрочем, никто её и не подозревает). Однако это правда, она одержима Дотти так же, как и сама Дотти ей. Она испытывает трепет, когда женщина произносит её имя, когда смотрит на неё ледяным взглядом и улыбается пустой улыбкой. Её охватывает трепет, когда Дотти впивается пальцами в её руки, когда она швыряет её через всю комнату, — это самое яркое чувство, что она когда-либо испытывала. Голубые глаза. Голубые глаза и ложь. Дотти не интересуется ей — но она хочет Пегги в том, почти животном понимании. Пегги это осознаёт, ведь она чувствует то же самое, как бы стыдно в этом ни было признаться. Пегги просыпается, тяжело дыша.

***

Всё начиналось с мелочи, в каком-то смысле. Белокурые локоны во снах, затем появляется Дотти, одетая как она сама. Пегги не уверена, почему именно этот образ был самым привлекательным. Ведь именно тот образ Дотти во время их драки в банке вспоминается ей, когда она прикасается к себе. Дотти Андервуд. Это даже не её настоящее имя, оно фальшивое и бессмысленное, как и всё остальное в этой женщине, но это имя крутится в голове Пегги, не желая исчезать, не желая уходить. Дотти Андервуд. Дотти Андервуд. Дотти Андервуд. Вот пальцы Пегги скользят по нижнему белью, по густым волоскам на лобке, и опускаются ниже, ниже, ниже, ей ещё никогда не было настолько плохо. Вот если бы только это чувство вины не подстегивало её желание. Она видит перед собой голубые глаза и пустую улыбку всякий раз, когда закрывает глаза.

***

Дотти хватает её, прижимает ближе, и Пегги чувствует, как по её телу разливается что-то такое, чего она никогда не чувствовала раньше. Женщина близко, близко, слишком близко, и Пегги должна уйти, должна сбежать… (Но куда она хотела уйти?) Дотти прижимается губами к её губам, и мир становится чёрным, чёрным, чёрным. Пегги не может забыть прикосновение губ этой женщины к своим на протяжении многих дней. По правде, ей никогда не забыть этого.

***

Дотти. Дотти, Дотти, Дотти. Когда Пегги ловит себя на том, что записывает это имя в блокнот, уже слишком поздно, она исписала целых две страницы. В следующий раз, когда она ловит себя на этом, то в блокноте уже нет места, он заполнен полностью, трещит по швам, как и она сама. Дотти. Дотти, Дотти, Дотти.

***

Пегги спит. Пегги снится лицо Дотти, настоящее и парящее перед ней, Пегги снится, как она смотрит на неё в упор, склонив голову, Пегги снятся её губы на своих губах и её руки на своём теле. Пегги снятся сны, но она не хочет их видеть. Она не может понять, кошмары это или приятные сны. Вероятно, и то, и другое — Дотти может убить её. Дотти хочет убить её. Они дрались уже множество раз, и в ушах Пегги стучит кровь, ведь это всегда опасная ситуация. Дотти падает, снова, снова и снова, но Пегги не даёт себе надежды, что для неё это что-то значит.

***

Пегги снится, что она душит Дотти до смерти. Хотя иногда ей снится, что её придушивают. А иногда — лишь иногда — ей снится обнажённая кожа и тёплое дыхание, зубы и ногти, царапины и укусы, и тела, переплетённые друг с другом, создающие жестокую картину в алых тонах. Быть может, это именно то, чего она хочет. Может быть, она никогда не была хорошей девочкой. Иногда Пегги снится Стив Роджерс, и она просыпается в слезах, а не тяжело дыша, и её желудок сводит от чувства вины. Но и тогда её мысли всегда возвращаются к Дотти. И всё равно единственное, что остаётся, — это голубые глаза и пустая улыбка.