Our Puppy

      – Думаешь, это правильно?       Это звучит неожиданно.       Чанбин непонимающе оборачивается, едва услышав негромкий вопрос Минхо, и удивленно приподнимает брови, пытаясь понять, что он имеет в виду. Мокрая от пота челка лезет ему в глаза, но ему даже не нужно смотреть, чтобы знать, с какой яростью старший альфа колотит несчастную боксерскую грушу. Чанбину кажется, что в последнее время Минхо что-то зачастил в спортзал – да и в целом будто бы сам не свой. Работает на износ и, кажется, словно все время где-то витает, задумываясь о чем-то так крепко, что не с первого раза слышит, когда к нему обращаются. Чанбин, конечно, не спрашивал об этом, уважая его личные границы, и он знает, что если бы Минхо хотел, давно бы уже рассказал.       Неужели сейчас настал именно этот момент?       – О чем ты говоришь? – Чанбин спрашивает, отложив в сторону уже скользкие от потных ладоней гантели, и полностью сосредотачивается на Минхо. Тот выглядит слишком напряженным, чтобы игнорировать это.       – Сынмин. – Минхо неопределенно ведет плечом, сжав губы, и снова колотит бедную грушу. – Он такой счастливый с тех пор, как Чан поставил ему метку.       – Да, Минни хотел этого. – Чанбин неуверенно кивает, все еще не совсем понимая, к чему Минхо клонит. – Это… проблема? Сынминни тоже часть нашей стаи, почему у него не должно быть метки?       – Я не об этом. – Минхо перестает издеваться над грушей и поворачивается к Чанбину, тяжело вздыхая. – Я рад, что теперь у него тоже есть метка, но... – он замолкает, отводя взгляд, словно пытаясь подобрать правильные слова.       – Но? – Чанбин мягко подталкивает.       – Почему именно Чан сделал это? – говорит, наконец, Минхо на выдохе, слегка застенчиво пожав плечами. – Не пойми меня неправильно, я бесконечно уважаю и очень люблю его, но… Может быть, я бы хотел быть тем, кто поставит Сынмину метку.       – Чан наш главный альфа, хен. – негромко отзывается Чанбин, наконец, кажется, начиная улавливать суть. – Мы все получили от него свои метки, разве нет? Я думаю, это правильно.       – Я знаю. Я все это знаю. – Минхо вздыхает, скрестив руки на груди, будто пытаясь закрыться, и Чанбину это, конечно, не нравится, но он не понимает, что именно сказал не так. – Но с Сынмином же все по-другому...       – Почему ты так думаешь? – спрашивает альфа. Он намерен вытянуть чувства из Минхо по крупицам, даже если для этого ему придется вооружиться невидимыми клещами.       – Потому что он бета. – Минхо отзывается и внезапно замолкает, Надолго, почти на целую минуту. – Как и Чан, я пометил Феликса, Джисона и Хенджина, потому что они и мои омеги тоже. Это много значит для меня и для них, но Сынмин…       – Не омега, да. – Чанбин кивает. – Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, хен. Сынмин не настолько подвержен инстинктам, и ему не нужны наши метки, чтобы чувствовать себя завершенным. Укуса Чана более чем достаточно.       – М... – Минхо невесело гудит, едва заметно кивая, и снова о чем-то крепко задумывается. – Я доверяю Чану. – наконец, говорит он. – Я тоже думаю, что у него есть все права на это, как у главного альфы, и я никогда бы не поставил под сомнение его авторитет, но…       Зал снова погружается в тишину. Чанбин никогда не сомневался в том, что умеет поддерживать членов своей стаи, но именно в эту секунду он подумал о том, сколько же, должно быть, у Чана в запасе терпения, чтобы вытягивать из Минхо каждое искреннее слово.       – Знаешь, после того дня, когда Сынмин… – Минхо неопределенно машет рукой, не договаривая, но это и не нужно, потому что Чанбин уже понимает. – После того, как все это случилось, я вдруг понял, что давал ему недостаточно. Недостаточно... я не знаю, любви? Недостаточно внимания? Он ведь, черт возьми, почувствовал себя лишним! – сокрушается он. – Мы были очень близки с дебюта, и все вы знаете, как сильно я забочусь о нем. Я просто... Я не умею говорить о чувствах. – добавляет Минхо. Чанбин понимающе кивает. – Сынминни тоже. Я думал, будет правильно дать ему пространство, но... Может быть, я переборщил с этим?       – Знаешь, если это только из-за чувства вины…       – Вина тут ни при чем. – Минхо перебивает, но Чанбин смотрит, кажется, прямо в его душу, и он слишком быстро сдается. – Ладно, может быть, да. Я знаю, что виноват перед ним. Но вина – не самое главное. Я действительно очень хочу… – он снова ненадолго замолкает. – Черт, ты не можешь отрицать, что он просто безупречен.       – Да уж, кто бы не хотел вонзить в Минни свои зубы? – коротко шутит Чанбин. Но если честно, он тоже пару раз думал об этом.       – Я хочу пометить его, чтобы он знал, что может положиться не только на Чана. – Минхо скомкано заканчивает свою мысль. – Что у него есть еще один альфа, который готов заботиться о нем, понимаешь?       – Я понимаю. – Чанбин кивает, подходя чуть ближе, чтобы Минхо не чувствовал себя смущенным после такого искреннего признания. – Я понимаю твои чувства и полностью разделяю их – конечно, я бы тоже хотел пометить Минни. Просто вся эта ситуация очень сложная.       – Да. – Минхо кивает, чувствуя себя немного лучше из-за того, что его, наконец, поняли. Или может быть, все дело в запахе стоящего рядом Чанбина, он не уверен. – Да, черт возьми. Пометить Сынмина можно только один раз, и Чан уже сделал это. Не думаю, что щенок будет в восторге, если я тоже вцеплюсь в него, как бешеный пес. – вздыхает он.       – Что ж, тогда мы оба в пролете. – Чанбин пожимает плечами, ободряюще похлопав старшего по плечу. – Я знаю, что ты чувствуешь, хен. Я тоже немного ревную.       Минхо не отвечает.       Чанбин чувствует в его запахе едва уловимое разочарование и тоску, поэтому сразу же выпускает немного успокаивающих феромонов.       – Ну же, хен. – подбадривает он. – Не зацикливайся на этом так сильно. По крайней мере, у нас все еще есть возможность быть рядом с Минни в любое время.       – Да. – Минхо вздыхает, тряхнув головой, чтобы отогнать навязчивые мысли. – Наверное, ты прав. Спасибо, Бин. – неуверенно благодарит он, и губы Чанбина невольно расплываются в широкой умилительной улыбке, когда он тянется к Минхо, чтобы звонко чмокнуть в нахмуренный лоб.       – Рад, что смог помочь тебе, кото-хен. – Чанбин дразнит, сразу после этого вручая Минхо тяжелые гантели. – А теперь давай вернемся к тренировкам, а потом посмотрим, чьи бицепсы нравятся Минни больше.       – О, с каких это пор ты играешь так грязно?

***

      Сынмин, конечно, осознает, что он далеко не такой понимающий, как Чанбин и проницательный, как Феликс. Может быть, именно этих качеств ему всегда недоставало, но даже он замечает то, что в последнее время с Чонином что-то происходит. Альфа как будто закрылся от них – стал заметно раздражительней и тише, а еще и слишком очевидно избегает Сынмина, и еще, почему-то, Чана. Бета не знает, в чем именно причина – даже не близко.       Они сделали что-то не так? Чем-то расстроили его? Обидели?       – Я не знаю, в чем именно проблема. – задумчиво признается Чан, когда Сынмин в очередной раз зависает у него в студии, следя за тем, чтобы хен не пропустил обеденный перерыв. Они не собирались говорить об этом, но Сынмину было важно получить доказательство того, что ему это все не кажется. – Я пробовал поговорить с ним недавно, но Инни пока держит меня на расстоянии. Не понимаю, чем мы могли его задеть.       – Не вини себя в этом, хен. – Сынмин отзывается, прекрасно понимая, какие мысли и чувства сейчас, должно быть, овладевают их главным альфой. Чану важно контролировать всех и каждого, и он действительно заботится обо всех своих щенках, так что не трудно догадаться, что именно он сейчас испытывает, когда Чонин не идет на контакт. – Я попробую поговорить с Инни чуть позже, когда он немного остынет. Может быть, у меня получится...       – Я очень на это надеюсь. – Чан устало вздыхает, ненавязчиво кладя ладонь на руку Сынмина и переплетая их пальцы. Он заметно тускнеет при упоминании всей этой ситуации, и Сынмину очень не хочется видеть его таким. – Я просто… я не знаю… Мой щенок, кажется, очень разочарован во мне.       – Это не так. – бета тут же возражает, ободряюще сжав подрагивающие пальцы Чана. – Мы никогда не разочаровываемся в тебе, хен, ты ведь... Ты так стараешься ради нас. – чуть тише добавляет он, надеясь, что альфа услышит искреннюю серьезность в его словах. – Инни просто дуется, вот и все. Уверен, он уже скучает по тебе.       – М... – Чан гудит, и его губы трогает едва заметная натянутая улыбка. – Я тоже ужасно по нему скучаю.       Надломленный голос Чана пробуждает в Сынмине острое желание действовать.       Он настойчиво пробует поговорить с Чонином каждую минуту их свободного от расписания времени, ненавязчиво подбираясь все ближе и ближе. Сынмин пытается выяснить, что же задело младшего альфу, но Чонин не позволяет ему развивать всю эту тему и ограничивается лишь наскучившими бете односложными ответами. Иногда и вовсе ужасно раздраженно пожимает плечами, будто Сынмина рядом с ним просто не существует.       Феликс замечает это первым, как всегда невероятно чуткий к таким переменам, но Минхо запрещает остальным вмешиваться. Он говорит что-то о том, что это касается только Чана, Сынмина и Чонина, и это, наверное, мудрое решение. По крайней мере, Сынмин благодарен старшему за это. Он бы хотел справиться со всем быстро.       Но одностороннее взаимодействие продолжается едва ли не целую неделю, и ладно, Сынмин готов признать, что это невероятно больно. Он знает, что не идеальный – Чанбин говорит, что все совершают ошибки, и это нормально – но он даже не может предположить, в чем провинился. Может быть, если бы Чонин дал ему хотя бы тонкий намек, одну прозрачную каплю честности, Сынмин нашел бы способ исправить все это. Но Чонин молчит.       А Сынмин ужасно скучает.       Он ходит за ним хвостиком, приклеившись, как катышки к платью, но это, конечно же, не особо помогает. Так что в один из вечеров он просто врывается в чужую комнату. Сынмин тот, кто привык оберегать свое личное пространство и уважать его у других, но если это поможет выяснить, в чем же все-таки дело – ладно. Он готов пойти на такой шаг.       И совершенно неудивительно, что его встречает гудящая лавина раздражения.       – Уходи! – Чонин выгоняет его, почти силком выталкивая за дверь, и Сынмин рад, что в общежитии кроме них двоих больше никого нет, потому что лишнее волнение им пока ни к чему. Он хочет справиться со всем этим сам, но чем дальше Чонин толкает его за порог, тем больнее трещит его глупое сердце.       – Пожалуйста, поговори со мной, Инни. – Сынмин просит, почти умоляет, и он чувствует себя таким отвергнутым, каким не чувствовал даже когда мемберы отказались от ужина в тот самый день. – Прости меня, Чонин-а, прости, хорошо? Давай поговорим?       – Я не хочу говорить сейчас. – Чонин отрезает, и Сынмин чувствует, как заметно портится его запах. – Мне нужно побыть одному.       – Но...       – Я сказал убирайся! – Чонин не дает ему ни секунды. Он злится, точно злится, Сынмин это знает, и наверное, ему не следовало выводить альфу из себя, но он уже готов упасть на колени, если это заставит Чонина смягчиться.       – Инни...       – Сейчас же!       Раздраженное рычание заставляет Сынмина глупо замереть на месте. Он не может больше перечить – не тогда, когда Чонин обнажает перед ним зубы, предупреждающе оскалившись и рыча.       Ему внезапно становится горько. Что-то больно царапается в груди и тяжело оседает в животе, подталкивая к горлу тугой ком. Чонин пользуется этим смятением – выталкивает Сынмина за дверь и с громким хлопком захлопывает ее у него перед носом. Сынмин все еще не может сдвинуться с места.       Он стоит у чужой комнаты еще несколько долгих минут. В ушах появляется слабый писк, будто отголосок прогремевшего недавно рычания – Сынмин помнит, как бы сильно альфы ни были злы, они обычно никогда не рычали на омег или бету их стаи, прекрасно зная, как это может подействовать на них. Чан сам установил это правило. Они могли рычать друг на друга в шутку, когда дурачились, или наоборот, когда крупно ссорились, но никогда – на остальных членов стаи.       Сынмин внезапно чувствует себя плохо – как сильно он, должно быть, расстроил Чонина, что тому пришлось применить эту отчаянную попытку доминирования. Как сильно он, должно быть, задел его глубоко скрываемые чувства...       Но ведь он не хотел этого. Он хотел лишь выяснить, что происходит, и ему никогда бы не пришло в голову раздражать Чонина намеренно. Он обещал Чану, что справится с этим, но в итоге довел все до точки кипения. Сынмин решает вернуться в свою комнату. У него немного дрожат руки, и ему почему-то ужасно хочется спрятаться под своим тяжелым, ватным одеялом и, может быть, даже поплакать. Слезы предательски наворачиваются на глазах, и бета утыкается лицом в подушку, чтобы подавить рвущийся наружу скулеж.       Почему он всегда все портит?       От слез и жужжащих мыслей у него начинает болеть голова. Глаза неприятно опухают и краснеют, а странное чувство тревоги и тошноты так и не пропадает из его живота. Сынмин не находит в себе сил подняться до самого вечера – одеяло кажется ему безопасным и теплым, так что он остается там еще ненадолго.       Именно таким его и находит Джисон, когда возвращается в общежитие вместе с Минхо и Хенджином.       – Этот день просто ужасен! – шумно говорит омега, когда появляется в комнате и бросает на кровать свои вещи. – Мы, наконец, доделали две новые песни, но Чан-хен и Чанбин-хен снова остались в студии, чтобы записать партию Ликси. Они что, работают на каких-то волшебных батарейках? Я устал, даже просто переслушивая все это несколько раз!       Он говорит и говорит, без остановки – пока переодевается и смывает влажными салфетками макияж перед их небольшим настольным зеркалом. Сынмин не реагирует на него даже звуком, и Джисон недовольно хмурится. Ему не нравится, когда его игнорируют.       – Минни, ты слушаешь? – он спрашивает, повернувшись в сторону кровати беты, и выжидающе смотрит на притихший ком одеяла. – Ты ведь никогда не спишь по вечерам, что с тобой случилось? Знаешь, если неинтересно, просто скажи. – он дуется, прекрасно зная все рутинные привычки Сынмина.       – Нет-нет, продолжай. – Сынмин негромко отзывается, и Джисон, должно быть, слышит что-то нехорошее в его голосе, потому что сразу подходит к кровати, забираясь на неё и хватая одеяльный кокон двумя руками.       – Ты там в порядке? – он спрашивает, неуклюже пытаясь заглянуть под одеяло, чтобы проверить бету, и его глаза расширяются от удивления, когда он видит его лицо. – Боже мой, ты что, плачешь?!       – Нет. – Сынмин врет, но голос предательски подводит, снова начиная дрожать.       – В чем дело, щенок? – Джисон спрашивает, разворачивая тяжелое одеяло, чтобы взглянуть на Сынмина, и, наконец, находит его мокрое от слез лицо. – О, Минни… – он вытирает его щеки и берет лицо в свои ладони, заглядывая в глаза. – Что стряслось, детка? Скажи мне, и я постараюсь помочь тебе. Клянусь, я убью всех, кто посмел тебя обидеть! – шутливо добавляет он, чтобы разрядить атмосферу.       И это так по-джисоновски, что Сынмин чувствует, что вот-вот расплачется снова.       – Санги… – он тянется к нему, как утопающий к спасательному кругу, и Джисон сразу ловит его в свои объятия.       – Я здесь. – воркует омега, утешительно поглаживая Сынмина по спине. – Просто расскажи мне все, хорошо? – мягко добавляет он. Сынмин кивает.       – Чонин… я... – он пытается выразить свои мысли словами, но они предательски путаются в его голове. Джисон, если честно, ничего не понимает.       – Что-то случилось с Инни? – предполагает Джисон, на всякий случай, заранее забеспокоившись. У Чонина сегодня, кажется, не так много работы, и он должен был вернуться домой сразу после занятий вокалом с Сынмином... Неужели что-то стряслось за это время?       – Поссорились... – Сынмин выдыхает, и слезы снова собираются в уголках его глаз. – Я его расстроил, но... Я не хотел, Санги, мне так жаль...       – О, детка, все хорошо. – Джисон отвечает, с облегчением осознавая, что ничего страшного и серьезного пока не случилось. Сынмин и Чонин и раньше частенько спорили по мелочам, так что это, должно быть, в порядке их вещей, верно?       Хотя Джисон не припомнит, чтобы из-за их ссор Сынмин так сильно плакал...       – Недопонимания иногда случаются, Минни. – тихо добавляет омега, оставляя мягкий поцелуй на припухшей щеке Сынмина. – Уверен, вы обязательно помиритесь, он ведь так тебя любит, а? – дразнит он.       Сынмин отчаянно хочет в это поверить. Но ему сейчас так плохо, что он едва ли способен соображать.       – Инни не хочет со мной разговаривать… – негромко признается он, и что-то в его груди предательски тянет, сбивая дыхание. – Рычит и даже не готов меня выслушать… Что я сделал не так?       Джисон не отвечает. Если честно, он перестал воспринимать слова беты после его едва слышного "рычит", и Джисон уже готов драться, потому что это просто возмутительно! Чонин знает правила, но все равно пошел на это?       – Рычит? – омега переспрашивает, словно надеясь, что ему показалось, но Сынмин слишком расстроен, чтобы отвечать, и Джисон понимает, что все зашло дальше, чем они могли предположить. – Ты сказал, он на тебя рычит?       Сынмин оставляет вопрос без ответа. Он не хотел вообще упоминать об этом инциденте, но в руках Джисона было так комфортно, что он быстро расслабился. Сынмин хочет сказать, что с ним все в порядке, что он понимает это, но омегу уже не остановить.       – Как он посмел? – Джисон возмущается так громко, будто вся эта ситуация напрямую его касается. – Эти альфы... Просто невероятно, Минхо-хен! – вдруг громко зовет он.       Сынмин напрягается. Впутывать сюда еще и Минхо – это последнее, чего он бы хотел. Он просто надеялся получить немного объятий и, может быть, парочку поцелуев, а потом просто дал бы Чонину время остыть, и все рассосалось бы само собой. Но зная Минхо...       Этот альфа точно не позволит этому случиться.       – В чем дело, Санги? – ответный вопрос раздается откуда-то из глубин общежития, а затем и сам Минхо появляется в поле их зрения – с коротким стуком приоткрывает дверь, замирая на пороге комнаты. – Сынминни? Что произошло? – тут же обеспокоенно спрашивает он.       Минхо не дожидается приглашения войти – в два широких шага преодолевает расстояние между ними и оказывается рядом с младшими. Джисон слышит, как крутятся шестеренки в его голове, поэтому решает не тратить зря время – говорит все сразу, как есть.       – Чонин сегодня нарычал на Минни!       Омега негодующе ерзает на постели, разрываясь между желанием найти младшего альфу, чтобы разобраться с ним, и остаться с Сынмином и утешить его. Сынмин уверен, что если бы он сейчас не лежал на груди Джисона, тот без колебаний выбрал бы первое. И это, почему-то, пугает.       – Что? – Минхо удивленно хмурится, переводя внимательный взгляд на бету. – Это правда?       – Я… – Сынмин шмыгает носом, слегка напуганный таким резким изменением запаха Минхо, но он не хочет, чтобы кто-то из них злился на Чонина больше, чем уже есть. – Это все моя вина… Я расстроил его… Я...       – Это не имеет значения! – Минхо грубо перебивает его, и Сынмин невольно жмется ближе к Джисону, будто пытаясь спрятаться в его руках от внезапной вспышки гнева, пусть и предназначенного не ему. – Не важно, как сильно ты расстроил Чонина, Сынмин-а. Он должен помнить о правилах. Мы уже обсуждали это, и, по-моему, Чан тогда очень ясно выразился.       – Минхо-хен прав. – Джисон энергично кивает. – Пусть Чонин и самый младший в нашей стае, он все еще альфа. Неизвестно, как все это могло повлиять на тебя, Минни! Что если бы это вызвало у тебя твое пространство, а? А рядом никого нет! Что тогда делать? – взволнованно рассуждает он.       Сынмин не находит на это ответа. Если честно, он об этом даже не думал – его волновал только Чонин. Он надеется, что младшего альфу не будут сильно ругать, и что он, наконец, сможет поговорить с ним и все объяснить. Только это.       Минхо тяжело вздыхает.       – Ждите здесь. – говорит он, развернувшись на пятках, чтобы уйти. – Я поговорю с ним.       Сынмин успевает схватить его за запястье. Должно быть, Минхо видит что-то в его глазах, потому что он останавливается и терпеливо ждет, когда Сынмин соберет мысли в кучу.       – Ты… пожалуйста, не будь с ним строг, хен. – Сынмин просит вполголоса, и Минхо снова вздыхает, запуская ладонь в его волосы, чтобы мягко взъерошить. – Это не его вина… Я расстроил его, поэтому…       – Я просто поговорю с ним. – Минхо отвечает, и его голос звучит достаточно мягко, чтобы Сынмин отпустил его руку. – Просто поговорю, обещаю. Ничего больше. – добавляет он.       А затем быстро выходит из комнаты. Джисон провожает его взглядом, словно над чем-то раздумывая, но после секундной паузы вновь обращает все свое внимание на бету.       – Не волнуйся, Минни. Хен выяснит в чем дело. – говорит он, мягко целуя Сынмина в макушку. – А до тех пор, я побуду с тобой. Давай, иди сюда. – он тянет его на себя, чтобы усадить на колени, и покрепче сжимает в объятиях, позволяя Сынмину уткнуться носом в свою шею.       Джисон надеется – нет, он действительно хочет – чтобы все это поскорее закончилось. Все эти недопонимания между Сынмином, Чонином и Чаном влияют на стаю, и Джисону не нравится то, что он сейчас чувствует.       Как и не нравится всем остальным.       – И что, черт возьми, это значит? – Минхо стремительно заходит в их с Чонином комнату, слишком очевидно бушующий феромонами, но младший альфа даже не реагирует на него, предпочитая уткнуться в экран своего телефона. – Ты ведь знаешь, что нарушил наше главное правило, Чонин? Не хочешь объясниться?       – Нечего объяснять. – Чонин огрызается, и Минхо хмурится, уже понимая, что это будет долгий и трудный разговор. Чонин обычно редко бунтует, но если это все же случается, с ним едва ли можно нормально поговорить.       Минхо закрывает за собой дверь, чтобы не напугать возможной стычкой уже беспокоящихся Джисона и Сынмина, и делает шаг в сторону альфы, нарочито вальяжно лежащего на кровати. Он сохраняет дистанцию между ними, потому что видит – как бы Чонин ни старался храбриться, его напряжение можно буквально потрогать руками, и Минхо не хотел бы давить на него больше, чем уже давит вся ситуация.       – Я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации. – наконец, уже гораздо спокойнее произносит Минхо. – Уверен, Чан и Чанбин справятся с этим лучше.       Чонин по-прежнему не удосуживается поднять на него взгляд. Минхо думает, что, наверное, мог бы использовать силу своих альфа-феромонов, чтобы побыстрее покончить со всем этим, и но раз Чан ни разу не сделал этого за целую неделю...       – Тогда уходи. – Чонин, наконец, отзывается, всем своим видом показывая недовольство, и Минхо тяжело вздыхает. Даже когда сильно злится, Чонин уважительно относится к своим хенам, почему тогда сейчас пытается вывести его из себя?       – Да что с тобой творится, крошка-хлеб? – спрашивает он, намеренно используя это глупое, но нежное прозвище. Он надеется смягчить настроение Чонина, и как ни странно, это каким-то образом работает. – Что происходит? К чему все эти недомолвки и ссоры, а? Разве это имеет смысл?       – Ты сам сказал, что это касается только нас троих. – Чонин бурчит, но уже с меньшим гневом, чем раньше. – Почему тогда сейчас решил вмешаться?       – Потому что Сынмин прямо сейчас рыдает Джисону в плечо, будто завтра никогда не наступит. – отзывается Минхо, и ему не хочется звучать резко, но он знает, что звучит именно так. – А ты нарушил правило нашей стаи, хотя прекрасно знаешь, как нужно и не нужно себя вести.       Чонин долго молчит. Минхо ждет его ответа, кажется, целую минуту, если не больше, и уже собирается было бросить всю эту затею и позволить Чану разобраться во всем самому, когда Чонин вдруг тихо откашливается.       – Хен... плачет?       Минхо глупо моргает. Сначала он даже не понимает, что именно Чонин имеет в виду, и лишь когда в комнате появляются первые нотки жженого древесного запаха, Минхо неуверенно кивает.       – Полагаю, все это время до того, как мы вернулись. – отвечает он, задавшись вопросом, услышал ли Чонин вообще вторую часть его фразы. – Санги нашёл его таким, не знаю, как долго он…       – Я не хотел. – Чонин не даёт ему закончить. Минхо смотрит на то, как он борется со своими эмоциями, сжимая и разжимая пальцы, и он рад, что Чонин больше не строит из себя нерушимую скалу глупости. – Я этого не хотел...       – Все в порядке. – Минхо говорит, стараясь звучать как можно мягче, чтобы показать Чонину, что он сейчас не один, и что ему не нужно нести это тяжкое бремя чувств в одиночку. – Ты можешь рассказать мне, что происходит? Пожалуйста, Инни, я просто хочу помочь.       – Я не... – Чонин отводит взгляд, странно шмыгая носом, и Минхо торопливо подбирается ближе к нему, ненавязчиво опускаясь на край кровати. – Мне очень жаль. Я не хотел его пугать. Не хотел, чтобы все так вышло...       – Я понимаю, Инни. – Минхо кивает, глядя на то, как Чонин негодующе стирает предательски появившиеся на глазах слезы. – Эй... Я понимаю.       Чонин кивает, будто именно это ему и нужно было услышать, но все еще не смотрит на него, пытаясь побороть ненавистные ему слезы. Он не привык к таким сентиментальностям, и Минхо помнит это, но все равно не может не улыбнуться, зная, что Чонин достаточно доверяет ему, чтобы показать эту свою сторону.       – Иди сюда, идиот. – мягко журит альфа, придвигаясь ближе к младшему, чтобы обнять. Чонин отнекивается ровно три секунды, прежде чем благодарно прижаться к его крепкому плечу. – Скажи, как будешь готов обсудить это, щенок. Я никуда не уйду, обещаю.       И Минхо сдерживает обещание. Остается рядом, позволяя мочить слезами свою футболку, и прислушивается к тихим редким всхлипам, иногда прижимаясь губами к чужому виску. Он не очень хорош в утешительных словах, но Чонину они и не нужны, так что Минхо рад просто оставаться рядом и поддерживать его так, как умеет. Постепенно Чонин, наконец, успокаивается. Его плечи больше не дрожат, пусть он все еще изредка всхлипывает, и он первым отстраняется, чтобы посмотреть Минхо в глаза.       – Лучше? – мягко дразнит его альфа. Чонин коротко кивает, пытаясь хоть немного улыбнуться, но выходит плохо. Минхо тихо смеется. Вытягивает вперед руку, приглаживая спутанные волосы Чонина, и касается его покрасневшей щеки, словно пытаясь стереть отпечатавшиеся на ней складки его рубашки.       – Извини. – Чонин хрипло бормочет, отслеживая все эмоции, мелькнувшие на лице Минхо, и может быть, ему ужасно стыдно за то, как глупо он себя вел. – Я не должен был грубить тебе.       – О, это пустяки по сравнению с тем, что ты натворил до этого. – дразнит его Минхо, но тем не менее, его рука все еще задерживается на лице младшего альфы, нежно стирая слезы. – Я не злюсь на тебя за это. Так что, расскажешь?       Чонин неловко пожимает плечами.       – Просто... – неуверенно гудит он, отводя взгляд. – Чувствовал себя странно.       – А конкретнее?       Альфа тяжело вздыхает, отнимая руки Минхо от своего лица, и снова поднимает на него взгляд. Словно пытается заранее узнать его реакцию – что хен скажет на это? Точно ведь посчитает тупым...       – Эй. – Минхо мягко толкает его в бедро, уловив смятение. – Я все еще здесь, верно? Я же пообещал, что останусь.       Чонин снова вздыхает. Пусть Минхо и дразнит их каждую свободную минуту, он точно никогда бы не стал издеваться над ним или осуждать его. Это же Минхо-хен – всегда понимающий и заботливый старший.       – Когда Чан-хен поставил Сынмину метку, я почувствовал себя странно. – наконец, выпаливает на выдохе Чонин. Минхо кивает, давая понять, что слушает, и кажется, он уже знает, в какое русло утечет разговор. – Не знаю... может быть, что-то вроде раздражения...       – Ты злишься на них за это? – спрашивает Минхо, выводя пальцами невесомые узоры на бедре младшего альфы. – За то, что Чан и Сынмин сделали?       – Не на них. – Чонин качает головой. – Скорее, на самого себя. Это ужасно глупо... Не знаю, почему я вообще так реагирую.       – Это не глупо. – Минхо возражает, коротко хлопнув альфу по бедру. – Знаешь, на самом деле, я и Чанбин чувствовали то же самое. Я имею в виду… некоторую ревность по отношению к Сынмину.       – Ревность? – Чонин переспрашивает, удивленно округляя глаза, и Минхо почти слышит, как скрипит от усердия его мозг, обрабатывающий новую для него информацию. – Наверное, я был тоже... Но почему?       – Просто это твои инстинкты. – Минхо объясняет. – Они говорят, что необходимо пометить члена своей стаи, и это нормально, ведь ты все еще альфа, пусть и без доминантных черт. – пожимает плечами он.       Чонин даже, кажется, перестает дышать, чтобы услышать каждое его слово, и Минхо находит это ужасно милым. Он щипает альфу за щеку, вызывая недовольное ворчание, и смеется, снова толкая его в плечо.       – Сынмин не омега, ему все это не нужно. А Чан просто главный во всем. – добавляет он, драматично вздыхая. – Поэтому неудивительно, что наша природа так сильно колеблется. Мы доминируем над всеми, а Чан над нами, ну знаешь... – он игриво крутит пальцем, – Сопротивление. То, над чем нам с тобой ещё предстоит поработать.       – О… – Чонин отзывается, растерянно опустив голову. – Я... понимаю.       – Значит, ты поэтому держался в стороне от Сынминни? Потому что ревновал его? – спрашивает Минхо. Чонин понуро кивает, но Минхо, на удивление, не смеется над ним. – Тогда что насчет Чана?       – Просто... – младший альфа ведет плечом. – Было стыдно. Думал, он будет злиться на меня, он же всегда все чувствует.       – Ну и глупый же ты щенок. – Минхо дразнит, ероша его волосы, и Чонин возмущенно фыркает. – Думаю, Чан не будет сильно злиться, это не в его характере. Ты же знаешь, какой он мягкотелый.       – Но я причинил ему боль. – Чонин тут же возражает, и его голос падает до полушепота. – Теперь еще нарушил правило…       – Просто поговори с ним. – Минхо советует, потому что это кажется ему единственным верным решением. Конечно, Чан иногда бывает и строгим и жестким, но все в стае знают, какую слабость питает этот большой альфа к своим щенкам.       – Наверное, я...       Чонин не успевает ответить, потому что дверь с шумом открывается, и на пороге появляется очевидно раздраженный Чан. Должно быть, слишком обеспокоенный всей ситуацией Джисон позвонил ему, чтобы попросить приехать домой, и Минхо знает, что ему не нужно повторять дважды, чтобы прийти на помощь.       – Я надеюсь услышать объяснения.       Минхо и не осознавал, что в комнате стало настолько тихо, пока Чан вдруг не заговорил. Его голос звучит спокойно и твердо, будто он болтает о работе, но пропитанный яростью запах уже едко расползается по комнате, как бы Чан ни старался его контролировать. Чонин опускает глаза, словно подсознательно не желая вступать в конфронтацию, и Минхо понимает это, потому что даже ему становится не по себе. Чан редко злится, и обычно старается не направлять негативные эмоции на членов своей стаи, но именно эта ситуация, должно быть, очень сильно его задела.       – Я думал, что был достаточно лоялен к тебе, Чонин. – Чан продолжает, понимая, что не дождется ответа от альфы. – Я старался дать тебе необходимое пространство, ведь ты всем своим видом показывал, что тебе это необходимо, но что я вижу? Ты нарушаешь одно из главных правил и пугаешь Минни своей выходкой – как прикажешь мне реагировать на это?       – Мне очень жаль, хен.       Голос Чонина куда тише, чем Минхо думал, что он будет. Младший альфа не медлит – сразу подходит к Чану, опускаясь перед ним на колени в знак полной покорности, и все еще не смеет поднять на него взгляд. Не боится – точно нет – но осознает, насколько сильно перед ним провинился.       – Мне жаль. – повторяет он, и кажется, вот-вот готов глупо зарыдать снова. – Я не хотел разочаровывать тебя. Не хотел, чтобы все так обернулось...       Чан тяжело вздыхает. Минхо ловит его смягчившийся взгляд, коротко кивая в ответ, и он уже знает, что Чан не будет злиться долго. Пусть он и был раздражен, но его сердце всегда отзывается на каждого члена стаи.       – Ты знаешь, что если что-то беспокоит тебя, ты всегда можешь сказать мне об этом. – напоминает главный альфа, взяв лицо Чонина за подбородок, чтобы заставить посмотреть на себя. – Но поступая так, ты даешь понять, что не доверяешь мне, и это делает мне больно.       – Я доверяю тебе. – Чонин возражает, и в его глазах действительно собираются слезы. – Я доверяю тебе, альфа, прости меня. Клянусь, такого больше не повторится, только... – он ненадолго замолкает, сглатывая подступивший к горлу ком, и добавляет уже в несколько раз тише: – Только не злись на меня...       И это все, что нужно было услышать Чану, чтобы окончательно оттаять.       – Я не злюсь на тебя, Инни. – уже мягче говорит он. – Я беспокоюсь. Тяжело видеть своих щенков в таком состоянии и не знать, через что они проходят. Я лишь хотел, чтобы ты поделился со мной. Хотел помочь тебе, понимаешь?       Чонин кивает, шмыгая носом, и Чан присаживается перед ним на колено, чтобы стереть большим пальцем упущенную слезу с щеки. Его запах заметно меняется, но не становится легче – наоборот, почти полностью заполняет всю комнату.       – Прости меня. – глухим шепотом просит Чонин. – Это так глупо... Я не должен был...       – Все в порядке, Инни. Мы обсудим это позже. – Чан качает головой, звуча гораздо нежнее, чем был, когда только вошел сюда, и это немного успокаивает Чонина. – Сейчас я рад, что все позади. И... Теперь могу я почуять тебя?       Младший альфа тут же кивает, на что Чан с восторгом отзывается. Чонин оттягивает ворот футболки, беспрекословно подчиняясь, и доверчиво обнажает перед альфой шею, позволяя прижаться к ней носом. Он чувствует, как ладонь Чана перебирается с его щеки к уху, поправляя волосы, и ползет на затылок, сжимая в кулаке спутавшиеся пряди. Не больно, но ощутимо – Чонин невольно издает удовлетворенный стон, ощущая окутывающий его знакомый терпкий запах. И это слишком хорошо, чтобы игнорировать.       Он слышит, как где-то позади него хмыкает ужасно довольный Минхо, но это не имеет значения сейчас, когда главный альфа держит его в своих руках, полностью принимая и прощая его. Все его ошибки и глупые выходки.       Чонин даже не смел надеяться на это.       – Я так скучал по тебе. – гудит Чан куда-то в его шею, и Чонин чувствует на коже его сухие горячие губы. Целую неделю Чан не был близок к нему, целую неделю не мог обнимать его и касаться. Поэтому сейчас ему остро необходимо пометить его своим запахом. Почувствовать его. И успокоить себя тем, что его щенок все еще принадлежит ему.       – Я тоже. – бормочет Чонин в ответ, потому что это действительно так – быть вдали от Чана все это время было просто невыносимо. Каким же дураком он был, когда вообще придумал все это. – Я тоже, альфа...       – Он поплыл.       Минхо говорит, напоминая о себе, и Чан поднимает на него взгляд. Он, наконец, отлипает от Чонина, насытившись его запахом, и теперь тоже может заметить, как остекленели его влажные преданные глаза. Должно быть, запах самого Чана был слишком сильным для младшего альфы, а все недельное волнение и непривычная отстраненность подтолкнули его к пространству.       – Ты прав. – Чан кивает, все еще придерживая Чонина за затылок. – Думаю, стоит отвести его к Минни. Санги позвонил мне, и сказал, что щенок тоже близок к пространству. Так что я смогу присмотреть за ними обоими.       – Сынмин-хен… – Чонин бормочет, услышав имя беты, и вдруг становится беспокойным. Его запах меняется, приобретая горькие жженые ноты, и Чан с Минхо вдвоем спешат утешить и заземлить его.       – Он очень тебя ждет, Инни. – Минхо воркует, подходя ближе, чтобы взъерошить волосы альфы, и ему нравится то, что он сейчас видит. Чан растягивает губы в улыбке, помогая младшему подняться, и Чонин с непривычки покачивается от долгого стояния на коленях.       – Он, наверное, злится на меня. – расстроенно говорит он, позволяя Чану поддержать себя за талию. Он не уверен, что сможет стоять сам, сейчас, когда запах главного альфы так на него влияет.       – Сынминни не злится на тебя, щенок, он очень скучает. – Чан возражает, успокаивающе поглаживая Чонина по спине, и ему с большим трудом удается остаться на месте и не утащить альфу к Сынмину, чтобы позаботиться о них двоих. – Он не знает, чем расстроил тебя, и поэтому грустит.       – Но это моя вина. – Чонин качает головой, со всей возможной серьезностью посмотрев Чану в глаза. – Я должен извиниться перед ним.       – Мы пойдем к нему прямо сейчас, хочешь? – Минхо предлагает, и глаза Чонина вспыхивают неподдельной надеждой, когда он кивает. – Вам троим определенно нужно побыть вместе.       Оба альфы кивают ему в ответ, и Минхо, наконец, чувствует себя полностью успокоенным впервые за эту долгую неделю – иногда всем этим глупцам нужен хороший пинок под зад, и Минхо рад быть тем, кто даст им его. Он машет им, кивая в сторону выхода, и все они бредут в комнату Джисона и Сынмина. Чонин цепляется за руку Чана, ослабленный или просто до сих пор неуверенный – Чан не совсем понимает, но он не против вести его за собой.       – Хен!       Джисон встречает их взволнованным взглядом, и сразу зовет – Чана или Минхо, он и сам не уверен, но ситуация стала критичнее.       – Я не знаю, почему, но Минни, кажется, уже провалился в пространство… – добавляет он обеспокоенно, указывая старшим на прилипшего к нему Сынмина.       – О... Должно быть, это из-за стресса. – Минхо отзывается, подходя к бете, и осматривает его все еще припухшее от слез лицо. – Чонин нарычал на него, так что я думаю, это стало основным фактором, и он опустился в бета-пространство. Минни, ты слышишь меня? – он зовет Сынмина, аккуратно погладив по голове. Тот кивает – едва заметно, но все же. – Твои альфы здесь, детка. Они пришли увидеть тебя.       – Хен. – Чонин зовёт его, и Сынмин сразу поднимает голову, удивленно глядя на альфу, словно не веря, что он действительно здесь. Чонин больше не злится на него?       – Инни? – он спрашивает, просто на всякий случай, чтобы проверить, и тот незамедлительно кивает, вызывая у него вздох облегчения.       – Это я. – отзывается Чонин, и его голос заметно тускнеет. – Прости, хен. Твой альфа такой глупый.       Он делает к нему шаг, чтобы как можно быстрее оказаться рядом, но обеспокоенный до этого Джисон вдруг предупреждающе рычит, не позволяя ему приблизиться. Его руки смыкаются на талии Сынмина чуть крепче, не позволяя бете выбраться, и Чонин удивленно замирает на месте, повернувшись в сторону Чана и Минхо – обычно только доминантные альфы могут контролировать эту сторону омеги.       – Все в порядке, Санги. – Минхо вмешивается, положив ладонь на плечо Джисона, и тот недоверчиво косится на него, все еще сопротивляясь. – Давай, идем. Они разберутся сами.       – Но Сынминни… – Джисон слабо протестует, не желая выпускать бету из своих защитных объятий, и Минхо приходится выпустить немного своих феромонов, чтобы заставить его подчиниться.       – Он будет в порядке, ты хорошо заботился о нем. – мягко отвечает он, ненавязчиво убирая руки омеги с талии Сынмина. Джисон поддается, пусть все еще не до конца уверенный в правильности этих действий, но голос Минхо нежен, так что он быстро сдается. – Твоя работа здесь выполнена.       Он тянет его на себя, и Джисон поднимается, позволяя Минхо увести себя из комнаты. Лишь когда они оба скрываются за дверью, Чонин делает еще одну попытку приблизиться к бете.       – Сынминни-хен? – негромко зовет он, словно прощупывая почву.       – Инни. – Сынмин отзывается на его запах и голос, протягивая к нему руки, и Чонин, облегченно вздохнув, тут же приникает к нему, забираясь на кровать и позволяя обнять себя. – Ты больше не злишься?       – Я не злюсь, обещаю. – Чонин тут же качает головой, обхватывая Сынмина двумя руками, словно вдруг испугавшись, что он куда-то исчезнет. – Прости меня.       Он тянется к шее беты, утыкаясь в нее носом, и оставляет на коже невесомый поцелуй, вибрируя глубоким урчанием от удовольствия и накатившего на него внезапно трепета. Как же глупо было избегать их целую чертову неделю – как же бессмысленно и абсурдно!       – Все в порядке. – Чан, словно уловив ход его мыслей, тихо воркует, влюбленно глядя на своих обнимающихся щенков. Зуд под кожей, преследовавший его все это время, наконец, утихает, и он рад, что все снова потихоньку возвращается на места. – Вы в порядке, щенки.       Сынмин поворачивается на его голос, словно только сейчас учуяв его присутствие, и безмолвно просит присоединиться к их теплым объятиям. Чан делает это без промедления – сразу же забирается на кровать, ложась рядом с ними, и накрывает пледом, ощущая острую необходимость заботиться. Его запах становится сильнее, перебивая остаточные ароматы Джисона и Минхо, и оба младших быстро расслабляются, полностью доверяясь инстинктам. Чан рядом, а это значит, что они могут не беспокоиться ни о чем другом и просто превратиться в кучу сплетенных конечностей.       – Вам нужно поспать. – Чан тихо мурлычет, поочередно распутывая пальцами волосы своих младших, и если честно, его самого тоже ужасно клонит в сон. – Мы обязательно поговорим обо всем позже, хорошо?       – Хорошо, альфа. – Сынмин и Чонин отзываются в один голос, и Чан довольно гудит в ответ, целуя каждого из них в лоб.       Он слушает их дыхание, дожидаясь сонного сопения, и, наконец, полностью успокаивается, позволяя себе тоже расслабиться. Эта неделя была трудной для него, и все недопонимания в стае, что неудивительно, отражались и на его работе, заставляя перетруждаться из-за постоянно присутствующих в голове мыслей. Так что сейчас Чан был более, чем счастлив, засыпая рядом со своими глупыми щенками.

***

      Феликс очень переживал, когда Чонин вдруг решил дистанцироваться от Чана и Сынмина – конфликты и ссоры обычно сказываются на нем хуже, чем на всех остальных. Поэтому сейчас, снова видя эту троицу в своей привычной, комфортной динамике, он был невероятно горд и счастлив. Без преувеличения.       Но что-то все равно не давало ему покоя. Что-то мелкое, но колючее, как застрявшая в сланцах песчинка.       – Ты тоже думаешь об этом?       Этот странный, тихий вопрос Хенджина звучит над его ухом во время одного из их поздних ужинов. Омега касается его руки, привлекая к себе внимание, и Феликс поворачивается к нему, непонимающе приподняв брови.       – О чем? – спрашивает он так же тихо, и беспокойство мелькает в глазах Хенджина, когда он вдруг отстраняется, снова возвращаясь к еде. – О чем ты говоришь, Джинни?       – Ничего такого. – омега отмахивается, изгибая губы в легкой улыбке, но Феликс слишком проницателен, поэтому сразу чувствует его плохо скрываемую ложь.       – Ты можешь рассказать мне. – он напоминает, опустив руку под стол, чтобы похлопать Хенджина по бедру. – Ты же знаешь, Джинни, ты можешь рассказать мне что угодно.       – Позже. – Хенджин сдается, кивая в сторону Джисона, самозабвенно уплетающего свои закуски, и что-то в его глазах заметно меняется. – Санги может услышать.       – Есть что-то, о чем он не должен знать? – Феликс спрашивает, пусть и удивлённый словами Хенджина. Обычно у них нет секретов друг от друга.       – Можно и так сказать. – Хенджин уклончиво ведет плечом, и Феликс заинтересован ровно настолько же, насколько обеспокоен.       После ужина, ленивых обнюхиваний и пожеланий спокойной ночи между членами стаи, Феликс ловит омегу в их комнате. Сразу после душа, удерживая на кровати в своих объятиях, потому что тот уже находит кучу предлогов, чтобы избежать разговора. Кажется, есть что-то, что действительно беспокоит его.       – В чем дело, Джинни? – Феликс мягко спрашивает, и тянется ко второму светильнику, чтобы лучше видеть лицо Хенджина в полутьме. – Что тебя так тревожит?       Хенджин неуверенно пожимает плечами. Феликс разжимает объятия ровно настолько, чтобы омега мог удобно усесться на кровати, но по-прежнему не отпускает его рук. Он ждет, когда Хенджин расслабится и будет готов все рассказать, и это не занимает много времени, потому что перед Феликсом очень трудно сохранять решимость.       – Не знаю, я просто… – он прокашливается, словно все еще сомневаясь в том, стоит ли обсуждать все это, и его голос звучит приглушенно, будто он боится, что кто-нибудь может услышать.       Феликс кивает, давая понять, что слушает. Он чувствует изменившийся запах омеги, и это, конечно, немного тревожит, но он уже знает, что сделает все, чтобы помочь.       – Ты знаешь, что Санги тоже поставил Сынмину метку? – вдруг на выдохе выпаливает Хенджин.       – Что?       Феликс неловко замирает. Он не был готов это услышать.       – Я не… погоди, ты уверен? – спрашивает он, и его пальцы на руках Хенджина дрогнут, но лишь на мгновение. – Может быть, тебе показалось?       – Я абсолютно и точно уверен в этом. – Хенджин твердо возражает. – В тот день, когда Минни и Санги ходили на свидание... Ты помнишь?       Феликс снова неуверенно кивает. Он помнит тот день – Сынмин и Джисон вернулись жутко довольные. Они наперебой рассказывали, как все прошло, а потом убежали в свою комнату, чтобы поесть и посмотреть какой-нибудь фильм. Вот и все.       Неужели они...       – Я заглянул к ним вечером, чтобы предупредить об изменениях в расписании, дверь была не заперта… – Хенджин задумчиво опускает взгляд на их сплетенные руки. – Клянусь, я видел это, Ликси! Я видел, как Санги сделал это. – взволнованно добавляет он. – А утром я проверил шею Сынмина, пока он спал, и у него действительно была там вторая...       Феликс не находит на это ответа. У него нет даже предположения.       – Это... странно. – наконец, произносит он. Хенджин энергично кивает.       – Да! – соглашается он. – Но... разве Минхо-хен не сказал нам, что Сынмину не нужны наши метки?       Феликс растерянно пожимает плечами. Они действительно спрашивали у Минхо об особенностях Сынмина – им было интересно узнать, могут ли они тоже пометить его после того, как это сделает Чан, или будет лучше дать ему некоторое время на осмысление. В этом нет ничего странного – члены стаи часто обмениваются метками. Это знак их любви и полного доверия, а еще откровенной принадлежности и честности чувств, так что Хенджину и Феликсу было интересно узнать об этом побольше, ведь Сынмин не так давно влился во все аспекты их отношений. На тот момент Минхо был единственным, у кого они могли выяснить все подробности, и его ответ был понятен и прост – нет, ведь Сынмин бета, а беты не нуждаются в подобных проявлениях заботы.       – Минхо-хен точно не стал бы нам врать. – качает головой Феликс. Он уверен в этом на все сто процентов.       – Может быть... дело в Джисоне? – едва слышно предполагает Хенджин.       Феликс, наконец, понимает, почему омега не хотел обсуждать все это поначалу.       – Так ты поэтому не хотел, чтобы он услышал нас? – тихо спрашивает он.       – Я не... – Хенджин вздыхает, пытаясь подобрать правильные слова, и снова отводит взгляд. – Ты же знаешь, каким настойчивым он иногда может быть. Его доминантная сторона довольно часто выходит из-под контроля. – омега качает головой. – И он не сказал об этом никому из нас. Почему? Может быть, он и не хотел, чтобы мы знали... Что, если он пометил Минни лишь по собственному желанию?       – Я не думаю, что Джисон сделал бы что-то против воли Минни. – успокаивающе отзывается Феликс. И это тоже то, в чем он уверен на все сто процентов. – У нашего маленького беты есть характер, он бы не позволил этому случиться, если бы сам не хотел.       – Ты думаешь, Сынмин разрешил ему? – Хенджин непонимающе хмурится, пытаясь сопоставить все эти мысли в своей голове. – Но почему? Минхо-хен же сказал...             – Минхо-хен мог и ошибаться. – отзывается Феликс. – Наверное, он просто основывается на большинстве фактов. В какой-то мере, это правильно, но... – омега задумчиво кусает губу. – Он ведь не может знать, чего хочет именно наш бета.       – То есть… – глаза Хенджина, наконец, светлеют. – Думаешь, есть шанс, что Минни позволит и нам?       – Давай узнаем это завтра, хорошо? – предлагает Феликс, тепло улыбнувшись. – Мы сможем узнать правду, только спросив у Минни лично.       – Ты прав. – Хенджин кивает, облегченно вздохнув, и на его лице появляется ответная широкая улыбка, когда он сжимает пальцы Феликса своими. – О, Ликси, конечно, ты прав! Боже, я ведь уже столько всего надумал…       – Все в порядке. – Феликс нежно смеется над ним, сцеловывая с его губ улыбку. – Я тоже много думал об этом, когда Минхо-хен сказал, что бетам не нужны метки. Я имею в виду… – он смущенно замолкает, прежде чем продолжить. – Я бы тоже хотел сделать это с Сынминни. Он, наконец, стал так близок к нам, и я… долго этого ждал.       – Да. – Хенджин отзывается, понимающе кивая. – Да, я понимаю. – он тянется к омеге, чтобы заключить в крепкие объятия. – Я так тебя понимаю.       Феликс улыбается, с готовностью отзываясь на ласку. Теперь он чувствует себя куда лучше, когда знает, что Хенджина больше ничего не беспокоит.       – Ты выглядишь намного лучше, детка. – мягко дразнит он на английском. – Давай будем ложиться спать? Завтра трудный день.       – Да. – Хенджин кивает, коротко улыбнувшись, и ерошит Феликсу волосы, чтобы поддразнить его в ответ. – Уверен, завтра мы… – он не договаривает, прерываясь на широкий зевок, и Феликс низко смеется. – Завтра мы точно поговорим обо всем с Минни.       – Несомненно.

***

      В этот раз Сынмин просыпается не от будильника.       Кто-то дует ему в ухо, надавив на грудь всем телом, и бета едва слышно стонет, пытаясь перевернуться. Чьи-то пальцы гладят его волосы, словно пытаясь снова усыпить, а не разбудить, а на открытые участки его кожи падают мягкие, едва ощутимые поцелуи. Сынмин кое-как разлепляет тяжелые веки, сразу замечая над своим лицом две озорные светлые макушки.       – Ангелы? – хрипит он, до сих пор не понимая, проснулся уже или все еще дремлет. Ответом служит негромкий, но вполне реальный смех.       – О, так ты нас еще не называл.       Сынмин фыркает.       – Доброе утро, щенок. – бета сразу узнает голос Феликса. Он звучит мягко и сладко, все еще немного хрипло от недавнего сна, и Сынмин неосознанно тянется к нему, чтобы почувствовать тепло их солнечного омеги. Феликс, словно поняв это, мягко скользит ладонью по его щеке. Сынмин едва слышно мурлычет – кажется, он скоро станет зависим от всех этих нежностей. – Пора вставать, крошка Минни.       – Только посмотри на него, такой растрепанный. – рядом тихо смеется Хенджин, и Сынмин ищет его сонными, припухшими глазами. – Эй, я прямо здесь, щенок. – воркует омега, запуская пальцы в волосы Сынмина.       – Что вы… – бета хрипит, пытаясь прогнать остатки сна, и его взгляд, наконец, проясняется. – Почему вы здесь?       – Что? Разве мы не можем прийти к нашему бете, когда захотим? – Феликс дразнит, и Сынмин закатывает глаза, но все равно доверчиво льнет под ласку руки Хенджина.       – Не по утрам. – он качает головой. – Вы никогда не встаете раньше меня. Что случилось сегодня?       – Сегодня особенный день. – Феликс невинно пожимает плечами, и Сынмин заинтересованно косится в его сторону.       – Разве? – он спрашивает, пытаясь вспомнить, какое сегодня число. Он не помнит, чтобы у кого-то из членов стаи был день рождения, и сегодня точно не годовщина их дебюта.       – Да. – Феликс вдруг серьезно кивает. – Есть кое-что, что мы хотели бы обсудить с тобой, Минни.       Хенджин согласно гудит, на долю секунды перестав играть с его волосами:       – Мы не хотели бы вторгаться в твое личное пространство, но...       – Ты буквально лежишь на мне. – бета фыркает, закатывая глаза, и Хенджин нервно хмыкает.       – О... извини?       Сынмин снова закатывает глаза. Он ждет, что омеги продолжат говорить, но они почему-то оба замолкают, слишком подозрительно переглядываясь друг с другом. Сынмин не уверен, как ему стоит это расшифровывать.       – На самом деле мы хотели кое-что спросить. – Феликс, наконец, нарушает эту странную тишину. Хенджин снова кивает, устраиваясь на постели так, чтобы видеть лицо Сынмина.       – Да, знаешь... – он неловко жует губу. – По поводу твоей метки.       – Моей метки? – Сынмин непонимающе переспрашивает, инстинктивно потянувшись к своей шее, чтобы проверить ее. – А что с ней? Что-то не так?       – Нет-нет! – Хенджин поспешно отзывается, замахав руками. – Просто… – он задумчиво кусает губы, а затем делает резкий глубокий вдох, прежде чем начать тараторить: – Я знаю, что Джисон поставил тебе метку в тот день, когда вы были на свидании! Я рад за вас, ты не подумай! Но мы с Ликси хотели узнать, можно ли нам тоже сделать это, потому что это то, чего мы очень хотим, правда! Мы боялись, что ты будешь против, потому что Минхо-хен сказал, что ты можешь быть против, но ведь Джисон как-то сделал это, так что можно ли нам, пожалуйста, тоже?       Он выдыхает, и ему, как ни странно, сразу становится легче. Будто тяжелый камень свалился с души или Чанбин-хен подхватил непосильную ему штангу.       – Ого, вау… Дыши, Джинни, хорошо? – Сынмин мягко хлопает омегу по плечу, невольно нахмурившись от такого потока вылившейся на него информации. – Не думаю, что понял тебя. Кажется, я еще не полностью проснулся...       – Хенджинни хотел сказать, что мы немного удивлены тем фактом, что Джисон тоже поставил тебе метку. – Феликс смущенно поясняет. – Так как Минхо-хен сказал нам, что ты, скорее всего, можешь быть против подобных… проявлений любви. – добавляет он. – Так что мы предположили, что между вами могло произойти что-то, чего ты не хотел. Ты же знаешь, Санги иногда бывает… чересчур настойчивым.       – Я не… – Сынмин качает головой, непонимающе хмурясь, и еще целую минуту пытается сложить в своей голове два и два. – О, я не был против, Ликси, вовсе нет. – наконец, отвечает он.       – Нет? – спрашивает Хенджин, просто на всякий случай.       – Нет. – Сынмин уверенно качает головой. – Джисон спросил меня об этом, и я позволил ему, потому что тоже этого хотел. И он не принуждал меня, если вы об этом.       – Хорошо, но… – Хенджин заламывает пальцы, вглядываясь в сонное лицо Сынмина. – Тогда почему вы оба не сказали нам об этом?       Это звучит куда более обиженно, чем он на самом деле планировал. Сынмин глупо моргает.       – Что? – смущенно переспрашивает он.       – Просто ты не сказал нам. – расстроенно ведет плечом Хенджин. – Джисон тоже молчал. Поэтому мы беспокоились.       – Да, Минни, мы действительно думали, что все это произошло спонтанно, потому что ни ты, ни Санги не признались в этом. Будто пытались скрыть. – Феликс кивает, соглашаясь с Хенджином.       – О... – Сынмин, наконец, понимает. – О! – взгляд проясняется. – Я... даже не подумал об этом в таком ключе. Мне жаль, я не хотел заставлять вас беспокоиться. Просто... все получилось само собой... Так естественно... Я и не думал...       – Все в порядке. – Феликс мягко гладит его по голове. – У нас просто было много мыслей по этому поводу, поэтому мы пришли к тебе, чтобы спросить лично. Мы рады, у вас все хорошо.       Сынмин кивает, благодарно посмотрев на омегу, и Феликс, наконец, снова улыбается, оставляя мягкий поцелуй на его лбу.       – Итак... – Хенджин прокашливается, привлекая к себе внимание беты. – Значит, только Санги удостоился такой чести? – ворчит он, обиженно скрещивая на груди руки.       Сынмин не может сдержать смех. Хенджин дуется еще сильнее, возмущенный такой откровенной наглостью, и бьет его по плечу. Феликс жалеет, что не взял с собой телефон.       – Ну? И чего ты смеешься? – недовольно вопрошает омега. – Я, между прочим, серьезно!       – Я не против, Джинни. – наконец, отзывается бета. Хенджин моментально перестает дуться, обратив на него все свое внимание. – Если вы этого хотите, я не возражаю. Я имею в виду... Я бы очень хотел. – застенчиво добавляет он.       – Так мило. – Феликс рядом воркует, щипая его за щеку.       – Ты серьезно? – глаза Хенджина сияют ярче новогодней елки, когда он смотрит на бету, и оба омеги вдруг бросаются на Сынмина с объятиями, сжимая в руках, будто плюшевую игрушку. Сынмин кряхтит, пытаясь сделать вдох, но, если честно, не жалуется.       – О, Минни... – мурлычет Феликс куда-то ему в ухо. – Ты даже не представляешь, как это важно.       – Кажется... представляю... – Сынмин пыхтит, терпеливо снося всю тяжесть навалившихся на него тел, за что Феликс мокро целует его в щеку. Хенджин вопит что-то еще, что бета не сразу может разобрать, но он позволяет им все это, потому что Сынмин счастлив, если они счастливы тоже.       И если уж на то пошло, он действительно хотел бы получить метки от всех членов стаи.

***

      У Сынмина нет идей, как провести свой внепланово освободившийся вечер.       Его преподаватель по вокалу приболел, поэтому бета вернулся в общежитие раньше остальных членов стаи. Он приготовил ужин – в последнее время он часто делает это, помогая Минхо на кухне, потому что упрямый альфа проводит слишком много времени с Чаном и теперь тоже часто зарабатывается, поздно возвращаясь домой. Ворчливый кото-хен ничего не сказал Сынмину, когда бета появился у плиты в первый раз, но его усталый, благодарный взгляд обласкал своего щенка с ног до головы, говоря громче всех слов.       Так что теперь, справившись с готовкой, Сынмин совершенно не знает, чем занять себя. Он уже заспамил сообщениями их общий чат, получив нагоняй от раздраженного Чонина, и несколько раз написал Феликсу, зная, что солнечный омега непременно ответит на все его глупые и бессмысленные сообщения. Только из-за уважения к нему Сынмин перестал быть таким назойливым, но это не его вина, он просто не любит быть далеко от своей стаи теперь, когда узнал, каково это, быть обожаемым ими.       Он разваливается на жутко неудобном диване перед телевизором и бесцельно щелкает каналами, когда натыкается на какую-то нудную дораму. Сынмин не любитель всей этой бессмысленной и растянутой романтики, но сериал неожиданно затягивает его – до позднего вечера. И он не замечает, как остальные, наконец, начинают постепенно возвращаться.       – Минни? – Феликс первым появляется в дверях гостиной, на ходу меняя одежду на домашнюю пижаму. В прихожей слышатся голоса Хенджина и Минхо – должно быть, они приехали вместе. – Ты чего здесь?       – Смотрю. – Сынмин неопределенно машет рукой, не отрываясь от экрана. – Еда в холодильнике, если что. Поешьте.       – О, детка, ты просто чудо! – Феликс воркует, подходя, чтобы поцеловать бету в щеку, и Сынмин тянется к его губам, но его взгляд все еще остается прикованным к сюжету. – Кажется, ты очень увлечен? – омега смеется, взъерошивая его волосы. – Не буду мешать тебе, наслаждайся.       – Да-да, спасибо. – Сынмин кивает в ответ, и Феликс, усмехнувшись, скрывается на кухне, стараясь как можно тише греметь посудой и переговариваться с Минхо и Хенджином.       Проходит еще пара часов, но Сынмин уже давно не следит за временем, дожидаясь, когда главные герои дорамы уже перестанут вести себя глупо и признаются друг другу в чувствах. Боже, разве это так сложно? – он ворчит себе под нос, доедая принесенные Минхо-хеном снеки, которые он даже не заметил, как появились в его руках. Лишь когда оставшиеся три мембера возвращаются в общежитие, Сынмин понимает, что слишком засиделся.       – Сынминни? – Чанбин заглядывает в комнату, с удивлением обнаруживая там бету. – Ты почему не спишь? Время видел? – он подходит к Сынмину, присаживаясь на край дивана возле его ног, и бросает взгляд на телевизор. – Интересный сюжет?       – На самом деле, нет. – Сынмин качает головой, с хрустом потягиваясь и разминая затекшие мышцы, и Чанбин ловит взглядом открывшуюся полоску его живота, тут же незамедлительно запуская пальцы под его футболку. – Не понимаю, почему меня так затянуло.       – Разгрузка мозга. – смеется над ним Чанбин. – Подвинься.       Он устраивается между ног беты, так, чтобы его голова оказалась на его животе, и цепко хватается за его талию, не давая и шанса выбраться. Сынмин не возражает. Альфа устало вздыхает, прикрывая глаза, и бормочет что-то о том, как сильно он сегодня устал. Он ведет носом по животу Сынмина, бесцеремонно задирая подол его футболки, и оставляет на коже теплый поцелуй, заставляя бету захихикать от щекотки.       – Как поработали сегодня? – Сынмин лениво спрашивает, запуская пальцы в волосы Чанбина, и мягко массирует кожу головы, чтобы снять напряжение.       – Тяжело. – Чанбин отзывается, устало прикрывая глаза. – Сегодня ничего не получалось, мы смогли написать только полпесни. Чан-хен и Санги поцапались, так что мне пришлось разнимать их. Но зато всю дорогу домой они жались друг к другу, словно наступил конец света, а еще так щенячье-виновато переглядывались, что сегодня мне, кажется, лучше не возвращаться в комнату, если я хочу отдохнуть.       – Ты можешь остаться у нас. – задумчиво предлагает Сынмин. – Раз Джисон останется с Чан-хеном, ты можешь занять его место в нашей комнате.       – О, да ты сама щедрость. – Чанбин коротко смеется в ответ, но все равно жмется губами к обнаженному животу беты, благодарно целуя. Сынмин снова смеется от щекочущих прикосновений, но Чанбин вдруг останавливается, очень и очень серьезно нахмурившись.       – Что такое, хен? – Сынмин спрашивает, уловив перемену в его настроении, и удивленно приподнимает бровь, когда Чанбин цепляет край его футболки, почти забираясь под нее с головой. – Что ты...       – Откуда это у тебя? – вдруг спрашивает Чанбин, надавив пальцем на укус, ярко сияющий на талии беты. – Я точно помню, что раньше этого не было. Произошло что-то серьезное? Почему ты молчал? Кто-то из стаи сделал тебе больно?       – Что ты... – Сынмин пытается успеть за потоком его мыслей. – Нет! Конечно нет, хен! Это просто метка Ликси, я сам этого хотел.       – Метка? – Чанбин переспрашивает, задирая футболку Сынмина выше и сканируя его тело. – Да тут штук пять, если не меньше!       – Ну, я... – Сынмин неловко кусает губы, пытаясь утянуть футболку обратно вниз. –Другие тоже...       – Другие?! – Чанбин ошарашенно округляет глаза. – Кто-то еще, помимо Чана?       – Почти… все? – Сынмин отвечает, и его голос падает до полушепота. – Кроме тебя и Лино-хена.       – Но почему ты… – Чанбин неопределенно машет рукой, пытаясь подобрать правильные слова. – Я думал, ты против такого. Ты ведь...       – Я хотел. – Сынмин отвечает со всей уверенностью, на которую только способен. – Я действительно хотел этого, хен. Поэтому попросил остальных поставить мне метки. Мне… нравится чувствовать их на себе.       – Это... – Чанбин, наконец, неуверенно отпускает его футболку. – Хорошо. Если ты в порядке с этим, тогда... Да. – он кивает самому себе. – Извини, я просто подумал, что что-то случилось.       – Все в порядке. – Сынмин качает головой.       Чанбин смотрит на него еще несколько долгих секунд, словно над чем-то раздумывая. Затем снова кивает, поднимаясь с дивана, и неловко чешет затылок.       – Мне нужно в душ. – говорит он. – Я же... могу остаться сегодня в вашей комнате?       – Конечно. – Сынмин неловко заправляет футболку в домашние шорты. – Я ведь сам предложил.       Альфа уже в который раз за это время кивает. В комнате становится тихо, когда Чанбин уходит, и Сынмин еще несколько минут не двигается с места, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Ему показалось, или он действительно почувствовал это – резковатый, колючий хвойный запах перед тем, как Чанбин ушел. Он чем-то расстроил его? Что-то не то сказал?       Сынмин слышит, как Чанбин заходит в душ, чтобы привести себя в порядок после трудного дня, слышит шум льющейся воды, и шорох полотенец. Скрип двери их комнаты, а потом снова становится тихо. Чанбин ушел спать?       Бета встает, направляясь в комнату, чтобы проверить это. Он находит Чанбина в кровати Джисона, и он знает, что альфа не спит, даже если его хен так хорошо притворяется. Он долго думает, что сказать, но Чанбин нарушает тишину первым.       – Так и будешь там стоять? – спрашивает он, не открывая глаз, и отодвигает край одеяла в сторону в приглашающем жесте. – Иди сюда.       Сынмин послушно подходит ближе. Он медлит всего секунду, прежде чем нырнуть в постель, и на его талию сразу опускается тяжелая теплая рука. Чанбин больше ничего не говорит, и Сынмин не знает, стоит ли ему говорить тоже. Но все же предпринимает попытку.       – Ты... злишься на меня? – спрашивает он шепотом, и он рад, что в этой кромешной тьме Чанбин не увидит его нелепого лица.       – Я не злюсь. – Чанбин отвечает со всей искренностью, на которую был способен. – Просто немного удивился.       Сынмин кивает, хоть альфа этого и не видит, и в комнате снова становится тихо.       – Знаешь, ты... – Чанбин вдруг нарушает тишину. – Ты не спрашивал меня об этом. Не просил о метке.       Сынмин задерживает дыхание, и он уже слышит, как ускоряется в темпе его глупое сердце.       – А ты бы согласился? – так же шепотом спрашивает он.       – Если бы спросил, ты бы узнал.       Это все, что Чанбин говорит ему.       Сынмин смущен – он надеялся получить совсем другой ответ. Он надеялся, что ему не придется спрашивать самому. Потому что он, на самом деле, такой невероятный трус, когда дело доходит до подобных вещей. И он рад, что Чанбин не увидит, как краснеет его лицо.       – Я... был бы не против, если бы ты тоже пометил меня. – наконец, говорит он тихо. – Я просто… Я не знал, как попросить тебя об этом.       Чанбин вдруг шуршит одеялом, потянувшись к светильнику, и Сынмин не успевает его остановить. Обеспокоенное лицо альфы озаряется мягким желтым светом, когда он нависает над притихшим Сынмином.       – Почему? – Чанбин спрашивает, и в его голосе слишком очевидно сквозит волнение. – Я как-то дал тебе повод усомниться во мне? Если это так, то...       – Нет. – Сынмин не дает ему закончить. – Нет, хен, это не так. Я просто... Я не знаю... – он качает головой, отводя взгляд. – У меня просто было слишком много мыслей. Это... Феликс, Джисон и Хенджин, Чонин… они были теми, кто предложил это, и мне было проще. Но я не знал, как попросить об этом тебя. Или Лино-хена.       – Так дело только в этом? – Чанбин спрашивает, заметно смягчаясь, и тянется, чтобы убрать челку с лица Сынмина. – В том, что ты маленький трусливый щенок?       – Наверное...? – лицо беты предательски краснеет, но Чанбин не может злиться на него за этот ответ.       – Мы ведь твоя стая, Минни. – мягко напоминает альфа, оставив легкий чмок на лбу Сынмина. – Ты не должен бояться просить нас о чем-то.       – Я знаю. – Сынмин скулит, прижавшись лбом к крепкому предплечью Чанбина, будто пытаясь спрятаться от всего этого смущающего разговора. – Я знаю, хен, но это так сложно. Я только недавно… вовлекся во все это, поэтому совсем не знаю, как… боюсь ошибиться, обидеть вас или сказать что-то не то.       – Именно поэтому мы и здесь. – Чанбин отзывается, упрямо разворачивая бету к себе лицом, и Сынмин ничего не может противопоставить его слишком очевидной силе. – Сынминни, говорить о своих чувствах – совершенно нормально. Совершать ошибки и справляться с ними вместе – тоже. Ты ведь не думаешь, что наша динамика сразу стала идеальной, едва мы стали стаей?       Сынмин коротко качает головой.       – Хенджин рассказывал мне о некоторых... проблемах. – честно признается он.       – И они продолжаются до сих пор. – Чанбин энергично кивает. – Чан и Джисон буквально поругались сегодня, конечно наши отношения не идеальны! Этого невозможно избежать в такой куче, но мы всегда вместе, чтобы справиться с этим. И ты тоже, детка. Ты тоже часть стаи, поэтому не держи все в себе, хорошо?       Сынмин неуверенно кивает. Чанбин переносит вес своего тела на одну руку, чтобы протянуть Сынмину вторую, и перед носом беты мелькает его мизинец.       – Пообещай мне это.       – Обещаю. – Сынмин не может не улыбнуться. – Я… буду стараться, хен.       – Хорошо. – Чанбин улыбается, чмокнув бету в кончик носа. – Я очень рад этому, Минни.       Сынмин закрывает глаза, подставляясь под незатейливую ласку, и он рад, что в полутьме Чанбин не увидит его красных щек. Все оказалось чуть проще, чем он думал, и может быть, у него еще осталось немного смелости, чтобы спросить:       – Так ты... поставишь мне метку?       Чанбин тихо смеется.       – Если ты так настаиваешь. – игриво дразнит он, и бета фыркает, бодая его в плечо от неловкости и смущения. – Где ты хочешь, чтобы она была?       – Где тебе понравилось бы. – Сынмин отвечает, затаив дыхание, когда ладонь Чанбина ложится на его талию и мягко скользит к груди. Есть что-то волнительное в том, как Чанбин относится к нему – всегда нежно и трепетно, будто Сынмин был хрупкой вазой в его руках.       – Хм… – альфа делает вид, что задумывается над его словами. – Тогда могу я взглянуть на остальные, чтобы найти наиболее подходящее место? – спрашивает он.       – Хочешь, чтобы я… – Сынмин указывает взглядом на свою футболку, и Чанбин кивает, не разрывая зрительного контакта. – Только если ты тоже.       – Хорошо. – альфа соглашается без промедления.       Он садится на постели и стягивает через голову свою спальную майку. Сынмин старательно делает вид, что не пялится на него, но Чанбин все равно замечает это. Бета снимает свою футболку тоже, и Чанбин разглядывает его без зазрения совести, отмечая несколько укусов на его коже – пара почти заживших от Чана и Джисона, между плечом и шеей, идеально ровный от Чонина на правой ключице, и два совсем свежих от Феликса и Хенджина – один на талии, сразу под ребрами, и другой, довольно болезненный на вид – на левом плече.       – Это очень хорошо смотрится на тебе, детка. – Чанбин воркует, и Сынмин прихорашивается от его слов, чувствуя себя невероятно застенчивым и пушистым. – Уверен, еще пара меток будет просто отличным завершением картины, что скажешь?       Сынмин моментально кивает, заставляя Чанбина нежно рассмеяться над ним.       – Позволишь мне…? – альфа ласково мажет взглядом по обнаженной коже Сынмина, и нависает над ним в надежде украсть хотя бы один поцелуй.       Сынмин слишком слаб перед ним, чтобы сопротивляться. Он тянет Чанбина на себя, заставляя их губы столкнуться, и едва слышно стонет от долгожданного контакта кожа к коже, когда обнаженная грудь Чанбина прижимается к его груди. Поцелуй глубокий и влажный, но такой мягкий, что Сынмин буквально тает, плавясь и превращаясь в лужу под телом своего альфы. У него зудит кожа от предвкушения новой метки, но Чанбин, как назло, растягивает каждую минуту.       – Эй, ангел, тише. – альфа воркует над ним, ловя губами каждый звук, и трется носом о щеку беты, пытаясь справиться с внезапно затопившей сердце нежностью. – Ты разбудишь остальных. Минни. Слышишь?       – Пожалуйста... – Сынмин отзывается на его слова капризным хныканьем. – Пожалуйста, хен, чего ты ждешь?       – Разве мы куда-то торопимся? – Чанбин дразнит, спускаясь поцелуями к шее и принюхиваясь к его ненавязчивому, легкому запаху. Обычно от Сынмина исходит аромат свежести и его сладкого геля для душа, но теперь, когда стая пометила его, он пахнет немного по-другому, сочетая в себе этот аромат с запахом каждого из членов стаи. Это кажется Чанбину… знакомым. Приятным. Тем, от чего тянет где-то под сердцем и ужасно зудят губы.       Он останавливается на груди Сынмина, водя по коже кончиком носа, чтобы лучше почуять его запах, и довольно урчит, когда пальцы беты путаются в его волосах. Сынмин всегда был сдержанным с ними, и Чанбину ужасно нравится открывать его разные, новые стороны. Например, как сейчас.       – Кажется, я нашел идеальное место, Минни. – воркует альфа, взглянув на Сынмина, чтобы дать ему понять, что собирается действовать. – Я думаю, здесь отлично будет смотреться моя метка. Ты потерпишь немного ради меня, ангел?       Сынмин кивает, не найдя в себе силы на слова, и Чанбин улыбается, мягко поцеловав его кожу, прежде чем вонзить в нее зубы. Сынмин под ним вздрагивает, пальцы крепко хватаются за волосы альфы, но тем не менее, он не издает ни звука, стоически терпя боль, как и обещал. Чанбин нежно лижет место укуса, словно извиняясь за причиненный дискомфорт, и негромко урчит.       – Ты молодец, Минни, так хорошо справился. – шепчет он, поглаживая ладонью живот беты, чтобы хоть как-то отвлечь от боли. – Сильный маленький щенок. – он чмокает его кожу везде, где только может дотянуться, и Сынмин постепенно расслабляется, выдыхая. Жжение на коже все еще дает о себе знать, но теперь оно ощущается как приятное дополнение ласки. – Как ты, крошка?       – Хорошо. – Сынмин довольно улыбается, внезапно чувствуя себя очень усталым, и Чанбин тихо смеется над ним, не переставая гладить его тело. Это успокаивает и невероятно усыпляет, поэтому Сынмин безмолвно просит альфу лечь с ним, капризно похлопывая по постели.       Чанбин слушается – ложится рядом и прижимает бету к своей груди, чувствуя, как тот потихоньку проваливается в сон. Его дыхание превращается в сопение, и Чанбин кусает нижнюю губу, чтобы не завопить от прилива нежных чувств. Он всегда находил Сынмина очаровательным, но теперь, держа его в своих руках и зная, что он принадлежит им, он едва ли может сдерживать свои порывы.       – Спроси Лино-хена тоже, пожалуйста... – бормочет Сынмин, обращаясь к Чанбину, и альфа мягко целует его в лоб. – Ну... о метке?       – Ты спросишь у него сам, детка. – Чанбин воркует. – Ведь ты пообещал мне быть храбрым, помнишь?       Сынмин кивает, наконец, засыпая.

***

      – Ты сделал что?!       Минхо смотрит на Чанбина нечитаемым взглядом, и альфа даже не сразу понимает, что, собственно, только что случилось. Лишь спустя несколько долгих секунд он осознает, что только что ужасно глупо проболтался.       – Ты поставил Сынмину метку? – Минхо, очевидно, не собирается оставлять это без внимания, и Чанбину следовало бы догадаться. – Какого чёрта?       Альфа разочарованно стонет, пряча лицо в ладонях, и сыплет проклятиями в мыслях и вслух. Какой черт потянул его за язык? Да еще и сейчас, после занятий в тренажерном зале, когда мысли должны быть только о тяжелых штангах и мокрых футболках, а не об их очаровательном бете? Твою же мать…       – Объяснишь? – Минхо выглядит ужасно недовольным, и Чанбин долго раздумывает, разрываясь между желанием утешить его и рассказать ему все, что только можно, и здравым смыслом, подсказывающим, что Сынмин должен сделать это сам. Он ставит стакан на стол, придумывая все возможные пути отступления, но Минхо стоит прямо у дверей кухни, загораживая единственный выход.       – Минни хотел рассказать тебе все сам. – Чанбин сдается, тяжело вздыхая, и кажется, у него больше нет никаких вариантов. – Я все испортил.       Он стучит пальцем по своему лбу, ругая себя за несдержанность, и Минхо заинтересованно косится на него, ожидая продолжения.       – О чем ты?       Больше нет смысла что-либо скрывать.       – Минни хотел получить метки от каждого из нас. – Чанбин гудит, наливая себе еще один стакан воды, чтобы чем-то занять руки, потому что взгляд Минхо снова стремительно меняется, и Чанбин никак не может прочесть его. – Мы с тобой последние, кто узнали об этом. Все остальные уже давно пометили его. Чан первый, как ты знаешь, а потом – подумать только! – Джисон. Инни, Ликси, Джинни… Я тоже был очень удивлен, так что не смотри на меня так!       – Сынмин не говорил мне об этом. – Минхо хмурится с каждой секундой все больше. Но Чанбин понимает это – он знает, как ревностно Минхо относится к Сынмину.       – Его можно понять. – пожимает плечами Чанбин. – Это же первый его шаг в нашу... интимную жизнь. Ему нелегко. Помнишь, каким стеснительным был ты, когда Чан поставил тебе первую метку?       – Потому что этот большой идиот не ограничился только одной. Все мое тело пострадало от его зубов! – Минхо качает головой, делая вид, что сердится, но в нежности его голоса можно буквально утонуть. – И я был первым, кого Чан пометил, как только мы стали стаей. Конечно, это смущало, вы все так пялились.       – Тогда ты можешь понять, что чувствует Минни. Ты можешь понять его, как никто другой. – Чанбин хмыкает, не удержавшись от желания ущипнуть Минхо за щеку, за что тут же получает слабый тычок в бок. – Наш щенок только недавно открыл для себя эту сторону отношений, и мы все очень нацелены на него, так что не будь так строг к нему, кото-хен. Он был очень взволнован, когда рассказывал мне об этом. И он действительно хочет, чтобы ты тоже пометил его. Поэтому подожди, пока он наберется смелости попросить тебя об этом.       – Ждать? Черта с два. – Минхо фыркает, и Чанбин закатывает глаза, видя дьявольскую ухмылку на его лице. – Ты думаешь, я буду просто сидеть и ждать, после того, что ты только что сказал мне? Ну уж нет, я уже достаточно наждался.       – Боже, ты просто дрянной. – Чанбин качает головой, но не спорит, прекрасно зная, что Минхо не отступится от той идеи, что уже возникла в его голове. – Минни сейчас спит, так что хотя бы не мешай щенку отдыхать.       – Еще лучше. – Минхо довольно отзывается. – Спросонья он ничего не поймет, а я воспользуюсь этим. А то он еще подумает, что я его люблю.       – Но ты любишь его. – Чанбин смеется, потянувшись к его волосам, чтобы взъерошить.       – Конечно. – альфа соглашается, и кончики его ушей краснеют, когда он двигается в сторону комнаты беты. – Но разве ему обязательно знать об этом?       – Я все расскажу Минни! – Чанбин кричит ему вслед. – Расскажу, как ты сох по нему еще до дебюта и мечтал сделать предложение руки и сердца!       – О, только посмей, Со Чанбин! – Минхо отзывается, и жар с его ушей стремительно перетекает на его лицо. – Только посмей и, клянусь, я поджарю тебя во фритюрнице!       – Запишу это в очередной сборник «угроз Лино-хена, которые он никогда не воплотит в жизнь, потому что без ума от нас». – Чанбин дразнит, и Минхо фыркает, скрываясь за дверью. Но Чанбин готов поклясться, что видел ту глупую, влюбленную улыбку на его лице, и это греет его сердце.       В комнате темно и тихо, когда Минхо заходит, поэтому ему требуется еще несколько долгих секунд, чтобы привыкнуть к полутьме. Ни о чем не подозревающий Сынмин спит на своей кровати – Минхо слышит его ровное дыхание и тихое сопение. Кроме них двоих в комнате больше никого нет – Джисон ушел к Феликсу и Хенджину, чтобы поиграть в игры и пообниматься, и это отлично, потому что Минхо не хотел бы, чтобы кто-то стал свидетелем его маленького преступления. Не все его чувства должны быть на виду.       Он проходит в комнату и нащупывает светильник на прикроватной тумбочке, включая свет, чтобы, наконец, увидеть бету. Сынмин даже не переоделся, когда вернулся в общежитие после репетиции – сразу уснул на нерасправленной кровати, не удосужившись смахнуть с себя даже тапочки. Он дремлет на животе, совершенно по-глупому уткнувшись носом в одну из плюшевых игрушек Джисона, и Минхо находит это ужасно милым, но конечно же, никогда в этом не признается. Альфа склоняется над Сынмином, запуская пальцы в его волосы, и дожидается реакции – ленивого шевеления и тихого неразборчивого шепота.       – Хен? – Минхо не уверен, знает ли Сынмин, что это именно он пришел к нему, потому что тот даже не открывает глаза, когда зовет его.       – Да. Спи, детка. – альфа тихо отзывается, успокаивающе поглаживая его по голове. – Я просто зашел проверить тебя.       Сынмин не отвечает, снова быстро проваливаясь в сон, и Минхо пользуется этим, снимая с него тренировочную одежду и переодевая в свободную пижаму. Должно быть, сегодняшний день очень вымотал их щенка – тот даже не реагирует на манипуляции Минхо, лишь тянется к теплу его рук, пытаясь обхватить всеми конечностями.       – Ну же, глупый щенок, лежи спокойно. – Минхо смеется над ним, откладывая снятую с Сынмина одежду на стул, и ищет в шкафу теплые носки, выбирая самые нелепые и смешные. Это так глупо, но он знает, что младший оценит их, когда проснется.       Альфа снова садится на кровать, надевая носки на босые ноги Сынмина, и заботливо накрывает его одеялом. Здесь, в темноте и наедине с бетой, который даже не реагирует на него, потому что крепко спит, Минхо куда проще проявлять свою привязанность к нему. Сынмин был первым щенком, к которому он начал испытывать теплые чувства во времена дебюта, поэтому у него определенно есть особенное место в сердце для него. Но Минхо, конечно же, не скажет ему об этом тоже.       Он раздумывает несколько долгих секунд, борясь с желанием остаться еще ненадолго, и все же сдается, забираясь на кровать Сынмина и прижимаясь грудью к его спине. Его руки быстро находят талию беты, и Минхо не отказывает себе в удовольствии придвинуться ближе и уткнуться носом в мягкие волосы на затылке.       Сынмин пахнет домом.       – Минхо-хен?       Минхо замирает, когда сонный голос Сынмина нарушает тишину, и даже, кажется, не дышит, будто его только что поймали на чем-то запрещенном. Он ждёт, когда Сынмин скажет что-нибудь ещё, но бета молчит, удобно устраиваясь в кольце рук альфы.       – Спокойной ночи. – Сынмин бормочет, вероятно, все еще находясь в полусне, и Минхо едва заметно улыбается, находя это забавным.       – Спокойной ночи, Минни. – воркует он, потершись щекой о плечо беты. – Надеюсь, я приснюсь тебе.       – Ты уже снишься. – Сынмин ворчит, хмурясь, и Минхо снова тихо смеется. Должно быть, Сынмин думает, что все это – просто сон, и кто такой Ли Минхо, чтобы не воспользоваться этим?       – Верно, прости. – он отзывается, прижавшись к плечу Сынмина мягким поцелуем. – Хен такой глупый, не правда ли?       – М... – бета гудит, медленно кивая, и снова замолкает. Минхо коротко дует ему в ухо, словно проверяя, действительно ли тот спит, и жмется губами к обнаженной шее.       – Ты хорошо пахнешь. – бормочет он, зная, что Сынмин вряд ли услышит его. – Я собираюсь укусить тебя, ладно? – урчит альфа.       Сынмин бормочет в ответ что-то неразборчивое, но явно звучащее, как согласие, и Минхо чувствует невероятную волну нежности и тепла где-то глубоко в его сердце. Он довольно мурлычет, примеряясь к коже беты, а затем сразу, без промедления, кусает, оставляя болезненную метку. Знает, что пользуется сейчас Сынминовой слабостью, но ожидание кажется просто невыносимым. Он ждал его так долго, так долго хотел и желал его, так долго тянулся и останавливался.       Бета под ним вздрагивает, заскулив от боли, но Минхо не позволяет ему отстраниться, оставаясь неподвижным ещё несколько долгих секунд. Сынмин во сне податливый – позволяет делать все, что ему вздумается, и Минхо нравится чувствовать это, нравится заботиться о нем и держать в своих руках. Он отстраняется, любовно оглядывая свое маленькое творение, и аккуратно зализывает поврежденную кожу в знак извинения. Довольное урчание вибрацией вырывается из его груди.       – Вот и все. – воркует он, покрывая невесомыми поцелуями шею и плечо Сынмина. – Вот и все, детка, спи спокойно. Я буду рядом.       Сынмин реагирует на его голос и запах, становясь чувствительным после получения новой метки, и пытается развернуться в его руках, чтобы прижаться ближе. Движения причиняют дискомфорт и боль, и он капризно хнычет, заставляя Минхо расплыться в отвратительно влюбленной улыбке.       – Не двигайся, глупый щенок. – альфа шепчет, перебираясь на другую сторону кровати, чтобы позволить Сынмину обнять себя и уткнуться носом в свою шею. – Просто спи.       – Хен… – Сынмин сжимает в руках его футболку, пытаясь нащупать в полутьме его кожу.       – Хен будет рядом, я же сказал. – Минхо незамедлительно отзывается. Он кладет руку поверх напряженных пальцев Сынмина и мягко сжимает их, чтобы успокоить. – Разве я могу оставить тебя хоть на минуту, а? – тихо дразнит он.       Сынмин, наконец, расслабляется.       Когда бета просыпается, он не может понять, почему ему вдруг стало так жарко. Обычно он оставляет окно на ночь приоткрытым, чтобы температура в комнате была комфортной для него, но сейчас, даже несмотря на это, ему все еще невыносимо жарко. Ему хочется сбросить с себя тяжелое одеяло, но что-то мешает ему пошевелить руками и ногами. Это раздражает, и он едва слышно стонет.       – Ты долго спишь.       Сынмин удивленно приподнимает голову, тут же натыкаясь взглядом на самодовольное лицо Минхо. Тот лежит на завернутом в одеяло Сынмине, играя в какую-то дурацкую игру на своем телефоне – его голова мирно покоится на груди беты, а крепкие бедра полностью сжимают Сынмину ноги, не давая возможности двигаться.       – Что ты… – бета спрашивает, но голос после сна хриплый и совершенно непослушный. – Что ты здесь делаешь, хен? Кровать Санги в другой стороне. – он язвит, когда видит на лице Минхо хитрую улыбку.       – Разве я не могу прийти к своему любимому щенку? – Минхо спрашивает наигранно-флиртующе, и Сынмин закатывает глаза, падая обратно на подушки.       – Уходи, хен. – ворчит он. – Я хочу спать, а ты мне мешаешь.       – Ах, уже гонишь меня прочь? – альфа прикладывает ладонь к груди, будто бы слова Сынмина действительно ранили его прямо в сердце. – После того, как всю ночь прижимался ко мне и умолял не уходить? Знаешь, это так подло, Ким Сынмин!       – Что? – бета ошарашенно переспрашивает, снова подняв голову в сторону альфы. – Я не… Ничего подобного! – он возмущается, и его лицо предательски краснеет, заставляя Минхо смеяться.       – «Ах, Лино-хен, пожалуйста, не уходи!» – Минхо разыгрывает драму, и Сынмин хмуро смотрит на него. – «Прошу тебя, останься со мной!»       – Ты лжешь! – Сынмин сбрасывает смеющегося альфу со своего тела, и обиженно скрещивает руки на груди. – Ты лжешь, хен! Не было такого!       – Может быть. – Минхо пожимает плечами, но хитрая улыбка все еще не покидает его лицо. – Но ты вцепился в меня так, словно наступил конец света. Я был с тобой всю ночь, и это та благодарность, которую я получаю?       Сынмин фыркает в ответ.       – Я не просил тебя быть со мной, ты пришел сам. – он недовольно бормочет, а затем заинтересованно косится на альфу. – Кстати, зачем?       Минхо уклончиво пожимает плечами, но кончики его ушей краснеют, что не ускользает от внимательного взгляда беты. Теперь настает очередь Сынмина хитро и самодовольно улыбаться.       – Хен соскучился по Сынминни? – он дразнит, и Минхо ответно фыркает, отводя взгляд, что раззадоривает бету еще больше. – Так мило! Лино-хен такой милый!       – О, лучше заткнись. – Минхо возражает, и Сынмин смеется над ним и его порозовевшими вслед за ушами щеками. Он тянется, чтобы схватить лицо альфы в свои ладони, но ойкает от внезапной боли в плече и тут же хватается за него. Непонимание слишком явно отражается на его лице.       Взгляд Минхо отслеживает это, и он сразу становится обеспокоенным.       – Больно? – альфа спрашивает, и Сынмин смотрит на него растерянным взглядом, не понимая, что вообще нужно на это ответить. Он действительно не знает. – Дай посмотрю.       Минхо подсаживается к Сынмину и цепляет пальцами воротник его футболки, бросив на бету мягкий, предупреждающий взгляд, прежде чем сдвинуть ткань в сторону. На плече Сынмина пестреет недавняя метка, теперь покрасневшая и припухшая, обрамленная темно-фиолетовым неровным ободом. Минхо хмурится.       – В чем дело? – Сынмин настороженно спрашивает, пытаясь повернуть голову, но даже это движение теперь доставляет дискомфорт.       – Должно быть, я укусил слишком сильно. – альфа неуверенно качает головой, все еще внимательно осматривая свежий укус.       – Ты… что? – Сынмин замирает, уставившись на Минхо так, словно тот принес ему с неба луну, и его пальцы помимо воли тянутся к метке, чтобы коснуться и действительно убедиться в ее реальности. Минхо вовремя перехватывает его ладонь.       – Не трогай, будет еще больнее. – предупреждает он, но Сынмин словно не слышит его.       – Ты поставил мне метку, хен? – он спрашивает, отчаянно заглядывая в глаза Минхо, чтобы найти там ответ, хотя уже знает его. – Ты поэтому пришел? Но как ты…       – Чанбин случайно проболтался. – альфа отвечает, сразу пресекая все возможные вопросы. – Вчера вечером. Сказал, что все, кроме меня уже пометили тебя. Я был... очень зол.       – Зол? – Сынмин негромко переспрашивает, и его взгляд заметно тускнеет, когда он опускает голову, разрывая зрительный контакт. На мгновение в комнате воцаряется тишина, но Сынмин скоро разрывает её, шёпотом спрашивая: – Почему?       – Потому что я тупой. – Минхо касается его подбородка, вынуждая снова поднять голову и встретиться с ним взглядом. – Должен был догадаться, что тебе может быть страшно. Ты ведь не так давно… – он неопределенно ведет плечом. – Все это. И метку не должен был ставить вот так, украдкой. Но ты спал, а я… не мог больше ждать. Прости меня, Сынминни.       – Нет-нет, все в порядке!       Сынмин спешно качает головой, чувствуя невероятную легкость после тихого, но искреннего признания альфы. Он счастливо улыбается, немного неуверенно взяв Минхо за руки, словно боясь, что тот оттолкнет, но Минхо не отталкивает. Наоборот, перехватывает ладони беты в свои, поглаживая большими пальцами тыльную их сторону.       – Это нечестно по отношению к тебе. – Минхо возражает, но Сынмину все равно.       – Ничего подобного. – отвечает он. – Я… уже давно хотел попросить тебя об этом, но думал… думал, вдруг ты не захочешь. Сомневался…       Альфа закатывает глаза, тыча Сынмина в бок, чтобы хоть немного разрядить обстановку, и он рад, что Сынмин не сердится на него. Улыбка беты становится шире.       – И я рад, что Чанбин-хен сделал это за меня. – добавляет Сынмин. – Он сказал, что я должен спросить тебя сам, но в итоге облегчил мне задачу.       – Трусливый щенок. – Минхо дразнит его, и Сынмин послушно кивает, заранее соглашаясь со всем, что тот только скажет. Альфа вздыхает, коротко качая головой. – Ты часть моей стаи, Сынмин-а. Никогда больше не сомневайся во мне и в моих чувствах к тебе, понял? Иначе я поджарю тебя-       – Во фритюрнице. – бета смеется, заканчивая за него предложение. – Я помню. Прости, хен.       Минхо снова качает головой, и его ладонь ложится Сынмину на макушку, нежно взъерошивая его волосы. Бета доверчиво льнет к его руке, подаваясь навстречу ласке, и широкая счастливая улыбка до сих пор не желает уходить с его лица.       – Выглядишь глупо. – Минхо язвит, но в противовес своим же словам не может оторвать взгляд от сияющего лица Сынмина.       – Но ты всё равно любишь меня! – Сынмин дразнит, надеясь снова смутить альфу, но Минхо внезапно становится очень и очень серьезным.       – Люблю. – он кивает, и Сынмин в ту же секунду теряет связь с реальностью, совершенно по-глупому раскрыв от удивления рот. Что же творится с Лино-хеном сегодня? – И я надеюсь, ты знаешь об этом. Несмотря на все эти шутки и… поддразнивания, ты все еще очень важен для меня, Сынмин. Намного больше, чем ты думаешь.       Бета не находит на это ответа – в его груди поднимается странная волна трепета, мешающая ему говорить, и он чувствует себя так, будто вот-вот готов расплакаться.       – Я... – он заикается, глядя в полные нежности глаза Минхо. – Я тоже люблю тебя, Минхо-хен! – у него ужасно дрожит сердце, и миллионы бабочек в животе танцуют дикую самбу, когда Минхо смотрит на него так. Сынмин бросается на альфу с объятиями, несмотря на боль в плече, и сдавливает его в своих руках так сильно, что Минхо буквально задыхается.       – Эй, ну все, все. – тот коротко хлопает его по спине, пытаясь удержать на себе вес тела беты, но в итоге оба падают на смятые простыни. – Ослабь немного, щенок, ладно?       – Нет. – Сынмин бормочет куда-то ему в плечо, и его голос дрожит, что действительно напрягает альфу. В чем дело? Он всего лишь хотел сказать Сынмину о своих чувствах, а не заставлять его плакать...       – Эй, все хорошо, Минни. – Минхо утешает, возвращая ладонь в волосы беты и мягко поглаживая его затылок. Его вторая рука находит талию Сынмина, обвиваясь вокруг и прижимая младшего ближе, и он, если честно, не совсем уверен, как ему нужно вести себя.       – Просто… останься так еще немного. – тихо просит Сынмин.       Минхо, конечно, слушается.       Он подтягивается чуть выше, к подушкам, чтобы им обоим было удобно, и устраивает Сынмина на своей груди, давая ему столько объятий, сколько ему необходимо. Оказывается, это не так уж и сложно – проявлять заботу и любовь к щенку открыто, а не только украдкой готовить ему любимый кофе на завтрак и незаметно следить за его режимом сна. И ладно, Минхо готов признать, что это довольно приятно – получать громкое и счастливое «я люблю тебя» в ответ.       – Спасибо, хен. – Сынмин бормочет, наконец, ослабив хватку, но все так же не поднимая головы. – За метку, за заботу, за… за все. Я очень, очень ценю это. Ты даже не представляешь.       – За метку меня еще не благодарили. – Минхо дразнит, но его голос звучит мягко. – Не за что, детка. Ты... заслуживаешь всего этого.       Сынмин шмыгает носом, отстраняясь, чтобы посмотреть на альфу, и Минхо видит искры счастья и обожания в его глазах. И это говорит громче любых его признаний. Он тянется, чтобы поцеловать его, но Сынмин внезапно отворачивается, позволяя губам Минхо скользнуть лишь по его щеке. Альфа непонимающе выгибает бровь.       – Я ещё не чистил зубы. – застенчиво поясняет Сынмин, заставляя Минхо громко и счастливо рассмеяться. Это утро – теперь одно из его самых любимых воспоминаний.       – Тогда поторопись, потому что акция поцелуев скоро закончится. – дразнит он, похлопывая Сынмина по спине, чтобы заставить двигаться.       – Можно подумать, ты единственный, кто их устраивает. – Сынмин дразнит в ответ, быстро возвращая их в свою привычную игривую динамику, но все же встает, убегая в ванную.       Он быстро чистит зубы и умывается, стараясь стереть этот глупый румянец с щек, вызванный самодовольным кото-хеном, но теплый красный оттенок все никак не хочет прятаться, и Сынмин сдаётся. Он уже собирается уходить, когда замечает торчащую из-под ворота футболки метку Чана. Теперь ровная и зажившая, она идеально смотрится на его коже, рядом с меткой Джисона – той, что чуть ниже. Сынмин стягивает футболку через голову, чтобы видеть их все, и еще долго не может оторвать взгляд от зеркала, любуясь собственным отражением. Он пересчитывает их по порядку, любовно оглаживая каждую кончиками пальцев, и чуть поворачивается, чтобы метка Минхо тоже была видна – прекрасное завершение картины, как и сказал Чанбин.       – Эй, Ким Сынмин, ты там застрял?! – Минхо кричит, должно быть, уже находясь на кухне, и бета не сдерживает смешка, точно зная, что ворчливый хен уже приготовил ему завтрак и ждет, когда Сынмин присоединится к нему.       Он быстро натягивает футболку обратно и спешит на кухню, где его, как он и ожидал, уже ждет Минхо. Тот осматривает Сынмина с ног до головы, будто догадываясь, чем он занимался в ванной, но остается довольным, – кивает, указывая на место рядом с собой, и ставит на стол тарелку с едой. Сынмин садится, осматривая все приготовленные блюда.       Остальные члены стаи, как обычно, все еще спят.       – Тебе понадобилось много времени. – ворчит Минхо, пододвигая к Сынмину тарелку с завтраком и кружку горячего кофе.       – Акция поцелуев уже закончилась? – Сынмин спрашивает, слишком очевидно дразня, и Минхо тут же фыркает.       – Да. – он кивает, щелкая бету по носу, но затем его взгляд смягчается. – Однако для тебя у меня есть еще один бесплатный купон. Скажи, когда захочешь воспользоваться им.       Сынмин смеется, немного застенчиво, потому что Минхо всегда влияет на него так, но его глаза все равно сияют, когда он смотрит на альфу.       – Тогда… может, сейчас? – он спрашивает, и Минхо хмыкает, но тянет его к себе за футболку, прижимаясь к губам чувственным поцелуем, на который Сынмин с восторгом отзывается.       Это лишь второй их поцелуй, и это, конечно, волнительно и здорово, невероятно… И когда-нибудь Сынмин перестанет считать их с Минхо поцелуи, но точно не сегодня – не тогда, когда Минхо так жадно кусает его губы, а затем, словно извиняясь за секундную грубость, мягко ласкает их языком. Играет, снова кусает и снова становится нежным, и даже не дает Сынмину сделать вдох, будто пытаясь съесть на завтрак его, а не жареный омлет.       – Хен… – Сынмин зовет, уловив чьи-то приближающиеся шаги, и ему не хочется распалять Минхо больше, чем они оба уже есть, иначе они точно опоздают на работу. – Хен, остановись.       Он кладет ладонь на грудь альфы, слабо отталкивая от себя, и Минхо коротко смеется, позволяя бете прижаться лбом к своему подбородку, чтобы перевести дыхание. Может быть, ему уже немного жарко. Может быть, он готов неохотно признать, что Сынмин был прав, остановив его.       – Купон был только один? – Сынмин спрашивает, чувствуя, как под его пальцами бешено колотится сердце альфы. Минхо хрипло смеется.       – Может быть, их было два. – отзывается он, оставляя мягкий поцелуй на лбу беты. – А может, и гораздо больше. Думаешь, я скажу тебе? – он дразнит, и Сынмин не сдерживает улыбки. Он отстраняется и смотрит на Минхо, чтобы успеть поймать взглядом его хитрую кошачью ухмылку.       – Я постараюсь использовать их все.       – Конечно. У тебя просто нет выбора.       Кухня постепенно заполняется сонными мемберами, гудя хриплыми голосами, пожеланиями «доброго утра» и мягкими чмоками. Сынмин неторопливо жует свой завтрак, позволяя Чонину досыпать на своем плече, и держит ноги Хенджина на своих коленях под столом. Вся эта привычная, уютная обстановка невольно вызывает улыбку на его лице.       – Минхо все же сделал это? – теплый голос Чана раздается над его ухом, а затем теплые губы касаются виска Сынмина, даря обыденную утреннюю ласку. – Только посмотри, он буквально светится.       Сынмин послушно переводит взгляд на Минхо, смеющегося над чем-то в объятиях Чанбина, и кивает, улыбнувшись главному альфе.       – Поздравляю, детка. – Чан воркует, наливая себе немного сока, и садится на свободный стул рядом с бетой. – Я знаю, что этот небольшой ритуал много значит для тебя. Джисон рассказал мне.       – Да. Спасибо, хен. – Сынмин касается своим плечом плеча альфы, игриво подталкивая его, и Чан смеется, наклоняясь ближе к тактильному контакту. – Я... очень счастлив сейчас.       – Я вижу. – Чан кивает, мягко посмотрев на своего щенка. – Я вижу это, Минни.       Сынмин снова застенчиво смеется.