Мы будем счастливы теперь и навсегда

Лето, Нью-Йорк-Дублин-Марракеш       Ни одному своему фотокору Саул не позволял находиться в зоне конфликта более трёх месяцев. Это был непреложный закон. Никакие возражения и аргументы к рассмотрению не принимались. — Мне психи в штате не нужны! — прямолинейно заявлял шеф. — Хотите годами в «горячих точках» сидеть — добро пожаловать во фриланс. А пока вы работаете на агентство, я отвечаю за ваше физическое и психическое здоровье.       Подчиненные роптали, но во фриланс не рвались. В тесном сотрудничестве с агентством плюсов всё-таки было побольше.       Третья афганская командировка Александры закончилась в июле. Ей предшествовали несколько месяцев реабилитации и работы с психотерапевтом, который таки обнаружил у неё все признаки ПТСР и депрессии и с энтузиазмом, подкрепленным корпоративной медицинской страховкой, принялся за лечение. Целая серия сеансов у мозгоправа, а также чрезмерно-облегчённые, «лайтовые» задания, заключавшиеся в фотосъёмке публичных мероприятий культурно-досуговой направленности, которыми исправно снабжала её редакция, в конце концов возымели должный эффект. В один из дней совершенно озверевшая от бесконечных съёмок концертов, фестивалей и выставок Александра ворвалась в кабинет Саула и весьма эмоционально высказала ему своё мнение вначале о передовых методах психотерапии, а затем о настораживающей политике агентства и лично господина Файгенберга в отношении её, Александры, профессиональной пригодности. Шеф выслушал её очень внимательно и резюмировал: — Здорова!       Так Александра снова оказалась в Кабуле. За то время, пока она восстанавливала своё физическое и психическое здоровье, обстановка в Афганистане изменилась. Пришедшие в себя после поражения талибы опутали страну целой сетью подпольных террористических ячеек, которые устраивали нападения на мечети, школы, больницы, автобусы. Терроризм становился обыденностью в Афганистане, и к этой обыденности необходимо было приспосабливаться. Как и все её коллеги Александра обзавелась «средствами индивидуальной защиты» — каской и бронежилетом, научилась виртуозно снимать полупрофессиональной зеркалкой, ходить, внимательно глядя под ноги, не делать резких движений и не проявлять недовольства во время досмотров и обысков. Она даже выучила несколько десятков слов на пушту, что значительно облегчало коммуникацию с местными силовиками на блокпостах, которых появлялось с каждым днём всё больше на улицах Кабула.       У неё окончательно сложился профессиональный альянс с Полом и Энди, а также с Юлькой Стержинской, которой Интерфакс, наконец, прислал оператора и видеоинженера. Такое сотрудничество имело массу преимуществ как в плане добывания информации, так и в обеспечении безопасности. Теперь на любое задание они, подобно конкурентам-аль-джазировцам, отправлялись караваном из трёх машин с сопровождающими и охраной. Материала для сюжетов хватало на всех. И по мере того, как они, все вместе и каждый по отдельности, обрастали местными информаторами, сюжеты становились острее, а путь к ним — опаснее.       Было ли ей страшно? Да, разумеется. Как и любому нормальному человеку. Но гораздо сильнее был азарт, желание заполучить хороший кадр или серию кадров, выстроить репортаж. И азарт нередко притуплял чувство страха. — Лучше плохая картинка, лучше даже никакой картинки, чем мёртвый фотограф, — мрачно заявил ей во время одного из сеансов связи Саул.       Александра почти обиделась. Разве она здесь не для того, чтобы делать свою работу? И делать её максимально хорошо? — Ты привыкла к опасности и, как следствие, перестала беречься, Алекс. Смелость — отличное качество, если только она не граничит с безрассудством. Я думаю, тебе пора сделать паузу, — произнёс он таким тоном, что стало понятно — возражать и спорить бесполезно. — Твой шеф знает, что говорит, — пожал плечами Пол, к которому она пришла ябедничать в ожидании сочувствия и поддержки. — Я тоже предпочту оказаться в одной компании с разумным трусом, нежели с героем.       Спустя неделю Александру в Кабуле сменила Дебора, и она вылетела домой. Сейчас возвращение не вызвало у неё ни болезненной растерянности, как в первый раз, ни апатии и депрессии, как во второй. Она без труда переключилась между двумя своими жизнями, и сама удивилась, как легко ей удалось это сделать. Самолёт еще только разгонялся перед взлётом в Дубае, а она уже была мыслями в Нью-Йорке, рядом с человеком, которого не видела три долгих месяца.       Тогда зимой-весной между командировками Александры им с Вентвортом удалось несколько недель пожить вместе. Потом в Кабуле она с жадностью скряги бережно извлекала и перебирала воспоминания об этих днях. Ей не нужны были какие-либо визуальные напоминания, её память хранила образы и ощущения, и порой, лёжа без сна в душном номере отеля, она погружалась в свои грёзы, вновь и вновь переживая упоительные моменты, словно наяву слыша любимый голос, чувствуя пылающей кожей прикосновения. И сейчас, глядя в иллюминатор на ватно-сахарные облака внизу, она думала лишь об одном: успеть, она должна успеть, иначе это будет слишком несправедливо.       Вентворт встречал её в аэропорту. Шмякнув чемодан на пол, Александра с болезненным вздохом уткнулась лицом ему в грудь. Толпы пассажиров и встречающих равнодушно обтекали их с двух сторон, а они просто молча стояли, обнявшись. Наконец она подняла глаза: — Сколько у нас времени?       Вент улыбнулся, отвёл у неё с лица отросшую прядь волос: — Четыре часа.       Четыре часа! Она закусила губу, чтобы не расплакаться. — Я тянул, сколько мог, — тихо проговорил он. — Врал, выкручивался и симулировал, при этом едва не подставил прикрывавшего меня Дома. Но сегодня я должен вернуться в Даллас. Из-за меня и так поломали весь график съёмок. — Я понимаю, — чувствуя себя ещё более несчастной, сказала Александра. — Где твои вещи? — В отеле. Отель в пяти минутах езды от аэропорта. Ведь у нас еще целых четыре часа.       …Она медленно выныривала из полуобморочного забытья, постепенно обретая способность видеть и слышать. Положив голову Венту на грудь, она чувствовала, как гулко и часто бьётся его сердце, и в такт с ним пульсировала её в очередной раз родившаяся и стремительно расширяющаяся вселенная. Всей кожей она ощущала рядом его горячее и сильное тело, но этого ей показалось недостаточно, и она прижалась к нему еще теснее, словно желая прорасти в него каждой своей клеткой.       Вентворт шевельнулся, подтянул её повыше, коснулся губами взлохмаченной макушки. Не открывая глаз, она по-кошачьи мурлыкнула и прихватила зубами его за ухо. — Провокаторша! — он легонько ущипнул её за попу.       Она подняла голову: — Уже? — проговорила жалобно и попросила: — Ещё пять минут!       Он молча уложил её на место. — Это совершенно невозможно! — расстроенно пробубнила Александра куда-то ему в шею. — Я чувствую себя тайной любовницей, ворующей внимание любимого мужчины. — У кого ворующей? — заинтересовался Вентворт. — У обстоятельств. — Но… — осторожно проговорил он, — ведь эти обстоятельства мы же сами и создаём.       Александра села на пятки. — С этим надо что-то делать! — отчаянно тряхнула она головой.       Вент приподнялся, опираясь на руку, улыбнулся. — У меня есть одно предложение, только, боюсь, оно тебе не слишком понравится. Но других вариантов борьбы с обстоятельствами я пока не вижу.       Он приподнял её подбородок, поцеловал долго, опьяняюще. Александра потянулась к нему, прижалась грудью, почти бессознательно прибегая к извечной женской уловке, чтобы удержать мужчину, заставить его позабыть обо всём: о намерениях, планах, нуждах и окружающей действительности в целом. — Я должен идти, — прошептал Вент ей в волосы. — Иначе самолёт улетит без меня.       Александра часто закивала, продолжая сидеть, и тогда он мягко высвободился из её объятий, встал, принялся одеваться, медленно, словно против воли. — Когда закончатся съёмки? — спросила она.       Он натянул футболку, обернулся к ней. — Через три месяца.       Три месяца! Это будет уже осень. И где будет она сама — неизвестно. Наверняка у Саула свои планы на неё. — Ты можешь прилететь ко мне в любой момент.       Александра грустно покачала головой. — Вряд ли это хорошая идея. Я буду тебе только мешать.       Из рассказов Вентворта она знала и о рваном графике съёмок, и об отсутствии единой локации, когда рабочие площадки были мобильными, охватывая целый ряд городов в значительном удалении от Далласа. Таскаться за съёмочной группой по всему Техасу было бы и странно, и глупо. Да и её присутствие не дало бы Венту сосредоточиться на роли именно теперь, за месяц до премьеры второго сезона, когда работа над проектом была самой напряжённой. — Я подожду, — смиренно сказала она. — Вдруг у тебя появится маленькое окошечко, и ты сможешь прилететь ко мне? — Прилечу, — серьёзно сказал он и добавил чуть тише: — Главное, чтобы мне не пришлось лететь слишком далеко.       Она поняла, что Вентворт имеет в виду её работу в Афганистане и промолчала. Ответить было нечего, да он и не ждал ответа. Никогда ни одним словом он не упрекнул её, не выразил своего неудовольствия или раздражения, даже не намекнул, что неплохо бы прекратить становящуюся всё более опасной и непредсказуемой деятельность в чужой воюющей стране. Она слышала от него только слова поддержки и была благодарна ему за это. Сейчас же к благодарности примешивалось чувство вины. Может быть, действительно место женщины рядом с её мужчиной?       Александра слезла с кровати, потянув за собой простынь. Простынь была двуспальной и волоклась за ней подобно свадебному шлейфу. Вентворт стоял у порога, держа за лямки рюкзак. Она приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею, прошептала в самое ухо: — Люблю тебя!       Он на мгновение прижал её к себе: — И я тебя!       И быстро вышел из номера. Александра некоторое время потерянно постояла возле двери, потом развернулась и побрела в душ. Несмотря на то, что номер был оплачен до завтра, оставаться в нём она не собиралась. Радость от долгожданной встречи и горечь от так быстро последовавшего за ней расставания подействовали на неё опустошающе. Ей просто хотелось домой.       Жилище встретило её тусклым нежилым запахом, и Александра отчего-то почувствовала себя почти виноватой. Её студия пустовала уже больше полугода, так как до её отъезда они с Вентом большей частью жили в квартире, которую он снимал в Бруклин-Хайтс. И хотя ей очень нравился старый браунстоун с монументальной каменной лестницей, ухоженными яркими клумбами и солнечными часами на входе, расставаться со своей скромной квартиркой она не спешила, оплатив аренду на год вперед.       Александра расшторила окна, включила кондиционер, сдёрнула с дивана чехол. Села, поджав под себя ноги. Надо было что-то делать, хотя бы заказать продукты, но делать ничего не хотелось. Хотелось пострадать. Как, ну как Алиска живёт так уже почти семь лет?       Вспомнив о подруге, Александра внезапно нахмурилась и полезла в сумку. Блистер с таблетками нашелся на самом дне. — Чёрт! — прошептала она, глядя на маленькие розовые пилюли, одна из которых преспокойно находилась там, где находиться ей было не положено.       Александра растерянно потёрла лоб и, осознав, что предпринимать что-либо уже поздно, вздохнула и сунула таблетки обратно в сумку.       Весь следующий день она провела в редакции. Опрометчиво пойдя через офис фотографов, к шефу Александра попала только к обеду, обогатившись местными слухами и сплетнями и вкратце поделившись своими. Саул приберёг для неё две новости. Во-первых, в агентстве ей вполне ожидаемо предоставили недельный отпуск, причём начальство въедливо поинтересовалось, не испытывает ли Александра потребности в медицинской или психологической помощи. Александра потребности не испытывал, она прошлым разом была сыта по горло.       Вторая же новость была поистине ошеломляющей. Её фотография стала победителем текущего этапа одного из самых значимых международных конкурсов International Photography Awards в категории «Редакционная / пресс-фотография». И, соответственно, сама Александра могла претендовать на победу в номинации «Фотограф года». — Я уверен, у тебя есть все шансы! — улыбаясь в бороду, сообщил Саул. — Поверить не могу! — потрясённо проговорила Александра и жалобно уточнила: — Это же не может быть ошибкой? — Алекс, ты что? Имена победителей этапа в открытом доступе. На сайт IPA зайди и убедись. Если уж меня в розыгрыше подозреваешь.       Александра взволнованно прижала сжатые в кулак ладони ко рту. На пранкера Саул похож не был, и это означало… Не в силах сдерживать эмоции, она вскочила и чмокнула шефа в лысину. Тот благодушно хмыкнул.       Ей казалось, что у неё выросли крылья. В мечтах она уже видела себя на сцене Карнеги-холл с заветной статуэткой в руках, а свою фотографию — на престижной фотовыставке. Снимок она сделала месяц назад в Джелалабаде. Две крошечные чумазые девочки в традиционной афганской одежде и синих бурках, откинутых на спину, с непосредственным детским любопытством глядящие в камеру. Девочкам было от силы года четыре, и это такое противоестественное сочетание детства и самого вызывающего символа несвободы афганской женщины так поразило Александру, что она попросила разрешения у отца девочек сфотографировать их. Снимок на конкурс она отправила, ни на что особо не надеясь. Поэтому выход в финал был для неё сродни грому среди ясного неба.       Чувства переполняли Александру и требовали выхода. Усевшись за руль автомобиля, она первым делом настрочила полное восклицательных знаков сообщение Вентворту. Сообщение осталось непрочитанным, что было вполне объяснимо — человек работал. Тщеславие тем не менее требовало удовлетворения, и, прикинув разницу во времени, Александра набрала в мессенджере подругу. Алиска на звонок отреагировала бурной радостью и тут же засыпала Александру вопросами. — Я жива, здорова, в Нью-Йорке и в отпуске, — ответила она на все вопросы разом. — Алька, ты на сайт IPA можешь зайти? — Могу, — не удивилась та. — А что там? Что именно мне смотреть? — А ты зайди, — туманно проговорила Александра.       Некоторое время она слушала тихое Алькино сопение, а потом трубка разразилась восторгами — Алиса обнаружила фотографию. Улыбаясь до ушей, Александра немного полелеяла свою зарождающуюся звездную болезнь — всё-таки мнение единственной подруги она очень ценила. — Алька, а прилетай ко мне! — неожиданно для самой себя предложила она. –Я тебе Нью-Йорк покажу, на пляж сходим. Ты же можешь взять несколько денёчков? — Я не могу в Нью-Йорк, — со странной смесью сожаления и радостного предвкушения сообщила Алиса. — Я в Марокко лечу. — Куда? — поразилась Александра. — Зачем тебе в Марокко? — У меня будут арабские каникулы, — объявила Алиса. — Колин обещал. — Ах, Колин… А что он делает в Марокко?       Подруга вздохнула: — Совсем ты одичала в своём Афганистане. Он уже два месяца в Марракеше. Сначала тренировочный лагерь, теперь съемки.       Ну конечно, байопик об Александре Великом! Алиска же говорила ещё тогда зимой, что у Колина главная роль в проекте Стоуна. А она в своей параллельной вселенной позабыла обо всём. — Марокко, говоришь? — задумчиво протянула Александра. — В Марокко я ещё не была, — и деловито поинтересовалась: — Когда вылет?       В конце концов, почему бы и нет? Марокко тоже вполне подходящее место для отпуска.