Everyone has their own cosmos

      Сразу осознав, что Дрим — не тот человек, который мог извиниться или назвать кого то сэром, Томми в ту же секунду снова принял боевую позицию.       — Заткнись! Дрим, просто закрой свой рот нахуй, ясно? В этот раз я уж сам как-нибудь решу, что мне делать, окей? — Томми был раздражён. Очевидно. Даже в таком состоянии пытается что-то пиздеть и указывать. Да если бы он мог... он не сможет. — Не забывай, что у тебя осталась всего одна жизнь, и на твоём месте, я бы сидел и молчал. Я с лёгкостью могу её забрать... Если захочу.       Русый же снова молчал. Сидел на потрескавшимся деревянном полу и не издавал ни звука. Так и продолжал, пока Томми не убрал меч в инвентарь, а после сел на стул напротив, тяжело и громко вздохнув. Дрим дёрнулся от этого звука и его начало слегка потрясывать. Он что, испугался простого вздоха? Младший посмотрел на его лицо и открыл рот от удивления: на щеках Тейкена была влага.       Дрим, ранее самый авторитетный и сильный человек на сервере, сейчас всхлипывал и проливал слёзы от любого движения Томми, который сидел с распахнувшимися глазами и не знал, как реагировать. Он был в ступоре.       Что такого происходило в тюрьме и кто мог сломать Дрима?       «Блять, что я сделал?» — недоумённо думал Иннит.       В какой-то момент у Томми появился вопрос о том, почему Дрим звучит так убито. Да и выглядит на самом деле он мягко говоря не очень. Шрамов стало намного больше, а свежие глубокие раны вызывали откровенный ужас.       — Эй, ты... Что с тобой? — старший ничего не ответил, лишь согнулся и его начало трясти ещё сильнее. Тогда Томми подошёл к Дриму, поднимая его и снова сажая на стул. Последний прикрыл лицо, которое было полностью в засохшей крови, руками.

———

      Пустым взглядом Дрим рассматривал стену из лавы, что отдавала ужасным жаром и сильно душила. Воздух был слишком тяжёлым, но он уже привык к этому. Он привык к тому, что тело ужасно болело, он привык к тому, что порой ему больно пошевелиться или хотя бы открыть глаза, он привык к выпадающим волосам и жутким позывам кашля. Это было не в новинку, и казалось, что это будет продолжаться бесконечно. Он просто смирился и

сдался.

      Даже смысла пытаться не было, у него нет оружия, вещей, или ещё чего-то, что могло бы ему помочь избежать участи ежедневных пыток. Нет ничего, что могло бы ему помочь прекратить ежедневные визиты, побои, унижения ебучего тирана. У него не было даже надежды.       В какой-то момент лава начала сходить вниз, и Дрим прекрасно понял, что это могло означать лишь одно — его мучитель снова заявился к нему, и взгляд кажется потух только сильнее, а тело заболело с новой силой.       Тяжелые шаги раздавались по обсидиановому полу и отдавались эхом в ушах. Ужасно оглушало и внушало отвратительное чувство страха. Он слегка поднимает взгляд и видит Квакити.       Достаточно мерзкое существо, и Дриму понадобилось около полугода чтобы понять это. Каждый день он приходил и избивал его, топил в лаве, бил головой об стену, унижал и ломал всё больше изо дня в день. Он засматривается на свою руку, на которой не было двух пальцев и тяжело вздыхает, а когда Квакити подаёт голос сразу же напрягается и сжимает зубы.       — Готов поспорить, ты ужасно скучал по мне, — мерзкий и тягучий голос брюнета прошёлся по стенам Пандоры и вызвал мерзкое чувство отвращения у Дрима. Ему оставалось лишь слабо кивнуть. — О, отлично-отлично! В таком случае, можем продолжить то, что мы не закончили вчера.       Дрим сразу же распахвает глаза, полные паники и уже готовый к тому ужасу, что сейчас произойдёт.       Квакити подошёл вплотную к Тейкену и с размаха бьёт того под дых. Слышится приглушенный звук сломанных костей.       — Ещё одно, — Алекс улыбается во весь рот, — с первого удара!       Дрим давит крик в горле, сгибаясь пополам и сжимая себя руками. Боль невыносимая, но он понимает, что если сейчас издаст хоть звук, то дальше будет только хуже. Страх ебашит сильнее этого ублюдка, отвратительное чувство въелось, кажется, навсегда и не выходит из его головы уже долгое время и ему уже тошно от этого. Он боится даже закрыть глаза.       — Руки, — Алекс говорит всего один раз, а Тейкен даже посмотреть на него не в силах.       Квакити с презрением посматривает на позу Дрима и, не увидев ответных действий на его слова, приподнимает ногу и касается места, за которое держался русый. Даже не бьет, слегка надавливает кончиком сапога, и этого хватает, чтобы Дрим упал на избитую спину, которой раньше нихуёво доставалось. Он против воли вскидывает руки, а Алекс всё той же ногой с размаху придавливает одну из них с такой силой, что становится слышно, как разрываются сухожилия. Тейкен всё таки вскрикивает, и Квакити давит еще сильнее. Дрим уже не может терпеть, он начинает орать во всё горло и биться головой об обсидиановый пол, он весь трясётся. Брюнет смотрит на это с удовольствием, а когда начинает надоедать, то рывком поднимает на ноги свою жертву за волосы, которая тут же падает обратно, но он удерживает, прижимая того к стене. Видя, что Дрим более менее успокоился, спрашивает:       — Успокоился?       Воздуха правда не хватало, Дрим не мог вдохнуть и, когда попытался откашляться, то почувствовал, что весь его рот был в крови. Металлический привкус становится невыносим. Он поднимает напуганный взгляд и снова пытается прикрыться, вжимаясь всем телом в стену. Было нестерпимо больно, дышать было практически невозможно, из новых ран рекой сочилась алая кровь. Как и вчера, и позавчера, и...       — Квакити, это... — в какой-то момент Дрим резко вздыхает, понимая, что облажался. Он сильно проебался, и это подкрепилось, когда получил нехилый удар сапогом по лицу.       — Разве мы не говорили на эту тему? — молчание злило, и по лицу Квакити это было прекрасно видно, как он заводился всё больше и больше, желая разъёбать слабое тело Тейкена в мясо. Терпение лопнуло, и он хватает того за волосы, оттягивая вверх. — Как нужно ко мне обращаться?       — Сэр... — хрипло выдавливает Дрим и опускает глаза в пол, — простите.       — На меня смотри.       Дрим знал, это не просто просьба. Это приказ. Он снова поднял взгляд и после этого его тело вновь устремляется вниз, а именно лицом в пол. Квакити лишь презрительно смотрит на него и уходит. От Дрима после этого можно было услышать только тяжёлый вздох, что был наполнен болью. Тело горело от множества ран и горячей крови, и чувствовал он себя просто отвратительно. Жажда от потери крови сильно мучала его, но сил почти не было чтобы подняться и сделать глоток грязной воды. Дрим хотел, чтобы это всё закончилось. Было бы лучше, если бы его просто окончательно добили, а не мучили, доводя почти до пика, а после оставляли зализывать раны.       «Я выдохся» — последняя мысль , после того, как он закрывает глаза и теряет сознание.