Русская принцесса

Чжун Ли хороший — делает вывод Аякс проводя все больше времени вместе с мужчиной. Чжун Ли замечательный, потому что гладит уставшего и измученного Аякса по спине, потому что целует невесомо в щеки и позволяет быть самим собой. Не просит держать планку, дабы не опозориться перед эфемерным кем-то. Чжун Ли будит юношу легкими поглаживаниями по волосам и спрашивает чего хочет Тарталья от этого дня. Завтрак в постель? Да, конечно, все, что пожелаешь. Чайлду кажется, что происходящее — один хороший долгий сон, а пробуждение станет самым страшным на свете кошмаром. Не может быть все так хорошо, юноша точно не заслужил подобного отношения к себе. Но, возможно, судьба дала ему шанс, и Аякс постарается воспользоваться им по максимуму. — Бэй-бэй, — хрипло зовет господин Ли, целуя покрытое веснушками плечо. Он ведет пальцами от точки к точке, выписывая на коже созвездия. Мужчина бесстыдно крадет душу Аякса и это можно назвать ограблением века. Тарталья желает оставить происходящее в тайне, делить момент лишь друг с другом, и чтобы даже в мыслях никого другого. Юноша смело передает свой пистолет в руки Чжун Ли без капли страха прижимается грудью к дулу. Он доверяет в первые кому-то настолько. Он знает, что господин Ли не пустит ему пулю в сердце. Это самый настоящий бал Сатаны и Аякс продаст всего себя, все, что осталось не купленным грязными руками, ради Чжун Ли. Тарталья помешался на мужчине, готов целовать каждый его след, не чувствуя унижения. Любовь — это не унижение. Любовь — это приговор. — Да? — Чайлд поворачивается лицом к чужому лицу и трется носом, как щенок новорожденный. Юноша улыбается, а заметив странный задумчивый взгляд Чжун Ли и вовсе заливается смехом. — Я просто очень счастлив. В голове у него столько мечтаний безнадежных. Одна любовь, одни губы и один дом где-то далеко отсюда. Он бежит из суровой Москвы, здесь слишком холодно и юноша в руки мужские и горячие кутается, как в рукава шерстяного свитера. — Счастлив? — Ухмыляется Чжун Ли. — Почему? — Разве для счастья нужен повод, — Аякс перекидывает ногу через бедра господина Ли, усаживаясь сверху и смотрит. Светло-карие, искрящиеся позолотой в тусклом свете лампы глаза, в которых, кажется Тарталье, вся его жизнь отражается. — Мне нравится быть с тобой, — признается тихо и ожидает от Чжун Ли чего-то подобного. Вроде: "Я рад, что встретил тебя". Или: "Мне греет душу то, что ты рядом". А может и: "Я люблю тебя, бэй-бэй". Но господин Ли молчит и принимает сказанные Чайлдом слова, как данность. Он не разбрасывается нежными трогающими душу словами, потому что не считает это нужным. Уверенные люди знают себе цену и не распаляются, заслышав комплименты и признания. И Аяксу это безразлично. Аякс был услышан и понят, наверное тоже, поэтому он продолжает улыбаться и целовать мимолетом обнаженный торс мужчины. — Я знаю, — самодовольно щерится Чжун Ли и ведет ладонями по пояснице Тартальи, нажимая большими пальцами на ямочки Венеры. — Скажи, мой дорогой Аякс, как ты убил впервые? Тарталья замирает восковой фигурой и сглатывает тяжелой. Он смотрит из-под полуприкрытых ресниц и выпускает грузный смешок. — Это глупая история, нечего там рассказывать, — юноша юлит очевидно, но господин Ли — такой понимающий — принимает этот ответ. — Просто мне подумалось, — а затем он фыркает. — Неважно. — Скажу одно — убивать его было пиздец как приятно, — Тарталья кусает Чжун Ли за ключицу. — Мы переспали, а после, — Аякс складывает пальцы в подобие пистолета, а затем стреляет воображаемыми пулями прямо в щеку Чжун Ли. — Пуф. — Оу, мне стоит бояться? — Мужчина перехватывает чужие кисти, оставляя поцелуй прямо по середине ладони. — Нет, — звенящий смех рассыпается жемчугом. — Тебе — нет, да и с чего бы? — Хмурится возмущенно. — Я пошутил, бэй-бэй, — он поддевает рыжие пряди, наматывая на пальцы играючи. — Ты веришь мне? — С чего вдруг ты задаешь мне вопросы? — Мужчина ласково перекладывает Тарталью на постель, поднимаясь. — Ты часто меня об этом спрашиваешь. Я доверяю тебе, — юноша становится на колени, подползая к краю кровати. — А ты? — Ответ очевиден, мой дорогой Аякс, разве нет? — Чжун Ли подходит к столику, отрывая от грозди винограда крупную ягоду. — Прекрасный вкус, хочешь? — Веришь? — Чайлд не сдается. С господином Ли всегда так. Вчера он мог стать погибелью для юноши, а сегодня вот праздник. Тарталью словно раскачивают на качелях со всей силы, и как бы он не просил остановиться, взлеты из стороны в сторону все не прекращаются. По губам Чжун Ли скользит задумчивая улыбка, неприятная и резкая, которую Аякс никогда бы не пожелал видеть. Мужчина отрывает несколько зеленых влажных плодов и подходит к юноше. Тарталья непроизвольно открывает рот и глядит на господина Ли, как на создателя всего сущего, готовый принять все, что ему дадут. Мужчина склоняет голову в бок, перекатывая меж пальцев виноградины, а затем ощутимо давит на подбородок и кладет на язык юноши ягоды. — Жуй, — Чайлд подчиняется. Во рту расплескивается неприятный и кислый вкус, он морщится и желает выплюнуть, но Чжун Ли лишь качает головой. — Ты поверил мне на слово и я солгал. — Но это ведь мелочь... — Из мелочей выстраивают империи, бэй-бэй. А если бы я приказал отравить еду? — Мужчина вскидывает бровь. — Но Вы ведь этого не сделали? — Кто знает. Ложки дегтя мешаются с медом, что с наслаждением испивал Аякс, но даже сейчас он принимает это как данность. Так нужно. Чжун Ли учит Тарталью тому, что не удосужился рассказать ему отец. — И даже после этого ты веришь мне? — Господин Ли ведет костяшками по выпирающему кадыку юноши. — Верю. — Сколько же в тебе безрассудства, бэй-бэй, — выдыхает он. — Вам это нравится? — Тарталья глухо сглатывает, готовый в секунду измениться, если услышит негативную реакцию от Чжун Ли. — Вполне, — одобрительно кивает мужчина. — Но, если я скажу, что мне не нравится другая черта? — Вопрос на который нет верного ответа. — Твоя наивность. — Я могу, — Тарталья дрожащими руками хватается за бедра господина Ли. — Могу, наверное, исправиться. — Неужели ты настолько не уважаешь себя, что готов ломать нутро ради другого человека? Аякс слышит другое.

"Неужели ты настолько любишь человека, что готов забыть про самого себя?"

— Я просто хочу Вам нравиться, — Чжун Ли прикрывает глаза и выходит из спальни, следуя в зал. Всем своим видом он показал, что разговор окончен и Аякс, проглатывая волнение, решает дать мужчине час-другой в одиночестве. Чжун Ли плавно переворачивает глянцевую страницу и впирается взглядом в картину Франциско Гойи. Воображение само пририсовывает к монструозному изображению Сатурна лицо Снежаны. Мужчина забавляется, выпуская смешок в звенящей тишине. Человек, возомнивший себя Царицей, чуть ли не Божеством, понявший, что один не верный шаг лишит его власти пускает в расход своих приближенных. Неестественно выпученные глаза и распахнутый рот — это ли не знамение? Стиснутое меж пальцев окровавленное безголовое тело сына должно внушать ужас. Но если Царица — Кратос, то Чжун Ли сам Звес. Аякс подходит со спины, прижимая грудью крепко и морщит веснушчатый нос в отвращении. — Всякую ересь читаешь, — он пытается выдернуть книгу из чужих рук. — Ересь? — Господин Ли запрокидывает голову, усмехаясь. — Это великие труды, бэй-бэй, — и касается сухими губами на гладком подбородке юноши. — Не интересно, — Тарталья надувается слегка. — Если ты так любишь искусство, мы можем сходить в галерею. Хочешь? — Он целует морщинку на лбу мужчины. — Дела ждать не будут, мой дорогой Аякс. — А хочешь, я свожу тебя в театр, — юноша игнорирует сказанное Чжун Ли, продолжая навязчиво напирать. — Можем и здесь остаться, я совсем не против ведь провести день только с тобой. Как вчера, да? Можем спать до самого вечера или... — Дела, — уже немного грубее звучит голос господина Ли. — Выходной. Что насчет выходного? — Дыхание становится быстрее и тревога сковывает живот. — Ты и так много чего успел, времени много. — Я уезжаю через две недели, — он поднимается с кресла. И Чайлд едва не летит на пол. Так мало, безумно мало. Чжун Ли уедет, оставит Аякса и ничего в его жизни не поменяется. А у Тартальи мир вверх тормашками. Хорошо еще, если его вспоминать будут, думать — это слишком желанно и неисполнимо. — Так скоро. — Я и не собирался здесь задерживаться. Москва, бесспорно, город восхитительный, но мой дом не здесь. — Будешь писать мне? — Криво улыбается юноша, оседая на мягкой обивке. — Писать? — Чжун Ли вскидывает бровь в недовольстве. — Аякс, ты уже взрослый мальчик, о каких письмах речь? — Бумажных, — наивно тянет Тарталья. — Пообещай, — и протягивает мизинец знакомо. — Бэй-бэй, — он треплет рыжие волосы Тартальи, оставляя на скальпе небольшие царапины от ногтей, заставляя поежится. — Я никому ничего не обещаю. — Сделай исключение для меня, — слезы сами наворачиваются на глаза. — Ты никогда не был исключением. Так поступал и его, Аякса, отец. Тарталья думал, что давно перерос детские обиды и затоптал кирзачами того ребенка внутри себя. Но вот он здесь, стоит перед собранным Чжун Ли, что одет в строгий костюм, и пускает сопли. Отец за это его мог и ударить, а господин Ли? Он лишь закатывает глаза и ведет челюстью. Недовольный поведением парня, немного возмущенный тем, что ему пытаются перечить. Дает вставить слово, но напрочь игнорирует. Фантазия подбрасывает лицо отца вместо любимых черт Чжун Ли и Тарталья надавливает себе на веки, пытаясь стереть опротивевший образ. Покинутый и брошенный, не нужный и оставленный на волю судьбе где-то на задворках мира. Хочется ухватиться за подол пиджака мужчины и притянуть к себе. Вадим не считал Чайлда равноценным и, кажется, не любил вовсе. Только отмахивался на любые брошенные мальчиком фразы и уходил на кухню покурить. Любил бормотать о том, как ему надоел детский лепет. Он уходил, когда ему вздумается и возвращался по своему хотению. Он был самым страшным кошмаром из детства, когда Чайлд не мог дать словесный отпор. Он был выходцем из самого Ада. Но господин Ли ведь совершенно другой.

Другой?

— Улыбнись, Аякс, — Чжун Ли оттягивает опущенные уголки рта вверх и юноша отшатывается. — Я недостаточно красив для тебя? — Выдает Тарталья. Дамслетта любила говорить, что людям важна внешность. Все крутится вокруг красивой обложки. Она называла Аякса кукольным мальчиком. — Скажи что не так? Я не понимаю, — он закусывает нижнюю губу, отдирая обветренную кожу. Если любовь — это необходимость, то агония неизбежна? — Поговорим чуть позже, — мужчина бросает взгляд на часы и цокает. — Опаздываю. — Нет, не уходи. Подожди, ты не сказал мне… — кукольный мальчик, которого отчаянно дергают за нитки. — Все, что я хотел было сказано. С тобой все так, бэй-бэй, да и кто из нас не без изъянов, верно? У тебя красивый цвет глаз, красивые волосы и ты сам — тоже красивый. Можно сказать бриллиант, — и оглаживает костяшками пальцев впалую щеку. — Но ты уходишь. — Я вернусь. Не вернется. Антон тоже самое говорил. Антон клялся, что живой объявится на пороге квартиры и обнимет брата. И войну они забудут, как страшный кошмар, и в Чечню больше никто не уедет. Аякс хватает Чжун Ли за кисть, целует заполошно его губы, даже не встречая ответа. Он толкается языком в чужой рот, и столько горького отчаяния в этом поцелуе. — Прекрати, — рычит мужчина, выдергивая руку из хватки Тартальи. Он трет рот ладонью, стирая слюни, но юноша вновь прижимается к нему, словно вот-вот вулкан извергнется и их всех накроет пеплом. — Я не ясно выразился? Паника охватывает Чайлда и он взирает на господина Ли, как на самое настоящее Божество и одновременно с тем, как на свой оживший, самый уродливый и пугающий кошмар. — Я люблю тебя. Чжун Ли смотрит на юношу, и единственное, что отражается в нем самом — пустота. Пустота разбивающая сердце, пустота уничтожающая изнутри и поднимающая буйным ворохом каждое ужасное воспоминание в голове юноши. И лучше бы он вымыл рот с мылом прежде чем вновь повторить эту дурость. Но что-то внутри канючит и умоляет. Должно быть Чжун Ли не понял.

Должно быть Чжун Ли не хочет понимать.

— Я люблю. — Услышал с первого раза, — мужчина массирует виски устало. — Я люблю тебя. Даже если ты уйдешь, ты все равно будешь окружен мной. Ты будешь Верой, и слушая сонеты Бетховена будешь слышать мой голос, — словно в бреду мелет юноша. — Я не слушаю Бетховена, мой дорогой Аякс. А все твои слова я нахожу глупыми, — он встряхивает юношу за плечи, пытаясь привести того в чувство. — Ты хочешь море, но боишься воды, бэй-бэй. Как же Аякс может бояться воды, если прямо сейчас погребен под буйными волнами? — Человек должен быть независимым от чувств и эмоций, потому что это самая что ни на есть слабость. Ты желаешь силы, но так глупо и наивно влюбляешься, — выплевывает желчно мужчина. — Я вернусь, — делает акцент. — И мы не вспомним об этой мелочи, — а затем покидает номер, оставляя бумажку с адресом на тумбе. — Подъезжай, как закончишь, — бросает напоследок. Тарталья остается один и захлебывается. Легкие жжет от боли, а слезы стекают по красному от напряжения лицу. Мифический дом, которой Чайлд старательно выстраивал для себя и господина Ли, коренится в сторону. А у выросшего на поляне аленького цветка ломается стебель. Неувядающий, он с самого начала был мертв, у него никогда не было шансов зацвести. Аякс думал, что полюбив Чудовище проклятье исчезнет, а зверь превратиться в прекрасного любящего принца. В сказках, которые любит Тевкр, именно так писали. Но Чудовище никакой не принц, да и спасения не желал никогда. Это именно тот момент, когда Чайлду нужно уходить, скрываться во мгле обрывая каждую нить опутанную вокруг тела, но Чжун Ли отыщет и постучит в дверь ранним утром. Аякс пытался сбежать от Дьявола, стремясь отыскать Бога, но все дело в том, что он шел с самим Сатаной, — рука об руку — все это время. И пока Чайлд собирает себя воедино, в дверь стучит горничная, оповещая, что гостя ждет внизу один странный господин в маске и с обесцвеченными волосами. Такой господин на памяти был всего один — Зандик. — Ну здравствуй, Чайлд, — язвительно шипит мужчина. — Можно было еще часик-другой собираться, я ведь всегда заезжаю за тобой после поблядушек, — он заводит побитую жизнью машину с третьего раза, матерясь под нос, и выезжает на дорогу абсолютно наплевав на правила дорожного движения. — Ты нас угробишь так скорее, сбрось скорость. — Царица сказала, что дело срочное. Нам в какой-то гаражный надо. Туда голубков послали, — отплевывает Дотторе, хрустя шеей. — Должны были вернуться в четыре, а сейчас уже шестой час близится. — На кого их? — Юноша бездумно поддевает носком ботинка дырявый коврик. — Моракс. Тарталья поднимает голову и распахнув рот смотрит на Доктора. Тот и сам не в восторге, уж слишком взвинчен. Руки напряжены и руль сжимают крепко, едва не разрывая тряпичный чехол. — Не знаю чего они с этим гандоном вошкаются. Но Снежана передала, что если их накрыли, то все полномочия тебе, — в зеркало он с ехидцей глядит на Аякса. — Поздравляю, Чайлд. — Почему меня? — Прости, что не спросил у нее расписку с отчетом, как-то не додумался, — мычит Зандик и тормозит так, что не пристегнутый Тарталья едва не влетает в лобовое. — Двигай. — Уебок, — матерится юноша, намеренно сильно, со всей своей дури, хлопая дверью машины, любимицы Дотторе, и дергает гаражные ворота. Цепь, висящая видимо для прикрытия, падает на землю с громким стуком и получает подзатыльник от Доктора. Тарталья осторожно продвигается по темной лестнице почти наощупь, идя в подвал. Там все завалено пустыми бочками и банками, а в углах попискивают крысы. Юноша щурится слегка и следует на свет тусклой мигающей лампы. Пыль витает в воздухе, оседая на одежде, от чего глаза начинают слезиться. Первое, что умудряется рассмотреть он — это лужи крови. И свежие следы одной пары туфель. Чайлд срывается на бег и влетает в узкую комнату. Два тела. Одно женское, лежит на крупной мужской фигуре, и дышит едва-едва. Светлые волосы завязанные в хвост испачканы в грязи, а пальцы движутся почти незаметно пытаясь отогнать голодных крыс, учуявших запах плоти. — Кто... — шепчет он с тревогой. — Чайлд, — хрипит женщина голосом Розалины и поднимает голову слегка. Аякс содрогается и скулы сводит от грудной боли. Синьора изможденная, с грязными разводами туши под глазами и разбитым лбом. Она гладит лицо мертвого, уже начавшего синеть Капитано, другой ладонью. Нежно так, словно он еще дышит и нуждается в ее прикосновениях. — Вы, — Тарталья душит в себе всхлип. — Почему... — Он стрелял, — женщина задыхается от кашля. — В Гунне. А я, — она роняет слезы на лицо мужчины и прижимается бледными губами к его. — Закрыла собой. Я не могла просто уйти, как он велел. Он просил меня уйти, — Розалина на себя мало похожа, умирающая от пули застрявшей где-то меж ребер. — Сказал, что нужно было выбрать. — Кто сказал? Кто это был, скажи мне, — Аякс падает на колени перед двумя и прижимает женщину к себе крепко, сжимая с силой безвольное тело. Он старается вдохнуть знакомый аромат ее ужасных дорогущих духов, но в нос бьет лишь отвратительный запах крови. — Чайлд, это был он. Моракс, — говорит панически девушка, пытаясь вновь переползти к Гунне. — Беги отсюда, беги и убей его, Чайлд, убей Чжун Ли. Не верь ему, каждое слово не правда. — Тебе еще можно помочь! — Кричит юноша, пытаясь поднять женщину и оттащить ее от трупа Капитано. — Я знаю как, там Дотторе у входа, он поможет, — Синьора ласково улыбается ему и кладет ладонь на щеку, оставляя кровавый развод на бледной коже. — Роза... — Каждая роза однажды погибает, Аякс, прощай, — остатки жизни затухают в ее глазах затухают. Проходит от силы пару десятков минут и Тарталья, дрожа от ужаса, рвет желчью. Он смеживает веки, но перед глазами лишь господин Ли целящийся в Капитано и Синьору. Наверняка скалящийся господин Ли.

Чжун Ли.

Аякс был настолько глуп, что не срастил два и два. Все это время Чжун Ли портил планы Царицы, убивал Фатуи, ловко жонглируя чужими жизнями. Аякс любит человека, что убил его друзей. Он торопился именно на это дело, пока Тарталья клялся ему в ебаных чувствах. Он убивал Розалину и Гунне зная, что Его бэй-бэй будет страдать. Опираясь на стену Чайлд встает на ноги и медленно бредет по тускло освещенным коридорам. Грудь печет фотография, которую он так и не вынул из кармана кожанки. — Ну что там? — Спрашивает Дотторе, стряхивая пепел на асфальт. — Чайлд? — Два трупа, — юноша, теряясь в пространстве, падает на грудь Доктора, рыдая тому в плечо. — Розалина и он. Гунне, — содрогается в плаче и кричит громко. — Понял, — Зандик и сам замирает. Мужчина никогда не любил телесный контакт, но в данный момент он понимает нужду Аякса и стоически терпит, похлопывая по ссутуленной спине. — Она сказала, что это Моракс. Все это чертово время — Чжун Ли, — грудь разрывает ядерными взрывами и Тарталья заходится натужным кашлем. — Почему? — Так вот он каков твой герой, — смеется Зандик запрокидывая голову. — Бог пал с твоего Олимпа, — злобно подначивает Доктор. — Потому ты так ревешь. Розалина говорила, мы все знали, и вот герой стал главным злодеем, — он спихивает Чайлда с себя и тот бьется головой о стену. — Тварь, — безутешный, он считается предателем. — Он не мог, он не такой, — Чайлд прячет лицо в ладони, когда прямо по его щеке проходится кулак Дотторе. — Чжун Ли не стал бы, слышишь! — Ты защищаешь эту гадкую крысу, даже после всего, что он сделал. Ты жалок, Чайлд. Я мог бы убить тебя здесь же, но это слишком великодушно для тебя, — он сплевывает, доставая еще одну сигарету. — И что ты будешь делать, а? — Он затягивается. — Донесешь своему трахалю? — Я бы никогда, — Аякс стирает кровь из разбитой губы. — Розалина сказала, что я должен убить его. — Должен, — согласно кивает мужчина. — Именно ты, это дело чести. Члена твоей семьи убили. — Я сделаю, — клятвенно обещает юноша. Дотторе лишь хмыкает и качает головой. — Езжай к нему. И всади пулю в его блядский лоб, — Дотторе тычет пальцем в висок Аякса. — Размозжи ему череп, изуродуй его лицо. Убей, Тарталья, уничтожь эту дрянь. Так, чтобы мучался, и клеймо ему выжги на запястье, — он проводит пальцами по кисти юноши задумчиво. — Но Чжун Ли ведь, — и жмурится, не успевая договорить, когда слышит жуткий крик Зандика. — Моракса, не господина Ли, — кривится он, само имя мужчины приводит его в неимоверную злобу. — На этом свете не должно быть. — Я, — срывается с губ. — Да. Зандик вновь хохочет. Он знает, что Аякс не сможет. И Аякс тоже об этом знает. И Чайлд бредет по полупустым улицам к частному сектору адрес которого вычитал на огрызке бумаги, что оставил господин Ли. Все, что он видит — это заброшенные разрушенные дома и посреди этого великолепия одноэтажный дом с новенькой отделкой. Окна с решетками занавешены плотными шторами, а во дворе припаркован автомобиль Чжун Ли. Аякс стучит по забору и ему открывает невысокая девушка, которую юноша видел раньше пару раз. — Меня предупреждали, — она очаровательно улыбается, откидывая прядь волос назад. — Гань Юй. Секретарша, — представляется, отвешивая поклон. — Здравствуй, — кивает Чайлд. — Чжун Ли здесь? — Но девчушка лишь мотает головой, проводя Чайлда в комнату. — Господин пока не приехал, но совсем скоро, — Гань Юй машет ладонями торопливо. — Вам только подождать немного и все. По периметру у нас люди, так что, если вы обеспокоены... — Нет. Вовсе нет, — он понимает, что убив Чжун Ли живым отсюда не выберется. — Тогда, быть может, я могу предложить Вам чаю? — Давай просто поговорим. — Боюсь, у меня не так много времени, понимаете, — она устало выдыхает и присаживается на стул. — Все решения господина — только для блага всех нас. Перед этим я преклоняюсь и хочу быть как он... — Гань Юй в упор смотрит на Тарталью и юноша наконец понимает: он сам не единственный такой. Чжун Ли пленит своей статью и властью всех, кто слабее. Всех, кто готов поддаться его чарам и броситься отчаянно с места в каньон. — Но похоже, что чем сильнее я стараюсь идти по его стопам, тем больше волнуюсь и делаю ошибок... Аякс сделал куда больше ошибок и груз вины никогда не покинет его плечи. Сколько было до него и сколько будет после у господина Ли? Сколько наивных мальчиков и девочек попали в его путы и увязли там? Больше всего Чайлд боялся стать очередным из десятка. А стал очередным из тысячи. — Да, Чжун Ли именно такой, — шмыгает носом Чайлд. — Ты хочешь стать похожим на убийцу? — Яростно шипит он и девушка вскакивает с места. — Как Вы... — и мотая головой уходит. Юноша вынимает из кармана кожанки фото и кладет себе на колени. Он обещал Синьоре плакать. Пропащая душа неожиданно может быть столь красивой, что слезы сами выступают на глазах. Он обязательно сходит в храм, обязательно поставит свечу за ее упокой, обязательно. Только доделает все — и сразу. Жалкий червяк сомнения запевает, что перед смертью не надышишься. Нечего планы выстраивать, дорогуша, сам ведь сгинешь. А он уже. Входная щелкает замком и по дому разлетается баритон господина Ли. Две слезы большого горя катятся по лицу Аякса.